[indent]он пришёл из ниоткуда, разросся гнойной плесенью и пустил корни глубже: его невесомая тень прорастала из лесной глуши и не млела на пороге. из случайных взглядов и несмелых слов он умело сплетал паутину вседозволенности и лелеял в ней — пусть хоть малость — несбыточные чувства. он пришёл из ниоткуда — из невзрачных открыток, глупых сообщений и молчаливых звонков — и в одночасье вытеснил всё, к чему смог прикоснуться.

[indent]теперь флоренс плотно закрывает дверь спальни изнутри, дважды проворачивает ручку из стороны в сторону, хочет достать ключ из замочной скважины, но осекается; до упора задвигает оконные створки и вглядывается в сумеречную пустоту по ту сторону. последний дом на арнолд-авеню стоял в глухом заулке и, в искусственном отдалении от соседских домов, напоминал не то серро-гордо, не то ацтекский уака-де-ла-луна. её провинциальная дорога мёртвых была затянута туманной мглой и смутным мерцанием пары придорожных фонарей; на всей улице, как того и требовал поздний час, не было видно ни души.

[indent]она в последний раз вжимает створку в желоб, с усилием опускает задвижку и вновь поднимает взгляд к дороге за окном — темно и пусто. опускает жалюзи и скрывает их за плотной сатиновой занавеской. небольшую спальню освещает холодный свет открытого ноутбука: на экране — пост в ленте трёхмесячной давности с недвусмысленным комментарием от подписчика. он зовёт себя watchdog и не пропускает ни одной её публикации; смотрит истории и отвечает на всё, до чего дотягивается рука. ей кажется, что он ищет её внимания, пытается вывести на диалог, но в директе лишь одно исходящее сообщение без ответа: «кто ты?».

[indent]флоренс никогда не искала защиты в тишине безвестности: её не пугали ни пристальное внимание, ни открытые угрозы — всё это казалось неотъемлемой частью её профессии. она, что называется, была неробкого десятка и, если кто-то мог бы счесть это глупостью, она сама называла это смелостью — той самой почвой под ногами, которая позволяла устоять на выбранном пути. её не тревожили резкие сообщения в соцсетях и громкие заявления с трибун: чужое неприятие она воспринимала как подтверждение собственной стойкости. поэтому теперь, когда взгляд останавливается на журнальном столике у комода — столешница завалена конвертами, все с пустым полем в графе «отправитель» и неизменно с цветастыми открытками внутри, — она видит в этом скорее постыдную назойливость, чем явную угрозу.

[indent]ещё в начале августа, когда вещи джерома перестали захламлять её просторную гостиную, флоренс не сразу заметила, как перестала видеть стекло кофейного столика под толщей однотипных туристических открыток. одно время незнакомец засыпал её пейзажами харперс-ферри, чуть позже — коллажами из журнальных вырезок, а со временем, будто подбираясь всё ближе, стал осыпать поблёкшими, перекупленными открытками с видами фейлс-пойнта и хилл-парка. на самом верху бумажной горы лежал вскрытый конверт: из-под оборванных краёв проглядывала пёстрая картинка с яркими плавучими домиками и незатейливой надписью: «добро пожаловать в кетчикан!». иногда казалось, что открытки менялись местами, но флоренс по-прежнему не придавала этому значения.

[indent]немногим позже, в первых числах сентября, флоренс перестала выходить на связь. в её окружении уже привыкли к спонтанным отъездам без предупреждения — она всегда посвящала расследованиям всю себя и не упускала случая собрать материалы прямо на месте. сообщения, как обычно, оставались без ответа, и если бы не разлад с джеромом, он, возможно, заметил бы, что даже его звонки теряются в цепочке уведомлений. впрочем, вскоре и он загасил в себе беспокойство: флоренс приучила его к этой невозмутимости раньше остальных.

[indent][2025-09-02 20:25:25] jerry: фло, ты, наверное, занята, но перезвони мне, как появится минутка, окей?
[indent][2025-09-02 22:37:41] jerry: хотя бы скажи, куда ты уехала?
[indent][2025-09-04 14:12:23] jerry: я заезжал вчера, вспомнил, что оставил в тумбе накопитель. зачем тебе столько открыток? я столько не видел даже в нерке

[indent]в узких сырых застенках не было ни шума, ни света — он приносил их с собой, спускаясь с последней ступени подвальной лестницы. с его возвращением помещение до краёв наполнялось протяжным, монотонным звоном, а тело становилось тяжёлым и неподатливым, будто вязло в тягучем мареве его бессмысленных вопросов. по обыкновению он отзывался коротко и сухо, лишь обозначая своё присутствие, после чего ставил металлический поднос у края потемневшего матраса: графин с водой и ломоть рыбьей головы на картонной тарелке. казалось, он всё ещё сердился на неё за недавние резкие слова.

[indent]в темноте быстро теряешь счёт времени: день, три, возможно, прошла уже целая неделя. флоренс смотрит на похитителя внимательным, твёрдым взглядом, не позволяя ему питаться её страхом. она знает, что выберется, чего бы это ни стоило, и там, за толщей стен, её обязательно хватятся — нужен лишь один знак.

дополнительно:
✦ в профессиональной среде твоё имя давно стало чем-то вроде пароля: достаточно его произнести, и разговор неизбежно свернёт к громким расследованиям. мы познакомились ещё в университете, когда оба были полны идеалистической веры в силу слова и справедливости, и наш тандем продержался до 2021 года, когда одно из дел затронуло сенат и обернулось для меня тюремным заключением. с тех пор мы смотрим на вещи по-разному: ты всё ещё полна смелости и решимости, а я разочарован не только в системе, но и в самой ценности справедливости, которую мы пытались вершить. наш разлад был не только профессиональным — он оказался личным, болезненным. мы слишком многое знали друг о друге, чтобы назвать это просто дружбой, и слишком боялись признаться, что за годами работы скрывалось нечто большее. возможно, мы пришли бы к этому позже, если бы ты не исчезла.
с начала сентября ты не выходишь на связь, а твой дом на арнолд-авеню стоит пустой. никому и в голову не приходит, что с тобой могло что-то случиться — ты и раньше пропадала месяцами в спонтанных вылазках. я стараюсь не думать о худшем (ты бы наверняка рассердилась за излишнее беспокойство), но внутри всё равно гулко стучит одно и то же: если бы ты дала знак, я бы перевернул не только всю сеть, но и всю береговую линию, пока не нашёл бы тебя. а где-то там, под толщей земли и бетона, ты, возможно, сидишь в тишине и думаешь, что никто не хватится слишком скоро. ты ведь знаешь, как это бывает — сильным не спешат помогать.
✦ аномалия: зеркало снов — проникновение в чужие сны, возможность внушать через них необходимые эмоции и мысли.
✦ по нюансам: пишу от третьего лица, от 3к, в постах использую заглавные; имя лучше не менять, но внешность можно. ценю обмен идеями, обсуждение сюжетных арок, флешбеки и флешфорварды. приходи в лс с постом и своими идеями!

Зал тянулся зевками. На последней блоке конференции в Портленде слушатели сидели с лицами «как бы поскорее отсюда свалить». Иви смотрела на них и думала: мнда, что я здесь делаю.

Она пролистала первый слайд и вдруг сказала:
— Знаете, мой отец, когда брал меня на рыбалку, говорил: если не клюет, значит, время пива.
Кто-то оторвался от телефона, несколько человек подняли глаза.
— Вот бы так работали научные проекты. Представляете: не сошлись данные, и тебе грант на упаковку стаута.
Смех прошелся короткой и глухой волной, но он вернул внимание. Иви продолжила уже спокойнее, в том же тоне, и видела, как аудитория выровнялась: теперь они слушали ее, а не считали минуты до бара.

Спустя пять минут ее перебил громкий голос сбоку. Мужчина разговаривал по телефону так, будто весь зал был его офисом.
Иви остановилась, подняла взгляд.
— Простите, но если ваш разговор не про лосося и прибрежную экосистему, может, вы закончите его в коридоре?
В зале раздалось оживление, кто-то усмехнулся. Мужчина, к которому она обратилась, с задержкой, но убрал телефон.

После доклада коллега в курилке сказал ей:
— Ты хоть понимаешь, кому сделала замечание?
Иви пожала плечами:
— А я должна?

Позже, в фойе, он сам подошел. Высокий, уверенный, с той улыбкой, где ни грамма извинения, только проверка реакции. На фоне толпы вокруг, в потертых джинсах и пиджаках поверх свитеров с замытыми кофе-пятнами, его пальто и часы с ценником в чужой годовой грант смотрелись почти издевательски.
— Доктор Палмер? Нет… пока еще не доктор, да? Вы сегодня хорошо держали аудиторию. Даже меня.
Иви смотрела на него с тем самым выражением, в котором «спасибо» и «да кто ты нахрен такой» почти сливаются в одно.

***
В корпорации со штаб-квартирой в Сиэтле он отвечает за «устойчивое развитие». То есть красиво врет в отчетах, что мы тут все за природу, пока в реальности пилят бюджет. Иви пока верит. Они ведь ей оборудование оплачивают и расходники. До того самого момента, пока ее исследования не поправят ради имиджа. Потому на деле на природу похуй, главное, чтобы в отчете лого корпорации горело, как неоновая вывеска у придорожного мотеля.

Жена давно смотрит на его удочки и спиннинги, как на пятую одинаковую рубашку в гардеробе. Иви же умеет поддержать разговор про нерест и соленость воды. Это своего рода их фишка: корпоративный любовник и докторантка с академическим сарказмом, обсуждающие наживку.
На конференциях и бизнес-форумах он выводит ее вперед как пример молодой перспективной ученой, которая подтверждает эффективность инвестиций в науку. В машине после:
— Ты снова полезла не в свой тайминг. Думай, когда открываешь рот.
Иви закатывает глаза, отворачиваясь к окну:
— Тебе же это нравится.
Он коротко усмехается, уголком губ:
— Что именно?
— Когда я не держу язык за зубами.
— Не всегда.
— Но достаточно, чтобы ты держал меня рядом.

Их отношения — не романтика, а игра нервов; сделка под видом доверия. «Ты единственная, кто понимает мою загруженность», — звучит каждый раз, когда он пишет из командировки. «Я знаю», — отвечает она и думает, что загруженность у него, конечно, хуевая, но у нее тоже нос иногда кровью идет (из-за местных приколов с аномалиями). Она знает, какую фотку отправить, если ему нужно напомнить о своей «лояльности». Но потом идет пить пиво с другим мужчиной. Конечно же одним пивом там не ограничивается.

Что он забыл в Кетчикане? Проверить, на что уходят корпоративные деньги. И заодно надавить на Иви, которая в последнее время держит дистанцию.

У него здесь, кстати, своя резиденция. Кетчикан конечно не Мэн, но понтов на загородный сруб хватило: камин, чучела, яхта у причала. Коллекция удочек и ружей хранится здесь же.
— Не думай, не стрелял уже сто лет, — бросает он так буднично, как читает квартальные отчеты. Конечно же он врет.

Перед прессой, перед советом директоров, да кем угодно, он играет в мецената науки, за кулисами спокойно вычеркивает фамилии за «утрату эффективности». До имени Иветт Палмер его ручка пока не дошла, и это щекочет.

— Ты понимаешь, что я даю тебе ресурсы. Это не благотворительность, а соглашение.
— Прекрасно.
— Так ты согласна?
— Я же сказала: прекрасно.

Он слышит подтверждение, она сдерживает раздражение. Тон у нее ровный, но руки так и чешутся метнуть одну из его удочек в него самого.

дополнительно:
Иви понимает, что рядом с ним всегда есть риск. Сейчас динамика между ними выглядит как транзакция, но куда все выльется в игре? Триллер, личная драма, абсурдный черный юмор... Чего точно не вижу, так это как Иви с ним уезжает в закат.
Еще у него может быть хобби на стыке охоты и игр на выживание. Что-то типа развлекухи для богатых в поисках острых ощущений. Именно через это может быть связано исчезновение подруги Иви @Caty Hollinger: та отправилась разоблачать сомнительный survival-тур, и ее нашли без сознания, с провалами в памяти. Есть ли здесь прямая связь с ним, стала ли она его жертвой, или он ее спас — вопросы для обсуждения.
Приедет ли он с женой и детьми (и есть ли они вообще), узнает ли жена об интрижке, какие еще скелеты в шкафу, а так же аномалии или их отсутствие — your choice.

Коллеги обожают Марка, ведь он говорит «нет проблем», и проблем, действительно, нет. Вероятно, кто-то назовет его сказочным пиздаболом, но на деле он в совершенстве пользуется змеиной изворотливостью и продвинутыми навыками коммуникации.

Эрис в его присутствии не то что говорить – дышать боится. Вдыхать через раз, выдыхать на пять счетов, а в промежутках молиться, чтобы к ней не обратились с вопросом или просьбой, потому что такого напряга психика двадцатилетней провинциалки может не выдержать.

В конце-концов, конечно, не выдерживает: духота операционной, двое суток без сна, несколько литров кофе в пустом желудке, и в глазах уже пляшут световые блики, а стены помещения плывут друг на друга. Дальше только глухой хлопок и пустота.

— Эй, – голос Марка прорывается сквозь густую пелену забытья, — как её зовут? Эрис? Эрис, ты с нами? – искусственный свет операционной заставляет ресницы подрагивать, и, едва разлепив веки, она снова отключается.

Есть ли что-то более порочащее репутацию операционной медсестры, чем грохнуться в обморок еще до того, как хирург попросил скальпель? Эрис искренне считает, что нет, поэтому запрашивает перевод в отделение, где следующие несколько недель внимательно изучает консистенцию десертного желе и заполняет карты аккуратным почерком аляскинской отличницы.
И все вроде бы идет неплохо, пока на очередном утреннем обходе в одной из палат она нос к носу не сталкивается с Марком.

Probably, носом Эрис утыкается куда-то в область его грудины – она роняет стопку планшетов, он выпускает из рук стакан американо. Бумажно-кофейная неразбериха на полу, кругом – оглушающий гогот интернов, ординаторов, и даже вчерашнего инсультника мистера Гиббса. Закусив губу, Эрис сгребает в кучу испорченные документы и опрометью выскакивает в коридор.
Зачем-то Марк следует за ней.

— Просто оставьте меня в покое,– каждое слово, выплюнутое в отчаянии, летит в оппонента с единственной целью: отбросить его как можно дальше, потому что когда он рядом происходит всякая срань. Когда он рядом, на нее обращают внимание, и ничем хорошим это не заканчивается.

Невидимая рука Марка покровительствует Эрис, и смешки в ее сторону постепенно сходят на нет. В графике исчезают неудобные смены, когда между дежурствами получается не только выдохнуть, но и вздохнуть полной грудью. Наконец её, словно несмышленого щенка за шкирку, снова водворяют в операционную, где Марк своим четким и уверенным голосом просить подать скальпель номер…

(Эрис… Эрис?)

Она подаёт. Скальпель, руку, соль, полотенце, что там дальше по списку бытовых нужд первой необходимости?

Они сходятся быстро и настолько естественно, будто бы так и было всегда. Советчики прячут язык меж ягодиц, когда прежде тихая Эрис скалит зубы в оскале «не ваше собачье дело». Те самые зубы – крупные, белые, с идеальным смыканием челюстей – которые раньше почему-то никто не замечал.

Если в лоб спросить спросить Марка, почему он в этих отношениях, он не скажет про любовь.
Он скажет, что, когда они прощаются, Эрис еще несколько раз оборачивается, и, ему кажется, не чтобы посмотреть, а чтобы что-то показать. Хотя он не может знать точно, но так в его жизни не делал никто.

От рукоположения до рукоприкладства – один шаг, один взгляд, одно касание, или же их недостаточность.
Ты была молчалива, о чем ты думала, посмотри на меня, Эрис, смотри мне в глаза!
Солонка летит по поверхности стола с уверенностью бильярдного шара, дистанция между телами сокращается еще быстрее, и сильные пальцы требовательно вздергивают чужой подбородок кверху.

Кто-то скажет, «это ее выбор», и почувствует себя лучше. Но тем самым он будто даст понять, «она просто тупое ничтожество, раз вот это – ее выбор». Никто не выбирает алкоголизм, булимию и рехабы в шестнадцать, никто к этому не стремится, не мечтает в детстве, не считает всерьез, что так лучше. Все это – последствия.

Марк столкнется с ними, когда наймёт детектива, чтобы разыскать Эрис, пропавшую вместе с годовалым сыном. Когда поставит на стоп картинку идеальной жизни и сменит несколько видов транспорта, чтобы преодолеть расстояние в тысячи километров.

Но между ними только уставшее, короткое лето. И сколько за это лето случилось смертей.

дополнительно: очень интересно, но ничего не понятно
Я разучилась в заявки, но немношко умею в буквы. Умышлено не даю сильно много инфы ее просто нет, чтобы не случилось вот этой истории, ты хороший я плохая, поэтому делаю приворот на вайб. Все можно обсудить, включая, не поверите, имя и внешность (хотя драйвер выкуплен, камаз с двухметровыми конями (ц.) уже перевернулся). Приходите в лску с постиками и вот этим всем, чмоки.