Пишу в среднем 3-7к знаков раз-два в месяц. У соигроков количество символов не считаю и не пинаю. В жанровом плане практически всеядна, но люблю разнообразие. В игре меня больше всего отталкивает пассивность, отсутствие инициативы. Если соигрок пишет исключительно сам себе, то нам не по пути. Общение вне игры по желанию. Обсуждение игры и фандома крайне приветствуется, но необязательно. Умею импровизировать. Предпочитаю использовать птицу-тройку, но могу и без нее. Заглавные буквы должны быть обязательно. Могу с удовольствием углубиться в тему, но не переношу духоту.

[indent] Дикие звери то и дело показывались в залах храма своей покровительницы, а жрицы ее уже настолько привыкли к присутствию кровожадных хищников, что растеряли прирожденный страх перед острыми зубами да когтями. Так прочными узами взаимного доверия связал дикую и цивилизованную сторону бытия культ Артемиды. Священным долгом жриц приходилась также забота о раненых зверях, давать им приют и оберегать от страшных мужей, что порядок вещей нарушали, гибрису всем сердцем отдавшись, и без уважения к богине охотились в священных ее рощах.
[indent] Однако в ночь полнолуния обитатели лесных чащ явились на зов, чтобы чествовать не Артемиду, а короновать Ифигению. Признать в ней полноправную правопреемницу своей госпожи. Торжественность момента не умаляло отсутствие людей, способных увековечить его в Мифе. Ифигении не под силу избавиться от клейма жертвы в их хрупкой памяти, и совсем немногие запомнят ее и жрицей - но для самой себя она станет чем-то большим. Не новой богиней, нет - такое стремление стало бы шагом в пропасть, откуда не было обратной дороги. Но и не чудовищем, как многие полукровки задолго до нее.
[indent] - Я... не боюсь, - осознание отозвалось облегчением во всем теле. - Теперь, когда я вижу, что мои молитвы были услышаны, а угасание Олимпа не станет для тебя смертным приговором, я больше не боюсь, - улыбка чуть тронула ее губы, когда завели вдруг светлячки свой задорный хоровод.
[indent] И тогда богиня охоты завела речь о том, что давно тревожило ее жрицу.
[indent] О свободе воли.
[indent] На протяжении смертной, болезненно недолгой жизни своей именно ее-то Ифигения и была лишена. Девочкам полагалась стезя жен и матерей, девственных жриц или же гетер. Иной раз, затаив дыхание, они с сестрами впитывали с молоком матери рассказы о годах ее детства в землях Лакедемона, где незамужние девы обучались в гимнасии. Краем глаза они поглядывали на гетер, допускаемых участвовать на своих празднествах с распростертыми объятьями (на то и именовали их "подругами величайших умов"). Как-то раз, завидев искры во взгляде совсем юной Ифигении, не удержала за устами одна служанка, что было у нее на уме: девицы эти восседали там с мужами, пока оставались молодыми, тогда как старость коротали одиноко и бесцельно, как увядшие цветы.
[indent] Из всех дочерей она была самой непокорной. "Вся в мать", - порой слышала она, хотя никогда так не считала. Неукротимость Клитемнестры не передалась ей в полной мере, или же сказалась разница в воспитании. В спартанках взращивали воинский дух, ведь это им предстояло рожать и вскармливать защитников своей земли. И они же оставались последней линией обороны. В Микенах Ифигению обучали сугубо традиционным женским занятиям. Агамемнон явно не желал ненароком вырастить новую Клитемнестру, словно не им когда-то овладело столь губительно желание заполучить ее, что пролил он кровь ее первого мужа и новорожденного сына.
[indent] Однако в Авлиде ее надежда на неприкосновенность и свободу разбилась окончательно и, казалось, бесповоротно. Не только лишь ее, но и Клитемнестры, что отзывалось с еще большей горечью. Если даже царица оказалась бессильна, то действительно ни одна смертная женщина не была свободна. Оставалось лишь уповать на милость богов, чья жестокость становилась погибелью для целых народов.
[indent] Артемида откликнулась, когда чуть не стала погибелью и для нее, невинной жертвы кровожадности мужчин. Высокомерие, взращенное в сердце прорицателя Калхаса даром Аполлона, должно было поставить точку в истории Ифигении. Однако та богиня, которой и предназначалась жертва, воспротивилась. Вставила слово поперек чужой воли и навязала собственную, забрав Ифигению с собой и укрыв как можно дальше от войны и разрухи. Помимо бессмертия благодаря вмешательству Артемиды она впервые обрела саму себя. Как будто только в стенах храма она по-настоящему научилась ходить. Так возвращению в Микены она предпочла остаться в храме Артемиды. Не позволила Оресту увезти себя домой, потому что сделала свой выбор.
[indent] - Прежде я и помыслить не могла о том, чтобы ступить на этот путь. Сама того не осознавала, что с него-то все и началось. Во мне еще слишком много человеческого, несмотря на прожитые столетия. Прежде всего я дорожу этими стенами, за которыми я впервые ощутила себя поистине недосягаемой для всех, кто желал мне зла. Мне бы хотелось остаться здесь и заботиться о других так же, как когда-то позаботилась обо мне ты, но... - она вздохнула и с улыбкой протянула руку молодой синичке. - Благодарю от всего сердца, дорогая тетушка, - прошептала она со слезами на глазах, и певчие птицы вторили ее словам. - Теперь я понимаю - знаю, что мне надлежит сделать. Если Артемида не испытывает более нужды в жрицах, то падет под натиском ложных верований Ифигения-жрица и переродится в нечто новое. Прямо как тогда... - воспоминания об Авлиде так и не стерло ее улыбку, и впервые Ифигения позволила себе предаться ностальгии.
[indent] Эра старых богов неумолимо близилась к своему завершению, открывая новые горизонты перед смертными детьми Эпиметея и Пандоры. Ифигения заглянула в малахитовые глаза своей покровительницы и, наконец, приняла мысль о том, что та явилась отпустить ее перед тем, как затеряться в степях среди неоседлых народов. Пришла пора оставить вторую колыбель, милую сердцу Тавриду. Завершить век служения, отплатив за спасение сполна. И отыскать свое место среди руин породившей ее цивилизации, точно факел, неся в руках бесценный дар - шанс на новое начало.