ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » the shrine of yours within me;


the shrine of yours within me;

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[lz]<a class="lzname">Эмили Колдуин</a><div class="fandom">DISHONORED</div><div class="info">“— “the same loneliness that closes us
opens us again. <br>
like hair loosened by the sea,
slowly the darkness opens into darkness.””</div>[/lz][nick]Emily Kaldwin[/nick][status]“—show me the favour of your eyes”[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/819613.png[/icon]

  [html]

<head>
<style>
.mainbox{
   background-image:url(https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/669626.png);
    background-position:center;
width:584px;
height:598px;
        padding: 0px;
     ;}

.top {
    position: relative;
z-index: 10000;
    }

.abouta {
width:355px;
height: 370px;
        padding: 0px;
        position: relative;}
div {
  -ms-overflow-style: none; /* for Internet Explorer, Edge */
  scrollbar-width: none; /* for Firefox */
  overflow-y: scroll;
}

div::-webkit-scrollbar {
  display: none; /* for Chrome, Safari, and Opera */
}

.div {
 
}

#div1 {
  z-index: 1;
    position: absolute;
width:564px;
height:578px;

}

.con {
width: 360px;
height: 370px;
padding: 0px;
margin-top: 18%;

}

/*------------BEGIN CHARACTER CSS---------*/

.frameimg {
  overflow:hidden;
  width:355px;
  height:370px;
  text-align:center;
background-repeat: no-repeat;
border-radius:75%;

}

.characterimg {
  overflow:hidden;
  width:355px;
  height:370px;
  text-align:center;
background-repeat: no-repeat;
border-radius: 75%;

}

.charactertitle {
background-color: hsl(0,0%,0%, 0.8);
  font-family:'Oswald' sans-serif;
  font-size:15px;
  position:relative;
  float:left;
  width:355px;
  margin:100px 40px;
  padding:15px;
  text-align:center;
  letter-spacing:1px;
  text-transform:uppercase;
  opacity:1;
  color:#fff;
border: 1px solid;
border-color:#fff

}

.charactertext {
  line-height:100%;
  font-size:10px;
  position: relative;
  float:left;
  overflow-x:hidden;
  overflow-y:auto;
  width:540px;
  margin:0px;
  padding:0px;
  -webkit-transition:all .4s ease-in-out;
  -moz-transition:all .4s ease-in-out;
  -ms-transition:all .4s ease-in-out;
  -o-transition:all .4s ease-in-out;
  transition:all .4s ease-in-out;
  text-align:justify;
  vertical-align:middle;
  opacity:0;
  color:#fff;
  background-color:rgba(0,0,0,.8)
}

.charactersquare {
  position:relative;
  float:left;
  overflow:hidden;
  width:120px;
  height:120px;
  margin:20px 20px 20px 0;
  text-align:center
}

.charactersquare img {
  position:relative;
  width:auto;
  max-width:none!important;
  max-height:100%
}

.chsubheader {
  font-family:consolas;
  float:right;
  font-size:9px
}

.characterimg:hover .charactertitle {
  opacity:0
}

.characterimg:hover .charactertext {
  opacity:1
}

/*------------END CHARACTER CSS---------*/

</style>

</head>

<body>
<center>

<div class="mainbox">


<!---CONTAINER--->
 
<div class="con">

<div class="abouta">
<!---BEGIN CHARACTER 1-->

<div class="characterimg" style="background-image: url('https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/274518.png');">

<div class="charactertext">
<div align="center" class="chsubheader"></div>
<img src=" https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/ … quot;/>
</div>
</div>
<!---END CHARACTER 1-->

</div></section>
</div></center></body>

[/html]

+1

2

Он столько раз задавался вопросом – задавался, безмолвно склоняясь к левиафану с тихим выражением глубокой нежности, оглаживая массивную холодную кожу, в бликах Бездны выглядевшей скорее серой, с небесно-голубым оттенком, подобно зеркальной глади таинственных вод, окружавших вокруг. Он не понимал, почему в шуме волшебного ручья, в расторгнувшемся льде вопрос тревожил вибрирующий воздух бесконечного пространства, пронизанного магическими разрядами, и после встречи с Корво все чаще и чаще отлавливал себя на мысли, что тот вопрос – когда-то возникающий изредка, по мере возрастания скучных экспонатов в потустороннем мире, – стал мерещиться с неизменным постоянством и доводить до размышлений. Те размышления не приносили удовольствия, и ему стоило громадного труда принизиться до чарующей простоты человеческого миросозерцания и ползком добираться до архитектуры человеческих мыслей. Сквозь темно-синюю красоту лучезарной и звездной Бездны он нарушал завесы тайн, двояко являлся и послушно принимал на себя роль зрителя, появлявшегося и внизу, в отражении различных вод, под ногами пробегающей белой крысой, ветхой тенью искалеченного слепца в угрюмой серости мостовых, и вверху, диким сизокрылым голубем, расправляющим крылья навстречу привычной теплоте восточных ветров, глазами незнакомца, что с виду принимается почтенным господином, в бездонных поверхностях зеркал, отражающих свод возрожденных небес.

Он был повсюду. В краях – о которых боятся подумать, и там – куда мечтают попасть, он слышал и видел многое: свидетельствовал появлению на мольберте восхитительного произведения «Рождество» Пьеро делла Франческа, наблюдал за перемещением длинных заскорузлых пальцев по роялю в исполнении Вагнера «Ход Богов в Валгаллу», и все же – немного анемично без оркестра. Действия человеческого гения – висели по многочисленным стенам одинокой Бездны – его холсты, этюды и эскизы, неоконченные, начатые картины, брошенные стихи и повести, в которых пряталась разгадка. Разгадка на один мучавший его вопрос. 

~ что заставляет человека делать выбор? ~

Великолепная двойная лестница человеческой жизни полна невообразимых странностей и кучей втиснутых в нее иллюзий совершенства. Чем руководствовался Франческа, рисуя акварельные очерки, когда в соседней комнате страдала черной смертью его мать? Как сумел сохранить в себе лучшую частичку прекрасного несправедливо осужденный старец, приговоренный к казни, чье предсмертное желание было сыграть в последний раз на концертном рояле? Этот вечный вопрос...

И все остальное есть бессмысленная вереница событий, изменчивых, как прут на наковальне, все остальное меркнет в миниатюрной копии, не одушевлено и не живописно. Он знал это и продолжал поиски, пока лунное солнце заходило на западе и вместе с тем одновременно вставало на юге, замедлив мысли отчетливый ход.

В лихорадочном блеске мириадами искрившихся звезд чувствовалось что-то неудовлетворенное, какая-то недосказанная тайна, которая одинаково тяготит несмываемым гнетом как над последним лишаем, жадно втягивающим в себя где-нибудь в расселине голого камня ночную сырость, так и над венцом творения, который вынашивает в своей груди неизмеримо больший мир, чем вся эта переливающаяся в фосфорическом мерцании Бездна. И он хотел бы познать эту тайну, хотя бы оттого, что ему это положено – в этом вся его сущность – наблюдать и делать открытия, одно из которых смутно выплывало неясным силуэтом из самых высоких гор и поначалу не вызывало ничего волнительного в смольных, как вороново крыло, глазах. Но потом…

~ что заставляет Корво делать выбор? ~

Потом Корво насыщался красками, переставая лежать непроницаемой мглой под лакированными туфлями императрицы, это тихо шевелившаяся масса, вроде мыльной пены, вдруг взбеленилась и стала чем-то большим, нежели преданность и верность телохранителя, нет, это – воплощение возмездия, наклонившегося над крохотной макушкой с нежным шепотом и обещанием спрятать и беречь. Он видел глаза убитого горем пса, из его исцарапанных рук сочилась кровь, плечи дрожали, когда где-то шарахалась ночная птица и пропадала с мягким трепетом крыльев в ночной мгле. Он видел глаза безвольные и безо всякой надежды на уверенный вдох, безмолвная борьба Аттано завязывалась и обрывалась в бесплодных поисках той самой крохотной макушки – того самого всполоха надежды, которую он мог поднять в воздух, как перышко. Жизнь маленькой будущей королевы – прямое продолжение во всех его возможных проявлениях великой императрицы, смиренно склонившей голову под натиском жажды власти и бесовски политических распрей. Но именно ей Чужой придавал наименьшее значение с той самой их первой и, казалось бы, последней роковой встречи, когда грянула трагедия на Островную Империю.

У ребенка во взгляде держалась световая грусть и тонкий намек на улыбку, пока она рассказывала одной из куртизанок Золотой кошки, как была поймана на очередной проказе матерью, лицо ребенка на мгновение посветлело, потом же, будто вспомнив об острой боли утраты, снова опечалилось, и все это время он – будучи отражением изумрудов в глазах куртизанки, вдумчиво приникал в выпорхнутые слова. Каждое было вежливо, так притягательно просто и подкупающе реально.  Он думал в ней увидеть порождение тщеславия и избалованности, а познал несдерживаемую боль сердца и тотальную честность. В тот миг Чужой впервые заробел. И улыбнулся таинственно и скупо, будто наконец-то понял то, что так давно хотел понять.

В Песьей Яме нет места для ребенка. Во всяком случае, нет для маленькой Колдуин, что каждый день выглядывала в оконце и изредка окидывала взглядом посаженные в горшочки кустики жимолости и вереска. Та, что оберегает ее, – госпожа Карноу – ведала толк в том, как эти растения любили солнечные места и подобрала успешную им локацию, возможно даже предположив, что сумеет передать свою любовь к садовничеству маленькой императрице. Но та не склоняла головы, не спешила опускать взгляда и всматриваться под ноги: она лицезрела даль, на копошившихся букашек и беззаботно кружившихся пестрых мотыльков, на туман, что точно гигантские волны, катился по земле и смешивался в небесах с дождевыми тучами. Именно тогда – в непроглядную ночь – появился он на оконном отливе прямо рядом с хрупкой фигуркой и вежливо поклонился. Вся она стала для него воплощением безысходности и отчаяния, что с новым днем все сильнее и неотвратимее ее изматывали и упивались своим превосходством над ней, испуганно ждущей возвращения Корво. Чужой обреченно наблюдал, как слезы наполняли глаза девочки, которая сейчас потеряла самого дорогого ей человека и едва справлялась с мыслью о том, что вскоре лишится другого, не менее родного и любимого. Беспощадно время – беспощадна мертвая земля. На лестнице послышались шаги, и ему предстояло скрыться в буром тумане зари, напоследок ласково ткнувшись голубиной головой в детскую ручку, словно на прощанье, со словами:
[indent]  [indent]  [indent]  « до свидания ».

Под гребнем шелковистые волны волос в мерцании камина, вспыхнув, дико обрывались, ветер хлопал дверью, пугая детскую правильную осанку, и полувздохи-полувыдохи при блеске молний в леденящем ужасе одиночества. Вот такой застал он Эмили в их вторую встречу.

Золотой октябрь тонул в унынии ноября, но детское сердце мало-помалу оживало при виде сизокрылого голубя, сидящего сначала на подоконнике, потом на деревянном трюмо в форме лиры, если его вежливо приглашали стать гостем и давали отведать хлебных крошек. Он оставался незаметной тенью в ее жизни – мазком красок, которых ей пришлось лишиться, осторожно вмешиваясь в скучные своими длительностью и однообразием дни, чтобы подарить ребенку воздушное счастье. Как те летучие мыши, которые с быстротой молнии пропадают в ночной мгле, Чужой взмывал в небо, навстречу недосягаемой россыпи звезд без обещания вернуться, и почти что каждый день его выполнял. Только вечером, под разным предлогом прилетал и крайне аккуратно в ожидании приглашения смотрел на девочку. И старался разгадать загадку целого мира Корво, который в конце концов чувствовал себя глубоко виновным и даже не решался перед ней просить прощения.

А когда на глаза попалась фарфоровая куколка, улыбчиво глядящая с витрины, оборот дела поставил его в совершенный тупик. Момент получился критический. Чужой колебался, оставаться ему голубиным гостем или последовать в зазеркалье Бездны с головой. То и другое решение могло иметь неисчислимые последствия, и ему, как свойственно божеству, крайне не хотелось цепляться за реальность отпечатками своих пальцев, и в то же время, как сохранившему крупицу того человеческого начала, не терпелось опять затрепетать от звезд над головой, опять кожей почувствовать душистую прохладу северной ночи, и увидеть глазами человечьими призраков и узорчатые тени по горам. Он размышлял над этим неделями – и все то время не смел разливать беспокойство внутри ребенка, предпочитая уединение и тишь внутри мира, который был ему хорошо известен, привычен. Он не имел представления, что делала в его отсутствие девочка – он запретил себе навещать ее и допускать о ней хотя бы мысль.

Когда в самой выси, где небо раздавалось и круглилось куполом, легли широкие воздушные полосы набежавших откуда-то облаков, он уже сидел на оконном отливе и держал в клюве клочок пергамента. Сегодня Чужой проведывал Эмили раньше обычного и более уверенный, что им не сможет помешать та же госпожа Карноу бесконечными знаками внимания в сторону молодой императрицы. Он постучал в окошко клювом, промокший до нитки под самым обыкновенным, глупейшим дождем, и остался под ним даже тогда, когда из открытого оконца подул приятно теплый воздух. Без приглашения он никогда не входил.

Между тем время летело, дорогое время, каждая минута которого является прорехой в интересах Чужого. Еще минута – и он улетит, не решившись на ту браваду, готовившейся долгие недели. Однако поздно. Приглашение было дано, и голубь с послушным трепетом крыльев уселся на трюмо, на самый краешек, и, выпустив из клюва исписанный чернилами клочок бумаги, подвинул его ближе к девочке. Там ничего особенно – в записках, нежели в словах, он был куда скуднее на талант. Оставил всего-то две несчастные фразы, столь похожие на небылицу.

"" Хочешь, мы с тобой познакомимся по-настоящему?
... обернись...""

Осторожно и с благоговением он принял образ человека – образ того, кем он был когда-то, переодетый в чуть свободный черный жакет и брюки прямого кроя, мокрые разводы на них напоминали о дождевой влаге, смольные пряди челки прилипли к бледному лбу и щекотали висок. Едва касаясь кончиками пальцев, он слегка приподнял их и заправил назад, пока Эмили с неверием и искренним удивлением смотрела на заколдованную фарфоровую куколку, что доверчиво улыбалась одним лишь взглядом прямо в лицо новой хозяйке.

— Когда я ее увидел, то подумал о тебе, — сказал ровным голосом Чужой, совсем позабыв сдуть с плеч птичьи перья, и одно из них, шелестя в воздухе неспешно, будто бы в замедленном действии, рассекало похолодевший воздух. И чем смелее перышко достигало скрипучих половиц, тем больше наполнялись ужасом детские глаза. Он поспешил заговорить голосом тихим, неспешно и вежливо, чуть приглушенно, чтобы резкостью не навредить детской восприимчивости понять его. — Прости мне мою бестактность. Нужно было объясниться подробнее в записке, что я имел в виду. Прошу, тебе не надо меня бояться. Я все тот же голубь, который навещал тебя тихими вечерами, — по лицу стекали пушистыми каплями следы дождя, холодя и без того ледяной атлас кожи. Он пытался привести себя в надлежащий порядок и делал это настолько плавно и элегантно, заученными движениями, как будто репетировал все жесты наперед, готовясь к встрече. И никто не упрекнет в обратном. — Меня зовут Эзмонд.

[nick]The Outsider[/nick][status]►►|Mea vita et anima es|◄◄[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/48/60/2384/465362.gif[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/508278.gif
strange how there's always a little https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/878889.png https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/183871.gif https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/878893.png more innocence left to lose.https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/466015.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Чужой</a><div class="fandom">DISHONORED</div><div class="info">— „When one gazes long enough into the abyss, <br>
the abyss gazes back,
<br>
<br>doesn't it, <a href="https://exlibris.rusff.me/profile.php?id=994"><b><i>Emily</i></b></a>?”</div>[/lz]

Отредактировано Joker (25.10.21 18:19:17)

+2

3

[nick]Emily Kaldwin[/nick][status]cut from marble, smoother than a storm[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/425509.png[/icon][sign]

https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/202099.png https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/186350.png https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/20407.png https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/186350.png https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/945083.png

the hurricane knows steps aside, demands control
the mountain won't fall to its knees when the west wind blows.
i do what i need to, what
i have to survive
you can try to be civilized but i'm gonna stay alive.

[/sign][lz]<a class="lzname">Эмили Колдуин</a><div class="fandom">DISHONORED</div><div class="info"><a href="http://exlibris.rusff.me/profile.php?id=2384"><b>dark eyes</b></a> hit me like a stone<br>
hey mercy, can you help me?<br>
i'm searching for three shadows<br>
deflated in my hollow</div>[/lz]

Что делает человека по-настоящему свободным? Почему революционные лозунги вопят о свободе выбора? И что станется с тем, кому его вверяют?

Быть маленькой девочкой ужасно. Быть маленькой девочкой в семье аристократов невыносимо. Быть маленькой девочкой, которую готовят занять престол, спустя годы — мучительно. Быть маленькой девочкой, на чьи плечи падает мантия императрицы досрочно — невыносимо.

[indent] Чаще, чем стоило бы, Эмили размышляла о жизни босоногих детишек, бесконечно снующих по грязным липким улицам Дануолла, да, и любой другой тропинке в чертогах драгоценной карты империи. Проезжая в экипаже мимо, велеречиво задирая нос, она украдкой норовила подглядеть за плотную шторку витиеватого высокого окошка, дабы бегло изучить чумазые лица ребятишек, с не меньшим интересом, чем те были обращены к пафосным монаршим шествиям.

Наставители твердили, что эти люди - её люди, её народ, которыми она обязана опекаться. Как то делал её славноизвестный дедушка Эйхорн, теперь сдержанная мать Джессамина, а затем настанет и её черёд. Она должна, ведь в её жилах течёт кровь Колдуин. Должна. Обязана. Лишена выбора. Вершить собственноручно ей предстояло лишь собственное прозвище, обиходное среди подданых, какое было несмолкаемой правдой даже в самые смутные времена исторических хроник.
И коль скоро, нравоучения набирали столь гнетущий окрас, что успевали ей наскучить (что за горячим нравом никак бы не успело поддаться ржавчине), Дрексель угрожающе хмурила густые бровки и мигом принимала позу нападающего. Позиция жертвы ей была интуитивно категорически не по нраву. Контраргументом в таких беседах становился утверждение о том, что вены её шумят не одной лишь голубой, но и переливаются примесью алой южной, с вкраплением серебра из шахт, что делало бы её кровь лиловой. В смешении красок она уже кое-что разумела, и очень недурно, благодаря придворному натурфилософу Соколову. Впрочем, любое протяженное "а вот мой папа..." пресекало развитие дальнейших нравоучений, а фраза так навсегда оставалась повисшим в воздухе занесённым клинком, никогда не жаждущим рассечь более, чем бестелесную воздушную полость. Очень скоро всем стало известно - продолжать изречение ей было строго запрещено. И только сама девочка не ведала отчего же.
Помимо других отнятых радостей беззаботного детства у Эмили, обиднее всего было за лишённый выбор называть лорда-защитника по имени или же по статусу. И как же бесконечно сильно, одёргивая Корво за рукав в очередной раз, хотелось завопить во весь голос "папа", распугав всех крылатых вблизи. И плевать, что взмыв в небеса, они разнесут на перьях её радость, столь же чистую, как горный хрусталь.
< по правде, ей нравилось дарить не меньше, чем получать >

Они - твои люди, твой народ. Безостановочно вторили менторы на перебой друг другу и поучениями самой Джессамины. И Эмили отчасти нравилось в это верить. Разве не забавно, что в её руках не только неповторимые фарфоровые куклы в платьях из морлийского шёлка, но сотни и тысячи живых ростовых игрушек?! Передвинуть магазинчик с хлебом ближе к морскому вокзалу, чтобы запах пряной выпечки забивал отвратный душок от рыбных кадок у причалов. Переодеть гвардейцев в форму с узорами в крапинку. Тогда они будут меньше дуть подбородки и больше походить на потешных придворных шутов, а не на сальных бакланов, обжёгших зад о выброс дымоходной копоти. Ох, какие грандиозные планы стоило воплотить в жизнь, когда она взойдёт на трон! И на всякую новую идею, мама либо неудовлетворённо качала головой в отрицании. Либо говорила о необходимости Эмили первостепенно понимать нужды её людей, а не тешить собственные взбалмошные прихоти. А как же знать чего они хотят, коль окружающие её важные персоны в причудливых костюмах скорее походили на напыщенных птиц из тонкой пандусской энциклопедии?
А те чумазые ребятишки на улицах... Они другие. Очень... страшные. Их глаза горят ненавистью и укором за что-то, чего Эмили никогда не совершала. А если и сделала... точно не руководствовалась злыми помыслами, да, и неужели уже ничего нельзя исправить? И если так.... её башня - самое высокое окно в городе. Разве отсюда ей не лучше виднее, что им необходимо на самом деле?! В конце концов, может знакомиться с ними ближе не придётся... И вовсе она не трусиха! Едва ли вы сможете найти девочку смелее, чем Дрексель, способную вытерпеть двухчасовую лекцию по этикету в наказание за дерзкое словцо, брошенное в лицо прибывшим островным герцогам. Если положить на чашу весов, это будет вполне справедливый обмен.


https://i.imgur.com/ri4sTXY.png

Таков закон человеческого нутра - жалко терять даже самое дрянное, нелегко расставаться с обыденным и зияет незарастающая травмирующая трагедия о потери самого сокровенного.

[indent] Всё познаётся в сравнении. И вот уже стены-великаны венчанные сусальными вензелями чудятся добрыми гигантам, к которым так жадно невтерпеж вернуться. Ведь их стройную колоннаду заменили плесневелые бумажные серпантины обоев, скручиваясь из-под потолочной побелки, неизменно обляпанной тянущимися кляксами влаги. Сырость не покидает купален даже здесь, на мезонине, высшем чем душистые травяные пары могли бы долететь нерассеянными. Она везде. И внутри, и вовне. Чаще остального скапливается на ресницах перепуганной девчушки, не позволяющей себе плакать даже теперь, когда находится в заточении, когда тёмные когтистые тени кровожадно сгустились над ней заговорщицкой неопределенностью и неоспоримой угрозой. Покуда последняя сумерка не растает в избавительной ночной мгле. Тогда Эмили поплотнее укутает себя в дырявый плед, словно в кокон. И нектаром этого мотылька становится соль собственной росинки-слезинки. И она безмолвно зовёт
" о т е ц ".

[indent] Промасленная массажными эфирами ветошь осталась гнить на мансарде "Золотой Кошки", но Дрексель так и не обрела чудесных крыльев. Её трансформация притаилась, скверно царапая малютку изнутри. На смену полосатым гирляндам, стены полуразрушенного карлика-маяка были испещрены вздутой фанерой и источены  прожорливыми термитами, для которых скопившиеся дендриты морской соли стали смертельным ядом. Вместе с тем, новое убежище внушало ей куда большую надёжность. Ведь сюда привёл её Корво, а он никогда не причинит ей зла.
О том заверяют и картины, которые Эмили рисовала бы стопками, не окажись поблизости мисс Карноу, постоянно занимающей рассеянное внимание осиротевшей всякими науками. Как гувернантке невдомёк, что девочку и ранее мало заботила арифметика, а ныне и вовсе претит? Как можно думать о переменных, когда в её жизни больше нет константы? Когда в её жизни больше нет матери?
Половина года, проведённого в заточении стонущих бань, ещё бережно лелеяла призрачную надежду на то, что Джессамину удалось спасти и нанесённый ей удар не был смертельным, но... прибытие в "Пёсью Яму" разбило последние фиалковые грёзы. И без того зрелая не по годам, Эмили Колдуин вмиг повзрослела.
< помрачнела >

Детская беспечность и трогательное непорочное ребячество безропотным фантомом притаилось в уголках огромных темнокарих глазищ, нынче способное быть замеченным лишь при несмелой мимолётной искринке - отщепенце солнца или любой другой звезды. Всё чаще в них блестела боль, не разумеющая своего предназначения и потому выбравшее ныне ей единственное доступное - накопление. Эмили ощущала, что тяжелеет, как никогда прежде, хоть и аппетит её тревожно иссяк, нынче не искушаемый даже редким деликатесами.
< всё, чего ей по-настоящему хотелось, грушевых кубиков, бережно нарезанных Джессаминой >

всё изменилось, ничто не казалось ей более знакомым. даже течение времени стало вести себя странно.
Его то не существовало вовсе, то стрелки часов словно перепрыгивали враз за несколько делений. Она даже обращалась к Пьеро с просьбой починить её надтреснутый будильник, но юный выпускник академии только разводил руками, уверяя об их исправности.

Несомненно Бернини подглядел принцип податливости у человеческой психики, перед тем как сумел победить мрамор и сделать его пластичным, как воск. Так и сознание вынужденно форсированного становления требовало мимикрии. Пусть ныне она не могла полноценно достичь взрослости, но накопленный годами опыт помогал умело примерять на себя таковую маску. И слепок пришелся будто влитой, мгновенно сращиваясь с нетронутой отрочеством гладью кожи, дабы плотный слой фаянсовой глазури и люстра отпугивал обидчиков похлеще механического обличья Корво.
Эмили была вынуждена адаптироваться, измениться. Но жальливо теплилось в ней то, что отличало от других - ещё формирующаяся, но уже исключительная индивидуальность, как неповторимый узор на крыльях сонной бабочки.

Пережитые страхи дали ей квоту на удвоение капризного непослушания, но теперь были не целью, а способом изучения окружающих. Насколько далеко те позволят продавить? Насколько слепо согласны подчиниться маленькой императрице, единственной кровной наследнице имперского трона? Никогда прежде девочка не ощущала всю весомость ответственности и опасности, зависшей над ней занесённым золотым венцом. До сих пор она и представить не могла грандиозность предстоящего ей бремени и всякими способами намеревалась его обозначить.
неизвестность - первородный страх
а эмили устала бояться.

Окружающие смотрели на неё иначе. Их взгляды были полны сожаления и опасения, коих сулило правление столь юного чада. Их смятение было понятным, но оттого не менее противным. Ведь ей вовсе не требовалась их оторопь, она нуждалась в безусловной поддержке. Единственный, кто был способен видеть в ней личность впереди острого блеска короны, был собственный отец, чей долг сейчас был сопоставим лишь с ношей самой Дрексель. А потому, лорд-защитник чаще отсутствовал, чем находился достаточно близко, чтобы накрыть её длань своей и крепко заслонить красноречиво бессловесным объятием от всех невзгод. И эта маленькая жизнь принцессы на заднем дворе питейной разделилась на их исцеляющие встречи и очередное ожидание оных. А в остальном, девочка лишь тосковала и отточено это скрывала. А когда сил на обман не оставалось, Эмили оставалось тяжко выдохнуть и ждать обязательного возвращения папы.


https://i.imgur.com/ri4sTXY.png
[indent] Ей не нравились чайки. Их раздражающие громкие крики напоминают скрежет мела по доске или изрядно усердствующую служанку натирающую посуду до скрипа. Они начинаются задолго до рассвета и едва ли умолкают при россыпи звёзд. Ленятся поднять ввысь свою тушку, мешая влезть на обломленную балку на третьем полуэтаже, дабы получше разглядеть проплывающих мимо китов и их дивные фонтаны. Прислушаться к песням этих чудесных творений, таких похожих на гигантских рыб, но не являющимися ими на самом деле.

Однажды, прогуливаясь вдоль берега, она даже видела, как чайка пыталась заглотнуть белую крысу, но вооружившись веткой, Дрексель без сомнений вступила в схватку с морской курицей и победила. Пушистый грызун улизнул под бочку и напрочь отказывался выходить. Эмили несколько раз приносила угощения и те исчезали на утро, но завести дружбу им так и не удалось. Наверняка, ушастик уже нашёл своего товарища, тогда подумалось Эмили, вспомнившей книжку о крысином пастухе, и она была вынуждена оставить свою надежду почувствовать себя чуть менее одинокой в этом огромном бездонном мире, словно плещущий о брег океан.

Но как то часто случается во взрослой серьёзной литературе, судьба сама решит случиться с нами аккурат тогда, когда гибнет предпоследняя крошечка веры.

[indent] Хлопки его сизых перьев прерывали от созерцания бескрайнего горизонта, едва ощутимо различимой линией, небрежно проведённой между водами и отражениями изменчивых облаков, чью кудель фантазия скоро формировала в узнаваемые образы, стоило лишь на миг оттолкнуть неунятную горечь. Утончённое обоняние, столь недовольное послеобеденным променадом к портовым окрестностям, нынче едва ли реагировало на гниющую тину, прибитую брекватером. И не было смысла в том, что раньше чудилось детерменирующим, когда Эмили удавалось повстречать сумрачную тишину угасающей будничной рутины, она наконец могла прислушаться к идущему из недр. И сердце её знобило и ныло, подобно праздно перекатывающимся волнам. И шум прибоя был чаще, чем спотыкающийся удар в груди. И ресницы её лениво поднимались выше, удерживая грузнеющий багровый занавес век от заслонения. Эмили лишь смотрела вдаль, изредка пошевеливая пальцами, затёкшими от тяжести собственной ныне безрумянной щеки, тяжко вздыхала и перекладывала голову на противоположный бок. И подоконник согревался от её ровного дыхания до той приятной температуры, когда оторваться от него и добрести до скрипучей кровати, было недостойной ценной за избежание очередного выговора о необходимости соблюдения режима.

По-детски одутловатые губки размыкаются, чтобы отправить к гневному беспросветному небу очередной выдох, преисполненный светлого пепла от тлеющей внутри безмятежности, как близость размаха крыльев вынуждает встрепенуться.
< мгновенно ожить >

Выжидая приближение грозы, она видела как, ласточки перенесли свои изящные вальсы с небес к земле, будто там сверху им не хватало свежего воздуха, а вдыхать приближающийся дождь их клювики не были обучены. Она знала, что вот-вот тучи поплотнеют так густо, что обернутся перетянутыми барабанами и сперва поразят всю округу дребезжащим гулом, а следом от треснутых мембран посыплются искры - молнии. Разумеется, погодные явления были объяснены маленькой императрице со стороны натурфилософии ничем не хуже, чем и простейшая математическая аксиома о кратности суммы двух двоек четырем. Но литература интересовала заядлую авантюристку не меньше, и представлять мир набором формул и чисел ей чудилось утомительным и зачастую бездарным.

Ей так только показалось или птица в действительности ей поклонилась?
Так, на всякий случай, лишь украдкой оглядевшись, девочка незамедлительно отпрянула от подоконника и присела в неглубоком книксене. Было ли то маревом, подобным странному окошку в волшебный мир, что Эмили однажды отыскала в перестенках крепости Дануолла, но рискнуть показаться недружелюбной или невоспитанной юная аристократка не стала. В ту ночь, она впервые укрыла смелого любознательного голубя от грозовой кары и ненадолго отвлеклась от тяготящих мыслей. Эмили показалось, что как и Корво, пташке было наплевать на её дорогие кружева и безупречную выправку держать осанку. Впредь остального, голубь видел в ней ту, кем она являлась на самом деле. Маленькую испуганную девочку, искренне скорбящую и неподкупно заплутавшую, жаждущую защиты для своего огромного сердца, за многослойными титулами и противостоящую необходимости соответствовать каждому таковому пласту.
Он ускользнул так же неожиданно, как и появился оставив лишь тёплый быстрый толчок на её маленькой ладошке и зияющую надежду им снова свидеться.

[indent] И наступил новый день. Как и все предыдущие и каждый последующий: отдающий стенанием от небрежного похлопывания жесткой трости о позвоночник, пресекающий всякую вероятность хоть на дюйм тот согнуть; вынуждающий следовать рутинным ритуалам, зачастую столь бестолково помпезным, что их пустозвонство ею было подмечено ещё едва ли она определять месяца по костяшкам собственных кулачков; скупым на всякое, что могло бы обменять отчаянные надежды на искреннюю улыбку на детских устах.
она продолжала ждать.

На смену осени подоспевала ранняя зима и на юге Гристоля грозы участились.

Быть может, здесь есть место упрёку в самообмане, но вскоре что-то начало меняться. Мало помалу, в такой крошечкой значимости, что и не имело значения вовсе, но не для маленькой императрицы, которой так необходимо было обрести веру. Было совершенно фривольно и бездумно привязаться к птице. Разве есть создания более свободные, чем они? Какова вероятность, что из всего бесконечного неизведанного пространства, доступного им мира, пернатое существо зачем-то выберет вернуться?
Но глухой стук клюва об оконную раму продрался сквозь пелену непогоды, заставив отбросить гребень на подушки. И запрещать себе ждать его дальше стало неисполнимым.

Как зачастую дети стремятся окрестить своих "питомцев" забавной кличкой, так и вписывая того в семейный альманах, изображая на неумелых рисунках, вопреки всему, в безутешном разуме малютки не возникал, даже склизкой тенью, подобный помысел. Было нечто в быстром птичьем взгляде, что заставляло верить, будто они говорят на равных, пусть тот и не лепечет вовсе. И в обращении к своему новому знакомому Эмили бережно подбирала лишь "господин" или "сэр", перед тем как одухотворённо пригласить внезапного, но жданного гостя пройти внутрь её скромного пристанища, дабы угоститься заведомо заготовленным лакомством - незаметно выкраденным обломком пряника, прямиком из-под носа лоялистов. Не было сомнений в том, что все её истории он слушал осознанно, а в свою очередь, никакое дурное правило или стыд, не могли сдержать её речи своими кандалами притворства.

[indent] Вскоре, Эмили предстояло впериться в лик нового разочарования. Он не появился. Не прилетел в ту ночь, не показался и на следующую, и несколькими позже. Так отчаянно стремящаяся отгородить себя от возможности проникнуться, так бесконечно ликующая обретённому приятелю, Дрексель снова была вынуждена воссоединиться со своим одиночеством. Пусть вокруг неё были люди, среди которых находились по-настоящему дорогие и любимые, без которых ей не хотелось представлять своего дальнейшего существования, разлуку с пернатым другом переносить было сложно. Хоть и винить его за своевольность было бы глупостью. Если она только могла, то и сама бы улетела куда-то ввысь. Далеко-далеко, где тепло и спокойно, где нет тревог и страхов, и быть может, есть шанс встретить маму?
Ни увлекательные научные сессии появившегося Соколова и уже знакомого Джоплина, ни красочные мифические байки Самуэля, ни бесконечно утончённые уроки Каллисты, и даже редкие согревающие моменты с отцом, не могли стереть из её сознания чувство ожидания чуда. Парадоксально мысль о возвращении в замок отдалялась, обёртывая реальную злободневность в приключение, отвлекающее скорбящую пуэрильную голову.

Окошко в полузаваленной башенке юной королевы оставалось приоткрытым, а под тканевой салфеткой на блюдце у кровати покорно ждали влажные, от морского воздуха, крупные крошки выпечки.
Лунный диск сменял золотой ореол.
эмили продолжала ждать.


https://i.imgur.com/ri4sTXY.png
[indent] Если и бывает в болезнях что-то хорошее, так без сомнения этим чем-то является тутовое варенье. Ну, и быть может горячее молоко с мёдом, лишь бы только не всыпали излишек соды. Однако распространение чумы, упадок всякой основополагающей отрасли, зависшего в параличе неопределённости будущего государства, делал фермерское дело практически сравнимым с чем-то сказочным. И по молоку осталось лишь ностальгически вздыхать. Но баночки с засахаренным джемом смаковницы оказались ещё доступны.

Первая ночь в бредовом жаре далась юной императрице тяжко. К счастью, Каллиста осталась с ней до самого рассвета, безустанно меняя компрессы на запотевающем фарфором лбе венценосной особы; подливая микстуру от кашля и, время от времени, принуждая Эмили глотать мерзкий рыбий жир ложками (и если вы возомнили будто десертными, то отнюдь!).

К утру жар спал и детскую спальню на несколько часов окутала выстраданная дрёма. Посеревшие ноябрьские воды океана, красили песок и мелкую гальку в налёт оловянной пены. Лишь от одного взгляда на них можно было простудиться. Что уж говорить о промокших, некогда белых, туфельках непоседливой девчонки, в очередной раз ослушавшейся строгого наказа не влезать под крышу крытой верфи? К счастью, прохудившаяся доска лопнула над тем сегментом дебаркадера, где глубина уберегла Эмили от перелома, а постояльцев "Пёсьей Ямы" от гнева безутешного отца, вынужденно отсутствующего на очередной миссии.

Пусть лёгкий укор вины и повторялся колючим уколом иглы, вынырнувшей из-под пяльца, словно на учениях шитью, но сама Эмили мало переживала. Да, лететь вниз было страшно, но лишь тогда, когда её вытаскивали крепкие руки Самуэля из ледяной воды. В момент свободного полёта и когда вода заливалась в ноздри и уши, отскакивая от коротких волос россыпью кислородных пузырей-жемчужин, страху не было места внутри императрицы.
< всю её переполняла свобода >

Краткий миг остался позади, а ныне ей удалось извлечь ещё одно весьма приятное последствие своей шалости. Пережив трудную ночь, она позволила себе съесть лишний пряник, за который обычно пренепременно бы последовал очередной выговор. Ещё один отломленный краешек, впрочем, Эмили бережно припрятала в ткань чистого носового платка и запасливо скрыла от глаз гувернантки, под хлипкую расщелину декоративной обшивке меж стеной и изголовьем кровати. Едва её манипуляция была окончена, как дверь отворилась и Каллиста пригласила Эмили проследовать в паб, надёжно укутав её дополнительным одеялом. Там, девочку уже ждала хорошо напаренная ванна, где ей предстояло отлёживаться с добрый час. Пусть дышать было сложно из-за оттёкших перегородок в ноздрях, но Колдуин лишь обрадовалась этой перспективе. Подумать только, даже жизнь в замке редко баловала её такими выходными днями. Кушай сладости без остановки, играй с мыльными пузырями и никаких занятий! Второй день подряд - никаких! Представляете?

Впрочем, весело было только первые минут пятнадцать. Когда же радужные переливы душистой пены и аромат от трав приелись, её голова вновь принялась страдать от чёрных разводов тревожных мыслей и, скоблящих рёбра, воспоминаний. Сам собой в мыслях возобновился мотив и, чуть напев его, губы её задрожали. Солёные слёзы растворялись на мокрых щеках быстро мешаясь с солями для купания.

after sparrows three times call,

come maiden, mistress, mouse and hen,

hush-a-bye, and don't be affright,

many an hour before morning sun,

after gull does three times fall,

come fisher, farmer, frog and wren.

mama will sing through all the night,

don't dream of horror yet to come.

Эмили хотелось домой. Но его больше не существовало. Крепость Дануолла не будет прежней теперь никогда. Как и сама Эмили.

Девочка шумно втянула воздух, набив лёгкие донельзя, словно раздутые кузнечные меха, и плавно погрузилась под воду с головой. На миг всё вокруг стихло. Лишь биение собственного сердца и... далёкий китовый зов?
[indent] - плюх -

Жадно цепляясь за кислород, она вынырнула из воды. В дверь постучались. Это Каллиста принесла ещё одно дымящую кадку кипятка.

[indent] Бальзам Пьеро на вкус казался мыльным. То ли на языке ещё оставался налёт после купания? Джоплин заверил, что формулу чуть упростил и она должна подействовать медленнее, но оказать противовоспалительный эффект на более иммунном уровне (что бы это ни значило). Впрочем, выбора у Эмили не было и выпив лекарство она была оставлена на дневной сон. Но дневным его назвать не порывался бы даже самый умный звездочёт. Никто не понял, как утреннее солнце окрасилось оловом, а затем обмакнулось в осьминожьи чернила непогоды. Бушующее извне ненастье подступило подло и негаданно, но спальня девочки, где вот уже третьи сутки безустанно топился камин, была самым тёплым и сухим местечком, чуть ли не на всём прибрежье городского порта, уж без сомнений.

Сон не шёл. Раскаты грома и молний мало отбрасывали внезапные блики на стенах, равномерно залитыми каминным пламенем. Но Эмили было неспокойно. Она безустанно думала о скользких крышах, по которым сейчас возможно приходится спешить отцу. И о том, что одно его неверное движение может навсегда лишить их очередной встречи. Не покидала сознание и колыбельная, которую Джессамина напевала непоседливой дочери уже сквозь собственную дрёму, но никогда не умолкая пока Эмили не отправится в царство грёз. Примесью этого тревожного мыслительного декокта был китовый возглас, услышанный несколькими часами ранее. Колдуин не была уверена, смогла ли она уловить проплывающего вблизи хвостатого великана или этот отрывок всплыл из недр её памяти в самый уязвимый момент, но так или иначе, даже изматывающая простуда и бой с нею, не способствовал погружению в сны.

LITTLE GHOST, YOU'RE LISTENING, UNLIKE MOST YOU DON'T MISS A THING, YOU SEE THE TRUTH I WALK THE HALLS INVISIBLY, I CLIMB THE WALLS, NO ONE SEES ME. NO ONE BUT YOU.
https://i.imgur.com/CDeC3y3.png https://i.imgur.com/PHp8kVK.png https://i.imgur.com/jwTnNSd.png
YOU'VE ALWAYS LOVED THE STRANGE BIRDS NOW I WANT TO FLY INTO YOUR WORLD I WANT TO BE HEARD MY WOUNDED WING'S STILL BEATING, YOU'VE ALWAYS LOVED THE STRANGER INSIDE ME, UGLY PRETTY

Оттолкнув тяжёлые пыльные одеяла, она опустошила свой тайник, аккуратно спустила ноги, перетянутые шерстяными носками несколькими размерами больше, теперь разящими ментоловой настойкой для растирания. Эмили оставила угощение на блюдце у края прикроватной тумбы, как и всегда, подхватила одну из десятков медленно плачущих свечей, и понесла её к трюмо. Лишь на мгновение она задержалась посреди комнаты, на всякий случай заложив деревянной прищепкой зазор между открытой рамой, дабы та внезапно не сомкнулась, плотно заперев окно.

Как должно быть у всякой аристократки, её трельяж хранил все самые значимые и интимные секреты. Натужно дёрнув за ручку, она вытаскивает приржавевшую верхнюю полочку и достаёт несколько жёлтых листков и восковых мелков. Отвлекаться от дурных мыслей помогало рисование, а засевший в голове образ кита показался лучшим способом того вызволить, перенеся на бумагу.

Тонкие пальчики быстро перепачкались мазками различным оттенков, но Эмили не было до того дела. В какой-то момент, голова её стала столь тяжела, что девочка опустила ту на край боковой столешницы и продолжала рисовать. Разлом времени между тем и несмело долетающим стуком Колдуин помнить не могла. Сквозь сонные взмахи ресниц, она мгновенно и без размышлений позвала пернатого гостя войти. Так до конца и не отличая правду от сна, это казалось неважным, ведь под рёбрами залилось радостное тепло.
он вернулся.

Если в глубинах девочка наивно грезила о возвращении друга, то о подарке в его клювике не могла и фантазировать. Когда голубь подлетел на край трюмо, Эмили распласталась в чуть болезненной улыбке, неспешно занеся цветную ладошку к крылатому, в порыве приласкать пернатую головку, но её внимание быстро перехватила записка. Аккуратно спросив, Дрексель дождалась пока он опустит ей в руку исписанный клочок, а затем несколько раз перечитала послание в слух, чтобы поверить собственным глазам.

Всё её ребяческое тельце вдруг окутало странное чувство, которое должно было быть однозначным и оттого понятным, но вопреки логичной реакции страха, та была подменена дивным трепетом. Даже после стольких ужасов, выпавших на долю принцессы разрушительным градом, охладевший вокруг воздух не заставил поёжиться или завопить в призыве на помощь. Его необыкновенные глаза, залитые смолью, ни на мгновение не выпускали её взора от пристального внимания, позволив бы разглядеть мужской силуэт в деталях.

В его глазах она видела всё то же, что наблюдала в голубином взгляде, по крапинке от созерцания тысяч других очей и вместе с тем всё то, что никогда не знавала прежде.

Эмили позабыла как дышать, лишь оторопело внимая к воплотившемуся молодому мужчине. И что-то внутри неё тянулось к нему, как бы тянулось к родному.

Его голос звучал повсюду: в каждой капельке на стекле запотевшего окошка; в каждом треске просушившихся поленьев в камине; в безучастливо свисающем к половицам одеяле; в плавно опадающем с его плеча перышке и в изображённом на рисунке плещущим фонтанчике на спине кита. Его голос звучал внутри неё самой.

А потом, мужчина начал двигаться. И каждый жест его был столь непринуждённо грациозным, пленительно гипнотизирующим, что ей наконец удалось оторваться от двух океанов разлитой нефти и узреть его руки.

— Какая же... она... красивая, — удивление и восторг сплетались в ней на перебой, когда лицо императрицы налилось смятенным пунцом и лилейным обожанием. Слова давались тяжко, ведь ни одно из известных ей не довлело быть подходящим и достаточно наполненным. Так, она наконец увидела куклу и сумевший переключиться разум, вмиг защёлкал целым сонмом мыслей.

Любуясь новой подружкой, Эмили несмело потянулась к кружевам, сперва лишь задевая подушечками пальцев нежность воздушного шифона, дабы убедиться в материальности неописуемой красавицы. В пандан, искренне стесняясь принять столь драгоценный подарок, наперекор наветам в избалованности Дрексель подобными диковинками.

Увидев в нарисованном личике толику знакомой покинутости, Колдуин не смогла превозмочь здравый смысл и потянулась сердечно обнять пышную даму, заслоняя ту от одиночества, известного ей до слёз. — Благодарю Вас... — только шелест дрожащего шёпота слетел с её уст, устремившись вверх к галантному едва ли знакомцу.

Вместе с тем, одна за другой, словно свечи на хрустальном канделябр, вспыхивали Семь Запретов, зазубренные на зубок. Знать их вынуждало Аббатство, и будучи престолонаследницей, она должна была понимать значение религии для государства, но искренне считала таковую глупостью. Почему воспрещалось верить в сказочных фей и что такого плохого сделал Чужой, который так рьяно порицался Обывателями? Разве сами они не делали плохих вещей? Обычно, задавая такие неудобные вопросы, Эмили подвергала себя неминуемому наказанию, но отсутствие объяснения только укрепляло в ней противостоящую позицию, пока неспособную обрести единую форму в инфантильном мышлении. Но не мысли о вероисповедании, а понимание того, кем по-настоящему мог являться её пернатый друг, заставило Эмили чуть тряхнуть головой.

— Эзмонд?... — поглядывая в сторону, словно бы вспоминая, она попробовала названное им имя и не сумела доподлинно вкусить. — Как... мистера Розберроу? — попытавшись уточнить, но не упрекнуть во лжи, девочка непонимающе сдвинула бровки. Разумеется, её эрудиция была подобающе глубока, но знание о гении, подарившего промышленную революцию всей Империи казалось неотъемлемой частью существования каждого гражданина. А может, просто, Эмили была слишком способной ученицей своих легендарных учителей?

Отредактировано Harley Quinn (10.11.21 14:54:58)

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » the shrine of yours within me;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно