ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » степи среди где трав круги


степи среди где трав круги

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

неба ниже степи выше там мы

лежим небо держим

https://i.imgur.com/ZIXczNc.png https://i.imgur.com/TqJDFtW.png

• россия матушка

стас и ярик

запись на пленке: старая, зернистая, затертая, снятая украдкой дрожащей рукой: высокий русоволосый парень в белой рубахе машет толпе, заслоняющей часть обзора, а после восходит на костер, который тут же вспыхивает ярким пламенем под рокот собравшихся людей, камера теряет фокус на мгновение, а когда снова ловит в кадр костер, из него в обгоревшей одежде вышагивает живой, не сгоревший дотла человек

[icon]https://i.imgur.com/KJImtDo.png[/icon][nick]Ярослав[/nick][status]что судьбою выпало выстрадать[/status][lz]<a class="lzname">Ярик</a><div class="fandom">Славяне</div><div class="info">наши дома – зола, наши дороги – дым, слоями-кольцами <i>легко</i></div>[/lz][sign]как затлеет подол небес всего как есть меня забирай[/sign]

Отредактировано Francis Barton (24.09.21 00:51:13)

+3

2

— Яр… — зажатый между плечом и ухом телефон отзывается тишиной, Стас вздыхает, перехватывая телефон удобнее, и откладывает в сторону карандаш, — Яр, если будешь свободен, позвони мне, ладно?

И сбрасывает, зная, что сообщение с автоответчика, скорее всего, до адресата никогда не дойдет. Ярослав никогда не отвечает. Ладно, было единожды около полугода назад: он звучал устало, но, судя по голосу, даже пытался улыбаться. А потом опять пропал. У них в последнее время не то чтобы стабильные и крепкие отношения — они не видятся месяцами, потому что Стас постоянно работает, пропадая в мастерской сутками, а Ярик просто пропадает, и Горихвостов едва ли может ответить, где именно его теперь носит. Где-то, вероятно. Поди спроси у Солнца, куда оно девается каждый день, когда медленно закатывается за горизонт, погружая мир во мрак.

Ролик, выложенный в интернет на ютуб, Стас включает повторно и облокачивается на стол, подперев голову рукой, пытаясь в маленьком экране телефона словно бы что-то новое углядеть, хотя от того, что ты смотришь одно и то же раз за разом, ничего не меняется.

Сектантов Стас ненавидит, и когда он слышит из динамиков, с каким раболепным поклонением восклицают люди, когда Ярослав — живой и невредимый, обновленный — выходит из яркого пламени, то скалит клыки с утробным рычанием, потому что никто и никогда не имел права обходиться с этим человеком так. Хотя Ярослав не выглядит обделенным…

Кто-то ведь это снял, оцифровал и выложил. Кто-то ведь был там, видел все вживую. Плевать, что об этом пишут в желтых газетах и как отзываются в комментариях под роликом, люди банально не знают, с чем в действительности имеют дело. Чутье, звериное и первобытное, подсказывает, что дело тут не совсем чисто и, быть может, за улыбающимся лицом на пленке стоит что-то еще. Современные люди забыли старых богов, забыли свои истоки. Сначала это злит и раздражает до зубовного скрежета, потом постепенно привыкаешь. Лишний раз никто не окликнет, от тебя ничего не просят. На тебя просто не обращают внимания, давая тебе возможность прожить тихую безобидную жизнь обычного человека.

Сидишь, украшение ваяешь, камни полируешь и никаких проблем. Казалось бы.

Выйти на человека, снявшего странный обряд, получается довольно элементарно: он орет в комментариях в сети громче всех, отстаивая свою позицию и пытаясь донести до необразованного большинства жестокую истину о происходящем. Переписка сумбурная, мужик сначала сомневается в чужих намерениях, чем уже заслуживает уважение, но потом все-таки рассказывает от начала и до конца, то текстом, то рваными голосовыми сообщениями, но рассказывает. Про сектантов-староверов, к которым он случайно загремел, потому что поверил во что-то; про сжигание на костре, про экстаз, про оргии. Звучит дико, равно как звучала бы любая подобная история, но басен про секты и так уже было достаточно, чтобы в них теперь не верить.

Рассказывает про небольшой городок в России, про молодого парня с русыми волосами и бесконечно глубокими глазами, про его паству, едва ноги не целующую. Про жертвенность рассказывает много, про поклонение природе, про сводящую с ума открытость людей внутри, про их дикость. Желание вытащить яркого и светлого Ярика из этой клоаки человекопоклонничества возрастает в геометрической прогрессии, когда он ищет в интернете билеты до Омска и думает, а не быстрее ли будет добраться на своих лапах.

***

Запахи, конечно, хоть прямо здесь и падай. Станислав по первой отшатывается, едва заглянув в комнатушку не самой большой хаты в деревне — Окунево своими верованиями славилось весьма. Морщит нос, пытается привыкнуть и не концентрироваться на факторе ароматов, игнорируя животные инстинкты и восприятие мира вокруг. Мужик из сети даже точно дом назвал, в котором искать стоит, за что спасибо ему огромное, конечно, шастать по всему селу не придется.

— Ярик? — зовет сначала тихо, осматриваясь и надолго не задерживаясь взглядом на многочисленных обнаженных телах.Очередная оргия?
— Ярик, ты здесь?

В ответ только шорох тел, чей-то всхрап, стон какой-то.

— Ярослав! Я знаю, что ты здесь!

[nick]Станислав[/nick][icon]https://i.imgur.com/Q8sQer8.png[/icon][sign][/sign][lz]<a class="lzname">стас</a><div class="fandom">славяне</div><div class="info"><center>Обернется огнем мой князь
Вспыхнут порохом дом и лес,
А дорога ему – в мой край</center></div>[/lz]

+1

3

- Тш-ш... - от звонкого голоса словно игла вонзается в висок, словно ножом пытаются вскрыть через ухо: так он еще не умирал. Ярик медленно выпутывается из сплетенных в похмельном сне тел тел, отбрасывает чью-то руку, что машинально пытается охватить за пояс, ногой отталкивает чужое колено, едва не наступая на пальцы третьего. Утро до омерзения отвратительно, он не помнит толком ничего из вечерне-ночного угара, только предполагает привычный набор развлечений и надеется, что следующим утром не вспомнит сегодняшнего тоже.

Воспоминания ускользают легче, чем семя сквозь пальцы, оседают пятнами, кусками: прикосновения, чей-то голос, зовущий по имени, запах свежескошенной травы, колкое сено под ладонью, васильки, вплетенные в светлые кудри, сырая земля, давящая на грудь. Огонь, пожирающий изнутри, нож входит в сердце, колья, копья, смерть...

Ярик спотыкается, едва не падая, но его подхватывают вовремя, тянут к себе, под яркое солнце, и Ярик - жмурится, маясь похмельем, - ругается сквозь зубы, но не борется, - смиряется снова с тем, что ему предлагают. Моргает медленно. Смотрит по сторонам.

Деревня еще спит после долгой буйной ночи. Бродят только курицы, ищущие в земле червяков, где-то недовольно мычит недоенная корова, довольно жует крапиву отданная на вольный выпас. Ярик встряхивается, выпрямляясь. Он голый, конечно, изгваздан чёрт пойми в чём, на теле укусы и засосы, но то Ярик не виноват, то его обязанность и тяжкая повинность: со всей России едут в маленькую деревеньку за благословением, и Ярик не отказывает никому. Всё это кажется ладным: нет шума большого города, есть простые люди, простая еда, простые удовольствия... и сейчас только он чувствует неприятный крючок, который лезет под кожу, стоит только тому, кто вытащил Ярика на свет, крепче сжать пальцы.

Поднимает голову, щурится, потому как стоит человек противусолонь.

- Привет? - пробует неуверенно, хмурится. На него смотрят карие глаза на широком, смутно знакомом лице. Они встречались раньше. Быть может, человек уже приходил прежде с проблемами, Ярик широкой души славянин, каждому помогает, мужчине ли, женщине ли, только попроси. Так что и сейчас он принимает единственно верное решение: перехватывает ворот рубашки и прижимается к недовольно изогнутым губам, запечатывая их крепким поцелуем.

Что ему еще может быть нужно?

Не успел к вечеру, не пожелал терпеть, да и Ярику делать нечего, проснулся слишком рано, а мужчина этот пусть и смотрит недовольно, но красив собой: каштановые кудри коротко острижены, не ухватиться толком. Мягкие губы с едва ощутимым солнечным вкусом, крепкие руки, то ли пытающиеся обнять, то ли удерживающие на расстоянии. Ощущение знакомости бьет в и без того ноющий висок, Ярик быстро облизывает пересохшие губы, смотрит по сторонам.

- Пойдём, - говорит требовательно и тянет - не к дому, но к черной баньке. Увеселения, проводимые в доме, до неё прежде не выплескивались, должно быть потише, да и искать Ярика там не станут хоть пару часов. А больше им и не нужно будет.

- Как, кстати, тебя зовут?

Не то, чтобы Ярик запомнит. Придёт новый вечер и новая смерть, размывая эти свежие пока воспоминания, сотрёт окончательно смутный образ, тёплые, почти горячие ладони, светлую улыбку, только для него, только для Ярика, выкованные из голубой стали васильки, которые со смехом прикалывает к футболке - к его, Стаса футболке, которую, конечно, отдал без всяких возражений, он никогда не спорит, принимает и отпускает, стоит лишь сказать, и Ярик...

Он запинается, потому что останавливаются за его спиной, крепче сжимают пальцы на ладони.

- Что? - нетерпеливо спрашивает Ярик, смотрит, полуобернувшись и склонив голову к плечу. - Ты же за этим пришел?

Его ознобом пробивает от чужого взгляда.

[nick]Ярослав[/nick][status]что судьбою выпало выстрадать[/status][icon]https://i.imgur.com/KJImtDo.png[/icon][sign][/sign][lz]<a class="lzname">Ярик</a><div class="fandom">Славяне</div><div class="info">почернеют снега к весне, алой лентой ночных костров свою душу отдам тебе</div>[/lz][sign]как затлеет подол небес всего как есть меня забирай[/sign]

Отредактировано Francis Barton (12.01.22 15:37:50)

+1

4

Он смотрит на Ярослава и видит в нем лишь жалкие отголоски того, каким тот был, когда они виделись в последний раз. Ладони сами собой сжимаются в кулаки: они забрали его; они — чертовы деревенские выродки — превратили его в свою куклу для игрищ, сломили волю и заставляют раз за разом проходить ад.

Поцелуй выходит приторно наигранным, вымученно выученным, зазубренным. Стас не чувствует в них искренности и некогда существовавшего тепла. Ярик всегда был Солнцем, обжигающе горячим и вместе с тем очень нежным, а теперь он похож на бледную тень самого себя. От него теплом даже пахло, а вместо этого осталась мешанина ароматов чужих тел и даже косметики. Ничего настоящего, ничего принадлежащего исключительно Ярику. Все сугубо коллективное. Он сам — коллективный.

Он обещал, что вернется весной. Всегда обещает и всегда возвращается.
Но уже середина лета.

Ярослав к нему так и не вернулся.

— Стас, меня так зовут, — отвечает как-то нехотя, потому что понимает всю бесполезность этого занятия, — ты ведь меня не помнишь?
Он отчего-то звучит с какой-то усталой надеждой, что вспомнит, что снова обнимет и приголубит, снова назовет своим. Но не назовет и не обнимет.
— Совсем? — глупый вопрос, отчаянно наивный. Обернись он зверем, сейчас бы уши прижал, хвостом заметал по земле, как при виде вернувшегося домой хозяина. Но нет. Раздраженное рычание душится в утробе, Горихвостов лишний раз старается не втягивать носом воздух.

Волчьи повадки держит в узде, клыки не скалит, наблюдая за прошедшим мимо обнаженным богом. Все еще бог, все еще вынужден влачить свою ношу.

Руку его не отпускает, сжимает пальцы крепче. Ощущение, что вот-вот исчезнет, если отпустить, испарится в воздухе и мелкой пылью осядет на траве, оставив после себя целое Ничто. Стас смотрит тяжелым взглядом, уставшим, обводит каждый синяк, укус и засос, еще не зажившие царапины и едва головой не качает, потому что ужасно выглядит, потому что Станислав ревнует ужасно, потому что хочет забрать его отсюда, но нельзя без желания. Нельзя уподобляться недостойным и выкрадывать человека.

— Я не за этим пришел, — отрезает жестко, все-таки слегка мотнув головой, подбородком туда-сюда, — я за тобой пришел. Забрать тебя отсюда.

Ярослав наверняка запротестует. Ему ведь и здесь наверняка хорошо, Стас просто ничего ни в чем не смыслит и зачем вообще тратить время на разговоры, если можно вдоволь затрахаться на лавках в растопленной баньке.

Стас за собой резко тянет, едва не толкает вперед, в баню, запирая за собой дверь, но кроме этого ничего не делает больше, только приваливается спиной к двери, скрещивая на груди руки.

— И без тебя я не уйду. Иди, мойся, — а он здесь останется, в предбаннике. Посторожит. Глаза волчьим желтым отливают на секунду, когда Станислав щурится слегка и упорно смотрит Ярику исключительно в глаза.

— Что? — вопрос чуть раздраженный, Горихвостов — скала да и только, — Думаешь, я просто так столько времени искал тебя, чтобы теперь оставить в этой дыре на славу извращенцам? Неужели ты действительно ничего не помнишь? Или тебе по нраву умирать каждый день, подобно теленку на убой к праздничному столу? Неужели ты не чувствуешь, что все наперекосяк идет? Иди-иди. Купайся. От тебя пасет.

Неужели он не понимает, что нарушенный цикл до добра не доведет? Плевать Стасу на цикл этот в общем и целом, но есть мировой порядок. Кому как не богам знать об этом?

Кому как не Стасу знать об этом, когда он вместе с Солнцем умирает каждую осень, оставаясь в одиночестве.

[nick]Станислав[/nick][icon]https://i.imgur.com/Q8sQer8.png[/icon][sign][/sign][lz]<a class="lzname">стас</a><div class="fandom">славяне</div><div class="info"><center>Обернется огнем мой князь
Вспыхнут порохом дом и лес,
А дорога ему – в мой край</center></div>[/lz]

+1

5

Ярик не спорит: отвык.

В словах этого Стаса едва ли наберётся хоть горсточка смысла, и Ярик - не слышит его, но слушает, когда, ссутулившись, входит под низкий, испачканный сажей потолок. Кажется, вчера баньку топили, здесь все еще особый парный запах, но тепло за ночь и большую часть дня успело выветриться, после согретой солнцем земли влажные досточки под ногами холодят ноги. В другой мере вернуться бы в дом, согреть воды, но Стас этот стоит незыблемо у дверей, не прошмыгнуть. Ярик только цокает языком, поворачиваясь спиной. От него не отказываются.

Вода кажется затхлой, но Ярик выпивает целый ковшик, прежде чем наполнить эмалированный тазик. Край ковша клацает о зубы с тем же звуком, что издает новый-старый знакомый на попытки с ним заговорить, например:

- Так и будешь там стоять? - спрашивает, и да, то самое скрежетание клыкастое в ответ. Ладно. Просто не слишком удачный поклонник, а может, и съехавший слегка, попадались Ярику и такие, что терзали тело, но после смерти все срасталось наново, так что к чему переживать? Ярик забирает чью-то мочалку, удивительно пластмассовую, отвратительно розовую, сделанную в виде потрепанной жизнью ежика-руковички - совершенно неподходящей для черной сажной бани. Кожа саднит укусами и засосами, но второй таз с водой смывает остатки грязи, оставляя за собой только крепкий запашок хозяйственного мыла - единственного обмылка, уцелевшего на узеньком подоконнике маленького оконца.

Не совсем чистый, но вымытый так точно.

- Теперь тебе нравится? - спрашивает у так и стоящего столбом Стаса. В полумраке глаза у парня отливают желтым, Ярик моргает несколько раз, отгоняя морок.

Ведь так не бывает на свете, чтоб были пёсьими глаза человечьи.

- Ну, если за мной пришёл, так забирай.

Он льнёт ближе, так и не обтеревшись от воды. У Стаса оказываются широкие, удобные для обнимания плечи, а еще, чтобы теперь ему заглядывать в глаза, приходится  встать на цыпочки, что Ярик и делает - он не гордый (теперь?). От очередного поцелуя снова пробуют отвернуться, но Ярик успел стряхнуть похмельную слабость, и не отпускает так легко. Тем более, что прикасаться к этому Стасу нравится: что-то неуловимо близкое в том, как он пытается отвернуться, что-то дико привычное для Ярика в попытке нетерпеливо за шею укусить, словно в дружественной шутке, когда каждое движение давно запомнено и записано, когда случалось уже не раз и не два.

Следом в памяти вспыхивает иное.

Нежное весеннее солнце, тяжелая песья голова на коленях, девичье пенье где-то у горизонта.

Этот Стас снова пытается высвободиться, но Ярик обнимает его сильнее, не давая отстраниться с откуда-то обретаемой словно силой. Он скользит губами к уху, цепляет мочку, прикрывая глаза, и видит сквозь неплотно сомкнутые веки другой образ, смеющегося другого Стаса, тянущего к воде, к глубокому, запрятанному меж берёз пруду, чувствует, как вода, стекающая все еще по телу, теплеет от каждого прикосновения.

Ярик отпускает Стаса и длинно выдыхает, с силой проводя пальцами в волосах, словно мысли долгие собирая.

- Я... - говорит он, все еще касаясь чужого запястья своим, словно нитью повязанный. - Стас?

Имя знакомое - и чуждое тоже, словно звали прежде иначе, словно слоги сплетались иначе, длиннее, ниже, на волчье-собачьем рычании. Ярик тянется ладонью к чужому горлу, обхватить ошейником, почувствовать ритм сердце, толкающегося в пальцы, и... он вздрагивает, когда слышит шаги.

- Ярослав?

Не оборачиваясь, Ярик морщится досадливо.

Жмурится: пока обнимались, успел вытолкнуть Стаса под солнце, которое теплом ложится на плечи вместе с чужой ладонью.

- Чего тебе?

- Матуся поесть приготовила, оладушки...

- Отстань, - бросает Ярик, вновь утыкаясь лицом в промокшую ткань чужой рубахи, стараясь вернуться в ускользающие ощущения.

- А ты отойди от него, - раздается голос откуда-то слева, и Ярик горбится, уже начиная... злиться? - Отойди. Ты кто вообще? Тебя кто сюда пустил?

Пахнет разогретым на солнце железом. Ярик косится в ту сторону: в руках у моложавого мужика охотничье ружье. От него будет больно. Ярик ежится невольно, нехотя отстраняется, все еще разомлевший от летних воспоминаний.

- Это Стас, - объясняет неохотно, встает так, чтобы этот, с песьими глазами, остался за спиной. - Он мой.

И эти два слова всё расставляют по своим местам, вспыхивают кострами в тёплой короткой ночи. Это его Стас.

- Ты что-то попутал, Ярослав, - вклинивается первый - старик, с забегавшими вдруг неприятно глазами. - Не наш он. Чужой.

[nick]Ярослав[/nick][status]что судьбою выпало выстрадать[/status][icon]https://i.imgur.com/KJImtDo.png[/icon][sign][/sign][lz]<a class="lzname">Ярик</a><div class="fandom">Славяне</div><div class="info">наши дома – зола, наши дороги – дым, слоями-кольцами <i>легко</i></div>[/lz]

+1

6

Стас на подначки не реагирует, сверлит взглядом спину чужую, честно стараясь выглядит чуть менее навязчивым, заставить себя заинтересоваться узором стен, а не линией засосов по тощим лопаткам.

Ярослав выглядит чуть более свежим и чуть менее потасканным, использованным. И Стасу хочется ревновать, хочется выговаривать за это, но в то же время он не может разобраться — имеет ли право на такое. Кто они теперь, когда Ярик смотрит совершенно далекими и чужими глазами без капли узнавания, без капли прежней привязанности? Он ведь ждал его домой, волком выл в тоске и одиночестве, высматривал всякий раз и надеялся, верил в скорое возвращение.

И Ярик просто не пришел.

Горихвостов чувствует себя бесконечно обиженным, но не на Ярослава, нет, не на то, что случилось с ним, а на всех тех людей, кто это с ним сделал. И каждого растерзать охота, распотрошить, развесить нутро по веткам высоких деревьев, как делали это раньше, во времена злые и холодные. Обозначить свое влияние и свое мнение, четко определить для окружающих, что Ярик — его. Чудовищный Волк, прямо как тот, что у нордов в верованиях, давным-давно проглотил Солнце.
Солнце. Принадлежит. Ему.

И только ему.

— Теперь нравится, — глухо отвечает. Всегда нравится, в любом виде нравится, только без следов чужого присутствия. И Стас вроде как и уворачивается, потому что Ярик ужасно настойчивый, назойливый даже, лезет с этими своими поцелуями, бередит едва зажившее. Будто это он — тот самый, что просыпался с ним в одной постели, кто в объятиях засыпал рядом и беспорядочно осыпал поцелуями, выражая все сокровенное и потаенное.

Волчье сердце трепещет. Бьется о ребра быстро-быстро с каждым прикосновением, разгоняя по телу кровь и жар. Ярик играет нечестно, давит на чувства, вытаскивает эмоции и делает все, чтобы получить отклик от такого жесткого и недоступного Стаса, который да, отворачивается, да — не дается в руки так просто и вместе с тем не отталкивает, не протестует открыто и ярко. Присматривается.

Они как-то вот так сами выходят на улицу: Станислав просто толкает спиной дверь и выскакивает под яркий солнечный свет, а Яр за ним — все такой же обнаженный и мокрый. От влажной горячей кожи пахнет мылом и его собственным запахом тепла и лета.

Почти жмурится горько, едва не морщится раздраженно, когда все-таки с губ срывается имя: перезвон легкого узнавания, еще не самого крепкого и устоявшегося, но все-таки…срывается чьим-то окриком.
Ладонь почти сжимается на горле, Стас вот-вот готов подчиниться, как это всегда было, но все всегда в последний момент идет не так.

— Чужой я, верно, — вздыхает медленно, взглядом следит, как Ярослав выступает вперед, то ли пытаясь перетянуть на себя внимание мужиков, то ли защитить, — Его.

Это «он мой» в душе откликается теплым, по-детски счастливым, и если бы не посторонние, было бы спокойнее, можно было бы и разулыбаться во все зубы, отпуская напряжение. Узнает ведь. Потихоньку, но узнает же, разве нет?

— И раз я — его, так значит и не стоит мне глупые вопросы задавать?

Пахнет металлом и порохом. Пахнет тревогой и опасностью, Стас глубоко носом воздух втягивает, щурится. Прислушивается к окружению.

— Забираю я его, мужики, смиритесь, — шаг-другой вперед, чтобы выйти из тени сторонней защиты; ревниво бросает Ярику свою влажную рубашку, которую успевает с себя стащить, а то не пристало голым задом светить, а так хоть что-то закроет, — а чой-та у тебя глаза забегали, а, старик? Аль задумал что недоброе? Так ты мне так скажи или ты трус какой?

Устаревшая манера речи ложится на язык привычно, Горихвостов скалится в ухмылке и взглядом широко обводит: на подходе еще двое.

[nick]Станислав[/nick][icon]https://i.imgur.com/Q8sQer8.png[/icon][sign][/sign][lz]<a class="lzname">стас</a><div class="fandom">славяне</div><div class="info"><center>Обернется огнем мой князь
Вспыхнут порохом дом и лес,
А дорога ему – в мой край</center></div>[/lz]

+1

7

- Прочь пошли, - хмурится Ярик, но его - не слушают. Он не понимает, что происходит, почему смотрят не на него, а на Стаса, который едва ли не волосы на затылке вздыбил, вперед заступает, закрывает Ярика всем собой больше, чем целиком. Ладонь сама тянется к нему, ложится ласково на мягкие, чуть вьющиеся от влажности бани пряди, приглаживают, успокаивая. Ни к чему злиться, они ведь здесь в безопасности, здесь, в его деревушке, с его людьми.

Ярик верит в это еще несколько секунд, пока Стас не стряхивает его упреждения и не делает шаг вперёд, загораживая от вскинутого ружья.

"Забрать тебя отсюда". Их не отпустят. Вот почему Стас всё больше похож на скалящего зубы пса, вот почему двустволка, вот почему появляются еще двое: Сергей и... Он не может вспомнить. Ярик стискивает зубы. Стас, словно инъекция под кожу, укол адреналина, электрошок точно в сердце - немного больно, но разгоняет немного вязкий серый туман, в котором Ярик пребывал... как давно он здесь? Как называется это место? Голова начинает нестерпимо ныть... он крепче сжимает в руке чужую чуть влажную рубашку, подносит ее к лицу, чтобы вдохнуть целый сон знакомых запахов, в которых и хриплый смех, искры костра в увядшей траве, что оживает под его, Ярика, ладонью, помнит мягкие перья, которые щекотно проходятся по животу, и широкую постель лишь на двоих, и свой голос: "Дождись меня, дождись весны".

Сейчас лето, позднее лето.

На сухой, не рожавшей земле, куда его водили еще по первости, наливаются - он чувствует - тяжелые колосья пшеницы, тянутся к земле, готовые осыпаться в руку, стать тёплым хлебом, стать жизнью. Луга ощетинились скошенной травой, сквозь которую с надеждой рвутся к солнцу новые побеги, второй окос - он чувствует - совсем скоро. В нескольких домах спят женщины с округлившимся животом, где слышится - он чувствует! - биение новой жизни, что придёт в мир зимой. Ярик сглатывает. Мир, до того затуманенный... алкоголем ли? - проступает ярче и выпукло, он видит его словно изнутри, словно по всем тем ярким лентам, что связывали его в круг, бесконечный цикл - рождения - жизни - и смерти.

И смерть сейчас смотрит на Стаса двумя зрачками направленного ровно в грудь ружья. Его грудь вибрирует, он что-то говорит - шевелятся губы подступающих людей, и Ярик видит, как кровь вскипает в разговоре, и да, он делает единственное, что должен - толкает Стаса в плечо, уводя его с линии выстрела.

И этого резкого, неожиданно сильного движения хватает, чтобы мужик и правда спустил курки.

Вспышка и грохот не кажутся Ярику незнакомыми. Его толкает назад на шаг, он запинается и начинает валиться назад, вскидывая руку, чтобы закрыться как ребенок от пылающей, накатывающей волной тупой болью. Земля мягко принимает тело, солнце взрывается ослепительно ярко над головой, или это не солнце, это... всё темнеет, как стихает день перед ночью, как вечер сменяется сумерками, прохладными к осени, длинными к осени.

Всё вокруг него умирает, Ярик впивается пальцами в землю, закрывает плотно глаза, не замечая выступивших слёз. И боль уходит, всё уходит. Всё стихает вокруг, замирает его сердце, пока...

Кровь, впитавшаяся в землю, прорастает сплетением разнотравья, василёк щекочет нос и... Ярик чихает.

Он открывает глаза.

- Стас? - спрашивает негромко, вокруг очень тихо, очень пахнет кровью, очень... - Стас? - Ярик медленно садится, оглядываясь по сторонам. Приходится проморгаться, он наугад протягивает ладонь, слепо надеясь, что его встретят.

[nick]Ярослав[/nick][status]что судьбою выпало выстрадать[/status][icon]https://i.imgur.com/KJImtDo.png[/icon][sign][/sign][lz]<a class="lzname">Ярик</a><div class="fandom">Славяне</div><div class="info">наши дома – зола, наши дороги – дым, слоями-кольцами <i>легко</i></div>[/lz]

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » степи среди где трав круги


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно