ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » Лаванда цвета крови [tanz der vampire]


Лаванда цвета крови [tanz der vampire]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Лаванда цвета крови

Нашей жизни перевёрнута страница...

https://i.ibb.co/fSyg6zn/1.png

Линия Крови

• Европа 2113 года. Германия, Берлин;

• Граф Эрберто Корсиканский - Маркиз Франсуа де Сад - Эльг Первородный - Древний фон Кролок

Шахматные фигуры расставленны на доске. Белые начинают. Чёрные... проигрывают. Но кто из нас белый и кто чёрный решит судьба. И дуло кольта.

"Бороться за свой мир - удел героев. Я не герой. Я борюсь за себя. И за тех, кто рядом со мной. Потому что именно они - мой мир."

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/jrP0s2G/1.png[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (01.11.21 13:42:55)

+2

2

Сила воли - удивительное явление, которое истинно может проявиться лишь в самых стойких и закалённых духом. Тот, кто слаб - никогда не переступит через собственную боль, через собственный выбор и не встанет с земли после поражения.
Эрберто привык падать. Падать и упорно, с дотошностью обреченного подниматься снова, снова и снова, пока вновь не окажется на ногах. И каждое его падение - это лишь ступень перед подъёмом. Даже если это падение с постели с переломанным позвоночником. Даже тогда, когда ноги тебя не держат, но ты упорно ползёшь, стремишься, упираешься трясущимися руками в пол, чтобы сначала подняться на колени, а затем вновь, цепляясь за шаткую тумбу, что едва выдерживает обрушившийся на неё вес, выпрямиться настолько насколько позволяет больная спина. И в этом гордом_сильном положении практически доползти по стенке до шкафа, где припрятана трость. Трость - не унижение, а лишь средство для достижения цели - подъёма. Выше, туда, куда еще никто не смог шагнуть - за границу своей воли. За границы своих возможностей. За грань невозможного.
- Брааааво, - один непрошенный гость выражает немое восклицание всей присутствующей команды, что в искреннем ужасе взирает на то, что выползло под свет луны из капитанской каюты. “Краше в гроб кладут” - явно про этого вампира, что с упёртостью одержимого преодолевает шаг за шагом. В одиночестве. Самостоятельно, как и всегда.
На свободе. Его душа и сердце - это всё равно что багровые паруса, что под умелой рукой старпома Бёрхарда раскрываются, повинуясь сердцу из капитана - вперед, в открытое море.
Вся жизнь Эрберто - это подъёмы после сокрушительных падений. И последнее падение стоит сейчас перед ним, харкая кровью в своей неизменной насмешке.
Опершись на трость и борт “Рассвета” одновременно, Граф Корсиканский спокойно, с достоинством осматривает окровавленную прострелянную его кольтом, что уже покоится в кобуре на поясе, но не его руками, сухожилую фигуру Первородного.
- Вернёшься к Узурпатору? Или поплывешь со мной? - откинув со лба налипшую мокрую чёлку, невозмутимо поинтересовался Граф, уже предвкушая ответ.
- Вернусь к Узурпатору с тобой... пидр кудрявый, - злой Эльг пнул деревянную бочку, разлетевшуюся от силы в щепки. Первородный хрипел и сипел, ожидая пока регенерируют связки и поэтому выговаривал все слова нечетко, - Кролок задолжал мне так же как и всему миру и если есть возможность расквитаться, то я в деле. Вот же тварь французская…
- Я так и думал, - крепкое кровавое рукопожатие - это очередная ступень Эрберто. Ступень подъёма над самим собой и своими принципами: он впускает в свою недоверчивую жизнь тех, кого ненавидел. Первородный и неофит-старпом. В конце концов этот мир уже достаточно безумен, чтобы пойти на такой шаг и довериться судьбе, что разыграла перед ним эту партию.
- Бёрхард!
- Да, капитан? - неофит, всё еще с подавленным волей Графа аппетитом, с сомнением взирал на этот союз, став невольным свидетелем, как и добрая половина команды Корсиканца, практически невозможного.
- Свистать всех наверх. Мы возвращаемся домой.
- Есть капитан! - аплодисменты, свисты, крики - корсиканцы и итальянцы счастливы. Десятилетие прошло прежде чем они услышали эти долгожданные слова: мы плывём домой.
Но там, где шаг вперёд, жестокая судьба всегда роняет Графа на два шага назад, с насмешкой наблюдая, как он будет карабкаться вновь на ту вершину, что покорил и дальше еще чуть выше. И это падение - взрыв за спиной. Разгорается пламя пожара у берегов цветущей Франции, убаюканной свечением гирлянд и умиротворённых огней, что оплавляются в безумной жестокости пожара войны. И имя этой войне - Узурпатор. Реет его знамя там, вдалеке где пахнет гарью и кровью. Там, куда в свою вечность ушёл Старший вампир - хрупкий и маленький француз, отличающийся непомерной жестокостью, скверностью нрава и эгоизмом. Тот, кто использовал Графа Корсиканского как свою личную игрушку, не щадя ни его чувств, ни души. И тот, к кому поверженный Граф, что еще едва мог стоять на ногах, рванул вперёд в порыве, свойственном его мёртвой благородной душе: защитить.
- Эва… - только и успевает выхаркнуть Первородный совершая с Бёрхардом один манёвр на двоих - перехватывая Эрберто, - куда попёр, долбанутый?! - а следом отборный мат на неопознанном языке, с которым удаётся таки перехватить на удивление сильного и прыткого для своего состояния Эрберто.
- Ты сейчас ничего не сделаешь! - Бёрхард готов лично переломать Графу обе ноги, дабы тот не продал остаток своей жизни за жалкую монету в лице кудрявого француза.
-  Да тебя там грохнут и не заметят, - удар под дых и Эрберто с хриплым выдохом сгибается пополам на подставленной руке Эльга, который для надёжности перехватывает Графа еще и за волосы, схватив ловкими пальцами чёлку долбанутого корсиканца, прижимая вниз.
- Ты знал про это! - хрипит уже сам Эрберто. Он снова падает. И теперь понимает, что в чём-то Франсуа был прав. Эрберто подвёл его. Подвел своим незнанием и неосведомлённостью.
- Светлость, никто из нас тебя не отпустит.
Не отпустили. И с этого падения началось их кровавое путешествие под аккомпанемент капающего яда с клыков нежданного союза. Смертельное путешествие в никуда.

Падение со вкусом горечи и подъём под аккомпаниат команды.
Не иначе. Падение, в котором Граф признаёт своё собственное поражение перед самим собой - игла взрезает усталые вены и тот самый “особый груз” Ганзы наконец находит свою цель. Ганза не первый и даже не десятый год сотрудничает с Эрберто. Ганза - надёжнейший поставщик информации, оружия, редкостей. Наркотиков. Ганза продалась. То, что его предали - вновь - Эрберто понимает с первых минут. То, что он может так постыдно уйти - неприемлемо, и первое, что приходит в голову желающего жить - чистка. Когти неаккуратно вспарывают собственные вены, и кровь под ногами наливается в липкие почти чёрные лужи. Кровь Графа отвратительная, воняет смертью столь древней, что и не скажешь, что принадлежит как минимум не Первородному.
- Эй, выглядишь паршиво.
Выстрел.
- Твою мать! Тварь корсиканская!
Выстрел.
И всем вокруг ясно - к Эрберто сегодня лучше не подходить.
Спустя полчаса стук в каюту капитана повторяется.
- Светлость?
Взвод курка.
- Понял. Ухожу.
Но запах… Вновь? Опять? Бёрхард знает эту пагубную привычку своего капитана. И те, кто толпятся позади - тоже. Дверь отворяется, являя зрелище крайне нелицеприятное и лишь самые стойкие могут его вынести. Как и запах свернувшейся крови под действием отравленных наркотиков.
- Эрберто, тебе нужна живая кровь, - Бёрхарду больше всех нечего бояться, ведь он уже мёртв.
Но Бёрхард больше всех боится - однажды он уже видел подобное и тогда судьба уничтожила всё то светлое, что было в их защитнике Италии, превратив в существо замкнутое и до боли знакомо_незнакомое.
- Я не пью живую кровь, - приоткрыв глаза, Граф приподнимает голову, являя взгляд осознанный и живой. Не сдаётся. И не переходит черту. Черту для него провели другие, те, кто возжелали убрать с дороги слишком красивую и опасную тень защитника Маркиза де Сада, тем самым обнажив уязвимость Старшего.
- У тебя нет выбора. Но выбор есть у нас, - команда Графа - проверенная смертью, к коей люди слишком склонны. Верностью, коя сильнее всего ценится Эрберто и крепкой дружбой, о которой Граф даже не подразумевает. Люди - существа удивительные. И к каплям крови на полу добавляются свежие - горячие. Сводящие с ума даже самого стойкого вампира. Матросы сделали свой выбор, который заключался в том, чтобы передать жизнь своему Графу. Среди них еще были живы те из них, в ком текла кровь Старшего. Кто видел как из мальчишки Эрберто вырос в того, кто вел их под своими парусами. И кто прошёл с ним хоть малую, но часть ада лабораторий. И они по своей воле вышли вперед под ошарашенный холодный взгляд Корсиканца, один за другим разрезая кожу на запястье и выливая кровь в кувшин. Кровь, что живёт лишь несколько мгновений, прежде чем остынуть и умереть. Кровь, что будет течь по жилам старого вампира.
- Пей. Это выбор наш, капитан. Корабль - наш дом. А ты…  ты и сам знаешь, - в каюте уже никого, кроме Бёрхарда и самого Графа. Старпом придерживает кувшин, помогая трясущемуся в лихорадке Эрберто жадно напиться, а после помогает добраться до кушетки.
На следующую ночь Эрберто просыпается в сухой постели, в свежих простынях и одурманенный запахом свежего бриза, врывающегося сквозь распахнутое окно иллюминатора. И первый шаг в его новой жизни - это летящие в окно шприцы и ампулы. Больше он не поддастся.
И не проявит непозволительной унизительной слабости перед лицами своей команды.

Камень прошлого падает в омут так глубоко, что уже не достать. И не избавиться. Но в этом падении его сила.

...Длинный белый коридор.  Он слепит яркими огнями ламп, он отравляет разум запахом.  На самом деле здесь нет запахов, но он помнит их… он помнит,  _как должно_ здесь пахнуть. Почему он вновь тут? Как он оказался в…
- Фр… Маркиз? - непривычно царапает глотку слишком привычное, прошлое имя.  Но вампир быстро поправляет себя, вспоминая свою клятву: никогда более не называть де Сада по имени. И все же… как он оказался в этом слепящем свете коридоров? Он ведь сделал всё, чтобы оказаться как можно дальше от них! Он сломал себя и свою сущность, отдав себя тому, кто сотворил из него того, кем он должен был стать давно.  Сотворив того,  о ком так грезил старый Древний вампир в далёкой забытой богами Румынии.
- Я найду тебя,  - тёмная тень, что совершенно невозможна средь этого выжигающего света, формируется в высокую чёрную фигуру, в синеве взгляда которой отражается истинная тьма.
- Я не скажу ему,  - голос из-за спины.  Голос шелеста опавших листьев и несбывшихся грёз.  Маркиз де Сад стоит перед этой тьмой такой хрупкий, маленький.  И сильный.  Он не боится этой тьмы в выжигающем свете. Он куда сильнее боится того, кто,  оказывается, слишком яркий факел в этом коридоре,  того, кто его путь освещает - Эрберто.
Протянутая вперёд рука в чёрной перчатке и Маркиз отступает под тень Древнего, повторяя тихим шёпотом то, что забылось слишком давно: "я не скажу ему…"
Звон цепей. Шарканье обессиленных ног и тихий выдох на грани со смертью.
Эрберто видит испуганного, но сильного Герберта между Графом и Маркизом.
Опустившая голова и взгляд,  полный… страха? Нет.  Отчаяния? Нет.  Надежды. Все ещё надежды.  Глупый и наивный Герберт, нет больше в этом мире надежды. И чувств никаких, кроме боли и ненависти нет.  - Спасибо, - вся последняя светлая надежда собрана в этом шёпоте, слетевшем с потресканных бледных губ. Дальше, в конце этого коридора надежда умрёт окончательно. Потом, чуть позднее.
Герберт между ними.  Как и Эрберто,  который понимает что даже спустя столько лет он не вырвался из этих сетей.  И более того - потерял себя.
Пересекаются зелёные взгляды прошлого и настоящего. Немой вопрос, что обретает звук в устах того, кто сейчас сильнее:
- Как… я мог потерять себя?
И пробуждение, полное той скорби и тоски, того отчаяния, в котором Эрберто вновь вернулся в светлые коридоры испытательных лабораторий…

У Графа Корсиканского отвратительное настроение, в котором он не подпускает к себе никого. У Графа Корсиканского есть причины на это настроение, но ни с кем, кроме моря, он не готов ими поделиться. А море, оно безмолвно понимает его мысли и не прощает слабости. Вот и сейчас проявление его слабости - это ремонт флагмана на верфи близ всё той же полыхающей Франции. Хоть и минул не один десяток дней. Недель? Месяцев. Время то стоит на месте, то неумолимо скачет с места в карьер, что неу спеваешь его отследить.
- Эй, Корсиканец! - шлепок по заднице.
- Да что с тобой не так?! - Эрберто злится. Он ненавидит прикосновения к себе и холодно бесится каждый раз, когда его трогают. Или не холодно, когда его рамки личного пространства столь грубо нарушаются. А Первородный словно назло раз за разом умудряется непостижимыми способами вывести капитана на физический и словесный контакт. Обычно получается и то и другое.
Похабное панибратское поведение от Эльга стало привычным и лихо вписалось в приличную команду неприличных итальянских моряков. Да и собеседник и напарник из Первородного, невзирая на его улетевшую много столетий назад крышу, оказался на редкость интересным. На редкость мерзопакостным настолько, что молчаливый доселе Эрберто стал иногда говорить. Первородному каким-то непостижимым чудом удавалось своей дуростью и языком без костей вывести того на диалог. И диалог этот выходил весьма информативным и на удивление приятным для обоих.
- Далеко корму направил?
- У меня собственные дела, - две кобуры с двумя кольтами - что-то непривычное. Привычны лишь чёрные очки, за которыми Граф скрывает себя. Привычны лишь жвалки на высоких скулах, что сжимаются словно прессованный гранит.
- Какие мы деловые. А что насчёт нашего дела?
- В каюте я собрал на карте все известные мне точки. Сегодняшней информацией дополнил. Выстраивай маршрут в Грецию.
- А ты?
- Я скоро вернусь.
- Знаешь, в местных борделях легко подхватить заразу, - оскал и сальный смешок, - но, согласен, спустить тебе уже надо.
Эльг со смешком делает недвусмысленное движение правой рукой в районе своего паха и издает что-то среднее между звериным рыком и стоном. Всё в его жестах и словах говорит о несерьезности, тогда как в глубине взгляда пристальное внимание и решения не озвученные вслух.
Эрберто пожимает плечами, мол принял к сведению и непременно не воспользуюсь советом, и огибая Первородного и едва не спотыкаясь о него, покидает палубу поражённого корабля. Флагман стонет, залатываемый лучшими мастерами своего дела. Или же это стонет Бёрхард, на которого наступил суровый Граф в своей грациозной походке? Нет, Эрберто на зависть при своих неповоротливых травмах был на удивление грациозен. Но длинная нога была ой как тяжела.

Несколько часов спустя.
Холодные белые плиты пола клиники стремились подорвать любое титаническое терпение, с которым Эрберто терпел процедуры. Первая проверка, вторая. Фокусировка, перепроверка. Лазерная коррекция. Доли секунд ясности и вновь - всё расплывается в размытые тени и теряет чёткость. Яркие плиты клиники раздражают Эрберто потому, что он только знает, что они настолько белоснежны, что выжигают глаза. Но в его глазах появился туман, который глушит эти цвета и стирает очертания чётких границ.
- Увы, Эрберто, повреждения необратимы. Внутренние хрусталики зрачков повреждены и отмирают. Глазное дно выжжено. А регенерацией вы похвастаться не можете. Полагаю в этот раз последствия вашей привычки сыграли с вами злую шутку, - привыкший к взрывному характеру Маркиза де Сада, Пьер не особо боится серого застывшего лица Графа Корсиканского, который обратился к нему с весьма деликатной проблемой в виде потери зрения.
- Я изучил предоставленные образцы и могу с уверенностью сказать о невозможности ваших желаний. Нет, я  не способен вернуть вам зрение. Работа с вашим позвоночником и протезом и то была более реальна, чем это.
Позвоночный протез, разломанный и держащийся не иначе как только на силе воли самого Графа Корсиканского, после триумфального сражения с Эльгом Первородным в какой-то мере был восстановлен. Ровно настолько, чтобы вампир не свалился обратно в инвалидное кресло и имел возможность передвигаться самостоятельно. Но то, во что этот протез превратился - представить даже глядя на него было сложно. А Пьеру пришлось представлять и работать с тем, что он видел. К сожалению как и Эрберто, металл исправляться и регенерировать не мог и они друг с другом - носитель и сам протез - в этом дополняли друг друга же. Изломанные, изношенные, истертые, но работающие как часы.
- Потрясающе, - тёмные очки возвращаются на место, - это повлияет на мой гипноз?
- Время покажет.
Выстрел. Ещё один и ещё. Эрберто претит необоснованная жестокость. Но он выучил один урок раз и навсегда: не оставлять врагов позади. И не рассуждать с ними. Уничтоженная клиника - малая плата за его цель. Цель, что своей двоякостью сливалась воедино. А времени оставалось всё меньше.
Шаг под тень ночи - свит косы и кольт, поставленный вдоль горла, который блокирует смертельное лезвие у кадыка.
- Отличная реакция. Пошли выпьем, - Первородный вновь врывается в личное пространство Эрберто и хлопает того по плечу, обдавая запахом свежей крови. Вокруг лежат трупы. Секрет Графа - надежно похоронен. Не только его собственными пулями, но и серебром окровавленного лезвия косы.

Утро той же ночи. Рассвет.
- Зааааа горизоооонтом нас ждёт совсем иная жизнь! Заааааа горизоооонтом, - если утренние соловьи имели неосторожность пробудиться и выскочить на пути у двух вампиров, горланящих во всю глотку из под чёрного зонта, то после сей встречи они напрочь лишились слуха и голоса. Не исключено, что и зрения. Повиснув друг на друге, пьяные ровно настолько, что тронь эту переплетённую конструкцию и она распадётся - что чревато последствиями в виде смерти от утренних лучей солнца как минимум у одного из участников передвижной Пизанской башни - они шаткой походкой грациозной лани на подиуме мод весело ползли в сторону корабля, где их никто не ждал в столь светлый час. И уж тем более в подобном виде.
- Светлость?!
- Капитан?!
- Ээээ…. Первородный, а вы дымитесь.
- Светлость, куда полез?!!!
- Оп-па, отличный вид, Граф! - пьяный свист Первородного предназначался заднице Эрберто, которую он лицезрел, пока обладатель оной, кряхтя, держа подмышкой зонт так, чтобы не опалиться от солнца и кутаясь в кусок красной скатерти, которую они позаимствовали в той забегаловке, где так отлично поят вампиров, карабкался на верхнюю палубу к штурвалу, игнорируя лестницу.
- Господа! - то, что его руки покрылись язвами и ожогами от солнца, Эрберто нисколько не волновало. Куда больше его волновала цель, к которой он стремился все эти месяцы и местонахождение которой он теперь знал, - зажечь фары!
- Какие, к Древнему, фары?! 
- Тсссс, - шипящий звук завораживал своей мягкостью и коварством, как и изящно приподнятые к губам дымящиеся пальцы, - не перебивай, Бёрхард! Не перебивай! Яяяя хочу вам сказать… - что же Корсиканский хотел сказать - никто так и не понял. Главное что расторопный матрос с ведром подоспел вовремя и все нечленораздельные звуки вместе с содержимым достались ведру. И матросу.
- В общем вот. Все всё уяснили? - с трудом выпрямившись и утеревшись краем несчастной скатерти, Эрберто жизнерадостно оскалился.
- Это что-то новенькое, - старпом, невзирая на свою принадлежность к вампирам, перекрестился. На что Эльг и Эрберто в голос рассмеялись.
- Он хотел сказать, наш бородатый неофит, что время пришло! - Эльг, кутающийся во второй кусок скатерти и прячущийся под тенью навеса, с которым вышел сам Бёрхард, предвкушающе облизнулся, полыхая своим безумным взглядом и оскалом, - Держим путь в Германию. В Берлин! Нас ждёт увлекательное мероприятие!

Его подъём имеет привкус падения. Его цель - иная. Она всё там же - в Румынии. Как можно дальше от Румынии. Но лишь с тем, кого оттуда жаждет забрать Эрберто, прежде чем начать свой кровавый поход, в котором они с Эльгом пришли к одной цели: Древнему пора умереть. Но не раньше чем Маркиз де Сад окажется на свободе. Граф Корсиканский расставил свои приоритеты и признал свою слабость. Его слабость - это Маркиз. Пусть тот считает Эрберто предателем. Но считает его на свободе, не окутанный теми цепями, что сорок лет сковывали того, кто сокрыт под личностью Корсиканца.

...Этот коридор уже привычен. Который уже день Эрберто бежит по нему, спотыкаясь об окровавленные цепи, что опутывают его ноги и руки. И не успевает. Он мчится так быстро, как только может. Скользит на собственной крови. Блеклой и вязкой. Яркий коридор… какой же он тёмный. Граф Корсиканский чувствует, что не успевает. Он слишком долго блуждал в кошмарах собственной реальности, поддавшийся своей собственной силе.

Ноги уверенно ступают по мраморным плитам элитных лабораторий, в которых сегодня кипит празднество. Новые экспозиции, выставленные как достижение современной науки, способны перевернуть весь мир, вывернув наизнанку само понятие эволюции и превосходства.

...Вначале, загнанный меж двух пар глаз, он бежал от них прочь. От того, кто стремился вернуть свои когти на старые шрамы, вспоров их на горле, чтобы свежая кровь окропила их - шрамы, что горели не хуже клейма на груди на шее Эрберто - и от того, кто в своей слабости был так силён. И своей слабостью стремился защитить призрак прошлого, морок, похороненный в этих стенах. Призрак, что уже никогда не вернётся, навеки погребенный под болью и унижением, под животным страхом. Герберта фон Кролока больше нет. Так отчего же он всё так же отчаянно бежит в никуда? От Эриха фон Кролока. От Маркиза де Сада. И от Графа Эрберто Корсиканского, что день за днём преследует мальчишку в своих кошмарах…
Свет меркнет. Он не успел...

Поворот за поворотом. Словно он знает, куда идти. О да, Граф Эрберто знает. Этот запах он узнает средь тысяч других. Так же, как и узнают его самого. Но Граф Корсиканский больше ничего не боится. Он смело взглянет в глаза, полные синего безумия. И усмехнётся. Потому что Эрберто - сильнее.

...Но время расставляет свои приоритеты. Мальчишка оступается. Оступается и Эрберто. А столкнувшись с зеленым взглядом того юноши, кто прежде благоухал лавандой и порхал в лёгких рубашках цвета молодой сирени, Граф Корсиканский пятится назад. И не просто так. Ведь там, за спиной стоит фигура, окутанная золотом. Фигура, что всё так же шепчет: “я ему не скажу”.
И Граф Эрберто понимает всю силу этих заветных слов: не сказал. Иначе бы все ищейки мира уже устремились бы поймать тень Герберта - Эрберто. Иначе Первородный вампир уже захлебывался бы слюной экстаза, осознав, какой на самом деле козырь находится рядом с его косой - козырь, которым он побьет карты Древнего. И без сомнений перечеркнёт жизнь того, кто впустил Эльга в свою жизнь.
Самый слабый, самый маленький из них всегда был самым сильным.
Эрберто больше не бежит. Не скользят его ноги, не звенят старые ржавые цепи. Он позволяет улыбке, тонкой и почти неуловимой скользнуть по извечно хмурому лицу.
“Спасибо тебе. Я уже в пути. И я найду тебя”.

Конференц-зал потрясает своим масштабом. И отвращает своей старомодностью. Пытаться сохранить гнилое прошлое - удел слабых. Узурпатор слишком заскорузнел в своих веках, забывая, что это уже не бальная зала Румынского или Бухаресткого замка. И на дворе уже даже не 21 век, а много больше. На дворе - иной мир. И он сопровождается трубками, витыми капельницами, пузырями кислорода в ёмостях, служащих тюрьмой для обречённых экспонатов. Он сопровождается наукой в смерти и противоестественным порядком вещей. Он грозит вымиранием всех видов на земле.
- Балканы возвысятся!
И пересуды всё те же. Сменился бал на иной формат, неся теперь официальное звание конференции. Но лица-то, лица-то всё те же. И они не изменятся никогда.
- Европа будет править миром! Румыния вновь восстанет из пепла как цитадель вампиров - колыбель, с  которой всё началось.
- А разве первые Первородные появились там? - сомнения в голосах сведущих. Сомнения их отражаются в оскале истинного Первородного, чей срок лет не под силу подсчитать даже ему самому. Эльг - тёмная фигура на этой конференции. Фигура, которую приветствуют и боятся. И ждут, а что же он принёс в дар хмурому Древнему Вампиру, ставшему ХОЗЯИНОМ даже этого Первородного.
Ведь так судачат...
- Но Граф Корсиканский? В последнее время его флот взял в оцепление все воды. Он держит страхом всю Европу, угрожая нашим жизням.
- Это был лишь фаворит в руках Старшего. Теперь он никто.
- Я потерял всё своё вооружение и корабли из-за него.
- Он сгинет в прах очень скоро.
Слишком много новых лиц. Непозволительно много старых. И никто, совершенно никто кроме одного не способен его узнать. И признать.

... Его ноги больше не скользят и нет цепей, что их опутывают...

Он поднимается по ступеням вперёд. Падения далеко позади. Вот он - его пьедестал: сцена с несколькими ступенями к ней. Антураж, что пробирает памятью прошлого до костей. И что не трогает Эрберто. За свои бесчисленные кошмары он уже привык к этому возвращению в былое.
Его подъём завершен. И пусть он шаток и строится на взаимном плане с Эльгом, который если предаст - Эрберто уже не выберется. Который, когда узнает правду, станет самой непредсказуемой фигурой на этой шахматной доске, фигуры которой незримо расставил сам Граф Корсиканский. Он вел к этой линии Крови и все его шаги, все его падения были направлены на то, чтобы сейчас он поднялся по этой лестнице и…
Выстрел всей обоймы в воздух, дабы безукоризненно привлечь к себе внимание.
Смена обоймы одним почти неуловимым даже для вампиров движением и харизматичная ухмылка.
- Здравствуйте!
Тишина. Все смотрят на мужчину, что уверенно встав посреди сцены, привлек всеобщее внимание. Скользят взглядами по растрепанным чёрным волосам, взбалмошной чёлке, не скрывающей наглой физиономии. Очерчивают взглядом длинную обнажённую шею в вороте растёгнутой на половину свободной чёрной рубахи. Они щупают глазами шрамы на шее, оставленные рукой древнего вампира. И вонзаются в само клеймо, что приоткрыто в растрёпанном вырезе идеально отглаженной рубахи на сильной крепкой груди у сердца. Клеймо приговорённого - узника лабораторий. Лабораторной мыши, чьи крылья подрезаны сразу же, как только она попадает в паутину шнуров, жгутов, капельниц и игл.
Мыши, что стала охотником.
- Я - Граф Эрберто Корсиканский! И я пришёл за своим.
Не дрогнет ни один мускул в длинных сильных ногах, обтянутых чёрной кожей штанов. Его фигура, уязвимая в своей легкомысленности, потрясает. Эрберто не скрывается под тяжестью плащей. Не прячется под тенью очков. Не защищается чёрными перчатками, сейчас позволяя коже рук беспрепятственно и безболезненно касаться серебряных вензелей и святых крестов на своём оружии. Он пришёл такой как есть - уязвимый. И невероятно сильный.
А в глубине зелени глаз тлеет марево яркого пламени цвета лаванды.
В глубине глаз шелестит лаванда цвета крови.
Вызов брошен.

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/jrP0s2G/1.png[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (21.10.21 11:51:17)

+2

3

Часть I. Эльг

И ничего
Не происходит, все останется таким
До того
Пока не встанешь, не развеешься как дым

На его обнаженных плечах вязью кельтских рун плетется узор судьбы Первородного и Единственного в том самом роду вампира.
Ни семьи.
Ни друзей.
Ни будущего.
Лишь прошлое, сокрытое в татуировках, коллекции черепов, да серебряной косе, древко которой испещрено насечками, старыми как само время.
- Загляни вовнутрь отражения…, - шепчет на ухо Эльг своей нечаянной жертве, шумно вдыхая запах страха с волос дрожащего и лепечущего на-греческом Древнего Солоники. Поет серебро косы не отражая ничего, лишь белую муть дыхания, - …ты увидишь там свою судьбу…, - судьба верная спутница Первородного вампира, ведь именно она лишь однажды подсказала, что одному проще выжить. Древний начинает что-то быстро говорить и уже по тону слышится – предлагает всё, что у него есть за жизнь. Эльг разочаровано качает головой. Этот сценарий он играл не единожды и расклад самый скучный. Купить его, имеющего за душой ровным счётом ничего не из-за нужда, а по ненадобности, - … вот ты дурачок.
Над Грецией мёртвый закат и скрип портовых, гнилых досок когда по ним тащат тучное, безжизненное теперь уже навсегда тело – Первородный насвистывает себе под нос сиртаки, одной рукой перехватывая Древнего за лодыжку, а второй дирижируя невидимому хору чаек, что голодно орут над рыболовными снастями.
Их крики прерывает свист косы и тупой удар о деревянный настил. Слышится глухой, шумный всплеск воды, когда обезглавленное тело Древнего падает с мотков и вот уже Эльг чиркает зажигалкой и закуривает, с прищуром глядя в темнеющее небо и покачивая ухваченной за волосы головой.

На его обнаженной груди складками собирается плотный фартук, завязанный кокетливым бантиком в районе копчика. Первородный выгнулся дугой, так, что позвонки на худой спине отделились будто бы сегменты, грозясь прорвать кожу – вампир низко-низко склонился над освежёванным черепом, аккуратно очищая каждую трещину от мышц и останков кожи. В блике свечей, которых расставлено вокруг больше сотни, зловещим алым огнём сверкают провалы глазниц и столь же ярки драгоценные камни, которым суждено заменить некогда карие глаза Древнего Солоники.
Всю первичную обработку, до помещения черепа в специальный отбеливающий состав Первородный проделывает молча и поджав обветренные, тонкие губы. Процесс столь увлекает его, что даже когда скрипнет водная дверь и в ответ сквозняку звонко распахнется окно, Эльг не поведет и мускулом, занятый своим дело.
А на улице разыгрывается шторм. Тот, что предвидел Бёрхард и отказался выходить в море, даже под угрозой дула кольта.
- Ночью раньше – ночью позже, Светлость, если Ваша пропажа пережила полгода, то переживет и ещё пару дней…, - мудрость капитана, граничащая с отвращением к вышеупомянутой персоне, вызывали ухмылку. Эльг готов был признать, что этот неофит один из лучших, что ему удавалось создать… не то, чтобы остальные выживали, но каждому из них передавалась толика безумия создателя. И если сам Эльг мог подчинить свои пороки, то тут эту обязанность взял на себя Граф Корсиканский, умело контролируя гипнозом все отчаянные срывы Бёрхарда.

Граф Корсиканский вообще много чего на себя брал, например, ответственность за персон недостойных.
Или же методы благородной мести за собственную боль.
Всё это было для Первородного чуждо и потому любопытно. Он пристальной тенью следовал вслед Эрберто наблюдая и сравнивая путь этого вампира с своим собственным прошлым, ожидая, когда же наконец ему станет отчаянно скучно и тогда они вновь повторят ту схватку, что в этот раз окончится смертью.
Эльг Первородный давно был готов к смерти – они ведь старые друзья…

- Знаешь ли ты, что каждый раз, когда я «умираю» мы играем со Смертью в кости на моё существование, - сообщает Эльг блуждающей тени, что возникла в дверном проёме. Корсиканскому скучно, он планировал отплыть этой ночью, но шторм приказал застрять в трижды проклятой Греции. Эльг выпрямляется_откидывается головой на спинку кресла и глубоко вздыхает, разминая сведенные руки от кропотливой работы, - вина? Не могу предложить тебе в компанию Древнего Солоники – он ещё не готов.
И тихий, хриплый смех под укор мертвого взгляда.
- Ты силой своей наглости способен и кости Смерти за неё бросить, - Корсиканский флегматично фыркает, прохаживаясь строевым шагом вдоль каюты и лишь мимолётом осматривая освежёванные ошмётки. Не в пример расслабленного_вальяжного Эльга он собранный_прямой, словно вот вот рванёт в бой - за его напряжённостью всегда скрывается боль. А Граф готов рвануть, потому что его раздражает каждый шорох и скрип, каждый греческий слог за окном, там, где пришвартованный виднеется "Рассвет", уныло спустивший багровые паруса. Потому что греческая речь напоминает ему о досадной непогоде, ставшей причиной их заточения. Потому что его самого от непогоды выворачивает и ломает так, словно вывернутую наизнанку медузу на берегу моря.
- Древний Солоники был слишком скучен, чтобы пить за него, - в антураже комнаты нет ничего интересного и потому Эрберто приходится приковать свой взгляд к выщербленному черепу и тому, кто держит сие "сокровище" в своих руках. Рассуждая так же, как несколько месяцев назад рассуждал сам Эльг - в этом-то они и были крайне схожи.
- Соглашусь, - резюмирует Эльг, аккуратно втискивая руку под нижнюю челюсть черепа и надевая тот на манер балаганной игрушки. И вот уже двое наблюдают за Графом Корсиканским – хитрая, прищуренная пара светло-голубых глаз и мертвые, зияющие пустотой очи, - но видел бы ты его пару столетий назад – греческую дурь продавали по всему миру и – поверь – свалить она могла с ног даже… хм, меня. А потом Солоники подкупили результаты лабораторий и…, - Эльг разворачивает череп к себе и выразительно смотрит тому в глаза, - зачем же ты продался Кролоку, а?
- Потому что я дура-ачок, - пискляво отвечает череп, подчиняясь своему кукловоду, а после вновь разворачивается к Эрберто, - Граф, послушай Граф, расскажи мне свою историю. Не будь ску-учным…
- И в самом деле, граф, - уже привычным голосом обращается Эльг и возвращается к работе, - не просто же так ты пришёл.
- Я буду еще более скучным, если расскажу тебе её. И дураком. А я не славлюсь не тем и ни другим, - Эрберто непоколебим аки вековые льды - никто не ведает, откуда появился Граф Корсиканский и кем он был до того момента, как стал появляться защитной тенью Старшего Франции.
Скользнув пальцем по черепушке, Граф невесело усмехнулся, разливая предложенное ему вино по простым гранёным стаканам и вручая один Первородному.
- Хотел воочию увидеть твоё увлечение, - присесть Эрберто фактически негде, их комнаты отличаются аскетичностью - да и много ли вампирам-морякам надо? - но он находит себе место на подлокотнике, на удивление грациозно туда умещаясь и даже не двигая тощего Эльга в кресле. Создавалось впечатление, словно этот жест был ему свойственен не одно столетие - столь выверен и прост он был в этом на миг проскользнувшем благородстве внутри - так двигались только аристократы, а не заправские серые моряки.
- Тебе интересно?
Эльг жадно смотрит снизу_вверх. Его коллекция так редко удостаивается вниманием публики, а её мастер похвалы, что разговор о кубках-черепах верный способ расположить Первородного к себе.
- Погоди…, - Эльг аккуратно откладывает голову Древнего и поднимается во весь свой двухметровый рост – кокетливый бантик оказывается прямо напротив носа Корсиканского, так же как и тощая задница Первородного, когда тот тянется за резной коробкой, - покажу тебе кое-что любопытное… Знаешь, люблю когда к каждому из кубков приложил руку хозяин головы. Пусть и неосознанно, - из шкатулки изымаются два чистейшей воды желтых брильянта, - эти удивительной красоты камни были найдены в Индии в 18 веке. Их обрабатывали лучшие ювелиры, прежде чем те попали на аукцион в Париже, - Эльг усмехнулся и упал обратно в кресло, закидывая одну руку на колени к Эрберто, а другую поднимая так, чтобы зажатые между пальцами камни заиграли всей своей золотой ослепительностью, - мне бы не хватило денег даже попасть на тот аукцион, не говоря о том, чтобы выкупить камни… да и не было такой надобности, но – дерзкий и наглый Старший, скорее в насмешку и на потеху пестрой толпе фаворитов, кинул их мне в руки. «Купи себе камзол и шпагу, на позорь нашу братию». При мне тогда был лишь дубленый жакет… и коса. Его фавориты умерли один за другим, но Старший всегда умел прятаться... Однако, чувствую, вскоре я верну ему подарок и камни займут предназначенные ниши…
Первым раздражающим моментом стал проклятый бант, который с кокетливостью дровосека саданул по лицу Графа. Вторым стала тощая задница прямо перед носом, третьим же...
Быстрый рывок и Эльг прижат к креслу вновь, а почти стальные пальцы Графа Корсиканского сжимают худющее длинное горло, почти_вспарывая кожу, но при этом сохраняя грань и не принося вреда. Пока что.
- Мой интерес быстро можно преобразовать в гнев, - Граф рычит, недовольно, лениво, но ярость в голосе всё же играет своими красками. Зато вновь хоть что-то вместо холодной пустоты, свойственной больше драгоценным экспозициям в коллекции Эльга, нежели чем тому, кто способен взорвать если не весь этот мир, то его половину.
- В твоей коллекции не хватает черепа Древнего Европы. Что же ты за ним не охотишься, а за слабым Старшим, который не способен дать отпор?
- Слабый Старший станцует на наших могилах, идиот… Я уверен, что он не только выжил в лабораториях, но и планирует сбежать оттуда за чей-то счёт, как сделал уже однажды, - пальцы Эльга смыкаются вокруг запястий Эрберто. Не с силой. Не с желанием оторвать. Не с желанием освободиться. Первородный хрипит от удушья, но в то же время улыбается и смотрит Корсиканскому прямо в глаза, - он рассказывал тебе об этом? Рассказывал как стал карманным пуделем Древнего в первый раз? Не будь наивным и перестань разоряться на того, кто тебе не годится в подметки!
- Я это прекрасно ЗНАЮ! - а вот и трещина в издержке эмоций. Вот и гнев - он направлен уже не на Эльга, и даже не на Старшего, который почти тысячу лет был той еще скотиной и манипулятором, которому было плевать на тех, кто был рядом с ним. Ему было плевать и на Эрберто, лишь бы тот его защищал и играл в игры Маркиза тому на потеху. Эрберто был зол на самого себя. От того, что прекрасно понимая всё это, он всё равно не мог иначе. Потому что проклятое благородство и память в его ледяном сердце - они были сильнее. И он был сильнее и мог позволить себе поделиться этой силой с маленьким хлипким Французом, который не моргнув предаст ради своей выгоды.
Граф злится на себя - ну душит то Эльга, с силой рывка, достойного Первородного, встряхивая того в кресле и вновь прибивая за горло к спинке. Спинка кресла на этот агрессивный порыв ответила скрипом, мгновение потрещала и рассыпалась под тяжестью двух не маленьких вампиров, переворачивая всю эту конструкцию и накрывая сверху остатками. Вернее под тяжестью Эрберто, под которым мог рассыпаться и сам Первородный, оказавшись зажатым им в обломках.
-… или же, - обломок кресла рассекает бровь Эльга и правый глаз заливает кровью. Первородный не сопротивляется – он лежит с раскинутыми крестом руками под тяжестью Корсиканского и всё так же не отводит взгляд, - в единственный проклятый раз в своей лживой жизни Маркиз Франсуа де Сад проникся чувствами и как мог попытался спасти и защитить. Нелепая попытка. Стоившая ему жизни… потому что я был в той лаборатории, куда определен француз волей Кролока. Хочешь знать, что ему уготовано?
Гнев утихает так же быстро, как и появляется, словно буря, что отступает стремительно, едва налетев и принося с собой штиль с привкусом тяжёлой горечи и пустоты, которую лучше бы заполняли чувства, нежели этот удушающий штиль.
- Белые мраморные плиты. Холодный влажный камень камер. Серебро цепей. Клетки. Для тех, кто по своей глупости поменял ипостась на крылатую - резервуары с формалином. Иглы. Трубки. И насмешки, от которых не скрыться, - кажется сведен каждый мускул на его лице, прежде чем Граф Эрберто обдумывает свой безумный поступок. И, всё так же сидя на Эльге, выпрямляется, чтобы одним рывком содрать пуговицы с плотной чёрной жилетки и рубашки под ней. И показать насмехающемуся Первородному _то_самое_клеймо_ , украшенное вязью нескончаемых шрамов на теле. Непривычно и до оледенения страшно - обнажить не сколько себя, сколько свою запрятанную боль.
- Я знаю эти лаборатории лучше, чем ты себе можешь представить.
- Знал…
Поправляет Эльг и глубоко вздыхает цепляя взглядом клеймо. Нетрудно догадаться когда именно пребывал в лабораториях тот кто называет себя Графом. И так же нетрудно понять каким образом этот вампир вышел оттуда.
- Сейчас всё иначе. Кролок ищет своего потерянного сына и де Сад знает, где тот находится. Они серебряными щипцами вытянут из него нервы и информацию, а после превратят в вечный резервуар с кровью, - Эльг приподнимается на локтях и выдыхает, хрипло, тяжело, так что отголосок этого выдоха касается обнаженной груди Эрберто, - Кролок недостоин стать частью моей коллекции, я побрезгую пить из черепа того, кто пошел против вампирской сути и вампирского рода. Он забрал часть меня и обратит эту силу против меня. Что в таком случае он отобрал у тебя, Эрберто?
- Тебя это не касается, - Эрберто морщится, передёргиваясь, когда его касается чужой холод дыхания. Непривычно на своей голой коже ощущать такое и сам Граф не уверен в том, что испытывает - отвращение, неприязнь или же что-то иное.
- Помоги мне подняться, - скрип протеза позвоночника при попытке встать самостоятельно - и рухнуть обратно на Первородного - противным скрежетанием отдаётся в зубах, - Кролок достоин того, чтобы стать единственным экземпляром в моей личной коллекции. Возьмёшься? Если мы раньше не перебьём друг друга.
С хрипом и пыхтением, достойным Сизифа катящего камень на склон, Первородный совершает невозможное – обхватив Графа Корсиканского под задницу он встает рядом с ним и удерживает Эрберто в воздухе добрых десять секунд, прежде чем отпустить на пол и не развалиться самому%
- Бля-я-я-я, сколько же в тебе железа… я конечно не специалист, но существуют более легкие сплавы, пиздец нахуй блять, - Первородный с остервенением трет поясницу, разминая ту и ногой подтягивает к столу пару простых табуретов. За окном все так же хлещет дождь, а в их бокалах застыло свернувшейся кровью вино, - это была неплохая история, Граф и из любопытства я научу тебя как сделать первый и единственный кубок. Оплату же взыщу позже.


Часть II. Франсуа

…такие прозрачные, тонкие руки…
Он вздымает их навстречу неминуемой, смертельной опасности и с ужасом кричит_отрицает – гибель ли Франции или волну нестерпимой, огненной боли, охватывающей тонкие ткани кандуры, а после и золотые локоны.
… его тонкие руки не смогли защитить никого – ни Францию, ни самого Маркиза. А громкие крики отозвались лишь унизительным криком и перед тем, как на горящего вампира накинули плотный мешок, последнее, что видел Франсуа де Сад – это уплывающий на всех парусах Рассвет.
Не только Эрберто предал его в тот день. Но и Герберт.

- Мне стоит отдать тебе должное, Маркиз, - спокойный голос лишь ширма и Франсуа как никто другой знает это, глядя глаза в глаза Узурпатору Европы. Тот, образец праведного, старомодного стиля, поигрывает золотой фибулой, что скрепляла сгоревшую кандуру французу, - отвоевать Францию, выдрессировать себе цепного пса, заиметь торговые отношения с Ганзой… и многое другое – ты словно умолял обратить на тебя внимание, зная, что рано или поздно я приду за … своим.
… его тонкие, обожжённые руки не нуждаются в путах, но всё же тяжелые, из неизвестного материала, кандалы прибивают к холодному хирургическому столу. Франсуа дергается, мычит под кляпом и выгибает навстречу ярким прожекторам, зависшим над ним, словно десяток светил, обнаженное тело дугой.
- И вот ты вновь здесь – как я и обещал, - острый конец фибулы скользит от пят до бедра Франсуа, - жду покорности и ответов на вопросы – как обещал когда-то ты. Это избавит от лишней боли…, - по кивку с Старшего снимают кляп и вся лаборатория до верхних этажей наполняется отчаянным визгом_криком, не стихая до четверти часа, пока флегматичный Узурпатор рассматривает свои когти и измеряет долю терпения секундами.
А Франсуа кричит желая смерти всем, кто находится рядом.
Стонет_проклинает того, кто предал его и обрек на боль и муки.
Ненавидит единственного, кто эту боль причинял и причиняет вновь…
… жалеет себя и хочет забвенья.
- Довольно.
Кляп затыкает крики, превращая их в булькающий набор звуков – безликие врачи надевают на опаленную голову дергающегося Маркиза серебряный обруч с подведёнными проводами, а Кролок вновь показывается в поле зрения, всё такой же спокойный:
- Я думаю, что выкачивать из тебя кровь столетиями будет не очень сложно, мой бесценный друг, особенно если при этом подавить этот возбужденный разум… но, мне нравилось вести с тобой беседы порой и потому я могу дать шанс, - Франсуа замирает. Замолкает. Опадает в холод стола и внимательно смотрит в затылок Кролока. С него вновь снимают кляп, - Где Герберт? Я хочу знать где мой сын.
- Мёртв!! ОН МЁРТВ!!!
И лаборатория озаряется первым ударом тока в треске которого слышен безумный вопль
МЁРТВ!!!

Метроном отсчитывает последний такт и замирает.
Замирает дыхание того, кто раньше был Маркизом де Садом, а теперь лишь тень и отголосок памяти взбалмашного француза.
Он не помнит своего прошлого, лишь имя с которым обращаются врачи, да приходящий изредка Темный вампир.
И имя это режет слух, словно произносится не так… не с теми интонациями.
- Франсуа. 
Поднос с кубком, вносимый каждый день в три часа ночи в его комнату, оставляется слугой, который тут же уходит прочь, закрывая за собой дверь на замок.
Надо выпить.
- Зачем?
Он спрашивал это у всех, кто готов был слушать. И даже у Темного.
- Так надо, - ответили ему, - иначе не будет сил для процедур.

Франсуа поднимает свои тонкие, прозрачные руки, на которых не проходят синяки от уколов – процедуры болезненны и истощаю его, после них проходят дни в забытье, когда нет сил подняться на ноги, а в голове лишь туман и обрывки образов, да запах паленой кожи…

На его висках не заживают раны от электродов.
Его руки не способны держать ничего, тяжелее скрипки… говорят, когда-то он играл на ней, но теперь может извлечь лишь уродливую какофонию.

- Франсуа.

Вздрагивает, словно от удара и щурится на Темного. Для него загадка – почему он здесь. Почему он существует.
Почему он такой.

- Твои волосы вновь начали отрастать.
- Да.

Когда-то, говорят, у него были локоны по пояс и красивые наряды. Теперь же достаточно теплого, длинного свитера, почти до колен и свободных штанов. Он всё время мерзнет, словно холод того стола, на котором проводят процедуры въелся под кожу.

Но страшнее всего, то, что с течением времени во сне начинают приходить образы… воспоминания, которых он боится. Потому что знает – если память вновь вернётся к нему, то вернется боль и несчастья.

- Франсуа. Ты помнишь кто такой Герберт?
- Нет…
Имя выжигает огненное клеймо на памяти, вызывая дрожь, неконтролируемую, знобящую, такую, что руки ходят ходуном.
- Франсуа…?
- Мне кажется, что он мёртв…

Тёмный уходит оставляя после себя кровавые подтеки, выломанные руки и боль разливающуюся от бёдер и выше – Франсуа не плачет и не двигается, ожидая пока последствие «визита» регенерируют сами собой и можно будет подняться на ноги с этого проклятого ковра.
Ему отчаянно хочется смерти.
Ему каждый раз отчаянно хочется сказать, что он помнит кто такой Герберт… только вот от боли это не избавит. Так же как и от страха, что единственное воспоминание этого потерянного и покинутого вампира лишь о сыне Графа фон Кролока.

Здравствуй, я потерял тебя
И снова – здравствуй – живи тысячу лет…

Мир не препятствовал, мир был за нас… но мы, в который раз ушли…


Часть III. Узурпатор

И вырвать бы с корнем
Тебя из под кожи
Боюсь не поможет,
Боюсь невозможно (с)

Герберт снился ему ночами на протяжении многих лет и эти сны были благом. Лишь в них разглаживались суровые морщинки у переносицы и Граф фон Кролок представал таким, каким его возможно видели лишь на парадных портретах. Но портрет таковой остался лишь один – пышный, обрамленный богатым багетом, он переезжал вместе с Узурпатором, неизменно украшая центральную залу любого дома, где останавливался Древний.
Граф фон Кролок и его сын

Белый ореол волос, зелень глаз, подчеркнутая умелой рукой мастера и мягкая, дурманящая улыбка Виконта – всё это оттеняла замершего тенью Графа, лицо которого было смазано, так как больше пяти лет назад попала под капли воды. Или вина. Поговаривали, что то было проказой одного из гостей Узурпатора но того больше никто не видел… а вот портрет приобрёл эту устрашающую деталь, которая, словно отражал все нутро Узурпатора.
И всё же, Виконт, со своей мягкой улыбкой снился по ночам. Изредка Граф фон Кролок ловил себя на тонкой грани сна и яви и тогда ему казалось, что где-то рядом раздается недовольное «Раа», но… комната неизменно оказывалась пуста.

Наверное в своем «воспитании» он оказался слишком напорист. Столетия Виконт мог делать всё, что ему заблагорассудиться и потому обрел черту вседозволенности и избалованности, именно это винил в сыне Граф, вспоминая как долго Герберт отказывался от посещения лаборатории.
И никакие уговоры не могли сдвинуть Виконта с места поэтому бесконечному терпению Кролока наступил конец.
Он помнил как тащил вырывающегося сына.
Помнил мягкое, податливое горло под своими когтями.
Помнил как трещали кости под стальными захватами.
И крики, которые раздражали, помнил тоже.

- Всё это только ради тебя. Если ты не станешь сильнее – то не выживешь!!
Последние слова сказанные сыну стали пророчеством. И вот теперь Герберт снился ему ночами – в белом ореоле длинных волос, в лавандовых одеждах и с тонкими руками, что так просто было сломать.

- Я люблю тебя, сын.
Портрет отвечает улыбкой, чарующей и нежной. Вместе с Графом всегда путешествуют нарды его сына, будуар и личные записи. Среди них Кролоком однажды было найдено письмо с признаниями и теперь оно, бережно хранимое, занимало место у мертвого сердца. Граф был готов принять и ответить на чувства Герберта – оставалось лишь сказать ему это лично.

Германия. Лаборатории. Верхний конференц-зал

Президиум был выполнен в кроваво-черном цвете, единственным украшением которого был парадный портрет Графа и его сына, висевший на стене. Сам Граф в темно-синем камзоле мерно вышагивал среди прибывших гостей, направляясь к недавно появившемуся (и судя по запаху – пьяному) Первородному, пропадавшему черте знает где целых полгода:
- Эльг Первородный, - губы Кролока брезгливо дрогнули, словно он только что неосознанно выругался, - я и подумать не мог, что увижу тебя после того боя. Все полагали, что Граф Корсиканский победил.
- Неее-е, - вальяжно протянул Эльг и поспешно застегнул последнюю пуговицу своей рубах, - у него силенок не хватило. Рохля.
- Так он мертв? – иронично приподнял бровь Кролок.
- С чего бы вдруг? Я лично его к врачам отправил.
Воцарилась неловкая пауза в которой Первородный пытался не икнуть в лицо Древнему, а тот в свою очередь прожигал стоящего напротив нахала взглядом:
- И где же он сейчас, позволь узнать?
- Понятия не имею, Кролок. В мои обязанности этот ненормальный не входил, к тому же после его пуль я долго восстанавливался у Ганзы...
- Что ж, это многое объясняет. Позволь я уделю время другим гостям.
- Постой, Кролок, - серьезный тон заставил Графа удивленно обернуться – Первородный же покрутил в руках полный бокал вина, к которому так и не притронулся,- какие успехи у Цепеша?
- Думаю, он расскажет об этом сам.

От Первородного надо было избавиться. Досадное упущение, за которое Граф корил себя, теперь вышло боком и пыталось осушить все винные запасы приготовленные для торжественного вечера. Изначально сделка с Первородным не имела никаких шансов на успех и нужна была только для поимки Маркиза, к которому Эльг имел праздный интерес.
- Подготовить пятнадцатую камеру, - тихий, безмолвный кивок со стороны слуги. Древний еще раз кидает взгляд в сторону Первородного и ухмыляется тому. Они ещё поговорят наедине, и, возможно, для болтливого Эльга это станет последним разговором.
- Ваша милость?
Тень безымянного вампира возникла по левое плечо.
- На территории чужак. Он направляется в залу и…
- Благодарю. Мы встретим его как подобает.

Герберт сниться ему ночами, но раз за разом сны искажают образ сына. Неизменным остается лишь запах, да ореол светлых волос.
Лаванда.
Герберт обожает лаванду и к его собственному запаху добавляется горечь цветка, чью заушенную веточку всегда носит в лацкане Граф фон Кролок. И вот сухой аромат взрезает пространство заставляя мертвое сердце совершить кульбит, а ноги врасти в землю.
Он не видит того, кто идет по лестнице – навстречу к Графу бежит его сын в развивающихся одеждах.
Он не слышит этого громоподобного приветствия, от которого звенят бокалы в руках удивленной публики – Герберт всегда был кристально звонок.
Но вот имя… чужое, прогорькое на вкус, отдающее кровью и порохом возвращает Кролока в реальность, так же как и опасный блеск гипноза в глубине зеленых – почти как на портрете за спиной Древнего – глаз:
- Добро пожаловать, Граф, - легким движением Узурпатор надевает зеркальные, плотного стекла очки и его примеру начинают следовать все в зале, - позвольте узнать, что же вы считаете своим и я с удовольствием помогу Вам…
… мой дорогой.
Эрберто скользит равнодушным взглядом по зеркальным лицам, скорее удовлетворённый подобным шагом, нежели чем обеспокоенный: уверенности и силы ему не занимать. И чем сложнее его бой жизни - тем Графу Корсиканскому интереснее. К тому же стекло не защитит от пуль.
- Де Сад, - передернув затвор, вампир равнодушно скользнул взглядом по чужим уже давно портретам. Там на него взирал мальчишка - который ничего общего не имел с тем, кто сейчас привлек всеобщее внимание. И с не меньшим равнодушием вернул взгляд тому, с кем не имел желания вести бесед.
- де Сад? – удивление на лице Графа неподдельно, так же как и шепот среди собравшихся вампиров – все с удивлением перекатывают имя Маркиза на разный лад создавая гул пчелиного улья. Особняком держатся немногие, в том числе Первородный, которому так же не нравится сложившаяся ситуация и отсутствие в зале Цепеша, - мне придется отказать Вам, Граф. Того, кого вы знали как Маркиз де Сад у меня нет… но могу продемонстрировать то, что от него осталось.

Герберт всегда добивался желаемого, будь то внимание отца или нечто материальное и столь необходимое ветреному Виконту. И в конце концов мальчишка стал избалован и порой невыносим, вот и сейчас он стоял и выпрашивал себе новую игрушку, что заставило Древнего недовольно поджать губы, пристально глядя на сына. Что же воспитывать было никогда не поздно.

Этот гул не достоин внимания Графа, и всё же он на него краем уха обращает внимание, отмечая настроение собравшихся. И убеждается в который раз, что он - на своей - верной стороне. Но показать свои эмоции - проиграть. А значит этим балом правит его равнодушие и стойкость. В конце-концов кто знает, зачем Графу Маркиз.
Дуло знаменитого кольта, от которого разит смертью даже для Первородных, направляется в левый глаз Узурпатора - ведь Герберт-то знает, что у фон Кролока чуть хуже реакции именно с той стороны из-за старой травмы. И которую он как минимум может усугубить, если не убьёт сразу.
- Значит всё, что от него осталось.
Двойной хлопок и распахнутые по этому звуку двери в которых…
- Блять…
Эльг захлебывается вином. Граф фон Кролок ухмыляется. Зал восторженно аплодирует.
Владислав Цепеш, надменно скалящий клыки, стоит в окружении своих «детей» - невысокого роста, одетые словно молодые инфанты в пышные одежды, с уродливыми слепыми лицами гаргулий, они щерятся и пищат в зал.
И всё же от них веет силой.
Веет древней кровью.
Кровью Старшего вампира.
- Всё, что осталось от Маркиза де Сада перед вами – жизнеспособное потомство Графа Дракулы. Можете забрать любого, если Вам нужна кровь для исцеления.
- Если хорошо попросите, - смеется Цепеш и так же надевает очки.
Пристальный взгляд зеленых глаз пронизывает каждую фигуру этой омерзительной картины и останавливается на Цепеше.
- Фу.
Просто и ёмко. И глаза, что говорят - Цепеш, ты следующий в моём списке.
- Это всё, конечно, очаровательно, но довольно игр, - первый предупреждающий выстрел находит свою цель в лице Древнего Болгарии, который захлёбываясь освящённой кровавой пеной падает мёртвым всего с одного снаряда, не видя уже ехидной усмешки сквозь дымку от выстрела. Граф шутить не намерен и сохранять жизни - тоже.
- Помнится Узурпатор упоминал подготовленную камеру. И для кого же она, для меня _вновь_ или для Первородного? И коль скоро каждый из здесь присутствующих станет новой игрушкой в руках кукловода?
- Можно я заберу Древнего Болгарии себе??
Непрошенный голос Первородного, на который сразу несколько выкриков отвечают «Заткнись» - Эльг обиженно поджимает губы, пропуская такую важную для себя информацию. В то время как фон Кролок ловит все намеки, такие непрекрытые и явные – его мероприятие, что стало куда как интересным, грозит перерасти в бойню.
- Кто этот безумец? – Цепеш, намеренно не узнает стоящего гордо и прямо Эрберто.
- Наш дорогой гость, - откликается Древний фон Кролок и делает приглашающее движение рукой, - Вам придется пройти со мной в лаборатории, - Первородный дергается на это предложение, но Кролок опережает его, - без сопровождения. Как пойду и я.
- После вас, Узурпатор, - сомнений нет ни в первом, ни во втором шаге, ни в последующих. Граф Корсиканский полностью игнорируя омерзительного Цепеша с его выводком, перешагивает через упокоенного болгарина и ступает вперед, не сворачивая. Добиваясь того, что это сами вампиры уходят с его пути, уступая дорогу и смотрят уже ему в прямую спину. Ни тени сомнений ни в голосе, ни в движениях, словно Граф Корсиканский наперед уверен, что выберется. И что лаборатории его не пугают, как и вполне ожидаемые ловушки.

Любовь. Она тихой нежностью касается разума Графа фон Кролока и уступив этой слабости, он на пару секунд прикрывают глаза, прежде чем пойти следом за Эрберто. Их странную пару провожают все, но только взглядами… кроме того, кто быстрой крылатой тенью, ведомый своим обещанием и банальным любопытством, начинает преследование.

- Ты стал сильнее. Именно так, как когда то хотел я. И теперь ты можешь защитить себя – я доволен!
Граф фон Кролок не ждет ответа в их коротком путешествии, тем более, что Эрберто идет сам, ведомый запахом свежей крови Маркиза де Сада и отвратительными звуками терзаемой скрипки, которые становятся все тише по мере приближения двух вампиров.
- Я бы хотел поговорить с тобой. Наедине. И доказать, что наше единение – лучший исход.
- У Узурпатора нет права говорить со мной, - отрезая и расставляя приоритеты, мерно отвечает Эрберто, указывая на место фон Кролока в своей жизни - пустое место. Клеймо - что обожжённым шрамом рассекает кожу в вырезе рубахи Эрберто и следы когтей, буграми покрывающие длинную сильную шею - вот всё право Эриха на Эрберто. Более - ничего.
Более - ничего. Куда больше прав у того, кто сейчас издаёт смердящий аромат уставшей крови и невыносимо скрипучие звуки из инструмента, некогда которым в совершенстве владел. Это не просто дурной знак. Это уже ответ на то, что сейчас увидит Эрберто, отворяя комнату, за которой всё столь близкое соединилось и разбито вдребезги.
- Ловушки против меня бессмысленны, Кролок, - помедлив, Граф толкает уверенно дверь, - как и все попытки удержать в плену.

Обида Герберта – грозовая туча. Удар грома и молнии проходят быстро, уступая место слезам. Так было всегда и фон Кролок уверен, что ничего не изменилось и до сего времени.
- За чьей бы маской ты не прятался, ты мой сын. И я всегда приму тебя…

- Кто вы?
Тот_кто когда-то был Маркизом де Садом, а нынче лишь откликается на имя Франсуа удивленно и испуганно взирает на Темного, инстинктивно забиваясь в темный угол и обнимая себя за плечи руками.
- Разве пришло время процедур… и Вы… Вы приходили вчера, прошу не надо сегодня…
Он еще не смог восстановиться. Не смог стереть с памяти.

- Прошу…

Граф фон Кролок поводит плечами:
- Это ли тот, кого ты хотел увидеть. Герберт?

- Герберт?!
Франсуа в ужасе выкрикивает имя и от шока, неожиданно для самого себя, перекидывается в летучую мышь, нелепо зависая на пару секунд в воздухе, а после шлепаясь в ворс пушистого ковра.

- ГЕРБЕРТ?!
В эту же минуту, другая летучая мышь перекидывается за спиной фон Кролока – Эльг поражённо таращит глаза:
- Какой еще нахуй Герберт??!

- Выпьем же за Герберта фон Кролока, - с восторгом провозглашает Граф Дракула и десяток рук с бокалами возносятся в сторону коридора, куда ушли Древний со своим гостем, - вернувшегося под сень отцовского дома.

+2

4

— Что в таком случае он отобрал у тебя, Эрберто?
— Тебя это не касается.
"Он забрал у меня всё. Мою жизнь, мою смерть, мою душу, моё сердце. И моё желание жить."

Теперь Эрберто смог бы ответить на вопрос Первородного, что был задан на берегах Греции.  Но здесь и сейчас ответ уже не требуется, поскольку Эльг сам мог получить ответ на свой вопрос. И много больше. А еще узнать то, чего не следовало знать всему миру.  Однако выступая в Германию, Граф уже понимал, что к прежней жизни не вернуться, ведь его инкогнито будет раскрыто.  Древний Узурпатор не изменен, он - эгоист, который вновь, уже в третий раз растопчет жизнь Корсиканского точно так же, как уничтожил жизнь Герберта. Так же, как стёр все воспоминания о существовании защитника Италии, как и о самом Риме. Так же, как сейчас, методично и напористо начнёт убивать все то, что воссоздал Эрберто вокруг себя вновь. Сохранность тайны Эрберто-Герберта для Древнего никогда не будет в приоритете.
- Тот мальчик давно мертв,  - Эрберто отвечает скорее на возглас обескураженного - охреневшего, если судить по его физиономии и высказываниям - Первородного, нежели чем Древнего. Но и тому достаётся порция презрения, - ты убил его своими собственными руками. И тебе пора похоронить это имя, - дуло кольта почти нежно_сокровенно проводит по собственным шрамам на горле, что стали надгробиями для той души, что носило это светлое имя "Герберт" с привкусом лаванды.
Сейчас осталась лишь лаванда с терпким вкусом крови и пороха, да чужой мужчина, лишь далёкой тенью глаз напоминающий того, кого искал Древний.
Мужчина, что бесстрашно поворачивается к Кролоку спиной и наклонившись, подбирает ползущую летучую мышь, бросая её себе за пазуху без особых сантиметров. На спине под тканью рубашки острыми рубцами выделяются неровные - разломанные стараниями Эльга - сегменты позвоночного протеза, а само движение сопровождается противным скрежетом, отчётливо ощутимым в тишине.
И Граф этого словно не замечает, как и не испытывает никаких чувств по трижды прозвучавшему проклятью звуками чуждого ему имени. Сила в том, чтобы не дать противнику показать даже намёка на то, сколь больно ему слышать свое имя. Сколь сильно режет по памяти и этот голос, и эта обстановка. И эти слова.
Тем временем из-за пазухи Графа раздаётся возмущенный писк и возня - каурая мышь сопротивляется и даже осмеливается укусить неизвестного вампира пахнущего кровью, сталью и...чем то знакомым, но Франсуа в страхе и панике игнорирует этот знак цепляясь когтями за ткань рубахи и пытаясь выбраться.
- Так.
Эльг возмущён до предела. Он шумно дышит и на всякий случай обнажил косу, направляя ту в сторону Кролока:
- Так ты решил поиздеваться, Древний, и послал меня гоняться за тенью, зная, кому она принадлежит?? Да ты охуел!
- Перво…
Но Кролоку не дают договорить, потому что ровно в том месте где тот стоял вонзается коса и Первородный, отсекая собой, становится между отцом и сыном.
Спиной к Эрберто.
А Граф усмехается за спиной Эльга, получая за свой дебют прекрасный расклад фигур. Получая то, чего не может возыметь Древний - союзника не по принуждению, а по согласию. Хотя, признаться, сам Эрберто ожидал от Эльга Первородного практически любого безумия, вплоть до того, что кольт и коса сойдутся вновь, нежели чем подобного дружеского шага защиты.
То, что осталось от де Сада тем временем вносит свою лепту, привлекая к своей каурой личности слишком много в данный момент ненужного внимания, кусая и царапая Корсиканского за голый живот. И если царапанья и возню этого шипящего комка еще можно было вытерпеть, то невовремя вонзившиеся острые зубы в голый живот могли стоить жизней. Всем троим.
- Тихо, - удар раскрытой частью ладони по меховому комку под рубахой и тот замирает. Удар не сильный, но достаточный, чтобы показать, что следующий вырубит сознание и останется Франсуа в виде меховой прослойки размазанный по пузу вампира.
- Кролок, не усугубляйте положение. Никакие сперматазоиды Дракулы не станут достойным соперником для нас.
“Для нас”. Эрберто не прячется в тени Первородного, напротив, он делает широкий шаг и встаёт рядом с ним. Плечо к плечу. Союз, который, казалось бы, невозможен. Союз, рождённый на крови друг друга и легендах, расползшихся после того жестокого месива, где еще долго собирали ошмётки вампиров. Странная, агрессивная и дикая не только на первый, но и на второй, третий и все прочие взгляды, дружба, которая в любом случае сплотила бы перед лицом противника, идущего наперекор всем вампирам. Впрочем, Эрберто и на это было давно плевать. Ведь его противник - отец того, кто умер в тяжёлых муках. И он заслуживал ненависти и наказания.
Эльг глухо смеётся слыша о 'сперматозоидах' Дракулы и тут же опасно, протяжно шипит, пригибаясь книзу, словно зверь готовый напасть - они поистине чудная картина, все трое, даже Франсуа, с любопытством высунувший мордочку из пустого разреза рубахи Эрберто. Глаза, словно две чёрных вишни, сверкают на Кролока, а тот ухмыляясь смотрит в ответ:
- Хватит ли вам пуль и сил? Дракула плодовит, признаюсь вам... предлагаю компромисс, Первородный уходит с миром и в мир. Ты же, мой сын, получишь куда лучшее лечение, чем может дать кровь де Сада.
И вновь протянутая вперёд рука, призывает к себе.
Презрение, с которым Эрберто усмехается краешком губ, способно камнем упасть в протянутую ладонь и оторвать её. По самый локоть. Если этого не сделает коса Эльга, ненавязчиво мелькнувшая перед носом Графа Корсиканского.
- Мне достаточно всего одной пули, чтобы выйти отсюда, - кольт давно уже взведен и ждёт лишь момента, когда палец нажмёт на серебряный спусковой крючок, разряжая воздух запахом смерти и крови. И неизменным запахом пороха, что въелся в пальцы вампира по самые кости. Изгиб кисти_почти изящный, и самое безумное решение, какое только можно было ожидать от Графа: он подносит дуло вплотную к своему виску, вжимая его в короткие всклокоченные волосы.
И тут же звучит…
… предостерегающий, испуганный возглас Древнего.
- Ебанулся? - цепкие когти Эльга перехватывают и пережимают запястья взведенной руки, а в клеймо, у самого сердца, тыкается мокрый нос и раздается отчаянный, просящий писк.
- Туше, - Кролок побеждено вскидывает руки и отходит в Тень, - Ты ведь всегда любил игры? Так вот я даю вам фору…
- Верное решение.
Эрберто не отнимает руки от виска и пронизывающим взглядом принуждает отпустить его руку Первородному, дабы вот так и прошествовать мимо отступившего Кролока. Этот раунд был выигран, пусть побеждённый так и не считал, милосердно бросая подачку Эрберто в виде “игры” и не принимая пока еще того факта, что у  Графа Корсиканского форы на много шагов вперед. И что эта фора еще аукнется Древнему Европы.
Впрочем первая расплата, как напоминание о том, что тот проиграл - и проигрывать начал много лет назад - последовала сразу же, под бурный звук аплодисментов вошедшего обратно в конференц-зал Эрберто, без заминки направившего кольт себе за спину.
Выстрел.
И сегодня Герберт был всё же сражён пулей. Пусть и на портрете.
Теперь прошлое составляло отменную картину будущего: смазанное лицо старшего фон Кролока и ровно по центру лба младшего разметавшаяся на ошмётки взрывная пуля.
Пусть хоронит Герберта.
И знакомится со своим новым противником - Графом, что безбоязненно покидает зал, уверенный в своей правоте и силе. Покидает с теми, кто теперь будут на его стороне - Первородный и Старший. Воистину безумная компания. Под стать этому безумному миру.
- Ещё встретимся, - помахав на прощание гостям кольтом, Эрберто внезапно расхохотался и захлопнул обратно дверь, через которую вошел, оставляя на их волю все пересуды и догадки.

Шаг до. Первородный.

Первородный вампир возможно и не улавливал детали или медленно понимал намеки, но этого и не требовалось при его суматошной, одинокой жизни. Однако сейчас он чувствовал себя уязвленным и в первую очередь от собственного поведения и неожиданного благородства в сторону Корсика… сына фон Кролока, как там его звали.
Скосив взгляд и мазнув им по каменному профилю Эрберто Первородный зарычал и с силой ударил кулаком в плечо того, кто только номинально носил титул Графа, по сути являясь Виконтом:
- Ты ебанутый??
Испуганно запищал и завозился каурый комок шерсти под рубахой Эрберто. Вспорхнули птицы, прятавшиеся в кустах - Первородный зло выдохнул:
- Какой смысл во всем этом, если ты так просто размениваешь свою жизнь и кидаешь её этому уебану под ноги?? Я думал мозгов в этой тыкве хватит не только на днищенский вариант с суицидом… Тьма! Ебанат!
- Ты так и не понял? - повернув голову, Эрберто усмехнулся, внимательно рассматривая злую физиономию Эльга, - больше всего во тьме Кролок мечтает заполучить меня. Живым. Этот фокус у меня давно был припасён в рукаве на крайний случай и я предполагал, что здесь его и разменяю на то, - чувствуя, как у живота дрожит меховое тельце, Граф положил сверху свою ладонь, чуть прижав_пригладив находящуюся за пазухой летучую мышь большим пальцем, не представляя даже, понимает ли сейчас Франсуа, что происходит или же нет.
- Что он обещал тебе за меня?
- Мою жизнь, которая теперь часть его лабораторной хуеты, - отхаркивает Эльг вместе с плевком и нахмурившись расстегивает пуговицы тугого воротника, - изначально мне было насрать, я думал, что сын Кролока такой же как он, пришибленный и капризный загулявший по миру дурень. Дело на пару дней… но… да тьма разрази, никто не посмеет сказать, что у Эльга Первородного нет чести и сострадания, - протестом служит писк мыши и её же укус острыми зубками за палец пытавшегося погладить похитителя, - я вижу, что стало с тобой. И я на твоей стороне. Придурок.
Отдёрнув палец - часть рубахи так и осталась в зубьях Франсуа - Эрберто перестал ухмыляться, внимательно вглядываясь в Эльга и пытаясь понять его до неприличия долбанутый характер и мотивы. Не похож ни на одного поехавшего вампира, хотя при этом безумнее всех, кого Эрберто знал и убивал. И при этом… вероятно более всего видит, что…
- Скучно не будет. Теперь, зная кто я, он объявит настоящую охоту, - благодарно хлопнув Первородного по плечу, Граф ускорил шаг. Неизвестно, сколько времени им так благородно выделили на “фору”.
- А это значит пора объявлять им войну в открытую. И сегодня я это сделаю.
- Что?
- Увидишь. Дождись рассвета.

Рассвет они встретили - к ужасу Франсуа, который возмущённо попискивал под рубахой - уже вчетвером. Подоспевший Бёрхард встречал капитана на машине, дабы сопроводить его в порт, где уже на всех парусах поджидал флагман, предупреждающе ощеривший все пушки, заряженные освящёнными разрывными ядрами, сдобренными порцией Эрбертовской смертельной смеси. Но никто их не смел потревожить. В гавани, в заводь которой они уплыли, образовалась мертвая пустыня. Хотя команда Корсиканца была уверена - если бы вампиры могли, они бы и воду выкачали из залива, дабы никто не посмел приблизиться к печально известному кораблю.
Три сутулых фигуры, отчаянно кутающихся в плотные холщовые ткани, шипя, топтались на очаровательной полянке, которая скоро должна была озариться яркими лучами солнца. Но Граф Корсиканский упорно настаивал на том, что обязан в этот час стоять именно здесь. Под солнцем.
Господа, если брезгуют, могут сесть в машину. Но господа предусмотрительно подразумевающие, что задумал Эрберто, благоразумно стояли по обе стороны от него. У Франсуа права голоса, а следовательно и выбора, не было, и ему приходилось отчаянно вжиматься в мокрый_вспотевший живот вампира, запахом которого он уже насквозь пропах.
- Ты долбаёб, ты в курсе?
- Светлость, солнце уже жарит. Ты решил на радость древнему помереть?
- Он это уже попытался там сделать!
- Тшшш, не спешите. Я хочу это видеть, - прижав палец, обтянутый чёрной кожаной перчаткой, к губам, Граф шикнул на своих спутников, вглядываясь в даль, где внизу виднелся злосчастный Берлин.
- Увидеть что? - старпом приплясывал на месте, чувствуя, как дымятся даже чёртовы подошвы на его крепких сапогах.
- Вот это.
Глаза Графа ярко вспыхнули маревом яркого фиолетового цвета и в ту же секунду Белин утонул в криках боли, мучений и смерти.
Все те, кому не посчастливилось на пути Эрберто попасть под его гипноз, выполняли единственный приказ, что был в их голове: выйти наружу. Под солнце.
А не посчастливилось всем, кроме тех везунчиков с конференции. Не посчастливилось всем, кто хотя бы малейше имел связи с лабораториями. Все те, кто были хоть как-то причастны к кошмарам, которые довелось пережить всем четверым из них. Это было ответом Эрберто Древнему Европы. Ответом и приветом.
- Да сгинете вы… в пламени правосудия, - тихий жесткий голос и в нём столько удовлетворения, словно этот миг был первым ярким событием в жизни Эрберто. Вторым. Первым был бой, ставший для него мерилом жизни. Бой с тем, за кого Граф первым и схватился, пошатнувшись.
- Сволочь! Не смей падать!
- Эрберто!
Поздно. Двум вампирам пришлось ловить сползающего по ним Графа и заталкивать его тяжёлую тушу в автомобиль, где Эрберто окончательно откинулся, закрывая потухающие глаза.
Его сила была поистине уникальна и устрашающа. Но и не менее осушающая все внутренние ресурсы, коих у Графа не было.

Шаг после. Корсиканский.

- Как я и говорил, моя история проста, скучна и весьма не интересна, - Эрберто кажется спокойным и привычным в своей каюте, скромной даже по меркам капитанов. Серый и осунувшийся. Блеклый -к ак и всё в этом аскетичном окружении. Но это всё - лишь вершина айсберга, который легко может раскусить Первородный, видящий куда глубже, чем все остальные. И благоразумно об этом знании не распространявшийся.
Эльг продолжает молчать, давая Эрберто то время, которое ему необходимо, чтобы собраться со своими мыслями и закуривает очередную сигарету, игнорируя замечания Корсиканского относительно задымления его каюты. Вот только мыслей у Эрберто нет, а какие-то ошмётки_обрывки, словно нити злосчастного четырёхсотлетнего гобелена, распущенного его собственными пальцами. Сейчас же ему предстоит собрать нити и начать плести уже свой собственный гобелен истории, и пусть на нём не будет древней семьи или рода. Но на нём будет его личная - самостоятельная история, которая открыта перед Графом. Вот только одна нить - золотая - она неизменно остаётся в узоре его жизни, вплетаясь их  прошлого в настоящее. Оплетая его холодные пальцы так плотно, что и не стряхнёшь. И не разорвёшь. Словно сама судьба, в которую Граф не верил, опутывала этой нитью ему руки.
- Франсуа я знал со своих семнадцати лет...шестнадцати? - задумчиво откинувшись о подушку под головой, Эрберто плотнее закутался в тяжёлое одеяло, под которым погладил расластанную на его груди под рубахой летучую мышь, что так и осталась в своём укрытии с тех пор, как Эрберто потерял сознание и пролежал в забвении более суток и сейчас тихо посапывала, отлеживаясь после кошмаров лабораторий и всех испытаний. Его не тревожили, прижав тяжестью одеяла и не трогали и сейчас это было максимально нужное для измученного Франсуа.
- Уже тогда Маркиз был редкостной эгоистичной сволочью. Но неизменно он оказывался рядом, когда это было нужно и все свои яркие моменты я пережил с ним. Он помог мне смириться с тем, что я умер, помог ощутить себя самостоятельным, крадя из под тени отца, со смертью близкого мне человека. Помог тем, что был рядом. Из нас двоих я всегда был сильнее. И в тоже время слабее. И ни разу Маркиз не тронул меня. Поддерживал и был рядом. Но он не успел лишь однажды. В ту самую ночь, когда я вырвался из когтей Кролока и сбежал, - спокойствие, сопутствующее рассказу, покрывалось коркой льда и замораживало комнату изнутри. Даже сигарета Эльга потухла не то от этого холода, не то от влажности за бортом. Не то от слишком жёсткого - держащего себя в руках - взгляда. Встреча с Древним Европы далась Эрберто слишком тяжело, но он как мог - скрывал это. И становился ещё жестче, чем был.
- Он не успел на пятьдесят лет. И на последних пяти годах попал туда, где я был забыт. Ещё с десяток лет назад ты бы меня не узнал, хотя мы с тобой столкнулись бы точно так же. Я был в инвалидном кресле. Не умел стрелять. И ненавидел себя. Вместо крови по жилам текла дурь, а в голове был дурман глупой затеи - сохранить осколок прежнего мира. Италия, слышал про неё? Это тоже был я. Кролок её разрушил. Маркиз же помог подняться, взамен получая защиту. Получая свою Францию и моими руками возвращая своё положение и власть. Это было даже забавно - он так упивался той силой, что была иллюзией его собственной, что совсем забыл о том, кем мы были до. Но он был именно тем толчком, что заставил сбросить морок ничтожности и взять себя в руки. Научиться сражаться. И научиться выживать, - задумчиво поджав губы, Граф покосился на своего непривычно молчаливого слушателя, ожидая ехидной колкости или мата. Или смеха над этой глупой скучной историей. Хоть чего-то, что еще раз покажет Эрберто что - он идиот.
- Я оплатил долг перед ним. Но не перед собой, - всё еще подрагивающая рука накрывает всей ладонью каурую мышь и Граф запрокидывая голову, смеётся. Тихо. Отчаянно. С нотками надвигающейся бури.
- Я говорю это не для того, чтобы ты проникся. Не того полёта птица. Я объясняю тебе, почему я оторву голову любому за него. Даже не смотря на то, как больно он поступал со мной. Даже зная о том, что де Сад этим и пользуется. Здесь вопрос моей чести.
- Герберт фон Кролок, - словно пробуя на вкус это имя задумчиво произносит Эльг и встает со своего места и с кряхтением разминая поясницу и задницу, - "Мой милый Виконт", - картавя и подражая французскому голосу Первородный копирует то, что слышал много лет назад. Не лет.. веков, - возможно, ты знал не все отношение Маркиза к себе. Но я не стану оправдывать французского засранца, для его же блага никогда не перекидываться обратно, - хищная ухмылка не сулящая ничего хорошего, - извини, братец, но я буду звать тебя Эрберто. Тот другой мне незнаком.
- Благодарю. Тот другой похоронен и незачем тревожить мёртвых.


- Да блядь! - дверь в каюту Первородного едва не спадает с петель и на пороге стоит Граф Эрберто Корсиканский. Злющий. Растрепанный. С прокушенным пальцем. Расстроенный. Пьяный. И без той самой бляди, которую так ёмко резюмировал своим возгласом.
- Где?! - обозначенный объект в поле зрения не фигурирует и Эльг разочарованно выдыхает воздух. Или же? Присматривается. Где за несколько часов Эрберто на корабле умудрился напиться, если бравые матросы давно подчистили все запасы бухла на “Рассвете” за это плавание? Не без помощи Эльга.
- Дерись со мной!
- Чего?
- Я - не тот напуганный и всеми забытый в подземных камерах мальчишка, который не знал ничего кроме боли! Я докажу всем в этом блядском мире, что я сильнее всех! Сильнее НЕГО!
На Эльга смахивается несколько капель крови - царапины даже для людей. Царапины, которые совершенно не заживают у Графа Корсиканского. Зато он смог встать, хотя всего несколько часов назад не мог пошевелиться даже под тяжестью мыши, которую позже, боясь во сне раздавить, определил в закрытую каюту, предоставив ему кровь и удобства. Но пока что ещё клетку - пусть и в виде удобной каюты - каюты самого Франсуа, в которой он порой плавал на “Рассвете”. Встать просто на силе воли, не иначе. И ведь не так уж Граф, оказывается и пьян. Шатает его от слабости, а эмоции, что вырываются наружу действуют сильнее, чем выпитое вино, - инвалид ну и похер! Я могу.
Эльг немного охренел, да так, что и замер в той позе в которой его застигли врасплох - переодевая из "официального" наряда в более привычный и удобный.
Первородный выпрямился с достоинством и так же гордо застегнул ширинку джинс, оставляя болтаться не застёгнутый на талии ремень:
- Ну, привет инвалид, - скептичный взгляд, зевок и смахивания несуществующей грязи с голой груди небрежным движением, - ну иди сюда я тебе подправлю твое виконтское личико, чтобы уже ничего не напоминало о той прошлой жизни.
- Падла.
И всё же Граф пьян. Он обезумел от своих чувств и эмоций, вскрышихся под тенью чёрных когтей на глотке и не знал как и куда выплеснуть свою боль и ярость. И первый удар достаётся Эльгу без предупреждения, но вполне ожидаемо. Второй же уже получает Граф сам, зло сплёвывая и с рыком не то, чтобы бросается убить Эльга, а скорее пытается вонзиться ему в глотку клыками, забыв про всё своё оружие и умения.
- Да ты никак облизать меня собрался, - хохочет Эльг, обхватывая стальными руками Эрберто в захват и держа его щелкающую пасть на кратчайшем расстоянии от своей шеи. Словно издеваясь - а собственно так и есть - он еще и закидывает голову, обнажая кадык, и при этом врастая в пол каюты, чтобы удержать на себе всю эту пьяную, несчастную мощь.
- А и оближу! - на расстоянии клыков шея была недоступна, а вот язык Графа оказался длинным, которым он смачно обсосал шею Первородного, не имея больше никаких возможностей добраться и сорваться на Эльге. Ударить. Вонзить клыки. Проораться. И вцепиться неконтролируемым, диким жадным поцелуем в губы до крови, вырывая всю свою ярость и боль наружу.
Не то чтобы это смутило, но, в который раз за вечер Эльг был обескуражен, что он и выразил булькающим звуком в этот кровавый поцелуй.
- Чертов мальчишка..., - возбуждение Графа и его ярость, безумство, отчаянье все смешалось в ядовитый ядерный коктейль, который так ценил в жизни Первородный. И так желал. Не удивительно, что откликом на слюнявые поцелуи стал заметный флагшток в штанах Первородного, когда он начал оттаскивать Эрберто к открытой двери, - иди проспись, придурошный, - хрип в самое ухо, - иначе я выебу тебя прямо здесь и сейчас.

Дверь захлопывается с ноги с не меньшим грохотом, с которым она открывалась. Захлапывается тяжёлой ногой Эрберто, упирающегося в этот злосчастный выход и не желающего покидать каюты. А сдвинуть с места упирающегося Графа Корсиканского не под силу даже Первородному.
- Кто еще кого! - ответный хрип и грубый, звериный захват этого флагштока рукой, дёргающей на себя. Чтобы тот ощутил желание, что просыпается так же быстро, как и обозначается в кожаных штанах, впечатляя своей нетерпимостью.
Яростный рык, болезненно экстазный. Всхлип и удар, захват за волосы, удар в стену.
Они упорно сражаются за первенство. Точно так же, как сражались там, на прогибающихся досках морского причала, упиваясь этой битвой и пьянея от неё. И так же проигрывая друг другу и получая победу друг друга. Ярости и, что самое главное, нахальность и смелости Графа Корсиканского хватило на то, чтобы завладеть Первородным вампиром, как и хватило желания и силы Эльга завладеть бушующим Эрберто. Этот ядерный коктейль жизни они вкусили сполна, насладившись им, как самой жаркой схваткой. До исступления, которого не хватало в жизни Эрберто за много столетий сдерживания себя и своих желаний.

- Ну что, успокоился?
- Вполне.
И не тени сожаления или неловкости. В конце-концов они давно за черной нормальности и оба - безумны, чтобы понимать всю скверность ситуации и при этом осозновать, что это было не больше, чем сражение. Сражение с удовольствием.


В штурманской рубке - личном кабинете капитана - стояла приятная тишина и мерцающий полумрак, в котором Граф, нацепив на нос очки, склонившись над картами, тихо кряхтя, выстраивал новый маршрут. Выстраивал и сбрасывал. Бумажные карты. Электронные. Все они показывали одно - в Бермудах не скрыться. Тайные воды оказались оккупированы Ганзой, с которой Эрберто пока не намеревался сталкиваться в морских боях, хотя и прижал их за эти полгода за проступок в грузом, стоившем ему едва ли не жизни. Ещё неизвестно, чем бы закончилась история всех троих, если бы не людская составляющая команды Эрберто.
- Где же нам с тобой спрятаться, дружок?
Это уже стало каким-то маниакальным машинальным жестом - опускать ладонь на курчявую коричневую шкурку, проводя большим пальцем от мордочки к загривку и затем расправляя торчащую шерсть за ушами. И довольно часто получая за это укус тонкими острыми зубами, благодаря чему руки Графа почти и не заживали. Однако в этот раз летучий мыш, ползая по раскинутым на огромном столе картам не стал дырявить палец вампира, а приподнял мордочку, шевеля усами. Улыбки, разумеется, на суровом лице он не добился, но взгляд чуть потеплел, ровно настолько - чтобы заметить это. Пока что Эрберто старался избегать вопросов разумности спасённого Старшего и терпеливо ждал, когда тот оправится от кошмаров и хотя бы наберет силы. Избегал - потому что то, что он видел в ту секунду, как вошёл в палату Маркиза - говорило о многом. О том, что в этот раз опоздал уже он сам. И пусть раньше он просто не мог прийти, потому что силы не позволяли. Но всё же - он опоздал.
- Ничего, найдём укрытие. А после ты восстановишься и всё у тебя будет хорошо.
Корабль внезапно лихо вальнуло в сторону, сбрасывая со стола Франсуа, карты и стакан с почти допитой уже свернувшейся биологической кровью из пакетов, а самого Эрберто швыряя на этот стол.
- Что там происходит?!
- Шторм, капитан!
Раскатистый звук грома, который сотряс пол палуб под ногами был подтверждением слов.
- Тьма… - сбрасывая очки и хватая на бегу Франсуа, Эрберто лихо вылетел наверх, отталкивая от штурвала рулевого и занимая его место, чтобы уверенной сильной рукой выровнять корабль, скрипящий мачтами в болезненном стоне, - спустить паруса! Живо! Бёрхард!
Вампир материализовался возле капитана резво и бодро, но тут же скис, едва ему в руки скинули шипящую летучую мышь, требуя унести его куда-нибудь в безопасное место. Каурый комок злобы, который, кажется, ненавидел каждый член команды Корсиканца, за исключением самого Графа, рьяно заверещал и впился в руку вампира, прокусывая его грубые рабочие пальцы.
- Нет уж, с этим ты как-нибудь сам, - Франсуа перекидывают обратно и Эрберто, хмуря брови, не глядя, засовывает того за пазуху уже мокрой рубахи - ливень накрыл внезапно, как и и повальный ветер, окутывая флагман словно по проклятию, и препятствуя его передвижению.
- Ты сейчас под стать Маркиза. Нашёл время! - рык Эрберто тонет в скрипе корабля, с которым он разворачивается в ответ на действия капитана, с силой крутящего штурвал, дабы вывести корабль из эпицентра бури.
- Да он же сам!
- Да в нём веса грамм сто и испуга больше, чем чего либо! Он ничего не понимает.
- Всё этот гадёныш понимает! Я видел!
- Хватит! Я и так зол! Быстро зафиксируй рею, она сейчас на головы рухнет!
- Мелкий засранец.
Из-за пазухи Графа, который слишком поглащён тем, чтобы совладать со стихией, показалась тоненькая когтистая лапка, собранная в маленький кулачок, в котором резво оттопырился длинный загнутый пальчик, демонстрируя дерзкий фак от имени Старшего вампира.
- СВЕТЛОСТЬ! Да ты… ты глянь!!! - Бёрхард аж задыхался от возмущения, возмущенно тряся рукой и указывая пальцем на наглого Старшего.
Ответом ему был яростный оскал и страшное шипение Графа, побуждающее следовать приказу, а не стоять трясущимся изваянием под смывающей их стихией.
- И полуголого с палубы уберите!!!
Эрберто всегда говорил, что воплотил свою мечту в жизнь, научившись от Бёрхарда управлять судном. Его корабль был его свободой. Его чувствами. Его стремлениями. И подобные тяжести пути и столкновения со стихиями лишь доказывали то, что вампир еще существует. И чувствует. Поэтому после выхода из стихии, насквозь мокрый, скользящий по мокрым доскам палубы и уставший, Эрберто вышагивал обратно с чувством незабываемой эйфории - он победил. Снова. Граф едва заметно улыбался.
А в утихшей буре по старой бумажной карте засыхало кровавое пятно, опутывая вязкими разводами далёкие и холодные остроа, настолько дальние, что сама Тьма не коснулась их.
- Terres australes et antarctiques françaises, - склонившись над картой, задумчиво прочитал Корсиканский, ломая французское наречие тяжелым немецком произношением, - хм. Иронично. Что скажешь, Франсуа?
- Что там блядски холодно, - ответил далеко не Франсуа.
- Придётся расстаться с привычкой ходить полуголым по моему кораблю. Выстраиваем курс.

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/8BMBv6W/image.jpg[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

+2

5

Шахматная доска.
Слишком маленькая для вампиров, разыгрывающих партию от которой зависел целый мир и слишком большая для испуганной каурой мыши, что судьба выбросила в центр это доски. Франсуа не осознавал себя, но в этом было спокойствие уставшего разума, который подчинился звериной ипостаси, заключенной в примитивных желаниях.
И примитивных чувствах.
Когда Франсуа хотел есть, ему давали капли крови, достаточного, чтобы поддерживать жизнь в маленьком тельце. Когда ему было скучно, то можно было нервировать находящихся вокруг людей и бородатого вампира, отчего то особо резко реагировавшего на присутствие каурой мыши.
Когда же было страшно или беспокойно можно было забраться за пазуху высокого вампира – самого сильного вампира, который смог одной своей волей убить великое множество своих собратьев и Франсуа не знал, что именно вызвало такую суровую кару. Но за последние недели на корабле ему нигде не было так мирно и спокойно, как рядом с капитаном, хоть иногда и было непреодолимое желание цапнуть того за протянутые пальцы или обнаженный торс – Франсуа порой и сам не мог объяснить свое поведение, в иной раз его сводил запах, такой терпкий, знакомый и дурманящий, что хотелось впиться поцелуем_укусом. В другой же раз это был почти первобытный ужас, когда в голосе вампира прокатывался рокот и знакомые, жесткие нотки. Когда он требовательно тянул вперед огромную руку, размером с самого Франсуа, у того сжималось крошечное сердце и реакция следовала немедленно.
Но…
Огромный вампир ни разу не ответил силой на укусы и шипение. И не оставил попытки к своим грубым, неумелым знакам внимания, которые каурой мыши были приятны. Но не второй сущности, что всё еще предпочитала прятаться в глубине звериной шкурки и страшиться каждого громкого звука, крика или взмаха рукой…
… страшится еще одного сильного вампира, чья коса была отточена серебром и каждый раз выжигала глаза мышонку. Поэтому он и прятался за тканью черной рубашки, прижимаясь к торсу и груди и периодически так и засыпая.
На этой шахматной доске он был всего лишь пешкой серого цвета, не понимающей что происходит.

Полтора месяца спустя от их выхода в море настроение Франсуа немного изменилось, потеплело и теперь все чаще можно было наблюдать каурую мышь, важно вышагивающую по рабочему столу Эрберто или же сидящую у него на плече. Или вовсе в гордом одиночестве созерцая слаженную работу команды корабля с бочек и снастей. Реакции старпома всё ещё веселили, хотя его агрессия и не была понятна, а тот сумасшедший вампир… что же от него тоже был иной толк, хотя бы в его азартности.
- Не то чтобы это было моё дело, да и вообще...
Рассвет, покрывшийся изморозью на алых паруса, медленно огибал вековые льды благодаря твёрдой руке своего капитана. Эрберто держал вахту уже не первую ночь, пробираясь к дальнему архипелагу и на его бледном, осунувшемся лице глаза сияли словно чёрные омуты. Вероятно, из-за этого команда предпочитали не тревожить капитана, а у некоторых появились мысли о вседозволенности. Берхард был из числа первых, но иногда ситуация требовала вмешательства...
...громко хлопнул дверь одной из кают в глубине корабля. Старпом поморщился:
- Первородный в весьма решительный манере нанёс визит...мыши.
- Вот падла крылатая! - злобным рыком на весь корабль подтвердил слова Берхарда Эльг.
Чуть повернув штурвал влево, Граф молча поправил курс корабля и кивнул Бёрхарду занять место фиксатора штурвала, пока сам Граф, доставая из кобуры кольт и сразу же взводя курок, серой немой тенью двинулся в сторону каюты Франсуа.
Ругань. Яростное рычание и возня. Все то, что совсем не нравится Эрберто. Ровно настолько, чтобы выстрелить, разнося замок даже не запертой двери и вставая в её проёме, скрещивая руки на груди и многозначительно поднимая бровь с укором. Уставший Граф не имел сил и желания разбираться и тем самым был особо опасен в своём молчании.
- Нет ты видел?? Видел?? - негодующий вопль Эльга был предназначен уже Эрберто, - Невероятно! Меня обыгрывает в шахматы детская игрушка!
И новый удар ладони о стол от которого подпрыгнули все уцелевшие фигуры на шахматной доске, а Франсуа протестующие зашипел вцепившись в белого ферзя и не давая ему упасть.
- Зараза... подавись, - на стол полетел изящный перстень с чёрной жемчужиной, явно поставленный на кон игры. Эльг недовольно скрестили руки на груди и лишь теперь обратил внимание на дверь каюты, - эва. Ремонт затеял Эрберто? - Франсуа заметался по столу - он все ещё не летал и крайне осторожно относился к прыжкам, но всем своим видом выражал радушие явившемуся Графу. Эльг со скрытым желанием поглядел на мышь, явно сдерживаясь чтобы не прихлопнуть её, но здравый разум победил, - садись отдохни, ты на ногах третьи сутки. А мне нужна помощь в игре против этого дьявола.
Дьявол гордо вздернул нос и прищурился.
- Идиоты.
Ёмко. Глухо. Искренне... выдыхая. Готовился Эрберто к худшему, а в итоге лицезрел самую нелепую картину в своей жизни. Ну или одну из самых нелепых. И даже отнёсся бы к этому с расположением, но сейчас на нём висело куда больше, чем его собственная жизнь - жизни всей команды людей. Жизни Франсуа и Эльга. Жизнь Бёрхарда.
- Не могу. Не убейте друг друга.
Односложные предложения меньше путаются в клыках. И стальная прямая спина не гнётся, держа на ногах Графа Корсиканского, который не может позволить коснуться кому-либо коснуться штурвала. Никто на корабле больше не обладает его реакцией. И отвратительным зрением, из-за которого приходится выжимать все свои иные чувства и ощущения, дабы увести "Рассвет" в надежное скрытое место.
- В другой раз... обязательно предложи мне это вновь, - и даже тень улыбки, которая развеивается, когда Граф ступает под затуманенные холодными облаками звезды ночи, занимая свой пост у штурвала.
- Идиот.
Эльг возвращает прямой, болезненно прямой, спине Графа, его же приветствие и поднимается следом.
- Пойду покурю. Бесишь ты меня, француз.

Франсуа остаётся один посредине шахматной доски в окружении своих фигур и выигранного трофея. Он долгое время недвижим, словно изящную статуэтка, но вот аккуратно дрогают ушки, нос и усы – мышь подбегает к краю стола, мечется не решаясь прыгнуть, и, вздохнув, успокаивается ложась на выигранное кольцо и тяжело вздыхая.


Резервы кончаются у каждого. У Эрберто - тоже. И как бы его воля не была сильна, как и желание выстоять, тело может подвести. Подвести грубо, оскорбительно и оставить на пальцах солнечные ожоги - так тяжело разомкнуть сведенные судорогой пальцы на ручках штурвала, закладывая очередной выверенный угол разворота судна.
- Бёрхард?
- Я подменю, - старпом принимает пост незамедлительно, по голосу понимая, что Граф превысил свои резервы и сам это понял.
- Разбуди меня на закате.

Закат касается покрытых льдом снастей судна и ни одна живая ли или мёртвая душа не смеет коснуться сна вампира. По своей ли воле или потому, что дверь каюты перекрыта шваброй (хорошо, что хоть не косой). Но внутренние часы и чувство того, что он должен_обязан быть на ногах, заставляют Графа к полуночи восстать блеклой тень. Которая бесшумно поднимется, ступая в ночи как хищник и, нависнув, многозначительно хмыкнет за спиной очаровательного события - перевоплотившегося Франсуа, во все глаза задумчиво таращегося на Графский сейф.
- Святой водички захотелось?
Оторопь прошлась вдоль позвоночника и короткие волосы цвета тёмной пшеницы встали дыбом на затылке от этого вкрадчивого тона. Франсуа забился мелкой дрожью, не смея обернуться и вжал голову в плечи, зарываясь в широкий ворот потрепанного, не по размеру, свитера.
Как же были похожи их манеры.
Как же ожидал он сейчас тупого удара в затылок и болезненного удушающего хвата.
Но все же нашёл в себе силы поднять налитую свинцом руку и положить на край сейфа то самое выигранное кольцо с жемчужиной.
Глупый, наивный дар.
Все имущество растерянного француза.
Все, что он мог отдать не боясь наказания...
- Те-бе...
Севший голос расслабленных связок и тут же мгновенное обращение в мышиную ипостась.
- Оп-па, - резкий наклон вперед и скрежет металла на спине, с которым Эрберто ловит у самого пола меховой комок в ладони и плюхается с ним на колени, бережно держа на вытянутых руках. Таких резких движений уставшая спина не выдерживает и какое-то время Граф хрипло сипит, выпрямляя длинные ноги и остаётся сидеть с мышью на полу.
- Ну, посидим так, - голос всё тот же - тихий. Вкрадчивый. В попытке не пугать своим громким тяжелым тоном и манерой общаться. Манерой зачастую просто молчать.
Кольцо, что пристроено на край сейфа, приходится доставать сильным пинком сейфа ногой, отчего тот ощутимо качнулся, роняя кольцо во вторую подставленную ладонь Графа.
- Это мне? - перекатив в пальцах кольцо, Граф с интересом рассмотрел его, поглаживая по голове каурого Франсуа. Украшений на Эрберто никаких не было. Особенно на пальцах, которым необходима свобода и чуткость в обращении со столь сложным оружием. Ещё со своего заточения и пыток он распрощался с очаровательной привычкой носить подобное. Но простота и самое главное сам факт обращения и дара заставляют его испытать странное, тяжёлое и тянущее чувство - чувство тоски и благодарности. И понимания... что Франсуа уже не тот. Совсем.
- У меня есть мысли, как использовать его. Потом покажу, - подмигнув Франсуа, Эрберто откинулся спиной о сейф, подползая к нему на заднице.
- Значит ты у нас всё же можешь перекинуться. Боишься меня? Я не причиню вреда. Я - не Он. Впрочем, я тебя не тороплю... ты много пережил.

Слишком много пережил – как кажется Франсуа. Он всё ещё мелко дрожит в ладонях Эрберто, но вот успокаивается и потоптавшись в пальцах, с немого разрешения переползает к вампиру на грудь. Он ведь долго думал прежде чем перекинуться и на этой ушло много времени, как и много сил… жаль, что их не хватило чтобы лично поговорить с Графом.
Он испугался.


Два с половиной месяца спустя на корабле подходят к концу припасы. Люди голодно переглядывались друг с другом, а вампиры… вампиры понимали, что команду тревожит не исчезающий запас провианта, а последние несколько литров донорской крови.
Эльг пожевал фильтр сигареты – удивительно как ему удалось растянуть две мятых пачки на такое долгое время и хмыкнул. Тут же у него заурчало в брюхе так долго и протяжно, что можно было только посочувствовать. И без того худой как палка Первородный теперь был похож на скелет, обтянутый кожей, а на его впалом лице четко отражались лишь желания жрать и курить:
- Значит так, - Эльг фамильярно облокотился локтем на плечо Эрберто, всячески тому мешая вести корабль, чем и привлекая свое внимание, -еще чуть-чуть и я сожру всю твою команду, оторву голову французу, и, возможно, с сытого желудка, захочу опять тебя трахнуть. Что тебя раздражает из этого больше всего?
- Первые два пункта меня точно не радуют, с третьим я способен разобраться, - Эрберто устало выдохнул, сбрасывая с плеча мешающего Первородного, - мы все голодны. Терпи.
- Хер, - Эльг невесело рассмеялся и повернулся к Эрберто лицом, чтобы тот сам увидел с близкого расстояния – Первородный был на последних ресурсах здравого смысла, - не уверен, что хочу сражаться с тобой за капли крови моряков. Не уверен, что тебе хочется тратить на меня пули, - вампир хмыкнул и шлепнул Графа по заднице, отходя спиной к борту, - я знаю твой курс. Я знаю твой запах. Я встречу тебя на месте. Возможно с подарком.
И послав воздушный поцелуй Эрберто Эльг ласточкой спрыгнул с борта корабля и исчез в глубине холодных вод. Спустя время вдали послышался отборный мат, проклинающий все льды мира и корсиканского придурка затащившего несчастного Первородного в эту жопу мира. Эрберто глухо хмыкнул в ответ и устало прищурившись, вновь обратил взор к горизонту, на котором начало появляться все больше и больше блуждающих льдов.

- Достойный поступок.
Франсуа прижал уши и испуганно задрожал в своем укрытии, когда над ним раздался густой бас старпома, так же наблюдавшего сцену прощания Первородного. Бёрхард задумчиво пожевал губу и медленно, словно нехотя посмотрел вниз в снасти, в которых дрожало каурое тело:
- Я не верю тебе француз. И даю тебе слово, если ты вновь причинишь ему боль, то я убью тебя.
И вновь Франсуа одними лишь словами сшибло с шахматной доски заставив заслониться животным разумом и замереть каурым комком у самого пола корабля.
Дна своей жизни.


Прошло две с половиной недели
Отломившийся кусок айсберга лениво проплывал мимо борта, искрясь в блеклых глазах северного солнца. Но таких ярких для глаз вампира, что с не меньшей ленью поправил тёмные очки и выдохнув, скорректировал курс на несколько градусов, огибая осколок. День был скучным, вялым и... голодным. Голодным был не только этот день, но и несколько прошедших недель в их не простом плавании. Самом, наверное, тяжёлом из всех, тянущемся не один месяц. Припасы крови для вампиров теперь окончательно иссякли. Подошли к концу и людские запасы пищи и воды и каждому члену экипажа приходилось туго. И холодно. Очень холодно. У Графа тоже тряслись руки, но не столько от холода, хотя изморозь давно покрывала его чёлку и очки, сколько от иссушающего голода. Он сутками напролёт стоял у штурвала и выматывал себя, чтобы представлять наименьшую угрозу для своих людей. Эльг уже обезопасил команду "Рассвета", сам же Эрберто не мог оставить ни свой пост, ни тех, кто зависел от него. Да и выбора и вампира не было и деться было некуда.
- Держите, капитан, - Пьянжи осторожно протягивает кутающемуся в тряпки вампиру под солнцем небольшую склянку с кровью для летучей мыши, что они вытащили из Германии. Если Граф уповал на свою выдержку и силу, которые давно кончились, обессилив Корсиканского, как и выжимало из него все голодные желания солнце, но маленький Франсуа мог не выжить в таком голоде.
- Благодарю. Я ваш должник, - капитан кивает устало обнажив кончики клыков в тени улыбки.
- Но, а как же вы?
- Я сильный, справлюсь.
Я справлюсь. Я сильный. Это Эрберто читал себе как мантру и молитву, что была призвана придать ему сил в их бегстве на самый край мира, чтобы выжить.

- Земля!!
Эрберто вздрогнул, похоже, задремав на своем посту и вскинул голову к люльке впередсмотрящего – человек в ней приплясывал, не то от восторга, не то от холода:
- Земля, капитан!! Архипелаг перед нами!! Мы добрались! Виват, капитан!!
Корабль задрожал от громкого «виват». Бёрхард похлопал Графа по плечу и улыбнулся:
- Позволишь…
- Нет!
Старпом хмыкнул и неожиданно с силой пихнул своего капитана в бок, одновременно отрывая руки вампира от руля и занимая его места:
- Да! – жестко и емко, - Ты убьешь всех нас. Слишком крутые пороги и повороты рек, а ты устал. Я доведу Рассвет до первой поймы и встану на якорь.
Они недолгое время смотрели друг на друга прежде чем Эрберто кивнул. Корабль начал свой медленный, аккуратный ход, а под рубахой Графа вновь зашевелился каурый, тощий комок – Франсуа никак не отреагировал на прибытие к архипелагу или тычки со стороны Бёрхарда, в последнее время мышь практически не проявляла активности и проводила все свое время в забытье_сне, порой отказываясь даже поесть.

Люди сновали по палубе готовясь к швартовке – все они устали от моря и качки, всем хотелось почувствовать твердую землю под ногами, но Бёрхард с упорством и педантичностью хорошего моряка вел Рассвет с аккуратной точностью, не допуская даже мысли посадить корабль на мель. Но тут за бортом раздался скрежет, хруст доски и толчок от которого закачался весь флагман – в высь на мгновение взмылась длинная тень и вот уже с грохотом на палубу обрушился Первородный:
- Ну привет, смотрю ещё живы, - широкая улыбка_оскал, и, как и когда-то, два выверенных броска пакетами крови – один в Эрберто, другой в Бёрхарда, - бросай якорь здесь, борода, за холмом человеческое поселение, они ждут команду. Что? – удивленные, чуть ироничные взгляды пронзаю Первородного, на что тот пожимает плечами, - Я умею договариваться.

Франсуа медленно открыл глаза и вяло взглянул в сторону чаши с кровью. Потянул воздух носом. Пошевелил усами. И отвернулся, сворачиваясь в крохотный комок.
Он устал быть частью этих шахматных партий. Ему нужен был покой.
- Жалкое зрелище.
На корабле их осталось четверо. Трое с четвертинкой, скорее. После того как команда ушла на постой в поселение Эльг принес на корабль теплую одежду и шкур местных пушных зверей и контейнер с донорской кровью. Сам Первородный выглядел не в пример лучше остальных – отъевшийся и довольный, он с превосходством смотрел то на Бёрхарда, то на Эрберто, что не могли остановиться и осушали пакеты с кровью один за другим.
- Когда обретет способность говорить, а не рычать подумайте вот о чем – у нынешних земель и людей есть свой защитник. И люди хотят поговорить об этом с тобой, Корсиканский. Видимо зная о берлинском геноциде, они думаю, что ты пришел убить их хранителя.

[nick]Marquis de Sade[/nick][status]пылай. полыхай. греши.[/status][icon]https://i.ibb.co/G0bCBXT/image.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франсуа, 820</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">немного нервный</div>[/lz][sign]https://i.ibb.co/X44z7Cx/FXkn-L8a-EJ98.jpg https://i.ibb.co/ccbxt9W/Yo-KZt-JBcqhc.jpg https://i.ibb.co/TttX4D3/s-FUIt-cz-GZA.jpg

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

[/sign]

Отредактировано Graf von Krolock (28.10.21 00:13:39)

+1

6

Что будет дальше?
Мы бежим.
Куда?
От кого.

Три месяца бегства и испытаний. Никто не жаловался, хотя было тяжело. Никто не винил. Хотя все осознавали ситуацию, в которой оказались.
И все они бежали. В первую очередь от самих себя.
- Какие планы дальше, капитан?
Эрберто пожимает плечами, не уходя далеко от старпома и следит, как тот ровно вводит корабль в пойму. Они добрались. Замерзшие моряки от счастья и холода приписывают, готовя снасти к швартовке. Поздравляют своего капитана, что осторожно кладёт дрожащую руку на живот, туда, где за пазухой покоится затихший Франсуа. Радуются. А на душе у вампира тревога и пустота. Такая же ледяная, ка ки место, в котором они оказались. Ледяной Архипелаг - идеальное место для Графа Корсиканского, спасающегося бегством и спасающего останки тех, кто ему дорог.
И как же мало их осталось, если сравнить с Италией. Как же ничтожно мало. И что теперь сможет горстка людей во главе с неполноценным вампиром и комком шерсти?
То ли усталость и голод сказывались на настроении Эрберто, вводя его разум в тоску, то ли застывшие на весь горизонт льды и общий холод, но отчего-то оказавшись здесь, в конце самого мир, он крайне остро осознавал, что не справляется. В первую очередь с тем, к чему стремился. И с тем, от кого бежал.
Его ледяной взгляд - как эти глубокие холодные воды, отдающие синевой, преследовал Эрберто в видениях. Но к счастью ли или сожалению, не вызывал ничего, кроме звенящей пустоты. Пустоты, от которой Графу и становилось не по себе.
А быть может таков настрой был всех вампиров, кто отправился в это путешествие наперегонки с рассветом. По крайней мере апатия Эрберто была свойственна и Франсуа, который к концу путешествия отказывался порой даже от крови, являя собой крайне неактивное создание, переставшее даже показываться на судне, а предпочитающее отлеживаться под мёртвым сердцем у капитана под рубахой.
- Скоро будет легче, дружок, - тяжёлая ладонь Графа на маленьком тельце, что уже и не стремиться укусить пальцы.
В этом путешествии, казалось, приуныл даже Бёрхард, задающий такие простые и слишком сложные для своего капитана вопросы. Но он же и был столпом, соединяющим человеческую команду и капитаном-вампиром.
Хорошо было только одному упырю в этих замерзших льдах, что отъевшийся и довольной тенью взгромоздился на флагман с привычной нахальной улыбочкой, швыряя в вампиров кровью.
- Прекрати разрушать мой корабль, - прежде чем прокусить пакет, Эрберто недовольно посмотрел на оторванные от борта доски, - Хендрик.
- Да, капитан? - боцман держался на почтительном расстоянии от вампиров, управляя матросами, что кругом слаженно засуетились. Расстояние он при чем держал сугубо из соображения безопасности… самих этих вампиров, ибо в этом силаче-гиганте хватило бы сил переломить через колено Эрберто и завязать вокруг косы Первородного, если бы оголодавшие на него позарились.
- Присмотри за командой и не давай им особо расслабляться. Еще неизвестно, какой приём здесь ждет, - скосив глаза на Эльга, хмуро распорядился Граф, придерживаясь своей извечной привычке никому не доверять, - все вампиры остаются на корабле.

Если в случае Бёрхарда тот был зверски рад долгожданной крови, которую глотал даже не обращая внимания на химический привкус, то Эрберто был рад тёплым вещам и шкурам. И выпотрошив первый пакет крови еще на палубе, он смог взять себя в руки, чтобы замотать в тёплую шкуру Франсуа, наливая ему в чашку крови и накинуть на плечи самому длинный пуховик, отжатый у матросов. Тот настолько забавно смотрелся на Графе, особенно когда вампир поворачивался и его лицо было в ореоле торчащего помятого меха, что воспринимать его серьёзно было трудно. Но ровно до тех пор, пока не взглянешь в потемневшие от голода глаза. Особенно при новости, что на землях есть вампир. И как он сюда добрался? Ни одному вампиру не удастся без корабля пересечь столько ледяной воды. К тому же Эрберто ставил под сомнения дипломатические способности Эльга, который пусть и мог красиво говорить, но бешеный природный нрав брал своё.
- И мне не кажется такой уж плохой идеей его убить, - хищно оскалившись, Граф залпом осушил пакет и зажмурился, чувствуя, как начинает утихать головокружение и слабость, вызванные голодом. Зато появляется потребность спать. С последним у Корсиканского вообще за этот путь были свои проблемы ввиду его гиперответственности и тревожности.
- Я редко делаю исключения и вампирам, как ты знаешь, не доверяю. Но с людьми говорить готов. Другой вопрос, как до этого отмерзшего куска мира так быстро добрались вести?
- Светлость, мы три месяца плыли, - Бёрхард скромностью. не обладал и обпивался так, словно ел в последний раз в жизни, осушая притащенные запасы.
- Да, но то, что происходит в Европе, не должно касаться северных льдов. А если интересует - значит у них есть связи с Европой. Значит у них есть связи с Узурпатором. А значит… Бёрхард, ты готов рискнуть жизнями всей команды, чтобы сохранить жизнь одного вампира? Какой он классификации? - это был уже вопрос к Первородному, что с чувством сытого превосходства смотрел на оголодавших моряков.
- Классификации "не-вампир", - Эльг когтем потрогал пушистый бок каурой мыши, на что получил дозу вялого шипения, - для людей он просто Хранитель, они его видят в человеческом виде. Но по рассказам...я бы предположил ведьмака или колдуна. Вообще давно затеял себе в коллекцию такой экземпляр.
- Это ничего не меняет. Бёрхард, ты с Франсуа останешься на “Рассвете”. Держи корабль готовым на случай и будь на связи. Эльг, пошли со мной, посмотрим на твой экземпляр.
- Не продырявь ему череп! - Первородный оскалился, готовый к новому витку развития их безумного путешествия.
- А ты, - наклонившись над Франсуа, Эрберто тихо выдохнул, коснувшись пушистой головы, - не высовывайся.
Но мышастый вампир понял это по своему, цепляясь в пальцы Графа со всей силой и даже удивляя крепостью хватки. Чем-то всё же, но кровь матросов, в коей текла изначально часть крови Старшего, помогала ему поддерживать не только силы, но и копить их. Попытка стащить с себя вопяще-оруще-шипящий комок не увенчалась успехом, а спорить ещё и с мышью на потеху Первородному Эрберто не желал, потому просто равнодушно - как же он устал - махнул на всё это рукой и позволил Франсуа забраться в его излюбленное укрытие за пазуху. По крайней мере там с Эрберто точно было надёжно. Если того не убьют.

Спуститься на берег спустя три месяца на море было настоящим блаженством, в котором немного покачивало от непривычных ощущений твёрдой земли и отсутствия качки. Ледники дальних земель - суровое место, но в нём есть своё очарование. В голубых прозрачных глыбах и сосульках, в жёстком, хрустящем под ногами снегу, что скрывал под собой низкорослую скудную растительность, что обозначалась на этих землях в более теплое время года. Но команде “Рассвета” посчастливилось доплыть до Архипелага в самое суровое, снежное и холодное время года, когда люди лишний раз не показывали носа на улице. Впрочем в летние периоды льды здесь тоже лежали, оберегая горстку выживших. Никакой вампир в здравом уме не захочет жить в таком “блядском холоде”, как мило называл местную погоду Первородный.
- Ну да, ну да, кто сказал, что Корсиканский в своём уме?
- Ты сам не образец вменяемости. Я полагал, что в этих землях никого не будет. Не думал, что тут могли выжить люди.
- Вам же на удачу.
- Спасибо, - тяжёлая рука опускается на жилистое плечо Первородного и сжимает его, - не ждал от тебя подобного.
- Сочтёмся.

Портовая таверна-забегаловка, если эту единственную обитаемую пристань можно было назвать портом, возвращала во времена столь забытые, что Эрберто уже и не ожидал увидеть такого настроя. Возвращала в мир людей, когда те были главенствующей силой и расой на земле и когда день правил миром, а не ночь. Миром, нетронутым проклятием вампиров - тем самым миром, к которому после побега из лабораторий так стремился Эрберто. Но рано или поздно тень войны опустится на Архипелаг. И это “рано” - наступило, ведь вслед за “Рассветом” надвигалась тьма.
Всё радушие, какое могли проявить люди к команде “Рассвета” мигом осыпалось пеплом, стоило двум высоким вампирам показаться на пороге заведения. Тишина, сопровождающаяся тяжелыми настороженными взглядами нарушалась лишь излишне весёлыми от сытости матросами, что узрев Эрберто, тут же с чистосердечным улюлюканьем поприветствовали своего начальника активными пьяными и искренними жестами зазывая того к своему столу.
- Капитан!
- Капитан, давайте к нам!
- Вы наконец-то сошли, капитан!
И под тяжестью осуждения всех остальных людей Граф Корсиканский, стряхнув с темных волос капюшон, прошёлся ровным шагом до своих матросов, без каких либо привилегий стягивая пуховик и опускаясь на подставленный стул, вынув из кобуры кольт с серебряными вензелями, который положил на стол рядом с собой. Как знак мира. Как знак самозащиты. Как скрытое предупреждение, что если их обидят - вампир не разорвёт их клыками, а уничтожит их же способом.
- Нам нечего предложить вампиру, - какое же заведение без официанта? Тот старался на славу и всячески пытался не показать свое недоверие и страх перед вампиром, который облокотившись о спинку стула, устало обводил взглядом отдыхающую команду, взахлёб делившуюся с ним новостями.
- Вина, если можно.
- Вина? - удивлению человека не было предела. Эльг аж хрюкнул от произведенного эффекта, за что получил тяжёлый серьезный взгляд укора.
- По бокалу красного вина мне, моему другу и каждому из команды.
- ВИВАТ КАПИТАН! - только слаженный гомон уставших в пути моряков способен сотрясти стены заведения радостным возгласом от того, что их капитан решил не только составить им редкую компанию, но и угостить. Под этот слаженный гомон расторопный официант скрылся, спеша выполнить заказ.
То, как тепло и открыто люди “Рассвета” общались со своим капитаном, под началом которого служили, вызывало у окружения смешанные чувства. Как можно было доверять вампиру? Как можно было общаться с ним на равных? Как можно было его так… любить? И как можно было принимать даже не одного, а нескольких вампиров на борту.
- К тебе они относятся с явно меньшим подозрением.
- Что говорить - я просто очарователен и душа компании! Эй, кто хочет наполнить мой бокал кровью?? - Эльг хищно ухмыльнулся и выкинул руку с кружкой вверх, приподнимаясь и явно планируя залезть на стол с ногами.
- Эльг! - зашипев на Первородного, Эрберто за шкирку усадил того обратно, пряча оскал клыков, - прижми задницу и не нервируй меня. Где те, кто хотел со мной поговорить?
То, что за ним пристально наблюдали, мог почувствовать даже слепой и глухой. Но пора было уже показаться наяву и поприветствовать незваного гостя.
- Браво, капитан, - несколько людей отделились от толпы и наконец предстали перед столом, за которым отдыхали моряки, - редко можно увидеть столь странную команду во главе с вампиром. Сказал бы даже, что зрелище уникальное и совершенно невозможное.
- Они не под гипнозом, если вы намекаете на это.
- Ну разумеется, - центральная фигура, так и не снявшая капюшон, двусмысленно усмехнулась, доставая знакомые Эрберто зеркальные очки, - но позвольте всё же обезопаситься.
- Хранитель Архипелага не представился мне, - поставив на половину испытый бокал вина на стол, холодно заметил Эрберто.
- Как и Корсиканский убийца, - парирование было возвращено той же колкостью.
- Значит вот как меня прозвали? Что же. Граф Эрберто Корсиканский, - поднявшись во весь свой двухметровый рост, вампир протянул вперед руку для рукопожатия, предварительно стянув с неё перчатку из соображений этикета, - капитан “Рассвета”.
- Максимус, - рукопожатие было холодным и невзаимным, ведь Хранитель, взглянув на острые когти Графа, так и не обнажил руки, - зачем вы прибыли на наши земли?
- Фрррр!
- Простите? - Хранитель Максимус, расовую принадлежность которого невозможно было идентифицировать из-за характерного стойкого аромата копчёных трав и чего-то химического, что перебивали любой запах, удивлённо уставился на Эрберто, от которого произвёлся данный звук.
Граф, казалось, закаменел в ледяную статую на месте с самым суровым лицом, за которым прятал смешанные чувства недовольства и ехидного смешка.
- Извините.
- ФФФФРРР!
Эльг, за неимением крови, осушил бокал вина и в голос заржал, как и добрая половина матросов, которые прекрасно понимали в чем тут дело и являлись свидетелями того, как собрав всю свою волю в кулак, Эрберто пришлось расстегнуть верх рубашки и под всё более ошарашенные лица окружающих достать оттуда очаровательный кудрявый комок фырчащей и шипящей летучей мыши, которую тут же расторопно забрал Пьянжи - главный кок корабля, а по совместительству еще и один из доноров для француза.
- Я думаю это неподходящее место для переговоров. Я бы предпочел куда более… - прищурившись, Эрберто посмотрел на своих ржущих уже изрядно напившихся людей и оскалил угрожающе клыки, - ТИХОЕ место.
Это был первый выстрел. Граф почти никогда не скалил клыки на свою команду. И так зло на них не смотрел. Но те явно попутали берега, забыв, при ком стоит себя так вести, а при ком нет. И незнакомые жители во главе с защитником этих земель относились явно ко второй категории.
Вторым выстрелом был яростный взгляд Графа, который пригвоздил к месту даже тощую задницу елозившего в экстазе веселья Первородного, и осознание, что если устали и люди, то каково было их капитану, что неусыпно и неустанно даже днём вел корабль? Вампир был истощен, утомлен и едва держал на ногах себя и свой грозный нрав.
- Да-да, конечно… однако… Граф? Верно же? - Максимус подошёл чуть ближе, чтобы внимательно взглянуть на вампира из-за непрозрачных стёкол зеркальных очков, -  Позвольте поинтересоваться, на каком основании Виконт фон Кролок при живом отце смеет заимствовать его титул?
Скрежет клыков и хруст костяшек, сжимаемых в кулаки, сопровождает тяжёлый холодный выдох вампира, - Я не…
- Бросьте, Герберт. Я вас помню.
Немая пауза.
- Вернее я помню совершенно дурного изнеженного белобрысого папенькиного сынка, который стремился слишком сильно походить на страшненькую девицу и преданным щенком вился у ног Узурпатора.
Тихий рык, с которым Граф выслушивал подобные оскорбления, постепенно нарастал в противовес тому, как стремительно истончалась грань терпения Эрберто.
- Советую заткнуться, Хранитель.
- Это было отвратительно. Но сейчас куда более отвратительным видеть Его копию. Чем же этот “Граф” отличается?
- Довольно, - Эрберто выплюнул это слово словно пережёванную сталь. Титанически пережёванную и титанически сдерживая себя.
Притихшая команда за столом боялась пошевелиться и спровоцировать грозу, которая чёрными тучами скручивалась над головой Эрберто, грозя вот-вот выплеснуться наружу. Вмешиваться в столь неудачные_спонтанные переговоры было чревато: нарваться на перенаправленную агрессию Эрберто никто не хотел. 
- Тянетесь к оружию? Удивительно, что ещё оно не в кружевах. Или Граф предпочитает по старой памяти подвязки?
Сухая ярость, с которой Эрберто рванул вперёд, была сопоставима ядерной бомбе замедленного действия, которую активировали неумело и грубо, грозя навредить всем вокруг, включая и своих. На то и был расчёт хитрого Хранителя, что усмехаясь, начал своё отступление.

Глухой удар с которым столкнулись два вампира походил на треск внутри сухого дерева - вообще Эльг не планировал вмешиваться в разборки Корсиканского с местным божком, но... но что-то похожее на внутренний голос буквально вытолкнуло Первородного вперед, заставляя его перехватить взбесившегося Графа поперек талии, чтобы хоть как-то удержать на месте:
- Что же ты ведешься как девица на украшения... блять, тяжелая хуйня.... КТО-НИБУДЬ МНЕ ПОМОЖЕТ???
Кто-нибудь помог бы... только вот никто не ожидал, что первым это начнем делать каурая мышь, что извивалась, вертелась в толстых пальцах кока и наконец не выдержав укусила того. Укусила по-настоящему не легкими, игривыми щипками, что доставались Эрберто, не ленивыми укусами для Эльга и Бёрхарда под названием "отвалите". А настоящим хищным сжатием челюсти, после которого заоравший кок точно должен был делать уколы от бешенства. Или пришивать кусочек пальца обратно.
Франсуа шлепнулся на деревянный, грязный пол и запищал.
Франсуа заковылял вперед, понимая, что не успевает.
Франсуа тихо, горестно заплакал...
... тонкие, изможденные руки, укусы и синяки на которых не прошли даже спустя три месяца, обвили шею Эрберто и в затылок ему уткнулись обкусанные губы, выдыхая быстро-быстро, на грани истерики:
- ты не он ты не он тынеоннеоннеон...
Напряжённое тело, которое сдвинулось вместе с первородным, Франсуа и доброй дюжиной матросов на себе, выпрямилось и хрипло выдохнуло сквозь свесившуюся на глаза чёлку.
- Переговоры завершены.
Почти спокойно. Почти холодно. Почти… Яростно. Эта ярость - необузданная, дикая, истинно_первородная, жила в самом Эльге, что с хрипом сплёвывая, сам еле выпрямился, с хрустом выгибая спину. И она бурлила и в самом Корсиканце, который раз за разом всё больше терял голову и срывался, грозя затопить огнём весь этот… в их случае не мир, но ледник.
И эта ярость двинулась назад, захватывая тощего француза, захватывая оружие и покидая таверну. Через стену. Организовав себе свой собственный проход методом вышибания стены ногой, и оставляя после себя новый дверной проём.
...
- Как я и говорил… Вампирам не свойственно самообладание.
- Вот же ублюдок, - Эльг сплюнул под ноги.
- Да после такого оно никому блять не свойственно! - это было единственное не матерное от матросов, которые не спешили собираться лишь по одной причине: чтобы не попадаться под непривычную, дикую ярость капитана.


Если бы взгляд Эрберто, с которым он влетел молча на корабль, имел звуковую силу, то ближайшие острова содрогнулись бы от землетрясения по десятибалльной шкале минимум, если не потопились бы. Но была потоплена только бочка, которая попала под ноги Графа и от его пинка разлетелась на осколки, плюхнувшиеся в воду под звуки утробного злющего рыка.
Эрберто трясло крупной дрожью, в которой он с трудом мог себя контролировать и сдерживать необъяснимое (вполне рационально объяснимое) желание развернуть корабль под боевым углом и дать залп по этому промёрзшему поселению из всех своих орудий.
- Светлость, ты чего расшумелся?
- Тварь!
- Ээ… что там случилось?
Глубокий, свистящий выдох и ледяная вода, которой Граф умывается из ближайшей кадки, немного приводят в чувство Корсиканца, приобретающего способность говорить
- Пусть все возвращаются на борт. Там оставаться не безопасно.
- А Первородный где? - взглянув на тощего француза, который то ли висел на руке Эрберто, то ли сам в него цеплялся, старпом скривился. Терпеть старшего в виде мыши ему было куда проще, чем лицезреть его слащавую физиономию.
- Бёрхард, прошу… не задавай мне лишних вопросов. Не сейчас.
Тонкие руки Франсуа, дрожащие на ледяном морозе, крепче вцепились в рукав рубашки Графа, символизируя испуг от тяжёлых, грубых вибраций в голосе того и способствуя утихомириванию буйного нрава.
- Понял, капитан, понял, не серчай, - обходя стороной взбешенного вампира, старпом пошкрябал густую бороду и поспешил к экипажу, который, видимо, тоже надо было успокаивать. Чтобы как минимум они не разнесли единственное цивилизованное поселение в этой заднице мира.
Удаляющиеся шаги, затихающие в ленивом тихом шуме покачивающихся волн, затухали так же, как и накатывала усталость и осознание собственной промашки. Действительно повелся, как последний идиот. Скомпрометировал сам себя, причем перед своей же командой.
- Испугался? - когда тонкие когти на пальцах уже  слишком глубоко вошли в кожу, Эрберто обратил своё внимание на того, кого машинально вытащил из таверны вместе с оружием. Того, кого инстинкт защищать срабатывал автоматически даже в таких безумных ситуациях, - я тоже. В первую очередь самого себя. Спасибо, что напомнил мне о том, что я - не он.
Франсуа трясет. То мелко будто бы в лихорадке, то крупной дрожью словно в преддверие истерики. Его шатает от голода, страха, черт пойми ещё чего и вампир кутается в несоразмерный, истрепанный, старый свитер когда-то голубого цвета, да поддерживает спадающие с исхудавших ног штаны - пыль от былого великолепия Маркиза де Сада, пыль развеянная до самого основания.
Он клацает клыками и осматривает нижнюю палубу, а после взмахивает рукой, мол, да что там не благодари и медленно, шатаясь начинает свой путь к каютам, чтобы найти уцелевший после варварского обеда пакет с кровью и не менее варварски разорвать его зубами и начать пить жадно и булькающе. Струйка крови стекает по подбородку и капает на злополучный свитер.
Прозрачные слезы становятся завершением этого немого акта перерождения.

Они оба стоят друг друга - оба на грани своего мира и оба - потерянные в нём. Но в ком-то больше сил, чтобы балансировать на лезвии, а кому-то их не хватает и он катится в пропасть, проигрывая себе и своему разуму. К сожалению Франсуа был проигравшим. Тем, на чьи плечи которого более сильный опускает тёплую меховую шкуру и поддерживает это молчаливое воссоединение.


Ледниковые подземные лаборатории Архипелага.

- Ну что, этот первородный кретин и все остальные купились, - оперевшись о стол руками, на котором был распят крепкий на вид мужчина, Максимус стряхнул с белоснежных выцветших древней сединой волос капюшон и скинул очки, с удовольствием потягиваясь и оставляя царапины на стальном листе столешницы,  - как и этот кролоковский отщепенец. Они ждали тёплого приёма и радушия от Хранителя, который вышел к ним на встречу и увидели все, что из себя представляет вампир. Какая жалость, что ты не показал этим людишкам раньше… быть может и тебе бы они не доверяли? - пожелтевшие от старости клыки ощерились в опасной близости от шеи прикованного, капая настоящей ядовитой слюной, что брызнув на кожу Хранителя, разъедала её не хуже кислоты.
- Сэр, всё готово, транспортировка прошла успешно, - материализовавшийся рядом с с ним ученый в медицинском халате, еще раз сверил отчёты и протянул планшет.
- Прекрасно, - выпрямляясь, седой вампир вальяжно улыбнулся, - выпускайте горгулий. И передайте Древнему Европы, что мы поймали его сына.
- А поседение?
- Дети Дракулы голодные. Им будет чем перекусить.

Той же ночью Эриху фон Кролоку приходит весьма любопытное послание из самых дальних его лабораторий, подписанное лично Старейшим Первородным из народа майя - Майихом, рассказывающем о местонахождении “Рассвета” и его капитана.


Вернувшись на борт команда в полном составе мышками_крысками_охрененно шумным Первородным, перевернувшим трап, разбрелась по своим каютам в ожидании следующего дня, в котором они вероятно, продолжат путь, не заметив намеренно ли, специально ли, две тёмные фигуры, восседающие на прозрачном леднике, притакелажженом к борту корабля непостижимым образом посредством гарпунов. Впрочем всё, что было связано с их капитаном - было зачастую непостижимо.
Франсуа, закутанный в шкуры, давно подсел к отделившему подобным образом свое уединение Эрберто, преодолев непростой для этого путь, на что получил в ответ тяжёлую улыбку и приглашение под бок.
- Ты наверное не помнишь… но я так любил снег. Всегда. И сейчас его люблю. Это место - словно олицетворение того, что мне всегда нравилось, - в пальцах Граф задумчиво вертит осколок льдины, кроша его на множество маленьких осколков, превращая в снежную пыль, раз с неба за их путешествие снег ни разу не упал. Он говорит это сам не зная зачем. То ли для того, чтобы разорвать северную тишину, кристальную, как самая звенящая пустота, обрушившаяся после слишком ярких событий в таверне, то ли для того, чтобы хоть как-то успокоить де Сада, потерянного в его забвении и событиях. Или же быть может чтобы напомнить самому себе, что он - действительно другой. И в его жизни остались те крохи, что ему дороги. И за эти крохи он должен хотеть бороться, выживать. А значит - и побеждать. Даже тень самого себя.
Франсуа задумчиво смотрит вдаль, сгорбившись под шкурами так, что видны только неровно обстриженные торчащие дыбом кудри:
- Я не знаю, что из моей памяти ложь, а что правда..., - тихий, сиплый голос. Серьезный. Чужой, - иной раз придёт воспоминание, но истина ли оно. Я помню вихри балов. Помню снежные вихри. Помню тысячи лиц без имен, но не помню своего лица... и имя, оно точно моё? - грустная улыбка, - но, то что Герберт был без ума от снега, лаванды и теплых объятий - в этом я уверен.
- Нет больше Герберта. Как нет и Маркиза. Но это не значит, что здесь и сейчас нет нас, - чуть повернув свой профиль в сторону Франсуа, Эрберто смягчил голос, стараясь не пугать потерянного в своих воспоминаниях Старшего, - прошлое угаснет, если его развеять новой жизнью. Если не боишься - пошли со мной. Я не могу поклясться в том, что защищу тебя. Но могу пообещать, что пока буду жив - ты будешь в безопасности.

Что будет дальше?
Наступать.
Куда?
На кого.

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/8BMBv6W/image.jpg[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (30.10.21 21:44:36)

+1

7

Даже сквозь морок пьяного тумана – в человеческой таверне варили хмельной эль, что должен был согревать людей, застрявших на этом мерзлом куске суши – Эльг понимал, что где-то тут его дурят. Он понимал это с момента появления местного Защитника, от которого несло тысячелетним сбором трав как от бабки-ведуньи, словно тот хотел перебить свой истинный запах… логика подсказывала, что-то была защита от опасного Корсиканского. Интуиция же вторила, что Первородный был не менее опасным, но при нем местный божок так не шифровался. Когда уже Эрберто покинул таверну с частью стены в качестве сувенира Эльг хотел было загрустить и побрести следом, однако на столе вдруг появился кувшин эля, вина, команда робка подняла тост за “заботливого, н бешенного капитана” и вот они, изрядно набравшись, распевая похабные песни времен правления королевы-матери бредут в сторону замершего “Рассвета”. И всё же – что-то было не так. Эльг споткнулся о собственные ноги и нахмурился. Люди… те люди, которые просили за встречу между Корсиканским и Защитником даже не приблизились к последнему, глядя на того с недоверием и опаской. С чего-бы такая реакция? Или же за то короткое время, что Эльг встречал корабль между ними произошла некая размолвка… или же… С диким хрустом покосился импровизированный трап, нога вампира соскользнула с кривой траектории пути и Первородный с матом рухнул в ледяную воду. Поплескавшись на поверхности словно пойманная в сети рыба, он наконец принял стабильное положение и увидел чудесную картину пришвартованной к кораблю льдины, на которой скорбными фигурами замерли двое.
- Эва!! – Эльг даже хрюкнул от умиления и абсолютно не смущаясь поплыл к этому острову отчаянья, - А у меня новости. Херовая и грозящая Корсиканскому отвалившимися, мерзлыми яйцами. Эй, блондин, твоя задница дорога мне как память, какого ж рожна ты ее решил превратить в кубик льда?
Франсуа вздрогнул и обернулся, глядя как Эльг кряхтя забирается на льдину – у Первородного было чудесное свойство появляться не вовремя там, где его не ждали. Француз откашлялся, внезапно горло стало сухим, словно туда песка насыпали и еще раз затравленно обернулся на приближающуюся тень… он так и не ответил на предложение защиты от Эрберто. Не успел…
- Хы, француз, выглядишь как дерьмо…, - тяжелая рука приземлилась на груду шкур под которыми прятался Франсуа и буквально согнула того пополам, - мне даже больше не хочется тебя в коллекцию. Нук, брысь, взрослые должны поговорить.
И подчиняясь приказу, страху и своей собственной слабости Франсуа тут же обернулся в крылатую ипостась, так и затерявшись среди теплого меха.
– Я не бл… да пофиг, - махнув рукой, Эрберто тяжело выдохнул и пошарив в ворохе шкур ладонью, выловил оттуда пискнувший комок, прижимая к груди, - ты как всегда полон комплиментов. Рассказывай, что за дрянь ты принёс на повестку.
Разумеется, хороших новостей Корсиканский и не ждал, уже привыкнув к тому, что дерьмовые новости – это основная составляющая его жизненного пути. Но ради разнообразия хоть раз могло быть всё иначе? Видимо нет. Тяжёлый выдох – в унисон тягучим мыслям.
- Нас наебали, - жизнерадостно выкрикнул Эльг и приземлился рядом с Эрберто, прямо на теплые шкуры, а не на голый лед, - Хранитель не хранитель, люди пидарасы, солнце блядский фонарь. Тот, кто выдает себя за местного вампира – хуета из-под когтей Кролока, клык даю. А значит ждать гостей. Сколько у тебя пуль? Или съебем пока не поздно на твоем новом, шикарном корабле? Ничего нового. Всё то, что Граф и прикидывал по раскладу. Только не ждал он нападения, которое им могло оказаться не по клыкам и зубам.
- Примем бой, - ответ противоположный мыслям – тот шаг, на который Граф идёт не ради себя, а ради тех, кто там в этой мерзлоте станут жертвами по причинам появления “Рассвета” и его команды на горизонте, - мы привезли с собой войну и нам отвечать за последствия. А раз пуль мало… есть у меня в рукаве еще кой-какие варианты. Импровизированный пришвартованный к “Рассвету” новый корабль в виде вековой льдины, похоже, впечатлил Эльга, раз тот составил им с Франсуа компанию, - если хочешь бежать – льдина и весло в помощь. -
Так и быть останусь, умеешь ты уговаривать, - Первородный откинулся на шкуры и закурил, выдыхая дым в морозную ночь, - жаль команду, отличные ребята, пили за тебя как за… не вампира. Им помогу.
Бёрхард с немым сомнением и недовольством смотрел в сторону льдины, пока разгоряченная спиртным команда громко, насколько то только было можно, что-то обсуждало в кубрике. Их выкрики и обрывки слов доносились сквозь деревянную обшивку и темой обсуждения был. Как и, впрочем, всегда, Граф и его нестандартное поведение ситуации. Ну, а ещё открывшееся тайна имени Корсиканского, которая не то чтобы повергла в шок, но была весьма пикантна и интересна. - Трепачи, - шикнул Бёрхард и нахохлился, пытаясь выполнить сразу две роли – нянька для троих замерших на льдине вампиров и впередсмотрящего, - как-бы косоглазие не заработать…, - острый взор глаз неофита лениво блуждал по ночному небу, и, раньше, чем Бёрхард вообще успел понять, ЧТО он увидел – он УВИДЕЛ.
Тонкие, голодные выкрики неслышимые даже для чуткого уха вампира летучая мышь уловила сразу, даже находясь в плену страхов и чувств – Франсуа, свернувшийся в комок под мертвым сердцем Эрберто, вскинул мордочку, зашевелил усами и долго, протяжно запищал.
Опасность…
- Что за странные птицы, - Бёрхард подошел ближе к краю палубы и прищурился, пытаясь определить происхождение и сущность массивной черной стаи, двигавшейся вдоль побережья прямо к “Рассвету”. Их визг были не похожи ни на одну птичью трель…
…- ебанный Дракула, - Эльг вскинулся словно его подкинули вверх. Коса материализовавшаяся в его руках чудесным образом, появилась словно неоткуда. Первородный прищурившись смотрел вперёд где надвигался целый вывод отребья Цепеша. Уродливые, подчиненные вечной незасыпающей жажде они представляли собой карикатуру на весь вампирский род – наполовину горгульи, наполовину недоразвитые дети с обезображенными раззявленными в крики клыкастыми мордами стая летела настолько высоко над низкими, снежными облаками, не обращая внимание на пришвартованный корабль, - куда эти твари так спешат…
- Капитан вы это видите?? – вопрос был очевидным и глупым, но Бёрхард и сам находился под впечатлением от такого зрелища – Мы им словно и неинтересны…
- Зато они мне очень, - хищно ощерился Эльг и только примерился к прыжку, как из кубрика показалась часть команды:
- Тьма, что это…?
- Капитан??
- НАЗАД ИДИОТЫ!
Но было уже поздно, те упыри, что летели последними почуяли запах пьяной человечины и в резком пике обрушились на палубу корабля, проминая её силой собственного тела и круша доски – словно омерзительные насекомые, еле покачивающиеся на тонких, неразвитых ногах они вначале поползли, а после побежали на опешивших людей.
Первым опомнился Бёрхард, с шипением кинувшийся наперерез выродкам Дракулы, но даже он не успел…
- Блять…, - в спине Эльга надломился какой-то позвонок и его скрючило словно старую бабку у церкви – Эрберто оттолкнулся от Первородного, взлетая над бортом корабля и начиная стрелять уже в воздухе.
К тому моменту, когда его ноги, неожиданно легко для такой массы тела, коснулись палубы, патронов в кольте не осталось… как и врагов. Остаток стаи улетал дальше на запад, в то время как их менее удачливые собратья застыли мертвыми, уродливыми трупами под ногами Графа Корсиканского.
- Ч-что…, - похоже команда резко протрезвела и поседела.
- Продукт лабораторий Кролока и яиц Дракулы, - Эльг грузным мешком перевалился через борт и разметался на досках, регенерируя сломанные позвонки, - мозгов у них нет, только желание жрать и подчиняться. Видимо стаю вел приказ…
- Охотится…, - Франсуа, выпрямился, стряхивая с себя пыль и обхватывая руками тонкие плечи. В момент сногсшибательного кульбита Эрберто каурая мышь вылетела из-за пазухи Графа и спряталась среди бочек, - я слышал их… гомон звуков суть которых лишь одна – охота на людей. Они направились в деревню…

- Проклятые вампиры, - тавернщик, уставший и злой, приладил очередную доску к дыре в стене, которую проделал тот безумный вампир и постарался прибить её, - вот обвешу всё чесноком – носа сюда не сунете! Хозяева жизни… тьфу… Ганс?? Где тебя черти носят??
- О-отец…, - дрожащий голос сына заставил тавернщика поморщиться, он и раньше то не был горд своим отпрыском, а уже теперь, когда тот весь вечер прятался от чужаков в подвале и вовсе был готов оторвать мальчишке голову.
- Что там еще, бестолко…
Слова застряли в глотке, когда мужчина увидел, что напротив его сына замерла тонкая, крохотная девичья фигурка – девочка, лет двенадцати отроду, смотрела внимательными молочно-белыми глазами на людей. Её даже можно было назвать красивой, если бы не ожог, пересекающий большую часть лица и древний, смертельный отблеск в глубине взгляда.
- Вам надо уйти – смерть идёт…
- Ты к-кто??
- Вам надо уйти, - настойчиво повторил ребенок и встряхнул непомерно длинными волосами, спадающими почти до пят, а после она поднял тонкую руку указывая на восток, - смерть идёт оттуда!! Закройте окна и двери… прячьтесь…
И она исчезла, оставив на припорошенном снегом полу отпечатки крохотных ног. Тавернщик глубоко вздохнул, моргнул пару раз и схватив в охапку сына бросился в подвал.

- Катарина!!
Один из её братьев появился по правую руку девочки, что задумчиво смотрела на приближающуюся к деревни стаю:
- Они прячутся, кто-то готов защищать свои дома, но до рассвета не дотянут!! Слишком много выродков.
- К нам придет помощь, - уверенно ответила Катарина и часто-часто заморгала пушистыми ресницами.

Снежный покров вокруг деревни завибрировал, пошел волнами будто бы при шторме, глубоко вздохнул и резким взрывом взметнулся ввысь, закрывая выродкам Дракулы весь обзор и превращая человеческое поселение в снежный, стеклянный шар, что так любят дети под Рождество…

Пара миль от деревни
Майих прищурился и выдохнул из легких ядовитый дым корений:
- Австралийцы? Девчонка, что владеет телекинезом?
- Она…, - прошипел один из помощников Старейшего, окрысившись в сторону поселения, - убить?
- Поймать. Мы искали её не один десяток лет по всем континентам, а тут она сама пришла… Кролоку определённо понадобиться такой экземпляр в его лаборатории. Да смотри, чтобы бешенный Корсиканский по своему обычаю не убил девчонку. Он то её знает…

[nick]Marquis de Sade[/nick][status]пылай. полыхай. греши.[/status][icon]https://i.ibb.co/G0bCBXT/image.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франсуа, 820</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">немного нервный</div>[/lz][sign]
https://i.ibb.co/X44z7Cx/FXkn-L8a-EJ98.jpg https://i.ibb.co/ccbxt9W/Yo-KZt-JBcqhc.jpg https://i.ibb.co/TttX4D3/s-FUIt-cz-GZA.jpg

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

[/sign]

+1

8

Когда я устану
Продолжать свои битвы вести
Ты смыслом наполнишь
Не позволишь с ума мне сойти

Поддетая носком тяжёлая уродливая мёртвая туша перевернулась на спину и Граф Корсиканский, убирая в кобуру кольт, согнулся над ней, присев рядом. Задумчивый взгляд изучал горгулью, всматриваясь в её рожу вблизи. Там, в Румынии на конференции и его фееричном появлении, Эрберто некогда было рассматривать эту тварь, а сейчас же…
- Значит тогда мне не показалось. У них нет глаз, - недовольно фыркнув, Граф первый подхватил этот биологический кошмар лаборатории и смерти и перекинул через борт. Под тяжёлым взглядом Бёрхарда команда тоже робко начала подтягивать к бортам тела и вышвыривать их прочь в ледяную воду.
- Капитан?
- Вы все слышали Франсуа - твари летят к поселению. Из-за нашего появления, - отряхнув руки, вампир с сомнением окинул свою протрезвевшую команду, сурово сипящего старпома, распластанного Первородного и остановил свой блуждающий взгляд, наконец, на Франсуа, -  значит нам и отвечать за это. У вас есть выбор остаться здесь. Или пойти со мной.
Разумеется никто и не подумал оставаться, выразив единое - биться, так плечо к плечу с их невозможным капитаном. А Эльга никто и не спрашивал.
Сборы были быстрыми - медлить было нельзя, они и так уступали в скорости этим тварям, но первым делом нужно было собрать оружие и боеприпасы. И вот с последним было уже весьма туго.
- У меня совсем немного осталось, - заряжая кольт и сортируя магазины по карманам плаща, с сожалением рычал Эрберто, раздавая основную часть своим людям. Впервые отдавая им этот инструмент без опаски и даже не думая о том, что любой из команды “Рассвета” теперь мог убить при желании капитана. Потому что команда его корабля была… особенной.
Звучит уверенный сильный хлопок в ладоши на палубе, привлекая всеобщее внимание к выпрямившемуся капитану:
- Этой ночью не смейте погибнуть. Тем более за меня. Ваша задача - сохранить жизни друг друга и постараться защитить людей. Бёрхард, ты неотделим от команды и несешь за них ответственность. Эльг - мне на подмогу. Держитесь подальше от меня, но помните, чтобы я сегодня не сделал… это на благо вам. Я не принесу вам вреда даже если вам может показаться иначе.
У Эрберто был план… и этот план уже мог напугать любого из присутствующих.
- Так мне держаться подальше или охранять твой железный зад? - Эльг саркастично приподнял одну бровь. Было видно, что происходящее его веселит лишь отчасти - Первородный нервно закатывал рукава и разместить плечи. Ему хотелось драки.
- Я не привык работать в команде. Но мне нужна твоя помощь.
- Эрберто...?
Тихий голос позади Графа. Франсуа дрожит на ветру, но глаза потухшего золота смотрят решительно:
- Если ты дашь мне оружие - я могу...
- Застрелиться, - подсказывает Эльг на что, внезапно, получает такое остервенелое_ощеренное шипение, что отшатывается с удивлением прочь.
Эрберто же приподнимает бровь и вместе с перчатками спокойно отдаёт свой второй кольт под изумлённые взгляды.
- Если не смогу защитить тебя я, то это сделает моё оружие.
Отдаёт свой второй шанс выжить, ведь все прекрасно понимают, что с одним единственным кольтом Граф не положит эту орду крылатых уродов.
- Будь максимально далеко от меня и Первородного. Хендрик, присмотри за Франсе, - кивок на кудрявую голову, - я надеюсь. На вас обоих, - внимательный тяжёлый взгляд на человека, мол пострадает он - пострадаешь ты.
Франсуа, вздрагивает когда их пальцы в миг передачи оружия соприкасаются и кивает. После чего, совсем уж нелепо, зажимает кольт между коленями, морщась от жжения и стаскивается прочь бесформенный, дурацкий свитер являясь изможденную, шрамированную фигуру.
Эльг хмыкает и вновь ловит взгляд золотых глаз- Франсуа не опускает их, пока надевает перчатки:
- Я помню, что стрелял в тебя однажды. И если понадобиться повторю это вновь... 
- Ты безумец, - Эльг даже маты все растерял, глядя на это самоубийство.
- Я знаю.
Эрберто хмуро, одними уголками губ улыбается, глядя на маленькую фигуру Старшего. Он слишком много отдал за то, чтобы спасти эту мёртвую душу. И этот шаг - не безумие, а спасение своей собственной души, которая заключалась в том, чтобы жил Франсе.


Снежный шторм острым ледяным куполом укрыл промерзшую деревушку, в которой укрылись напуганные люди. И от этого шторма несло… вампиром. Добравшись до поселения и пробравшись в эту метель, Эрберто зло и утробно зашипел, оскаливая острые клыки в гневе. Здесь был ещё один Древний вампир, присутствие которого Корсиканский чуял. И он знал этот запах,в отличие от Первородного, который никогда не пересекался с сей особой древней крови.
- Девчонку и её братьев не убивать.
- Чего?
- Я сам их убью.
Взвод курка, щелчок передернутого затвора и выстрел вверх, привлекающий своей оглушительной волной звука и запаха серебра внимание как тех, по чьи души они пришли, так и тех, чьи души они намеревались защитить.
- МАТЕРЬ БОЖЬЯ! - это уже выкрик кого-то из команды, когда рой летучих уродов, вспорхнув с домов, взмыл ввысь, весьма привлекаясь на запах живых людей и наглость Кррисанкого, - да их тут куда больше..!
“...Чем нас и патронов” - закончил про себя мысль Граф, выступая вперёд своей высокой фигурой, словно он один мог защитить всех. Или как минимум своих.
- Найти убежище и вести охоту оттуда! Дайте мне размах.
Следом за ним, безумно скалясь в блаженной усмешке плечом к плечу выступает первородный, взмахивая сверкающей в снежной буре косой. Эрберто выдыхает и прикрывает глаза на мгновение, после чего со скрежетом зубов, слышимом, кажется, на километры вперед, достает из кармана очки и надевает. Сейчас не та ситуация, когда можно позволить себе скрывать свои слабости. И не та ситуация, чтобы надеяться на чудо - зрение подводит его, а в подобных условиях это риск не только для его собственной жизни, но и для жизни его людей.
- Ни слова, Первородный.
Его первый выстрел - отметка начала боя. Его второй выстрел - проходит по касательной - шторм мешает, меняя траекторию выстрела и пуля вхолостую взрывается в воздухе, лишь задевая толстые шкуры горгулий, но не опуская их вниз.
- Капитан! Вы им мало интересны! Они всё равно атакуют людей!
- Запах? - вопрос риторический, и вместо ответа от Эльга слышен громкий мат и звук застрявшей в теле косы, - нет… запах они учуяли бы издалека еще на корабле. Звук. Из влечёт звук сердец!
- Охуеть как познавательно! Но чем нам это поможет?
- Это поможет мне! - следующий выстрел с корректировкой на непогоду уже наповал сражает горгулью, что с хрустом падает под ноги Эрберто. В бой вступают и остальные члены экипажа “Рассвета”, рассредоточившись по периметру и выполняя прямой приказ - не мешать, но при этом прикрывать вампирские задницы, что черными тенями с размахом уничтожали заинтересовавшихся недоносков Цепеша.
Выстрел!
Свист косы!
Хмурый глухой рык.
Отмороженный смех.
И смачный шлепок с металлическим хрустом и выдохом “бля!”
- Эрберто! - Франсуа готов рвануть вперёд, но его за шиворот перехватывает широкая могучая рука Хендрика.
- Светлость! - Бёрхард умнее и на развороченную поляну не рвётся и другим не советует.
- Ауч, - а вот Первородный корчит мину, став невольным виновником неудачного приземления Графа, метнув косой очередную тварь прямиком в Эрберто, чьи ноги от удара поехали на льдистой поверхности словно на коньках.
Тот, завалившись с тяжёлым хрустом, успел лишь выстрелить в рожу свинорылой горгульи в упор, защищая себя от ядовитых опасных клыков и размётывая по себе мозги и гнилую тёмную кровь этой твари, после чего с хрипом распластался, давая себе лишь мгновение передыха, чтобы сфокусировать взгляд на Эльге, что подав руку, с не меньшим кряхтением поднял на ноги тяжёлого вампира, потирающего разбитый о промёрзлые камни затылок, размазывая по коротким волосам с отросшими блондинистыми корнями кровь.
- Это бесполезно. В укрытие, живо! - еще один выстрел и вновь мимо - ветер вносит свои коррективы не меньше, чем всё более плывущее зрение и сейчас пока не будет найден источник этого ветра - вести бой бесполезно.

Но город спит,
Весь мир иллюзией объят цветной.
Сердца остыли, жизни нет былой
И путь домой забыт

- Вы!
Укрытием послужила та несчастная таверна, в которую было легко попасть всё через ту же дыру, что пробил “безумный вампир”, не постеснявшись повторить сей манёвр.
- Мы! Скройтесь с глаз, - это рявкнула уже команда, не давая Графу, который и не собирался, ответить. Тот, замерев у дыры, задумчиво смотрел вдаль, изучая снежный горизонт.
- И какого хуя мы тут прячемся? На корабле было безопасно!
- Не прячетесь. Я думаю, подожди.
- О чём тут блять думать?! Вышли и покромсали.
- Я понимаю, что ты привык думать только о себе. Ты может и выживешь, но они - кивок назад - нет. У меня есть план, я думаю как лучше его реализовать. Не чувствуешь Хранителя?
- Затаился.
- От него веяло неизвестностью и он может всё испортить. Большинство людей скрылось в храме, я заметил его в деревне. Там сейчас максимально много этих тварей и долго они не протянут. Ты как к церквям относишься? Корёбит?
- Терпимо, - морщится Эльг, - четверть часа выдержу, потом отключусь…
- Больше и не надо, - Эрберто усмехается и упирается взглядом в сопящую бороду. Бёрхард, в отличие от сильных мира сего, на подобные подвиги не способен, а значит ему путь туда закрыт.
- А вы будете защищать тех, кто не спрятался, если они не попадут под моё воздействие.
- Блять, - старпом сплёвывает, теперь прекрасно понимая, что задумал Эрберто, - ты уверен, Светлость?
Но ответом уже была тишина, в которой свистел в дыре ветер, а два вампира уже резво рвались к холму, отстреливаясь от случайных горгулий.
- Прикрыть капитана!
И следом слышны крики и выстрелы, что расчищают им путь. Люди единогласно, смело и отважно шли в бой под предводительством этого необычного вампира, добровольно рискуя своими жизнями за их общее - правое - дело.
- Эльг, Хранитель на тебе. Следи за запахом и…. - церквушка - оплот отчаяния в этом падшем мире, как на зло, но по своему обычаю, находясь в сотне метров от таверны, возвышалась на холме, на который надо было забраться и с которого со всей своей серьёзностью и доблестной злобой съехал Граф Корсиканский, шипя что-то невразумительное. Его ботинки, подбитые сталью, нещадно скользили на ледяных тропинках и ступенях, грозя ему уже не раз за огрызок этой ночи повалить его тушу на стылую землю.
Эльг заржал. От души, истерично и с причмокиванием, видя эту очаровательную картину балета на льду.
- Что, ботиночки подводят?
- Заткнись! - любимые тяжёлые нью-роки, которым отдавал предпочтение Граф, действительно подводили в таких погодных условиях неоднократно, но зато были не в пример крепкими и выдерживали те бешеные нагрузки, которым их подвергал Эрберто. Но за это была и плата, в которой он, выпрямляясь, карабкался наверх с сопением и ненавистью ко всему, что попадёт под руку. Эльг, благо, был умный, ржать-то ржал, но под руку не лез. Особенно когда Корсиканский растянулся всё же на склоне, поднявшись лишь благодаря подоспевшему Хендрику, что при своей человечности обладал мощью, способной переломить о колено любого вампира, будь то даже граф Корсиканский.
- Так вот, о чем я… - когда запыхавшись и не без помощи боцмана Эрберто забрался на склон, - На тебе Хранитель. Когда я усыплю поселение - останутся только горгульи и он. Убей его.
- Ты блять что?!
Но ответом ему служит звук вышибленной с пинка двери в церковь. Однозначно, этот вампир пользоваться дверьми не умел.
- Где она.
Не вопрос, а утверждение перед толпой испуганных отчаявшихся людей, чьи жизни в игре вампиров, казалось бы, не стоили ничего.
- Это ты привёл к нам беду! - обвинения летят в Эрберто вместе с выставленными крестами и святыми иконами, вместе с мокрыми освещенными тряпками и иными подручными средствами, призванными прогнать наглых вампиров. Но этот вампир не то, что не прогоняется, а напротив, словно и не ощущает святой атрибутики,уверенно продвигаясь вперед и игнорируя все кресты.
- Где. Госпожа. Страцимир.
Перезарядка кольта и взвод курка, отмеряющего терпение Графа.
Несколько голов вскинулись вверх к потолочным балкам, откуда вначале донеслось шуршание, а после последовал капризный детский голос:
- Не пойду к тебе. Ты убьёшь!
Катарина пряталась под самым потолком, не касаясь святой земли церкви и не преступная границы алтаря, найдя единственное безопасное место для вампира во всей обители.
-Там я тоже убью, - заверил Эрберто, ориентируясь на слух и вскидывая оружие, - но пострадает куда больше народу от косы Первородного.
Последний пока что развлекался у входа в храм, наравне с корсиканской командой отгоняя от людей оголодавшую нечисть, еще не осмелившуюся в отличие от Графа ступить на святые территории.
Катарина пошуршала ещё в полутьме, а после аккуратно выглянула из укрытия:
- Я защищаю деревню! Люди не мишени... и я не могу спуститься, только выйти наружу через купол.
- Господа и дамы, - отметив местоположение упырицы, высокая фигура страшного вампира двинулась вперед, переступая границы алтаря, откуда взяла серебряный кубок с вином, поднимая его, - ваше здоровье.
Короткий мелкий глоток - лишь смочить губы и резкий, мощный замах, с которым Эрберто швыряет освящённое серебро голыми руками в замершую под балкой мышь, вынуждая ту покинуть убежище и выпорхнуть прежде, чем сам кубок или остатки вина опалят её тонкую маленькую шкурку.
- Не высовывайтесь. И никогда не доверяйте вампирам, - резвый разворот на пятках и с тяжёлыми шумными шагами Граф, проверяя кольт, покидает святые стены, чтобы выйти и прежде, чем услышать возмущенные вопли двух рыжеволосых близнецов, выстрелить.
Шесть выстрелов и падают три цели - беспощадная рука Графа не дрогнула. Эрберто не намерен разбираться и уж тем более разглагольствовать. Все трое падают с простреленными коленями и локтями, становясь малоподвижными. Обратиться после подобных ран от воздействия пуль Эрберто - невозможно. Уйти - не позволят те, кто вокруг.
Но ко всему - эти выстрелы не смертельные, а лишь предупреждающие. Пока что.
- Бёрхард! Если я не вернусь - убьёшь их, - и сорвав с шеи спрятанный там на серебряной цепочке крест, Граф метнул его в руки Хендрика, - это ключ от моего сейфа в обход кода.
Корсиканского не зря называли безумцем. Таковым он и являлся в отношении Древних вампиров, уничтожая их на своём пути и не давая ни единого шанса, - Зря ты появилась у меня на пути, Катарина.

В общей суматохе и битве, разливающейся алой по истоптанному снегу, невозможно было предугадать дальнейший шаг Графа и остановить его - тем более. Полыхнул ярким пламенем лаванды взгляд, с которого сорваны очки, и в ушах людей зазвучал голос: тихий, нежный… почти мягкий потерянный голос того, кто уже никогда не сможет говорить так певуче и гладко. И не важно, видел ли Эрберто тех, на кого обращён гипноз или же нет - его власть разлилась куполом марева над этими землями, погружая людей в глубокий непрерывный сон, умертвляя их разум и приглушая биение сердец. Литургический сон окутал дальние мёрзлые острова архипелага, беспощадно сковывая всех, кто принадлежит к расе людей, будь то враг или друг и на какое-то время приглушая и сковывая разумы даже ошалелых горгулий, яростно матавших головами от этого назойливого шёпота в голове. Даже та небольшая горстка людей, верных своему капитану, выполняют его последний приказ - забраться в церковь, падают там подкошенными, видя жесткий уверенный профиль своего Графа, что с каждым мгновением становится всё размытее и размытие и, наконец, исчезает. Все люди превращаются в почти что мёртвых, без заметного биения сердца и дыхания, впадая в комы.
- Эва, - Эльг оказывается поблизости и поддерживает пошатнувшегося в своей слабости Эрберто, не давая тому упасть, - а говорил только взглядом можешь подчинять.
- Не только, - хрипло сплёвывая запузырившуюся на губах кровь, выдыхает Граф и с разжатых рук падает использованный шприц - ему неоткуда черпать силы, у него нет внутренних резервов, а организм истощён трёхмесячным голодом и солнцем, потому последнее, на что он решается - это наркотики, чтобы активировать все резервы своего мёртвого организма.
- И что дальше блять, умник? Мы втроём против всего этого мира?!
- Нет. На тебе Хранитель и те, кто стоят за ним. Я уведу всех горгулий.
- Куда?!
- В рассвет.
Щелчок пальцев и подкошенными падают Эльг и Бёрхард - те, кто могут его остановить. И остаётся лишь несчастный, маленький Франсуа, чья кровь защищает его от подчиняющего гипноза Графа Корсиканского, не позволяя рухнуть в забытие.
Франсуа оглушен и потрясен. Рядом с ним рушатся скалы_вампиры и Старший едва успевает отскочить от туши Первородного, которая едва не придавила его к земле. Руку оттягивает тяжесть кольта... сознание прибивает гипноз Эрберто, болезненно, огненно, но бездейственно, что отражается глухим бешенством_удивлением в глазах Графа.
- Что...?
А ничего... ничего такого, что мог бы понять сейчас, за секунду как на них нападут, Франсуа. Он знает и чувствует только то, что Эрберто сейчас плохо и он решил сделать себе ещё хуже. Смертельно хуже.
Франсуа делает шаг.
Ещё один.
И вытягивает вперёд руку, предлагает:
- Если ты не согласишься - ты умрёшь... а с тобой и все мы. Мне уже всё-равно на себя. Но не на тебя..., - сглатывает и подходит ближе, перешагивая... нет, специально наступая на грудь Эльга и становясь выше, - Ты обещал защитить меня. Как ты это сделаешь умерев?
Промедление невозможно. Уже рушатся стенки гипноза, стряхивая морок с тварей и внушая им совершенно новый, искусительно дурманящий образ - они видят перед собой Эрберто человеком, соблазнительно пахнущим свежей молодой кровью из рассеченных ран. Единственным человеком на этом острове, и их низшие разумы, в которых разгорается стараниями влияния Эрберто жестокий аппетит, вторят им всем - найти и сожрать желаемое.
- Скорее всего я и так умру, - улыбается Граф, но всего на мгновение припадает к тощей руке - глоток, не более. С Франсуа нечего взять, да и времени больше нет - и оглушительный вой метнувшихся к ним тварей тому сигнал, - и ты вместе со мной, если пойдёшь следом.
Облизывая окровавленные потрескавшиеся губы, Эрберто, подхватив Франсуа за руку,
- Я уже мёртв. И не единожды. Что потеряет мир от моей смерти... А вот я возможно спасу пару жизней, - и вскидывая кольт Франсуа вступает в грядущий рассвет к гаргульям первым.
- Вперёд!
Граф без церемоний хватает за шкирку Франсуа и рывком бросается туда, где приметил снегоход - он будет всяко быстрее вампира-инвалида, весящего больше положенного и не имеющего физической возможности передвигаться на большой скорости долгое время. Швыряется перед собой Старший, заводится мотор и… вперёд, к пустынному побережью, уводя прочь от деревни этих тупых и жестоких тварей, что в слепой охоте повинуясь обострённым инстинктам и приказам жаждут поймать свою единственную оставшуюся жертву. Эрберто даже сейчас, осознавая то, что из лучей солнца они уже не вернутся - и если им повезет дотянуть до первых лучей, защищает своей спиной Франсуа. Это мнимый мираж, но иначе Граф просто не может.
И чем дальше уносится прочь Граф Корсиканский со Старшим, тем быстрее рушится стена гипноза мёртвого сна, и первыми - практически сразу же, как скрывается за сугробами фигура снегохода, просыпаются оглушённые влиянием вампиры - они главная стена защиты -  кто восстанут, дабы защищать людей. И уже после, когда со скрипом полозья машины коснутся льдов океана, на безумной скорости едва не касаясь глубоких ледяных вод, рухнут чары купола литургического сна, пробуждая людей. Больше в нём нет нужды, ведь теперь остается в безлюдных диких льдах лишь одно - мчаться на встречу просыпающегося рассвета, поддерживая их азарт и желания. На большее просто не остаётся сил.

… А каждый из тех, кто попал под влияние Эрберто, видел свой яркий, цветной сон о том, что было ему дороже всего - небольшая награда за испытанные мучения от Графа Корсиканского, привёзшего на парусах “Рассвета” войну и унёсшего её в настоящий рассвет…


Пасмурный полдень нового дня.

Высокая фигура на горизонте одинокого путника показалась на горизонте в час, когда уже была потеряна надежда всеми, за исключением упёртой и верной своему капитану команде. Они верили в него. И верили в чудо, хотя понимали, что ни один вампир не сможет выжить под ярким солнцем, которое щедро опалило ночную охоту, поглощая собой все мёртвые души. Лишь позже на небо наползли густые тяжёлые тучи, скорбными хлопьями снега укрывая следы крови на снегу и всю надежду на возвращение Эрберто.
- Я вижу капитана!!! - смотровой сорвался со своего места, оповещая радостными криками приветствия экипаж, скорбно засевший в полуразрушенной таверне, - он живой!!! ЖИВОЙ!!!
Несколько снегоходов с людьми устремляются вперёд, навстречу этой фигуре, что укутавшись с головой в тяжёлую кожу плаща, тяжело переставляя ноги, шла вперёд, прижимая к опалённой груди под рубашкой своё сокровище - летучую мышь, защищая всеми силами и всем собой того от солнца. Опалённые до сочащихся язв руки уже с трудом удерживали ткань, когда матросы, подъехав, подхватили обессиленного Эрберто, помогая тому взобраться на снегоход. Хендрик сам сел позади Графа, удерживая того и вскоре они оказались в спасительной тени.
- Скажите, что всё это было не зря...

Ты послан мне свыше…
Не понимаю за что.
Небесному счастью
Не страшен любой земной шторм

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/jrP0s2G/1.png[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

+1

9

Вспышки на солнце...
Как давно он видел их? Разве что во взгляде, зелёном словно верхушки елей по сентябрю, когда их касается первый луч солнца. Позвоночник Франсуа идёт оторопью, непонятно от чего больше - от крепкого объятия Эрберто и его тяжёлого, болезненного дыхания, обжигающего макушку. Или же от нежданный воспоминаний.
Глаза Франсуа слезятся - все это вспышки на солнце - а позади протяжный, долгий визг тварей не похожих на Детей ночи. Это выродки...исчадья лабораторий...
Он видит как напрягаются руки Графа на руле - острые костяшки не просто побелели, они горазды были прорвать пергаментную кожу и тогда Франсуа подался вперёд, обнимая крепкую руку, защищающую его.
Одно быстрое движение, полное поддержки и участия:
- Не бойся. Я с тобой.

Вспышкой солнца, яркого золота - Маркиз де Сад, беспечный и ветрянный взглянул на Эрберто из глубины сущности Франсуа лишь на короткий миг.


- Немыслимо...
Пожалуй, он держался дольше других, поверженных гипнозом Графа Корсиканского, выстраивать вокруг разума мощный блок состоявшийся из собственной силы и опыта прожитых веков. Но все это пошло прахом с привкусом горькой лаванды и блок рухнул словно снежная лавина погребая старого вампира под собой вопреки его желаниям.
Гипноз предстал перед Майихом липким, сплетенным мороком страхов и отчаяния, скинуть который, было невозможно, но Первородный пытался сделать это, практически сходя с ума. И в какой то момент его ошеломила внезапная вспышка боли, как будто в этом омуте он наткнулся на ржавый, острый прут - и это пробудило уснувший разум.

Вначале вернулось обоняние, ударив волной запахов основой которых была гнилая кровь, а далее в лицо ударил вонючий сигареты дым. Вампир хрипло кашлянул и обнаружил, что слышит...совсем не то, что хотелось в подобной ситуации:
- Доброе утречко, красавица. Тебя даже целовать не пришлось!
Зрение не желало воспринимать картину нависшего над своей жертвой Эльга, но .... так явно представил себе ощеренную ухмылкой рожу Первородного, словно та была выжжена на сетчатки глаз.
- ...льг...
Бульканьем отозвалось ненавистное имя внутри глотки и Первородный подался вперёд, пытаясь встать, оперевших на руки...
...которых не оказалось на привичном им месте.
И вот тогда с новой вспышкой огненной боли, вырвавшейся гневным_отчаяным криком вампир прозрел лишь для того чтобы обнаружить себя на том самом столе, где недавно пытал Защитника материка. Вместо конечностей остались неровные культи, оббоженные серебряной косой. А вместо помощников рядом разваливается Эльг, неспешно покуривая:
- Жаль ты не видел представления, что устроил Корсиканский! Ух! Признаюсь, я ожидал, что очнусь с сапогом в жопе или куда хуже, но нет. Только путь из подыхающих ублюдков Дракулы, кромка рассвета и такой ощутимый запах падали. Твой запах...
Первородный заворочался, провоцируя себя злостью и болью, но тяжёлая нога пригрозила его тело_обрубок обратно к столешнице.
- Ты спешишь? Сразу под солнце? - Эльг ухмыльнулся и для утяжеления оперся на колено руками, задумчиво выпуская в лицо Первородного дым, - Я провожу, только вот, скажи-ка дружок, как быстро мчится сюда Узурпатор?
-...выыы все умреееете...
Наркотических опьянение гипноза спадало и Майих истерично захохотал извиваясь на столе под ногой Эльга.
- Весьма многословно, - сморщился вампир и сплюнул на пол.

Материк. Три часа лёта до "Рассвета"

Граф фон Кролок со смурным видом смотрел как по стене ползёт луч солнца. Их путешествие прервалось на подзаправку и затянулось на весь день из-за истерики которою ученил Дракула.
- Зачем ты вообще здесь?
Острые клыки ударились о стекло стакана. Их взгляды пересеклись на миг и разошлись. Цепешь поиграл в руках бокалом и надменно хмыкнул:
- Считаю себя обязанным следить за чистотой эксперимента над моими чадами... пока ты гоняешься за своим.
- Герберт - моя единственная семья. Он должен быть рядом.
- Он так не считает, судя по всему, - Дракула поднялся со своего места и манерно оправил рубаху, - вздорный мальчишка с апломбом Гитлера. Помнишь такого? Тоже бредил геноцидом.
Фон Кролок снисходительно ухмыльнулся и провел пальцами по нижней губе, собирая капли крови:
- Мой сын заигрался... у всех есть период переходного возраста. То, что с ним произошло и каким он стал - меня устраивает. С небольшой коррекцией Геоберт станет идеален.
- Одержимость- это у вас семейное, да? - тихий смех прокатился по комнате. Цепеш, казалось, наслаждается путешествием, пусть и под таким предлогом, - не хочешь поделиться, что за цистерны мы везем с собой. Это ведь газ? Наркотических, парализующий газ?
Кролок медленно кивнул и сделал ещё один глоток крови. Его свободная рука неосознанно скользнула к внутреннему карману камзола, обозначив в нем что-то продолговатое. Дракула вопросительно вскинул бровь и с любопытством протянул вперёд руку:
- Опять твои эксперименты. Что на этот раз?
- Звёздная пыль
- Прошу прощения?
Древний вампир оставил бокал и сложил перед лицом пальцы аккуратным углом, внимательно глядя сквозь них на своего собеседника. Изучая его. Не доверяя ему. Хоть и понимая, что Дракула, возможно, понимает куда больше, чем все остальные.
- Это мой дар для Герберта, - задумчивый взгляд синих глаз соскользнул с лица Цепеша и устремились в бесконечность, - его новая сила - губительна для самого Виконта и я должен сдерживать эту мощь, чтобы мой сын больше не вредил себе. Теперь он будет под моей защитой...

Цепешь хмыкнул и смахнул с плеч невидимые пылинки, направляясь в сторону комнат в которых расположился неофиты сопровождения. Граф был недоволен, ведь до того момента, как Герберт фон Кролок восстал из мёртвых и сгинувших, все было идеально. Лаборатории процветали, Кролок с остервенением собирал уникальные гены по всему миру, род Дракулы должен был стать уникальным и непобедимым.
- Дьявольщина.
Кулак, в сильном ударе, снёс белую лепнину. Дракула недовольно фыркнул и начал стряхивать уже реальную меловую пыль. Виконт фон Кролок раздражал и в прежние времена, а теперь же...
- Что прикажите, босс?
Неофиты вопросительно вскинули головы, уставившись на хозяина.
- Готовьтесь в вылету, - кисло отозвался Дракула. Выступать против Кролока он был не готов. Так же как и доверять кому попало...

- Что прикажете, мессир?
Кролок, замеревший словно ватиканская статуя, не шелохнулся, находясь в глубокий задумчивости и вращая в руке тонкую колбу с искрещимся, словно звёздная пыль, компонентом.
- Мессир, возможно все иньекция будет продуктивнее?
- Нет! Моего Герберта не коснётся более игла... когда мы можем вылететь? Я не верю в выводок Дракулы. И не доверяю Первородному. Хочу вернуться в Румынию с сыном как можно раньше.
- Ещё полчаса, солнце зайдёт и можно взлетать. Вы не отдали приказ относительно тех, кто окружает Виконта фон Кролока.
- Все кто обладает даром, включая майя в клетки. Остальных убить.


"Рассвет" медленно наполнялся людьми. Они осторожно, пугливо озирались и топтались по палубе стараясь избегать контактов с вампирами и командой корабля. Для них все ещё оставалось загадкой прошедшая ночь, суть которой даже не поямнил вернувшийся Защитник. Ослабленный и истощенный он висел на руках Первородного, когда тот, ругаясь притащил на корабль сразу двоих вампиров.
- Что у нас плохого?
Обезображенный, рычащий куль упал под ноги Бёрхарда. Защитника же Эльг аккуратно передал его людям.
- Эрберто вернулся. В трюме заперты болгары. Люди требуют совет.
- Они не охуели ли?
Первородный от всей души пнул своего собрата и развернулся на пятках:
- Оттащи этот пакет с дерьмом в нужник и прикуй серебряной цепью. Пообщаюсь с нашим героем.

Каюта капитана пропахла кровью, паленой кожей и недовольством. Эрберту нахохлившейся, угрюмой и сонной вороной сидел на краю койки и покрасневшими глазами наблюдал как Эльг делает аккуратную дорожку из оставшегося наркотика на лезвие своей косы.
- Выглядишь как ебанат, - последнее явно относилось к теплому сиреневому костюму в который был одет Граф. Образ дополняли пушистые тапки и одному дьяволу было известно откуда на корабле взялась эта странная одежда. Эльг с шумом вытянул в себя наркотик и чихнул, а затем хищно повёл носом в сторону запертой двери ванной. Оттуда раздавался плеск воды и едва слышное, немелодичное напевание на французском, - и на что тебе этот ущербный. Если думаешь сделать из него, по примеру папаши, подстилку, то удовольствие вряд ли получишь. Где прошёл Узурпатор - пу-устошь, - Первородный оглушительно и с хрустом зевнул. Пение в ванной прекратилось, - Что? Не будь столь наивным...и, к тому же, как же наша большая и чистая любовь?
Ехидный смех не нашёл отклика только угрюмый взгляд в ответ. Эльг хмыкнул и собрав остатки белого порошка на кончик пальца втер его в десны.
- В общем. Не то чтобы я настаивал, но надо убираться прочь, если не хочешь вновь уебаться на льду на своих ходулях, сражаясь с генетической хуетой, - Первородный не стесняясь присел рядом с Эрберто и поддел того плечом, - новости - дрянь. Папочка летит сюда на всей силе жопной тяги - этот..., - Эльг издал леденящий душу вой на манер вуду и зловещий пошевелил перед носом Эрберто пальцами, - до сих пор орёт, что мы все помрёт...идиот. Дальше - болгары. Ты знал, что они выступают от лица Австралии? Я вот нет... короче, надевайте свои парадный кальсоны, пора общаться, Светлость. Потрахаешь француза после.
И довольный своей уникальной способностью портить жизнь окружающим Первородный удалился прочь.

Вспышки на солнце...
Франсуа скользко пальцами по своим обнаженным плечам и глубоко вздохнул. Всё ещё саднило руки, прокусанные Эрберто - иначе бы им было не выбраться из-под палящего солнца. Все ещё ныли и чувствовались срастающиеся ребра - его корчило и ломало при последнем обращении, и лишь крепкая хватка Эрберто, не дала свернуть шею.
Все ещё обжигали уши слова Первородного. Но сделанного было не изменить. Франсуа вздохнул и заказал рукава чёрной, непомерно большой, рубахи из гардероба Графа. Она висела на французе, словно на вешалке, прикрывая бедра.
- Ты отправляешься на переговоры.
Франсуа аккуратно присел на подлокотник кресла и принялся переживать под себя штаны, так же позаимствованные у Эрберто.
- Австралия....мне кажется, я слышал об этом где-то.... закрытая территория. Они не поддерживают вампиров. Они пытаются создать территорию для свободных людей...
Блеснуть огонёк от света по-старомодному зажженой свечи на острие иглы - отразился искрой_вспышкой в глазах Франсуа  пока тот, слишком тщательно, выравнивал стежок за стежком.
На пламя опустился паривший в воздухе волос и раздался тихий ьреск, тут же ему вторил шум и громкие голоса на палубе.
- Они тебя ждут...Эрбе...

- Где ваш вампир??
Один из мужчин, те, что пытались защитить деревню, выкатмв грудь колесом пошёл на Берхарда, тот даже бровью не провел, лишь пристально посмотрел на человека снизу вверх
- Он потратил все свои силы, чтобы спасти вас - подождите...
- Неужели вы думаете, что "спасли" нас?? - вздохнула толпа, - Будут ещё нападения! Вы принесли смерть!!
Тихий смех и запах крепкого табака:
- Так уж повелось, вкусняшка, мы со смертью на ты..., - Эльг подмигнул людям и скинул с плеча ...., рот которого был зашить серебряной нитью. Первородный неистово извивался, но выбраться не мог, - вот вам ваш ложный защитник.
- А где девочка?? Она помогала нам.
- Девочка..., - удивлённо повторил Эльг, а потом расхохотался, - давно_уже_не_девочка пока на привези.
Гул толпы стал резко нарастать в негодовании, но тут же стих, когда послышались тяжёлые, но приглушенные шаги и на пороге появился Граф Корсиканский во всей своей измученной красе.

[nick]Marquis de Sade[/nick][status]пылай. полыхай. греши.[/status][icon]https://i.ibb.co/G0bCBXT/image.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франсуа, 820</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">немного нервный</div>[/lz][sign]
https://i.ibb.co/X44z7Cx/FXkn-L8a-EJ98.jpg https://i.ibb.co/ccbxt9W/Yo-KZt-JBcqhc.jpg https://i.ibb.co/TttX4D3/s-FUIt-cz-GZA.jpg

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

[/sign]

+1

10

Встанут мёртвые из гроба, всем живым внушая страх.
Надежды обратятся в прах… и воцарится вечный мрак.

На смену борьбе приходит тягучая, отупляющая усталость, простирающаяся туманом в голове и сбивающая все мысли. Вернее их отсутствие. Смертельно устал - это про Эрберто. У него нет сил ни говорить, ни реагировать. Ни-че-го. Он с трудом поднимает себя из липкого - мертвого - забытья и смотрит перед собой тупым невидящим взглядом.
Больно…
Каждый сантиметр его тела болит от перенапряжения, от передозировки наркотиков, от солнца, что обжигало не один час его кожу, но при этом он остался жив. Непривычное чувство жжения, яркие лучи солнца, пагубный свет, что пугает детей ночи… были бы силы - Эрберто запрокинул бы голову и хрипло рассмеялся. За что ему сие проклятие? За что подобный дар? Потеряв всё, он обрёл небывалое могущество, за которым отнюдь не он охотился, а тот, другой, что нёс в себе крови, от которых родился когда-то Эрберто. И эта чёрная тень жаждала подобной силы. Но ирония горька на вкус, как и гнилая вязкая кровь во рту у Эрберто - сила досталась другому. Тому, кого всегда считали слабым.
Тому - кто хотел казаться слабым, скрывая за покорностью и изяществом свою истинную силу.
Жарко…
И одновременно знобит. Истерзанная боем и солнцем одежда продырявилась и пропахла потом и кровью, и люди - были те, что благодарны, скромно преподнесли то, что у них было, видя плачевное состояние вампира. Ирония - не иначе, цвет лаванды снова на нём. Цвет, что он избегал, как огня, опалил его уставшее измождённое тело мягкостью и теплом, успокаивая раны и ожоги, обнимая. Мягко и хорошо. Ему всё равно, как он сейчас выглядит. Он - у себя дома - корабль, его единственный дом и пристанище. Он у себя в каюте. А его верная команда… в каком только виде и состоянии они уже не видели за все года своего капитана. Всё равно и тому, что не смея будить Эрберто - да и не смог бы -  тихо плескался в скромной ванной капитанской каюты. Франсуа де Сад. Единственный, кто знал всю историю Эрберто. Единственный, кто видел и отчётливо знал - что в прошлом этот воздушный юноша, что покорял своим очарованием и невинностью балы и общество, всегда был сильнее той тени, что нависала над светлой головой тогда ещё Герберта.  Они с Маркизом прошли ад вместе. Они прошли и все его круги и еще больший ад после вдвоем. И в конце концов оба лишились себя. Так какой же тьмы? Меж ними уже давно не было граней. И ни Эрберто, ни Франсуа, не посмели бы высмеять друг друга.
- Я ему должен, - хрипло напомнил Граф, сглатывая вязкую и острую, словно битое стекло, слюну.
Тот, кто распинал его от дневного сна на грани кромки вечера и ночи, велев облачаться в парадные кальсоны, был слишком напорист и жизнерадостен для той паршивой ситуации, в которой они оказались, - то, что Узурпатор с ним сделал… не важно, - у Эрберто нет сил говорить, спорить, убеждать. У него нет сил даже реагировать, потому остаются незамеченными и насмешки о их “прекрасной любви” и о том, в каком качестве ему нужен Франсуа. Тот жив - в плане вампирской жизни, спасен. И вероятно когда-нибудь станет той сволочью, какой был. А Граф Эрберто всего-лишь делает всё, что в его силах - защищает. Сохраняет те крохи, что ему дороги. Ведь если он их потеряет - он окончательно лишится себя. Своей души. Так уж случилось в этом мерзком мире, что его душой стал тот, кто не был достоин, тот, кто его использовал и унижал, выставляя пред всеми своим цепным псом, пользуясь расположением Эрберто к себе. Де Сад поплатился за это. Но не такой ценой… случившееся с ними - жестоко. Жестокая реальность, в которой надо выжить или уйти достойно.
Только как он может защитить кого-то, если не выходит уже и самого себя? Он сам - причина их бед. Здесь и сейчас всё происходит лишь потому, что труп Герберта фон Кролока притягивает тьму.
- Отстань от него, он и так не в себе.
- А ты?
Хороший вопрос. Первородный, несмотря на всю свою наглость и дурость, зрит куда глубже. И видит, что стальной стержень не просто надломился - ещё шаг и Эрберто сломается. И тогда победит тот, от чьей тень они бежали все эти долгие месяцы изнуряющего плавания.
- Зря… - голос едва появившись затухает - Граф Корсиканский привык быть глубоко в себе. И не привык делиться своими мыслями с кем-либо.
“Зря я себя открыл тогда… с того момента я стал угрозой для всех. Он будет преследовать меня, пока… не добьётся своего,” - мысли липкие, тяжелые и хриплые. Каждый слог даётся Графу Корсиканскому с вымученным трудом. Нет сил до сих пор…
Но это не рассуждения. Эрберто знает истинность этих слов и понимает, что у него больше не осталось сил бежать. У него нет сил защитить команду “Рассвета” и двух этих невозможных спутников, бывших врагами и ставших… друзьями? Граф тихо, болезненно фыркает на свои мысли и приподнимает бровь. Он - дурак. Который даже сейчас хочет одного - скрыться, уйти подальше от прошлого. И защитить своих друзей.
Друзей ли? Один не помнит себя или успешно прикидывается недееспособным, лишь бы от него ничего не зависело. Другой в любой момент может всадить лезвие косы меж лопаток. Бёрхард? Он стал жертвой по вине всё того же Эрберто.
Люди в его команде? Останутся ли они верны, когда выбор встанет между их жизнью и жизнью капитана?
Эрберто не хочет проверять этот факт, и выбора подобного им не даст. Всё - что решает этот вампир - он решает самостоятельно. И его действия уже лежат непреложной молитвой сожаления на устах тех, кто не успеет и не сможет с ним проститься.
- Спасибо, Эльг. Позже обговорим, у меня есть несколько идей, - он не врёт, идеи есть. Только никому они не понравятся, а значит и знать о них будет лишь один. Тот, по иронии которому нельзя доверять.

Да будет проклят свет, у нас он отнимает покой…

Несколько мгновений тишины - он невольно вновь проваливается в пустоту, которая внутри ослепляет светом и жжением солнца. Эрберто не страшно, ону верен в себе и видимо эта уверенность и ведет неумолимо его вперед.
“Не хочу двигаться…” - но только его вновь выдёргивает уже мягкий голос и ощущение того, что с ним рядом сели. Эрберто так и не пошевелился, не смог встать, сидя сутулой горой на постели, и не смог оторвать безжизненного взгляда от пола.
- Иду, - выдох с крутым зевком, обнажающим все клыки и Граф, потерев глаза, сухо улыбается, - размер не совпадает? - ироничная шутка. И тёмное Франсуа не к лицу. Незачем ему становиться такой же чёрной тенью, какой стал Граф. Но, видимо, этот напуганный француз сейчас способен только Эрберто и доверять - в кои-то веки - а не взять более подходящего размера одежду у тех же матросов. Как бы было хорошо, если бы сейчас единственной проблемой их бедной команды был недостаток одежды…
- Забавно. Ты не помнишь этого, но у меня тоже была закрытая территория, где не было ни одного вампира. Кроме меня. Мой венец - моя Италия. Я верил, что возможно создать мир, который будет как прежде, где люди смогут жить своей жизнью. Узурпатор всё это уничтожил, а после уже и наши с тобой пути переплелись. Не сказать, что приятно, - Эрберто фыркает и наконец сбрасывает с себя оцепенение, потянув к рукам Франсуа подрагивающие от усталости пальцы. Грубые, тяжелые ладони на удивление мягко берут тонкие пальцы француза в свои, а после Граф подносит руки Франсуа к себе, едва касаясь кожи на лице и запускает в свои волосы, сверкающие белизной отросших корней.
Тихое мгновение уединения и единения, в котором сохраняются ощущения чужих мягким пальцев на себе и чувств прикосновений. Граф Корсиканский суровый, закрытый и неприступный. Но даже ему в моменты его сокрушительной слабости нужна поддержка и простое тепло.
- Сохрани себя, мой друг, - слабости нужно пресекать и отстранившись, Эрберто со скрипом металла встает, морщась от неприятных ощущений. Ведёт рукой по своему вороту, ощущая на кончиках грубых пальцев старые шрамы на шее и находит за серебром цепочки ещё одну - тонкую и почти незаметную, которую снимает через голову и в руки вкладывается цепочка с жемчужиной, той самой, что маленький комок пищящей летучей мыши отдал ему в благодарность.
- Потом заберу, - вампир подмигивает еще ничего не подразумевающему Франсуа и оставляет того в каюте, набрасывая на свой нелепый наряд неизменный тяжёлый кожаный плащ, попутно прицепляя кобуру.
Щелчок.
И Франсуа оказывается запертым в капитанской каюты, откуда уже не сбежать.


Шум и гомон, ползущий по палубе, мог бы продолжать нарастать, но рассыпался в прах и опал к ногам того, чьи шаги его приглушили. Или же ропот приглушил устрашающе-нелепый вид всклоченного, нечесанного сонного вампира в мешковатом мягком костюме цвета сирени под чёрной тяжестью грязного кожаного плаща, от которого разило утренним приключением.
Образ, конечно-же дополнял серебряный кольт на поясе и ещё более нелепые тапочки на ногах, вкупе с кружкой химической донорской крови, которую Эрберто поднёс к губам, делая тяжёлый глоток.
Но больше всего к земле прибивал уставший, тяжёлый взгляд.
- Господа, - слово, что камень, который рушится на нижнюю палубу под ноги вопрошающим, - что за переполох вы тут устроили.
Толпа задохнулась от возмущения:
- МЫ?
- Вы.
- Это ВЫ вторглись на наши жизни и привели сюда смерть!
- Э, балабол, - звонкий свист заставил всех поморщиться - Эльг цыкнул зубом и кивком указал в сторону валяющегося Первородного, - вот это сидело у вас как глист в жопе и до нас. Так что говорим лаконично и быстро, - ухмылка в сторону Эрберто, - не благодари.
Люди переглянулись и нашли поддержку в лице своего Защитника, что внимательно смотрел на Графа. Тот сипло откашлялся, все еще не оправившийся от пыток:
- Они хотят знать последствия, Ваша Светлость... Люди считали, что сбежали от мира вампиров, но вот он вновь у них на пороге. Что будет дальше и стоит ли им бежать из своего "дома".
- Стоит, - переведя взгляд с обезображенного майя на Эльга, Эрберто приподнял бровь, всем своим скупым набором эмоций выражая одну единственную мысль: “ты грёбаный маньяк” и не раздумывая ответил уже Защитнику, с которым имел честь воочию увидеться здесь и сейчас впервые, - это был вопрос времени.
Недовольство и недоверие на лице людей. Эрберто понимает их недоверие и опасения, которые развеять будет невозможно. Но посеять зерно истины и разума… на это ведь нужны силы, коих не успел грозный вампир, отдавший всего себя в этом сражении, накопить. Неслышный глубокий вдох - кажется даже мёртвые лёгкие раскрылись, и первый шаг по ступеням вниз, второй. Он должен быть на их уровне, рядом с ними на палубе, а не возвышаться. Ну насколько это возможно с высоты двух метров его роста. Другой, третий и… перед ним расступаются - боятся. А вот за спиной другие люди - сплочаются, теснятся, дабы показать - мы своего капитана в обиду не дадим.
- Светлость, - Бёрхард подтаскивает бочку со снастями, и Граф ничуть не смущаясь, садится на неё, облокотившись спиной о борт палубы.
- Надеюсь вас это не смутит, - салютую кружкой с густой алой жидкостью, резюмирует Эрберто, то ли имея ввиду своё сидячее положение, то ли окрашенные в алый губы.
- Позвольте прояснить, Защитник, - недовольный суровый взгляд на говорившего, ведь тот со своей задачей не справился, и подверг сам опасности жителей архипелага, - отряд отродий тьмы был наслан не на нас. Эту ночь никто не должен был пережить из вас - эксперимента в руках ученых во главе Узурпатора и этого… этого… это вообще кто? - кивок на корчящегося первородного.
- Это та прелесть, с которой ты общался в таверне, - Эльг Первородный нагло подпёр собой бок то ли корабля, то ли Графа, - я только подкорректировал его вид. Смахивает на Венеру Милосскую, да?
- Потрясающе. Меня сейчас вырвет.
- То есть Вы хотите сказать, что мы сами виноваты и это вы нас защитили?
- Я хочу сказать, что у вас есть шанс выжить. Потому что вы правы, через несколько часов сюда прибудет смерть. И она уже будет по наши души.
- У вампиров нет души, - шепоток слишком отчаянный и озлобленный от кого-то из людей в толпе. Но Граф Корсиканский безошибочно находит говорящего взглядом и прожигает глубокой тёмной зеленью глаз, отвечая так чётко и ясно, что продолжать этот разговор больше ни у кого нет желания:
- У большинства людей - тоже.
Пауза, повисшая на “Рассвете” если продолжится дольше - усыпит сидящего вампира прямо здесь, потому приходится брать всё в свои руки.
- Вы - свободны и у вас есть свой выбор: остаться здесь и принять неизбежность смерти. Или бежать, ища дом в других краях. Например в Австралии. Мой корабль и моя команда под началом Капитана Бёрхарда вас сопроводит.
- КАПИТАН?! ГРАФ?!!! ЭРБЕРТО?! - возглас на Эрберто всех матросов и команды, включая подавившегося собственной слюной старпома непередаваем, - ВЫ ЖЕ НАШ КАПИТАН!!!
- Больше нет.


- Эрберто, ты сошёл с ума!!! Я не оставлю тебя здесь одного! - борода корсиканца топорщилась не хуже, чем щупальца морского чудовища, излучая весь спектр богатых эмоций, которые щедро отливали алым на добротном лице Бёрхарда, - никто из наших тебя не отпустит!
- Я сам решаю свою судьбу. Иначе вы не уйдёте. Я поговорил с Катариной, она готова показать вам курс и приютить людей и вас вдали от войны, несмотря на... наши не схожие взгляды.
- Но ты!...
- Он не остановится, пока не найдёт меня.
- Уж прости, Светлость, но ты не справишься с ним в одиночку! Особенно сейчас! Ты выглядишь как портянки в моих сапогах.
- Лестно, я думал хуже.
- ЭРБЕРТО!!!
- Не заставляй меня применять гипноз.
- А знаешь что, борода? Он не один, - Эльг, что всё это время не подавал признаков заинтересованности, излучая пофигизм, оторвался от стены кабинета, зажёвывая что-то во рту. Оставалось надеяться, что это не кусок Первородного, хотя Бёрхард был готов поклясться, что видел в клыках этого больного ублюдка скрюченный палец.
- Ты не…
- А ты мне не указ, - Эльг хрипло смеётся, ковыряя когтём в клыке, -  моё участие тут сугубо добровольное и если ты в ответе за горстку своих людей на этой посудине, то уж точно не за меня.
- Безумец.
- На себя взгляни, идиот.
- На том и порешили. Капитан Бёрхард, сохрани команду. Франсуа. И корабль… Прошу тебя. Отплываете немедленно, - потрескавшиеся сухие губы сжимаются в плотную линию, а тяжёлая рука ложится на плечо Бёрхарда, того, кто был всегда подле вампира, ставшего ему семьёй. И с которым как свёл его Узурпатор, он же и разлучает теперь.
- Чо? Мы прям щас попрёмся на берег? - конечно Эльг браво вступился за корсиканскую стальную задницу, но не предполагал, что веселье обратиться грёбаной тьмой и безысходностью так быстро.
- Ты может хоть переоденешься? Выглядишь как…
- Да-да, еблан, я помню. Не хочу.
… Получасом позднее “Рассвет”, расправив обледенелые паруса, отплыл от негостеприимных берегов под началом нового Капитана и полуодурманенной команды, которая не понимала еще, почему на борту нет рядом с ними Графа Корсиканского и почему в голове не появляется ни одной мысли касательно неправильности этого события. И лишь один, тот, на кого туман дурмана не мог подействовать, мог выть в голос, но остаться неуслышанным. Каюта была открыта слишком поздно - тогда, когда за бортом уже не видно было ничего кроме бескрайних горизонтов моря и холодной пустоты ночи.
- Прости, Франсуа. Эрберто не вернётся.

- Ты изменился, - детский голос пронизан ветхой мудростью веков и силой.
- Я здесь не за этим, - его фигуру почти не видно на контрасте тьмы и света коридора, пока он сам не делает шаг вперед, чтобы позволить трём болгарским вампирам взглянуть на себя. И позволить обронить двум рыжим дуболомам ехидные смешки, которые они не могут сдержать при нынешнем виде Эрберто Корсиканского.
- Ты такой же ублюдок, как твой папаша, - один из братьев сплёвывает себе под ноги, выражая презрение к Эрберто. Они - боятся его силы и его непредсказуемости. Все трое, и два рыжих пацана, что возмужали, но не возмудели, в отличие от Графа, и навеки маленькая девочка, оставшаяся в плену своего бессмертия.
- Я даю вам право выбора: умереть здесь и сейчас от моей руки. Или выжить, но дать мне клятву на крови.
Какофония эпитетов касательно личности, разума, задницы и всей родословной Эрберто не передаваемы.
- Я слушаю, Граф, - и лишь один голос разума - Катарина серьёзна, как никогда.
- Поклянитесь, что защитите команду моего корабля и Франсуа. И дадите им дом.


Для того, кто оказался загнан в угол, Эрберто был на удивление… хладнокровным.
- Что, лень двигаться? - в опустевшей заброшенной таверне, несущей в себе следы разрушения сначала от самого Графа Эрберто и… после тоже от него, было на редкость скучно и угрюмо. В основном угрюмости добавлял немой Граф, откинувшийся на спинку старого стула и вытянувший ноги в своих тяжёлых массивных сапогах. Свисающие из под них свободные мягкие штаны цвета лаванды вызывали тоже отчаяние. Жалкий вид.
- Угу… я очень устал.
- Что думаешь делать?
- Ничего. Ты сдашь меня ему, тем самым выиграв расположение для себя, а я подпущу максимально близко к себе и попытаюсь убить.
- Эва, да ты как топор - прямолинейный и тупой.
- Эльг, - вздох, - у меня нет сил на что-то более изощренное.
- А вон и первые ласточки летят. У Кролока постоянная шлюха в лице Цепеша?
- Пуль нет.
- Ну, коса есть.
- Спасибо.
Тишина.
- Надеюсь что я не наивный дурак и ты стал мне другом. Моё доверие обоюдно. И даже Франсуа не смог его заслужить. Не заставляй меня пожалеть об этом, Первородный.
Хлопок ладонью по столу и длинные ноги сгибаются, а Граф - выпрямляется.
- В бой.
- Не кисни, развалина! Будет весело.


Но фортуна была не на стороне Графа Корсиканского, сумевшего обмануть саму смерть на рассвете, но не обманувшего простую… физиологию. Быть может если бы он был более отдохнувший, быть может если бы под ногами была твердая почва, а не неровный лёд, быть может если бы он верил сегодня в себя чуточку больше…
Слишком много этих “быть может”. И слишком мало веселья. Один единственный шаг, в котором Эрберто оступился. Одна слишком навязчивая и удачливая горгулья, сумевшая выкинуть в сторону Эрберто тяжёлый снегоход…
Хруст стали позвоночника и болезненный, дикий крик боли - не сдержать. Или то уже отчаяние? Не успел.
Нависшая над поверженным Графом Корсиканским тяжёлая мутная тень Узурпатора, медленно склоняющаяся всё ниже и омерзительный, пробивающий до костей шёпот:
Не_бойся…
Выстрел находит свою цель. Эрберто не может поднять почти онемевшей руки - он правда слишком сильно устал - в Эриха фон Кролока и он выбирает свой путь и свою свободу - смерть - от своей собственной руки и уверенной пули.
Сверкает словно миллиарды ярких звезд пыль, что Кролок сдувает с ладони в момент выстрела. И падает безжизненная рука с дымящимся кольтом, с которого соскальзывают окровавленные пальцы.
Эрберто знал, что не сможет противостоять Кролоку и изначально решил закончить эту безумную гонку, найдя цель для своей пули.
Потому что Граф фон Кролок всегда будет преследовать его… пока не найдёт.
И не уничтожит окончательно.
Но даже сейчас Эрберто попытался совершить невозможное - уничтожить Эриха изнутри. Ведь тому в его одержимости предстояло осознать, что его сын даже сейчас выбрал смерть, лишь бы вновь не оказаться рядом.

Не закончится эта безумная гонка,
Весь мир принадлежит убийцам и подонкам.

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/jrP0s2G/1.png[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (04.02.22 10:59:23)

+1

11

Под ногами Узурпатора проминается снежный наст - следы военных берцев обозначаются так же четко как и те следы, что оставил Древний вампир на иных судьбах.
Разрушенные руины государств, вехами сравнявшимися с историей мира, хранят следы его ног…
Дрожащие, жалкие узники лабораторий, замолкающие - или же воющие - от одного грохота его шагов…
… Герберт предпочитающий смерть от проклятых пуль, выгибающийся на снегу и обнажающий следы когтей Эриха на своей шее, тоже, как никто иной знает серьезность намерений и убеждений Графа фон Кролока.
О, Древний прекрасно помнит тот день, когда он наградил своего сына этими отметинами - за непослушание само собой - и ни разу не пожалел об этом. Даж ейчас, присаживаясь на корточки рядом с бессознательным Эрберто, Эриху не_жаль.
- любой проступок должен быть наказан, а Виконт, по мнению его отца, слишком увлекся в своей попытки своеволия. И потому Граф выжидает, давая Герберту время вкусить свое наказание и лишь когда тот, естественно от раскаянья, пытается оборвать свою жизнь “Звездная пыль” крупицами оседает на уставшие веки и Виконт проваливается в глубокий, тревожный сон и лишь тогда Эрих опускает ладонь на не_успевшие закрыться зеленые глаза и одним движением смыкает их.
- Браво…
Пара хлопков со стороны полуразрушенной таверны - Первородный в скуке зевает и подпирает плечом одну из покосившихся балок. Словно не он только что уничтожал гаргулий Дракулы. словно не он прикрывал спину Эрберто. Словно не он, когда Корсиканского сбил снегоход и тот орал в боли, пытался оттащить изгибающуюся и тяжеленную тушу подальше от эпицентра битвы.
-Ты предатель, Эльг, - равнодушно откликается Эрих, оправляя сбившийся край плаща Герберта и оглаживая бледные, впавшие щеки, - не то чтобы я доверял тебе когда-либо, но…
- Завали, Кролок, ты просил притащить тебе сына, но не уточнил, что он сумасшедший, тяжеленный хуй с арматурой вставленной через жопу к башке. Я возможно и экстравагантен, но явно не суицидник. Я втерся в доверие. Я вел его к тебе без лишних жертв. Но у тебя шило в задн…
- Сражался ты с детьми Дракулы тоже исходя из своего плана?
- Нет, - Эльг ослепительно улыбается и проворачивает косу, - меня они бесят. Дракула впрочем тоже. Он тут? Хочу выбить ему нос…
Эрих хмыкает и поднимается на ноги одним кивком приказывая своим прислужникам поднять почти_мертвого Эрберто. А после поворачивается к Первородному и смотрит на него в упор:
- Где остальные? Де Сад? Команда корабля?
- Я ебу чтоли? - Эльг пожимает плечами, - Погрузились и упыли. Если побежишь по воде то догонишь… настолько ли ты свят, Кролок?
- Убить его.
С десяток неофитов оскаливаются в сторону Первородного и он вторит им своим безумным смехом.
С крыш домов с визгом поднимаются уродливые, бесформенные дети Дракулы - их больше сотни. И среди всего этого хаоса Граф касается бледной щеки своего сына, прежде чем того унесут в сторону вертолета.
- Залупа ты Кролок. Поднимаешь лапу на Первородного, - Эльг раскручивает перед собой косу и делает угрожающий шаг в сторону Эриха, - стоило привести к тебе Эрберто раньше, чтобы он выпустил кишки из твоего гнилого пуза.
Граф фон Кролок усмехается и медленно качает пальцем в воздухе, отрицая:
- Эрбето нет…, - бедовая голова Графа Корсиканского скрывается в темноте вертолета и тот начинает раскручивать лопасти, - есть только Герберт. Герберт фон Кролок. Мой сын, что более не покинет меня.
И со щелчком пальцев сотни противников устремляется против Первородного Эльга.


Сутки спустя. Атолл близ Австралии.
“ Рассвет” дрейфовал в штиле, покинутый капитаном и тихий, словно умерший. Только люди, словно тени, проверяли снасти и паруса, бесполезные на безветрии, но так и не дождавшись команды запускать двигатели от своего нового капитана. Гипноз, что навел Эрберто прошел так же внезапно как и окутал их разумы, но никто из команды не знал, что в тот момент когда ушел морок, Эрберто лишился сознания и едва не потерял жизнь. Теперь же они все чувствовали дурноту и послевкусие крови на своих языках… но кое-кто страдал иными симптомами.
Франсуа шагал из одного конца каюты капитана в другую, а за ним волочился длинный плащ Эрберто, что француз натянул на свои плечи. Двери, услужливо закрытые Графом Корсиканским, и хранившие теперь на себе следы когтей самого Франсуа, Его опухшие глаза, всё еще подрагивающие в истерике губы и нервное подрагивание плечами - весь его вид был скорбью в своей потери. Еще когда корабль выходил из поймы реки они слышали шум битвы и ни у кого не было сомнений, что Эрберто и в этот раз победит. По иному и быть не могло, но минуты превращались в часы, а потом и вовсе стали измеряться милями да криками, отчаянными и пронзительными, доносившимися из каюты Графа.
- Он заткнется когда-нибудь?
Один из близнецов-болгар с размаху выкинул руку с которой сорвался острый тесак, врезающийся в середину мачты, на которой была нарисована символическая мишень.
- Мы точно должны защищать его? Может проще убить?
- Поди проверь, Стефан всегда интересно было как проявляет себя клятва крови, - Катарина хмуро перевел взгляд со своего брата обратно на светлеющий горизонт и вздохнула. Никто из них не произносил этого влух, но осознание стало слишком ощутимым - Эрберто не вернется. Ни через час. Ни на рассвете. Никогда.
- Господари любезные, пройдите в трюм. Скоро солнце встанет. Впрочем если хотите позагорать - кто я такой, чтобы останавливать, - Бёрхард, пребывающий в таком же смятении как и все остальные, меньше всего хотел сейчас разбираться с капризными гостями на корабле. Больше всего ему хотелось напиться.
Совсем же ему не хотелось идти в каюту Эрберто .
- Кто-то должен… успокоить его? - меланхолично отозвался Хендрик, но ответом ему стала звенящая тишина.

Прошел еще день и их ожидание стало мертвее душ вампиров. Теперь уже даже самый позитивный из команды понимал - ждать нечего и некого. И тогда “Рассвет” распустил паруса черные словно ночь над Румынией в знак скорби о самом человечном из всех вампиров. Франсуа так и не вышел из каюты, даже когда залпами пушек и ромом поминали бессмертную душу Графа Корсиканского.
- Пусть в своем пути ты найдешь покой, мой дорогой друг, - Берхард взглянул в свое мутное отражение на дней кружки и крепко зажмурился, чтобы не скомпрометировать себя. Ему в ответ поднялись десятки рук. Даже болгары предпочли отказаться от комментариев, - мы отправляемся дальше. Живые благодаря тебе.
- Осиротевшие, - вторил кто-то из команды и все, как один, посмотрели ввысь к раскинувшемуся полотну звездного неба над головами.

Прости…
Жемчужина, неровно обработанная, неидеальная, но такая искренняя, как и помыслы сопровождавшие ее дарения, перекатилась по ладони француза, и, он, задохнувшись рыданиями сжался в комок под тяжелым плащом, хранившим на себе запах Эрберто.
Франсуа не знал зачем ему теперь говорить, ходить и дышать… он потерял все свои ориентиры и лишь жемчужина осталась горьким напоминанием.
О чем?
Француз не знал… во всем мире теперь он был совершенно один и никому больше нет дела ни до склеротика вампира, ни до каурого, мехового комка.
Франсуа громко, протяжно завыл и рывком поднялся, буквально подлетая к сейфу Эрберто и шатая тот, пытаясь открыть. Там была святая вода. Кольт. Пули. То, что могло пресечь его бренное, бессмысленное существование.
- Эй, уймись, - Димитр, сидевший все это время под дверью и подглядывающий за метаниями француза через щель между дверью и косяком, медленно вошел в комнату, - он хотел, чтобы ты жил.
- Прочь, отродье, - высокомерный тон и всполох золотых глаз. А после и метко выкинутый вперед подсвечник, который болгарин перехватил рукой и аккуратно отставил в сторону.
- Ну не надо, милость… сам же понимаешь, что никто не смог бы ничего сделать! - Димитр миролюбиво усмехнулся, за что тут же получил вторым подсвечником в лоб.
- Я смог бы. Я!!!

Бёрхард поморщился от нового протяжного воя,раздавшегося из капитанской каюты и вновь повернулся к Катарине:
- Ты уверена, что Австралия даст защиту моим людям?
- Людям там будут рады… а вот вампирам не очень, - девочка поболтала ножками сидя на бочке и вращая руках кружку с теплым вином напополам с кровью, - Придется пройти регистрацию и принудительно вырвать клыки.
- Что за варварвство…? Ты то при клыках.
- Я уникальна, - улыбается Катарина и тут же с визгом съезжает с бочки, потому что корабль дает крен в бок, а с внешней стороны палубы слышится удары, кряхтение и мат.

- Лучше бы он сдох.
Резюмирует Эльг и залпом выпивает предложенную ему бутылку рома. Первородный выглядит отвратительно - весь в шрамах и ожогах, без руки, что только начинает регенерировать и с разорванной грудиной, он задумчиво рассматривает команду корабля, что верно ждала от него добрых вестей.
А получила жесткую правду.
Кролок забрал сына в свой дом. И судя по удачным разработкам лабораторий… я, если честно, и думать не хочу, что будет с Эрберто.
Бёрхард тяжело вздыхает.
- Так давайте спасем его!!
- ДА!
- Спасем капитана!
- Виват капитан!!
- Идиоты, - миролюбиво откликается Эльг, - на этом корыте вы планируете вторгнуться в воды принадлежащие Узурпатору? Спешу напомнить в его руках теперь тот, кто называл себя Граф Корсиканский, а значит и всё, что принадлежит Эрберто теперь принадлежит Кролоку. Об этом никто не подумал?
Волна тихо ударилась о борт корабля. Люди переглянулись между собой.

- Все завоевания Эрберто Корсиканский делал по приказу Маркиза де Сада, - голос. ломкий и глухой, отозвался от двери. Из темноты ступила хрупкая фигура, замотанная в несоразмерно большой плащ, - все в Европе знают об этом…
- Да, знают, и узнают, когда Кролок продемонстрирует им пленененного Эрберто, - Эльг внимательно посмотрел на Франсуа, за спиной которого маячил болгарин.
- Он продемонстрирует им Герберта, наследника дома Кролоков, - отозвался француз и сделал еще один шаг вперед, - в то время как Эрберто Корсиканский может объявить о себе вновь.
- Да ну? - расхохотался Первородный, - И где ты найдешь наглухо отбитого дублера, который согласиться взять в руки серебряный кольт и надеть крест?? - волна ударилась о борт вновь и все взгляды обратились в сторону Эльга, в то время когда он сморщился, скривился и сплюнул себе под ноги, - да идите вы на хуй, ебанаты… НЕТ!


Нойшванштайн. Закат.

Тень моя тебе являлась во сне…
Граф фон Кролок вытянул руки вперед и внимательно оглядел изысканные, старомодные манжеты его нового камзола. Много лет прошло с того момента, как длинные плащи и расшитые камзолы были в моде и то время нравилось Графу. Кто же мог подумать, что все вернется вспять, хоть и искусственным образом? Нойшванштай, последний оплот старомодного шика, так и не был оборудован в современные технические удобства и потому был отчасти заброшен. Что было лишь на руку Древнему - он размашистым шагом прошелся по холодному коридору и обернулся, наблюдая как тянутся вслед его тени язычки свечей. Сейчас в этих стенах находился лишь он, пара немых неофитов… и Герберт. Виконт пока не пришел в себя, да и не надо было ему этого, пока со всего вампирского света не соберутся именитые врачи, которым необходимо было решить непростую задачку.
- Мессир?
Один из вампиров, связующий между Нойшванштайном и лабораториями, поклонился Графу и протянул тому бумаги, написанные на богемской бумаге. Эрих с наслаждением вдохнул запах свежих чернил и тут же поморщился, увидев, кто адресат письма:
- Граф Дракула ожидает ответа.
- Передай на словах. Мое возвращение отсрочено… я не могу назвать сроки.

Граф фон Кролок усмехается про себя. И во все клыки.
Граф фон Кролок доволен и по своему счастлив.
В его руках букет лаванды и мягкий, нежный шелк новой рубахи.
Он аккуратно убирает волосы с изможденного лица Герберта и присаживается на край постели, внимательно рассматривая своего несчастного, изможденного сына, дожидаясь, пока дрогнут длинные, поседевшие ресницы.

С треском рассыпается полено сандалового дерева и часы отбивают полночь. За окном начинается метеоритный дождь.

Час настал.

С тихим стоном Герберт приходит в себе и первое, что он ощущает - это запах мирры и пепла. А также тяжелую руку отца на своем плече.
Я не виню тебя в том, что случилось…, - Граф бережно и нежно протирает испарину на лбу Виконта и тихо улыбается, - ты не первый кто очаровался капризами и идеями Старшего де Сада… а я не успел остановить, когда игры перешли все дозволенные грани. Тсс, молчи… тебе ещё не стоит говорить, - мягким движением он прижимает собственный палец к бледным, испуганным губам Герберта, принуждая того слушать, - Замок на холме разрушен. Его стены похоронили тебя под собой в тот момент, когда де Сад пытался, в пылу страсти, вспороть тебе глотку. Ох, Герберт, я никогда не диктовал тебе кого стоит брать в любовники, но внутренне всегда переживал за последствия. И вот они наступили… мое несчастное дитя. Не переживай, ты восстановишься, я сделаю для этого всё, а после… после как всегда позволю тебе решать самому - с кем ты хочешь быть подле…
Герберт вновь засыпает, убаюканный Звездный пылью и ей же одурманенный. Он проснется еще не раз и вновь выслушает одну и ту же историю, чтобы она плотно и намертво вошла в его память. Вымарала все воспоминания о Графе Эрберто Корсиканском и о всем, что с ним связано. Эриху фон Кролоку не надоест выдавать ложь за правду возводя вокруг своего сына прочную сферу выдуманного мира. Никто не войдет в Нойшванштайн в современной одежде или же с телефоном в руке. На горизонте не покажется машина или вертолет. Даже инвалидная коляска, на которой временно передвигается Виконт, производства 19 века. А все врачи под надежным гипнозом, но в тот момент когда они готовы будут восстановить позвоночник Виконта, он, вновь одурманенный Звездной пылью, даже не поймет для чего все эти странные, мерцающие мониторы.

- Вы уверены, мессир?
Граф Эрих внимательно смотрит на эскиз нового позвоночника Герберта и ведет острым когтем по тем сегментам где спрятаны ампулы с Звездной пылью. Тончайшая работа. Микрочипы, которые никогда не почувствует Виконт, но которые активируются с аленького пульта, принадлежавшего Графу. Небольшая подстарховка, если память окажется не такой уж податливой к гипнозу Древнего вампира:
- Вполне. Приступайте к операции.


Балтийское море. Ганза.

Пираты шумели, рыгали, ржали и переглядывались, скабрезно высмеивая стоящих перед ними людей. Те, обветренные на солнце, уставшие, но со сталью в глазах стояли, будто столпы перед всеми контрабандистами и особенно пред их лидером, беззастенчево подпиливающей себе когти.
Луиза Вампа внимательно осмотрела свой мизинчик и сладко потянулась:
И
- Итак? Вы вторглись в МОИ воды и хотите, что..
- Балтика принадлежит Эрберто Корсиканскому, - отозвался Бёрхард, - и мы пришли напомнить об этом. Точно так же как и об обязанности Ганзы предоставлять оружие по первому требованию.
-... принадлежит кому? - Луиза звонко расхохоталась и приподнялась со своего места, - Эрберто мёртв… или стал игрушкой Кролока. Меня устраивает любой вариант, так что…

Да неужели?

Тяжелые аги. Запах пороха и серебра. Длинные полы плаща подметают грязный пол, а в темных стеклах черных очком отражются все удивленные физиономии контрабандистов. Высокая фигура выходит из тени на свет и расправляет широкие, под плащом, плечи:
- Что?
Луиза морщится и щурится. Перед ней Эрберто. И нет…
Волосы, привычно стянутые в хвост слишком черные… фигура слишком тощая, но в привычной одежде и с тяжестью нью роков на ногах. Презрительно_снисходительная ухмылка, но самый главный аргумент, это неизменная кобура на поясе.
Бёрхард привчино склоняется в поклон, а Луиза бесится и только она раскрывает свой очаровательный ротик, чтобы прилюдно обличить самозванца, как…

Грохот выстрела и все пираты приседают в ужасе.
Граф Эрберто Корсиканский делает шаг вперед.Опускает руку.
… и в месте с ней рушится на пол мертвое - теперь уже навсегда - тело Луизы Вампы с идеальным,пулевым отверстием во лбу. Её удивленные, неверующие глаза устремляются за пределы потолка и в них затухает осознание лжи.
- Он убил капитана!!
Единым движением Эрберто сдергивает с лица очки и вспыхивает зеленый, пронзительный взгляд. Тут же те, кто попал под гипноз выхватывают оружие и направляют его на бывших друзей.
- Теперь - я ваш капитан, - под тяжелой поступью скрипит вначале стол, а потом и деревянная столешница. Граф возвышается над всеми и разводит руки в стороны, - Я, отныне и навсегда, Ганза!

- Ты переиграл…
Тонкая, хрупкая фигура с покрытой капюшоном головой чуть покачивается - Эрберто, закинув ноги на стол и вальяжно курящий дорогую сигарету, разглядывает своего гостя, за спиной которого неизменные охранники-тени:
- Скольких пришлось подкупить ради твоего “гипноза”. А если они предадут?
- Не имеет значение, француз. Ганза теперь моя и Кролок лишился всех её поставок… жаль не увижу его хлебало, когда Светлости донесут, что Граф Эрберто Корсиканский теперь держит все пути контрабандистов.

Франсуа вздыхает и разворачивается на каблуках, чтобы выйти под свежий воздух. Кивком головы болгары остаются далеко позади, тогда как под ногами француза скрипит свежий снег, а над головой раскинулось звездное небо:
- Я найду тебя. И верну тебе свободу.
В руке зажата крохотная жемчужина, а напротив в узкой гавани покачивается корабль, с которого сбито старое название. Франсуа горько вздыхает - у него абсолютно нет плана и надежд. Лишь вера и…
… “Жемчужина” о белых парусах.

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » Лаванда цвета крови [tanz der vampire]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно