ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » no smile to console you [Resident Evil Village]


no smile to console you [Resident Evil Village]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/MgjTJv8.png

Bloody

WE’LL WRITE OUR NAMES IN BLOODOUR   HEARTS  ARE  UNAFRAID
we’ll   never    surrender
NEVER...

Blackshirt

your lullaby

[nick]Karl Heisenberg[/nick][status]ИТАН!!![/status][icon]https://i.imgur.com/SLVorXD.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/kONsjBl.gif https://i.imgur.com/q3Z9yi5.gifgo tell Aunt Rhody that the old gray goose  is dead[/sign][lz][lz]<a class="lzname">Карл Гейзенберг</a><div class="fandom">RE</div><div class="info">дайте срочно сигару, я живу с придурками</div>[/lz][/lz]

Отредактировано Joker (21.09.21 23:01:46)

+3

2

Light is breaking through, the dark that is underneath
I know the truth, but for you it’s just out of reach

You took it all, yeah, you took everything

[indent] Громкий девичий смех искрится неподдельным счастьем, как блики отражающегося от поверхности воды солнца в жаркий летний день. После смерти родителей мы с Эмили заводим традицию отправляться сюда на день ее рождения - позволить себе ненадолго забыть о пережитых ужасах войны и обязанностях, которые принудительно ложатся на наши с ней плечи еще до смерти матери. Немногие в деревне знают об этом месте: идти сюда не меньше полутора часов по непроходимой чаще леса, но еще в раннем детстве отец показал мне удобную дорогу. Я привычно совмещаю приятное с полезным, когда Эмили с разбегу прыгает с невысокого обрыва в воду, заставляя озеро пойти крупной рябью, а меня - рассмеяться в ответ, чуть громче прося ее не заплывать далеко от берега. Я обещаю присоединиться к ней очень скоро, но пока возвращаюсь в небольшой перелесок, чтобы собрать немного растущей неподалеку полыни, заранее пообещав, что остальные цветки мы соберем вместе по пути обратно - незначительные сбережения родителей кончаются слишком скоро, чтобы не начать задумываться о дальнейшем существовании. И когда совесть не позволяет продолжать сидеть на шее у сердобольной соседки, нередко подкармливающей двух бедных сироток, на помощь неожиданно приходят оставшиеся после бабушки книги по лекарственным растениям. Врачи в нашей деревне были редкостью еще задолго до войны, а потому травница смогла себе позволить прокормить не только свое немногочисленное потомство, но и отстроить дом, в которым мы живем сейчас. Пойти по ее стопам было единственно верным решением, благодаря которому мы не умираем от голода. Несколько молодых побегов ложатся в заранее подготовленный холщевый мешок, а я с чувством выполненного долга оставляю на берегу свой нехитрый скраб и присоединяюсь к сестре - как и она, разбежавшись посильней, чтобы с громким всплеском быстро погрузиться с кристально чистую воду.
[indent] В конце апреля на озере еще присутствуют мелкие кусочки льда, а пространство вокруг окрашивается в серый цвет с оттенками грязно-коричневой, проступающей земли. Нет ни привычного пения птиц, ни детского смеха, а солнце так и не решилось показаться из-за плотного слоя туч. Есть только давящая и холодная тишина среди деревьев, которые в это время года кажутся мертвыми. Зажмурившись, я в последний раз пытаюсь восстановить в своей памяти события прошлого лета, но каждый раз перед глазами у меня стоит картина окровавленного тела сестры, лежащего на снегу и мертвых, остекленевших глаз, смотрящих в равнодушное черное небо. Как и тогда, сегодня ему совершенно нет дела до моей трагедии, обретающей вселенский масштаб и воплотившей самый жуткий кошмар наяву, не так давно оно видело ужасы и посерьезней. Для него ничего не изменилось, а солнце лишь на недолгие пару минут показалось из-за туч во время похорон. Небольшое облачко пара срывается с моих губ, когда я смотрю наверх, щурясь от падающих на лицо капель дождя.
[indent] - Прости меня.
[indent] Знаю, корить себя - это глупо, у меня не было и половины шанса на то, чтобы ее спасти. После ее смерти прошло больше месяца, и по всем правилам я уже должна смириться с утратой, ведь по отцу и матери времени на скорбь у меня было и того меньше. Начинать учиться жить дальше, даже если будущее видится бесконечной темной пропастью, в которую ты никак не можешь решиться шагнуть. Уже через неделю я перестала напоминать окружающим зомби, еле способное механически выполнять необходимые задачи. Я справилась. Я почти справилась. Но горечь от чувства вины так плотно въелась в кончик языка, что отравляет каждый вдох гнилостным привкусом, а нечто болезненное, колющее уж слишком глубоко засело где-то в груди. В такое время года темнеет слишком рано, и ходить одной по лесам после полудня небезопасно, но, видимо, после недавнего сомнительного приключения на фабрике Гейзенберга я несколько раздвинула свои рамки понятия безопасности. Я ухожу отсюда, не оборачиваясь, привычной тропой возвращаясь в деревню, лишь по приближении к первым знакомым домам посильней натягивая черный капюшон утепленной накидки себе на голову: так, чтобы возможность местных узнать меня, вспарывая еле начинавшую заживать рану словами сочувствия, сводилась к минимуму.
[indent] Не получилось. Уже на подходе к центральной площади я слышу зовущий меня по имени знакомый голос, заставляющий неловко поежиться, инстинктивно вжимая голову в плечи. Раду учился со мной в местной школе и в определенное время считался кем-то вроде моего лучшего друга - пока недостаток свободного времени из-за заботы о сестре не лишил меня такой роскоши, как тесное общение с другими. И после смерти Эмили он не только помогает мне в организации похорон, но и в первое время внимательно следит за тем, чтобы я не забывала о всяких полезных мелочах вроде пищи и сна, заглядывая ко мне домой трижды за день. По этой причине сейчас я чувствую себя ему обязанной и до сих пор не решаюсь сообщить о том, что уже пару недель назад его опека стала... несколько излишней. По этой же причине я давлю из себя дружелюбную улыбку и надеюсь на то, что после продолжительной прогулки мои глаза не выглядят покрасневшими. Он хороший. По-настоящему хороший, добрый, веселый и искренний. И возможно, с моей стороны куда разумней будет хотя бы попытаться заполнить общением с ним появившуюся пустоту в груди. Но глядя на его сочувствующую улыбку, еще никогда так сильно я не хотела остаться в одиночестве.
[indent] Жаль, что воспитание, тщательно смешанное с чувством долга, не позволяет отказаться от настойчивого предложения проводить меня до дома - туда, где возле закрытой калитки вновь появится противное ощущение неловкости. Той неловкости, когда от тебя чего-то отчаянно ждут, ищут в откровенно смущенном взгляде, но именно этого ты не сможешь дать. И если румянец на щеках еще можно смело списать на прохладную погоду, то в испуге бегающий по сторонам взгляд ты уже не оправдаешь ничем. Мы прощаемся скомкано и быстро, но когда я оказываюсь по ту сторону ворот, касаясь пальцами холодной металлической решетки, замираю на месте, не в силах сделать шаг дальше.
[indent] - Карл?.. - губы шепчут, чуть дрогнув. Слева от меня, в самом центре узкой безлюдной улицы, покрытой грязью и крупными лужами, среди обветшалых, покосившихся от старости заборов, фигура высокого мужчины в коричневом плаще ощущалась чем-то совершенно нереальным. Тем, что никогда не должно оказаться здесь, а если так и случилось - то исключительно ввиду глупой случайности. И в первые несколько секунд приходится часто-часто моргать, чтобы избавиться от мыслей о том, что мне в очередной раз показалось. Как на прошлой неделе, когда сердце болезненно ухает вниз, пока взгляд отчаянно всматривается в толпу людей на площади, где на мгновение мелькнули знакомые ярко-зеленые глаза. Столь мимолетно, что уже меньше минуты спустя, так и не найдя их обладателя, мне удается убедить себя в том, что я снова обозналась. Как месяц назад, когда на похоронах моей сестры в серо-черном, таком размытом пятне людей я на секунду вижу темно-бежевый цвет. Разница лишь в том, что в этот раз - все реально. Реально настолько, что отрезвляющий холод все еще сжимаемой пальцами решетки заставляет распахнуть дверь калитки и шагнуть ему на встречу. Все это время я отчаянно хотела извиниться за свои последние слова и не менее отчаянно боялась этой встречи. И сейчас, чувствуя себя загнанным в тупик стараниями опытного охотника кроликом, я уверенно иду вперед. Ведь лучший способ избавиться от страха - преодолеть его, верно?
[indent] - Привет, - мне приходится чуть задрать подбородок вверх, чтобы смотреть прямо ему в глаза. С ночи нашего знакомства единственное чувство, которое я способна испытывать кроме скорби - вина. И ее стало слишком много в своей жизни. Но если для того, чтобы простить себя за смерть сестры потребуется несоотносимо много времени, то проблему с брошенными ему в лицо словами решить будет гораздо проще. Я умею признавать свои ошибки, - Я должна извиниться перед тобой. То, что я сказала тебе в ту ночь... было на эмоциях. Я не считаю, что ты виноват в смерти моей сестры, - качнув головой, поджимаю губы и несколько долгих секунд смотрю себе под ноги, - Ты спас мне жизнь, и с моей стороны это было нечестно. Прости. Ты ушел слишком быстро, чтобы я успела сказать тебе это сразу же.
Пару часов назад тишина лесного озера не была способна мне ответить. Его же слова заставляют улыбнуться несколько шире и, оглядевшись по сторонам, торопливо выпалить прежде, чем я успею передумать:
- А ты... здесь по делам? Сильно торопишься? - поймав вопросительный взгляд мужчины, смущенно приподнимаю брови, - Я хотела бы кое-что тебе отдать. Ничего особенного, просто небольшой подарок в знак моей благодарности за то, что помог выбраться из этого жуткого места. Пойдем, - киваю в сторону моего дома и иду вперед, лишь на секунду обернувшись у входа чтобы убедиться, что Карл следует за мной. Он ненадолго замирает у открытой двери, словно не решаясь переступить порог, что вызывает у меня странное чувство, ставшее непривычным за последние дни. Мне хочется рассмеяться. Тепло и искренне, так, как это происходит, когда кто-то из твоих близких довольно остроумно шутит, - Знаешь, у тебя было огромное количество шансов убить меня в ту ночь. И даже пара-тройка поводов. Но вместо этого ты нес меня на руках до самого дома. Так что я уж точно не боюсь, что ты зайдешь внутрь, - кажется, я уже готовила о том, что после вынужденного посещения фабрики рамки собственной безопасности несколько расширились. Негромко хмыкнув, я иду на кухню, торопливо открывая небольшой шкаф, доставая из него маленький мешочек, наполненный высушенными измельченными травами и аккуратно сложенный кусочек белой ткани. Не сказать, что я когда-то испытывала тягу к рукоделию - это всегда было больше по части моей сестры. Но аккуратно вышивая размашистые буквы его имени на шелковом платке, я позволяла себе отвлечься от гнетущего чувства вины. А сосредоточенность на процессе не давала мне вновь окунуться во всепоглощающую боль. Последние недели я довольно изощренно заполняла пустоты освободившегося времени. Так было проще.
- Ничего особенного, - зачем-то повторяю, передавая подарок ему в руки и неловко пожимаю плечами. Предвосхищая его вопрос, киваю в сторону мешочка и добавляю, - Ты говорил, что у тебя болит голова от бессонницы. Там травяной чай. Немного ромашки и валерианы. Если будешь заваривать в воде примерно щепотку, это должно помочь тебе уснуть.
я честно признаюсь: первый блин вышел комом

[nick]Cassandra Serban[/nick][status]damned if she do[/status][icon]https://i.imgur.com/uXaFts9.png[/icon][sign]W E   R E M E M B E R   N O   W O R D S   O F   O U R   M O T H E R S   A N D   F A T H E R S   S O N G S
https://i.imgur.com/TFJUYUf.gif https://i.imgur.com/TtlOxjZ.gif https://i.imgur.com/5E9oF2Z.gif
S T A N D I N G   I N   T H E   R A I N ,   C R Y I N G                           
                               I N   T H E   P A I N
[/sign][lz]<a class="lzname">Кассандра  Шербан</a><div class="fandom">resident evil</div><div class="info">Если <a href="https://exlibris.rusff.me/profile.php?id=2384"><b>ты</b></a> болезнь, то, полагаю, ты не можешь быть и лекарством</div>[/lz]

Отредактировано Ada Wong (21.10.21 17:17:46)

+2

3

[nick]Karl Heisenberg[/nick][status]ИТАН!!![/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/48/60/2384/434549.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/kONsjBl.gif https://i.imgur.com/q3Z9yi5.gifgo tell Aunt Rhody that the old gray goose  is dead[/sign][lz][lz]<a class="lzname">Карл Гейзенберг</a><div class="fandom">RE</div><div class="info">дайте срочно сигару, я живу с придурками</div>[/lz][/lz]

[indent] Голова была словно попорченным механизмом, в котором перегрелись разом все шестеренки, и я едва различал доносившийся прямо над правым ухом голос Миранды, диктовавшей очередной свод законов и правил, которые обязаны соблюдать жители деревни, а мы – как владыки земель и херовы лоялисты ее Величества – обязаны следить за соблюдением этого свода жителями деревни. И так каждое воскресенье. Если подумать и проглотить факт отсутствия кровного родства, то мы – прямо как настоящая семья, а наши еженедельные сборы – плешивая семейная традиция, такая же утренняя и на голодный желудок, как у любой среднестатистической «счастливой» семейки, встречающей воскресенское утро в местной церкви. И – конечно же – нашему крылатому пастырю совершенно было наплевать, что я не спал трое суток и ничего в рот не закладывал. Мисс гигантская сука грозилась затоптать мой портсигар, если я хотя бы на минуту позволю себе и дальше паясничать, тем самым высказывая неуважение Матери Миранде своим отрешенным и тотально незаинтересованным видом. Мой средний палец в ответ был воспринят с возмущением и полуоткрытым пухлым ротиком. Жаль, мотыгу не захватил на сборы, ибо в эту обжорливую дыру подзуживало желание что-нибудь воткнуть.
[indent] С другой стороны – мне совершенно нет дела, пусть буравит взглядом, я не против, но молча, без надоедливых интонаций, усугубляющих и без того пагубные приступы жуткой головной боли. Она только усилилась после встречи с той девчонкой, робкой и слабой, как первые всполохи утреннего тепла, зарождающихся на горизонте... Досадная улыбка задела губы и тут же исчезла. Невольная мысль, вспорхнувшая, как ранняя пташка, испуганная ветром, лениво пошевелившим листву, была совсем безобидная, и все же я заробел и не мог отыскать причины, почему эта мысль снова и снова приходила ко мне. Какое мне дело до той маленькой девочки, убитой и найденной в холодном снегу? Какое мне дело до ее сестры, которую я пощадил? Подумать только… пощадил… я! Солдат, мать его, рейха! Воплощение непоколебимой стойкости и не бесстрастный распорядитель жизни и смерти сотен тысяч узников! Я гордился тем, кем был, и – как это странно – обретя куда больше могущества (хотя бы по силе, выносливости и власти над металлом), утратил всю эту гордость и перестал ощущать свою ценность, а после едва ли мне свойственного спасения девчонки пришло осознание, что я всего лишь одержимое темным вожделением слабое существо, соскучившееся по жизни. По обычным человечьим радостям и слабостям, по боли, которая станет реальной и воплощением мук, длиною в несколько дней, по капитанской форме и немецкому темному Пильзнеру. И я бы в жизни не подумал, что весь калейдоскоп почти забытых, притаившихся воспоминаний на подкорке сознания во мне взбудоражит одна несчастная крестьянка, имя которой уже и не вспомнить. Конечно. Зачем помнить имя, которое никогда не потребуется произносить?
[indent]  [indent] Кассандра …
[indent]  [indent]  [indent] Блядь!
[indent] - Скоро старые традиции мира будут забыты этими людьми, - как бы с предвкушением грядущего заметила Матерь Миранда, привлекая мой расфокусированный взгляд туда, где собрался местный люд, лишенный голоса, облачившись в мрачные одеяния. Головы молчаливо наклонены вниз, каждый в замирании боялся шевельнуться, будто любой шорох смог спугнуть того, ради кого они собрались. И пока все они неотрывно глядели на небольшое возвышение над землей, я неотрывно глядел на них.
[indent] Альсина обошла меня, отставляя чуть в сторону мундштук со вставленной в него истлевающей сигаретой, спросив безучастно:
[indent] - Интересно, кого же хоронят на этот раз?
[indent] - Маленькую девочку, - ответила Беневиенто, и меня пробрал холодный пот, потому что в ту самую минуту, словно парализованный, я снова услышал голос, в нем – вся злость и все отчаянье от несправедливо нанесенной раны прямо в сердце. И видит Бог, лишь чудо уберегло меня от того, чтобы назвать вслед за Беневиенто имя мертвой девочки.
[indent] - Какая трагедия. Как прискорбно. Маленькая девочка…
[indent] «Эмили. Ее звали Эмили, ты, верзила!» - вторили мысли, не позволяя мне забыть ни того дня, ни той сцены, представшей перед глазами, и в ней я узрел танец демонов и ритм их поймал. Да-да. Именно танец. Опять по новой. Как зажеванная кассетная пленка. Резкая перемотка. И заново. По новой. Хотел аудиенции с дьяволом – довольствуйся.
[indent] Хламный уголок сожалений, в который когда-то я скидывал множество обид и горечи поражений, давно выглядел заброшенным, покрытый паутиной и не проветривался, готов поклясться, что и запах там выворачивал пустой желудок. Я был уверен, что не вернусь к нему, что никогда – дал слово – никогда не стану ни о чем сожалеть, и вот – опять оно, падение. И с чего бы вдруг? Ах да. С нее. Мое падение началось именно с нее.       
[indent] Разбушевавшиеся северные ветры словно погнали на меня шуршащие отголоски прошлого, туманные иллюзии, сводящие потихоньку с ума, и – казалось – рассудок медленно тлел, я почти поддался общему настроению, повисшему в воздухе, над немым пятном людей, как угрюмое сизое облако, и почувствовал легкий укор. Будто бы острым концом иголка впилась в кожу – колко первые секунды, до рваного движения головой, а потом – ничего, но след останется. С налетом горечи в словах кто-то заговорил, но во мне не находилось способности разобрать ни единого слова. Теперь, когда я смотрел на небольших размеров гробик – какой-то нереальной из-за своих невозможно миниатюрной длины, - то с нежностью думал о том, как преданно следовала за мной моя маленькая армия, с каким рвением слушала она мои приказы, точнее, прихоти и капризы… И как полегла в один щелчок пальцев. Любопытно, произошло ли с Эмили и Кассандрой то же самое? И если да, в какой момент перестанет корить себя Кассандра, зная, что подвела младшую сестру, дала неверные указания, которые и стали фатальной оплошностью, приближая страшный миг смерти для Эмили? Я вот до сих пор не переставал. И вряд ли перестану.
[indent] Держась отдаления, подальше, за черными угрюмыми спинами, я уговаривал себя уйти и боялся взглянуть на нее, стоявшую совсем близко у сестринской усыпальницы и молившую, возможно, у небес бережного покоя для сестры. В своих образах, в грезах она не замечала меня, а ее глаза, чуть влажные не то от призрачного следа дождя, не то от нахлынувшей горечи утраты, с оттенком блестящей черноты устремлялись ввысь, к чернокрылым воронам, бредущим сквозь сумрачные тучи. Надо было воспользоваться моментом – и убежать, обратно, туда, где самое место бездушной твари, забыть ее, забыть о том, что чувствовал почти как месяц, и вернуться к началу – к плану, к прекрасному, ровному, бесперебойному, идеальному плану по выстраиванию совершенного механизма в человеческой оболочке, но как только я сделал шаг назад, отступил, как испуганный трус, взгляд сам по себе рванулся вверх, прямо к ней, к ее лицу. Если бы раньше… Если бы чуть-чуть пораньше нам встретиться, в другое время, да и в месте другом, я бы взял ее под руку и повел бы по хлюпкому мосту надежд и грез, указывая путь, он был бы шатким и совсем непрочным, полный сгнивших досок и ветхих канатов, словно нитей, но он был бы наш и Эмили.
[indent] А потом я снова вспомнил тот роковой вечер, как она посмотрела на меня с проклятием на губах. Поделом мне, правильно, не нужно давать обманных надежд, все они покинули меня в тот самый день, когда я умер и возродился заново.
[indent] Дежавю ли или обыкновенное стечение обстоятельств, но я снова, отвернувшись, покидал ее, уверенный в том, что мое присутствие осталось незамеченным, и вечностью застыли короткие минуты. Я не искал райских садов Эдема, его роскошных пышных облаков, мне уготовлен котелок там, внизу; с горящими демонами танцевать дикие пляски и наконечники раскаленных вил ощущать поясницей, и – не буду таиться – именно туда я ждал дороги. Там, уверен, уже давно внесли в список мое имя. С десяток раз.
[indent] Возвращаться обратно в захолустную деревню было невыносимо сложно, само осознание неотвратимости грядущего путешествия через лабиринты бесчисленных подъемов и склонов вгоняло в первозданный страх оттого, что простиралось за ними. Вообще-то редко когда я лично отправлялся в деревню, достаточно было того, что я слышал от водяного дебила, и тогда уж куда смачнее слал всех нахер и продолжал заниматься своими делами, попутно выметая из головы всякий мусор, способный отвлечь от более существенных вещей. Внутренности деревеньки были угрюмы и словно изъедены червоточиной, взгляды горожан вгоняли в непомерное отвращение и дикое желание схватить в рот кубинскую сигару, хорошенько затягиваясь. Эта деревня была проклята с самого начала. Отторгала любое присутствие жизни, все ее границы словно меркли в привычной реальности, изламывались и переходили в иную, чужеродную плоскость.
[indent]  [indent] Нахера. Я. Вообще. Сюда. Пришел?
[indent]  [indent]  [indent] Точно.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] Моро. Водяной дебил.
[indent] Расхаживая по южным окрестностям деревни, я почти скучающе осматривал мимошедших жителей и долго успокаивал себя тем, что причиной моего снисхождения до этого гнилого места был исключительно Моро. Отчасти из-за своей гротескной внешности этот тритон демонстрировал почти полное отсутствие самооценки, полностью изолируя себя на своем резервуаре и лишь изредка выходя за его пределы, и постоянно названивал мне сходить туда – принести то – спросить у того. Я искренне посылал его за драниками на дно его же резервуара всякий раз, когда телефонный провод, кажется, вибрировал от нескончаемого трепа на другой стороне, но сегодня – Боже, нахуя? – я согласился. Ладно, то, что мутировавшая протухшая селедка с какого-то перепуга из всех Четырех домов разглядела во мне лучшего друга, - это понятно, долго размышлять не приходится, достаточно того, что на наших собраниях он старается подсесть ближе ко мне и поделиться крайне гениальными открытиями и идеями. Однако откуда во мне впервые нашлось желание наконец-таки ответить этому засранцу взаимностью и помочь – вот в чем загадка. Ну, наверное, пожалел. Да?.. Размышления держали на привязи всего минуту, а потом то ли импульс, то ли какой-то придурок нетерпеливо толкнул в спину, вынуждая зашевелить конечностями, и я снова побрел по запутанным прогнившим тропам, по которым не хотел больше никогда ступать. Неласковое небо принимало глубокий пурпурный оттенок. Еще немного, и скоро почернеет, спрячет камни и ямки, крутые обрывы и овраги от неосторожного и беспечного. Можно бы и прибавить шагу, ускориться, но вместо этого я снова слепо бродил мимо домов, по привычке стараясь подумать о чем угодно, кроме истинной причины моего присутствия тут.
[indent] И я удивился, когда оглядывался через плечо, - с такого расстояния фабрика показалась меньше скорлупки лесного ореха. Сколько же я прошел? Необычайное замешательство настигло почти сразу, как только я задался вопросом, и услышал знакомую интонацию и голос, слегка взволнованный, разливающийся в воздухе волнами. По правую руку – тучные свиньи взрывали носами влажную землю и оттеняли громкими звуками вид, возникший передо мной.
[indent] Неплохой экспонат. Совсем даже… Сверло в руку, а лучше – целый ПРОПЕЛЛЕР. Нет, хер я отдам этого паренька Моро, заберу к себе, поработаю как следует, со всей бережливостью и тщанием, на какие только способен. Голова уже кружилась от смеси разнообразных промышленных запахов, типичных для фабрик, и я толком не доглядел за ними, за тем моментом, как они распрощались. Зря, конечно. Ее большие задумчивые глаза заглядывали в самую глубь моей души с каким-то непознанным смыслом. Словно она что-то знала обо мне такое, о чем я не знал вообще. 
[indent] Мне бы сказать: «Привет», сказать хотя бы слово или кивнуть, хоть на это сил мне должно было хватить.
[indent] - Забудь, – ответил я, едва справляясь с чувством дискомфорта, которое вгрызлось куда-то в глотку, когда она стала говорить. Прости… Не считаю, что ты виноват… Ну чисто гипотетически, если подходить с научной точки зрения, я как бы ни в чем не виноват, но чем больше из нее потопом выходило слов, тем явственнее я осознавал, насколько виноват. Как ей это удается? – Я же говорю, забудь. Я забыл. Что было – то было, живи дальше, – короткая пауза, взятая лишь потому, чтобы мельком проводить взглядом шедших прохожих. – К тому же, я все равно пришел. Не спрашивай. Сам не знаю, почему…
[indent] Ее улыбка слегка отрезвила и тем самым вернула к жизни ту осознанность вещей, от которой я позволил себе на некоторое время позабыть. Чужак. Я здесь - определенно чужак. Меха легких шипели, как извержение вулкана; как гигантский молот, постоянно бьющий по наковальне, пульсировало сердце. Я не искал встречи с ней… Я не искал встречи с ней… С другой стороны, черт бы побрал все живое, что еще могло послужить причиной для согласия помочь Моро и отправиться в деревню, кроме разве что девчонки, что сейчас стоит, смотрит на меня, задрав голову, поджимая губы, и в глазах – все что угодно, но ничего, что хоть бы отдаленно и мимолетно напоминало страх. Давно простой люд на меня так не глядел – вроде бы обыденно и в то же время как-то по-особенному.     
[indent] От совсем внезапного вопроса брови вопросительно приподнялись вверх, и я – как бы сильно ни притворялся равнодушным – не сдержался от удивления. Ну как сказать, тороплюсь… Ну как сказать, по делам…
[indent] - И снова. Много вопросов, - не зло, с усмешкой ответил я, нагоняя смуту в мысли, что снова взволновались и заклокотали. Как этим блядь управлять? Перед Альсиной хоть кляпом рот мне затыкай, а рядом с Кассандрой будто продолжительная отвычка от словесных упражнений уже сделала свое дело, так что, произнеся короткие фразы, я изнемогал и замолкал. Впрочем, ей это было словно на руку, я не успевал закончить, как она подхватывала и продолжала, разумеется, не уставая по-прежнему поражать вопиющим бесстрашием в мою сторону. По всей видимости, по легендам я и верно страшный сморщенный, как старый изюм, дед: жил с самых древних временем – и долгие века не вызывал ничего, кроме страха и отвращения, мною пугали детей, от меня прятали скот, и, видать, настолько перестарались с переиначиванием истины, что не узнают во мне того, кем я являюсь. Чудовищем… Чудовищем отвратным, кого не пригласит домой девчонка с искренним желанием отдать подарок… Я намертво застопорился. Не понял, всерьез ли было ее приглашение или насмехательство? Когда дверь ее дома вздрогнула от напора тоненькой руки и шевельнулась, впуская весеннюю прохладу ночи, ноги вновь безнадежно приросли к земле, и несколько ошарашенный происходящим я не решался переступить порог. Еще недавно в моих руках она едва ли не попала на тот свет, трепыхаясь, как рыбешка, выброшенная на берег, теперь же одним лишь взглядом приглашала последовать за ней, уверенно пройдя вперед.
[indent] - Никому из местных не рассказывай, - выдавил из себя, приглушая настолько, насколько это вообще было возможно натужный от расшалившихся нервов голос. – Узнай Гейзенберг, спустит с меня три шкуры, а там поминай как звали.     
[indent] Ухмыльнувшись, все же вошел, осмелился себе позволить окунуться в чужой крохотный мир, который настолько трепетно оберегали от чудовищ и в который только что лично впустили самое страшное из них.
[indent] - Мне жаль твою сестру, - вдруг упали с моих губ и разбились вдребезги на холодном полу слова. Безотчетно сильнее стиснул шелковой платок с изящно выеденным именем. К а р лЧто ты тут делаешь, Карл?.. – Так не должно было случиться… - как в забытьи продолжал я, отрешенный от согревающей теплоты стен, ощущая, как по телу стремглав промчался беспощадный рой мурашек. – За травы и… платок… спасибо. Ты мне ничего не должна, знаешь это? Удачное стечение обстоятельств, не более того. Гейзенберг не экспериментирует над женщинами, не в его это духе, и поэтому ты еще жива, - перемежая вежливость и в то же время снисходительный тон и холодок, пронзающий слова, я держался зыбкой грани безразличия, осматривая убранство небольшой кухни. Ничего особенного, по мелочи, будь бы тут Альсина, она бы скукожилась и согнулась в три погибели среди всей этой окружавшей простоты. Странная вещь, но меня она, напротив, влекла меня, как ребенка, нашедшего когда-то потерянный дом, столь же по ощущениям близкий, родной, где тебя дождутся, где ты останешься принятым и понятым. Всегда. – Сестра. Она у тебя… - шумно выдохнул воздух и аккуратно сложил платок запазуху, - … последняя была из родственников? – мало смысла было заниматься уточняющими вопросами, я ведь знал – что это правда: в нашу первую встречу Кассандра сама призналась в этом обессиленным шепотом. Отвернувшись, так и не дождался ответа; может быть, она кивнула, а я не заметил, вдумчиво разглядывая кривые домики, что мелькали огоньками зажженного света за деревянным окном. – Тебя здесь ничего не держит. Не думала уехать? Мир такой большой… Я знаю, я там был.
[indent] Тело не желало мне подчиняться, совсем не слушалось, когда подошло к оставленному на столе чайнику, проверяя, есть ли там вода. Какого х е р а… стукнув по пузатому брюху чайника пальцем, наконец-то я, обернувшись к Кассандре, взглянул на ее бледное под желтоватым свечением лицо.
[indent] - На две чашки хватит. Не угостишь меня? Я как раз… - и снова улыбка задела уста, приподнимая ее уголки слегка вверх, когда я тряхнул подаренным мешочком. – … травы захватил. Помогают от головной боли, – но память, как сука стервозная, не вовремя подбросила отрывки, увиденные мной на подступах к дому Кассандры. – Если, конечно, твой ухажер тебя не заревнует…

Отредактировано Joker (30.10.21 02:59:51)

+2

4

[indent] Привычка - вещь довольно навязчивая. В определенный момент ты и сам не замечаешь, как начинаешь ей следовать. Например, привычно пожимаешь плечами, давишь благодарную улыбку в ответ на очередное, высказанное вслух сочувствие и негромко говоришь "спасибо". Со временем, когда тебе приходится повторять подобные манипуляции слишком часто, это доводится до автоматизма, голос больше не дрожит, и кажется, ты практически перестаешь что-то чувствовать. В голове больше не мелькают болезненные образы, на руках почти не ощущается влага липкой, остывшей крови, срывающийся, захлебывающийся в слезах крик, которым сопровождались попытки стереть с пальцев красные пятна, больше не звенит в ушах, а слышится как сквозь толщу воды. В деревне никто не знал, как мне удалось выжить, почему я не оказалась рядом со своей сестрой. Поначалу я не могла похвастаться такой роскошью, как способность ясно выражать свои мысли, без дрожи в голосе и отвлечений на подступающие к горлу слезы, а затем нечто, отдаленно напоминающее инстинкт самосохранения, не дало мне озвучить вслух правду о незабываемом приключении на фабрике Гейзенберга. Суть в том, что узнай о подобном жители деревни, я бы стала кем-то вроде прокаженной, общаться с которой опасно для жизни. Мало ли знакомство с одним из слуг лорда окажется опасным не только для меня, но и для моего окружения.
[indent] Так родилась бессвязная, местами непродуманная ложь о том, что во время нападения я упала в канаву и пролежала без сознания под несколькими трупами, чудом не замерзнув до смерти. Ну а когда ты начинаешь лгать, остановиться уже очень сложно - и я лгу уже о том, что мне неплохо удается держаться, лгу, принимая сочувствие с напускным безразличием. Но одно дело обманывать жителей деревни, не знающих и половины правды, а совсем другое - попытаться обмануть Карла, которому известно абсолютно все. И улыбка, только коснувшаяся уголков губ, замирает, трескается, распадается по нервным швам в мучительном оскале. Не сломленная, а сломанная. Испорченная еще на фабрике кукла, которой неведомым образом до сих пор удается существовать. Порывисто отвернувшись к столу, пытаюсь занять руки бездумным перемещением оставленной кухонной утвари, небрежно переставляя несколько чашек и педантично разглаживая невидимые складки на посеревшей вышитой салфетке. По правде, давно пора бы ее выкинуть, застиранная ткань местами протирается, а попытки вывести небольшое желтое пятно были оставлены уже тремя годами ранее. Но салфетку вышивала мама, и я все никак не решусь от нее избавиться.
[indent] Пауза затянулась. Надо взять себя в руки. Надо что-нибудь ответить. И раз мое состояние выдает не только напряженная спина, но и побелевшие костяшки пальцев, цепляющихся за край стола, быть может, ради разнообразия стоит попробовать быть чуточку честнее?
[indent] - Я... не знаю, что хуже. Если Гейзенберг не экспериментирует над женщинами... тогда зачем убили мою сестру? Просто так? Ради развлечения? Как пушечное мясо? Или это просто... - откашливаюсь, сильнее напрягая пальцы. Огромный, неприятный комок все ближе подступает к горлу и я изо всех сил зажмуриваюсь, пытаясь сдержать слезы. Как я уже упоминала, это - не то же самое, что разговор с жителями деревни. С тем же Раду меня совершенно не тянет откровенничать, но сейчас... сейчас я неосознанно понимаю, что это мне действительно нужно. Говорить становится все сложнее, но я заставляю себя продолжить, - Неудачное стечение обстоятельств? Знаешь, я не могу перестать думать о том, что было бы, если бы я раньше нашла выход из фабрики. Если бы я шла быстрее, и тебе не пришлось бы нести меня сюда. Если бы я не задержалась на рынке, пришла домой раньше и мы бы успели убежать. Если бы... Я слышала о том, что Гейзенберг не охотится за женщинами. Но от этого я ненавижу его ничуть не меньше, если не больше. Он лишил меня всего, что осталось из-за какой-то прихоти, - качнув головой, оборачиваюсь и порывисто стираю рукавом платья влагу с лица. Ну вот. А я думала, слезы все-таки закончились, - Прости. Мне не стоило этого говорить. Просто... никто не знает о том, что произошло со мной в ту ночь. Никто, кроме тебя, - шмыгнув носом, вымученно улыбаюсь, удивившись тому, что в этот раз получилось гораздо искреннее. Говорить с ним было легче. Проще. Он видел меня в куда более беззащитном состоянии, и с ним не требовалось притворяться. Это было нечто вроде глотка свежего воздуха в бесконечной духоте, - Мы оба знаем, что без тебя я никогда бы не добралась домой. И сейчас ты более, чем снисходительно относишься к критике своего... лорда. Спасибо тебе.
[indent] И рыдания больше не душат, и кажется, что именно этого мне так отчаянно не хватало для того, чтобы окончательно смириться. Пережить. И даже попытаться как-то продолжить жить дальше. Глубокий вдох полной грудью и высохшие слезы на щеках. Странно, что именно рядом с ним я впервые за последние недели почувствовала себя по-настоящему живой.
[indent] - Я родилась не здесь. Мы переехали, когда я была еще маленьким ребенком. Я думала о том, чтобы покинуть это проклятое место, но пока не могу. Здесь все, что осталось от моей семьи, и такое чувство, что если я уеду, то предам остатки памяти о них, понимаешь? - негромко хмыкнув, пожимаю плечами, - Глупо, должно быть. Наверное, мне просто нужно время. А ты? Почему ты не уедешь? Гейзенберг, он... - скривившись при одном упоминании имени, хмурюсь, проглатывая желанное определение "чудовище" и удерживаясь от порыва спросить, почему Карл вообще ему служит. С моей стороны это было бы в крайней степени нетактично, - Удерживает тебя силой? Может, я тебя не достаточно хорошо знаю, но ты мало напоминаешь человека, который наслаждается чужими страданиями, - приподнятая бровь и хитрая усмешка. Раньше мама говорила, что временами я становлюсь чересчур наивна в своих убеждениях. Но вот мы здесь. С улыбкой Карл предлагает мне заварить подаренные ему травы и меньше всех на свете напоминает чудовище, способное причинить мне боль.
[indent] А я? А я впервые за сегодня округляю глаза с искренним испугом, огорченно осознавая себя отвратительной эгоистичной хозяйкой, вконец растерявшей остатки гостеприимности. Но если ты принял решение больше не позволять себе погружаться в темную пучину отчаяния, настало время возвращаться к старым привычкам.
[indent] - Нет-нет, что ты, оставь себе! - машу руками, все шире улыбаясь ему в ответ и кладу ладонь поверх его запястья, в котором был зажат подаренный мешочек, - Это подарок. И к тому же, в моем доме достаточно трав, чтобы заварить что-то... более подходящее случаю, - хитрый прищур глаз и торопливые перемещения по кухне. Я настолько увлекаюсь изучением многочисленных баночек и свертков за дверцами открытых шкафчиков, что не сразу вспоминаю о брошенных вскользь словах, и лишь когда с наполненным радостью восклицанием нахожу искомое, сосредоточенно смешивая травы в выверенных пропорциях и заливая их горячей водой, возвращаюсь к разговору, - Ухажер? Ты о Раду? - протягиваю ему чашку с ароматным напитком. Настоящий, выменянный у Герцога черный чай с лавандой и мятой. Не может не понравиться, - Он - не мой ухажер. Мы дружим с самого детства, сколько я себя помню здесь. Он мне как брат, он очень хороший. И он помог мне, когда... произошел весь этот кошмар. Но это все, - и по правде говоря, лично для меня сейчас куда больший интерес вызывает реакция Карла после первого глотка, нежели обсуждение Раду.
[indent] По довольному выражению лица я прихожу к выводу, что с ингредиентами мне удалось угадать. По этой - и не только - причине, когда полчаса спустя Карл сдержанно сообщает, что пора идти, я предлагаю ему заглянуть сюда как-нибудь еще. Густо краснея, бегая глазами по прихожей и переминаясь с ноги на ногу, я с неудовольствием ловлю себя на совершенно нехарактерном для меня смущении - ведь правда, ну что такого в исключительно дружеском приглашении на чай? Но потом я краснею еще сильнее, когда он смеется и обещает зайти через пару дней, если злобный Гейзенберг совсем не завалит его работой. И тогда выясняется, что с ничуть не меньшим удовольствием Карл смакует васильковый чай, а напряженная морщинка между бровей появляется все реже. А затем, пару недель спустя, ко мне в дом врывается восторженный Раду, тараторя о том, что он получил новую работу - такую, что теперь вся его семья будет в безопасности, и денег будет хватать на всех. Вот только видеться с ним мы будем гораздо реже, но это того стоит, ведь он работает у самого Гейзенберга! Кажется, в тот день мое желание скривиться при упоминании этого ужасного имени становится значительно меньшим: в конце концов, с моей стороны было бы сущим лицемерием отговаривать одного друга идти служить Гейзенбергу, когда на него же работает другой... друг?
[indent] Этот же друг через Раду передает мне подарок - красивые механические часы с короткой запиской "после 8". Ровными, печатными четкими буквами с подчеркнутой цифрой. И почему-то куда крепче я цепляюсь именно за записку, а не за сам подарок, ценность которого на рынке приравнивалась примерно к пяти месяцам моей работы. Раду, любопытно выглядывающий из-за моего плеча, удивленно присвистывает - кажется, ты его зацепила, Касси. Будь осторожна, ладно?
[indent] - Не говори ерунды, Раду, - почти насильно вытолкав его из дома, прижимаюсь спиной к закрытой двери и смотрю перед собой. Старого друга обмануть еще можно. С самой собой все происходит несколько сложнее: в старом зеркале напротив я вижу счастливо улыбающуюся девчонку с горящими глазами, которая все еще крепко держит маленький клочок бумаги, большим пальцем поглаживая продавленную ручкой цифру 8.
[indent] - А почему именно после восьми? - любопытство одерживает верх уже минут через десять. Мы выходим за пределы деревни, и заходящее за горизонт весеннее солнце светит в глаза - темно-оранжевое, но уже теплое, раскрашивающее темно-голубое небо новыми красками. Остатки снега еще изредка шуршат под ногами, но первая зелень расцветает яркими пятнами среди ставшей привычной серости. Я люблю весну. В ней всегда было что-то многообещающее, - Спасибо за часы, они очень красивые. Ты сам их сделал? Знаешь, с твоими талантами ты мог бы неплохо зарабатывать и без Гейзенберга, - недолго смотрю перед собой, а затем, кое-что вспомнив, торопливо копошусь в сумке, - Кстати! Тебе помогли те травы? - и снова хитрый прищур, словно я задумала какую-то шалость, сопровождающийся протянутым мешочком с запахом лаванды. Те же ингредиенты, что и в прошлом, но с добавлением его любимого - брутальный, широкоплечий Карл ни за что не признается вслух, что ему нравится аромат маленького темно-фиолетового цветка. К счастью, я всегда была очень внимательной, - По моим подсчетам, они уже закончились. Это тебе. Не за часы, а... просто так.

[nick]Cassandra Serban[/nick][status]damned if she do[/status][icon]https://i.imgur.com/uXaFts9.png[/icon][sign]W E   R E M E M B E R   N O   W O R D S   O F   O U R   M O T H E R S   A N D   F A T H E R S   S O N G S
https://i.imgur.com/TFJUYUf.gif https://i.imgur.com/TtlOxjZ.gif https://i.imgur.com/5E9oF2Z.gif
S T A N D I N G   I N   T H E   R A I N ,   C R Y I N G                           
                               I N   T H E   P A I N
[/sign][lz]<a class="lzname">Кассандра Шербан</a><div class="fandom">resident evil</div><div class="info">Если <a href="https://exlibris.rusff.me/profile.php?id=2384"><b>ты</b></a> болезнь, то, полагаю, ты не можешь быть и лекарством.</div>[/lz]

+2


Вы здесь » ex libris » альтернатива » no smile to console you [Resident Evil Village]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно