ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » межфандом » paresthesia


paresthesia

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

paresthesia

King Krule - Dum Surfer

https://i.imgur.com/khf1SY0.png

• какое то место / какое то время

Eivor, Sigurd, Ray Smith

а вот и свадебные конкурсы!

+3

2

[nick]Sigurd[/nick][status]змееглазый[/status][icon]https://i.imgur.com/ta5EK8Tm.png[/icon][lz]<a class="lzname">СИГУРД</a><div class="fandom">assassin's creed </div><div class="info"></div>[/lz]

Вода красная, спелая. Кислотная. Она обжигает кожу своими прохладными прикосновением, заставляя Сигурда досадливо поморщиться, но он не отдергивает руку. Ждет, когда вода снова станет прозрачной. На одной пальце он содрал кожу сильнее, ранка болит больше. Противная, ноющая, словно он подросток, из-за неразделенной любви и нервов, разодравший себе заусенцы до кровавых полос.
В умных книгах говорят, что боль отрезвляет, заставляя снова собраться с мыслями, начать действовать и поступать разумно. Где сейчас эти книги, когда они так нужны? Ассассин взял бы одну из них, самую тяжелую, толстую, и окрасил ее обложку и странницы в кислотную кровь своего названного брата. Возможно, тогда ответы пришли бы сами. Им обоим они не помешали бы. Они запутались, отвернулись от кодекса и кредо, превратились из воинов в дураков, детей, подростков, мыслящими только гормонами. Чертовы эндорфины Эйвора.

Сигурд вытирает руки выцветшем вафельным полотенцем, пару часов назад он побрезговал бы им и жопу подтереть своему коту, но времена, оказываются, меняются так быстро. Вчера у тебя был любимый брат, обязанности перед орденом, репутация, а сегодня ты в грязной ванной придорожного мотеля, где на стенах и по углам прорастает плесень, протягивающая свои черно-зеленные споры к легким, желая через организм нового носителя покинуть это забытое место вне черты города.

Лондон, Лондон, видела ли тебя таким жалким твоя королева? Вот его величество, Сигурд Великий, никогда.
Вне Сити, дома приседают, склонивши головы перед величием центра. Обшарпанные заправки, деревенский акцент в голосах англичан, за номер в отеле на двоих можно расплатиться наличкой. Камер для видеонаблюдения нет, жизнь соседей приглушает работающий из последних сил кондиционер и пухлый телевизор.

Опустошив мочевой пузырь, снова ополоснув разбитые руки водой, Сигурд возвращается в номер. Цепким орлиным взглядом окидывает унылую обстановку. Ничего не изменилось. Только тело на кровати вытянуло ноги, явно устраиваясь поудобнее. Убийца не доверяет этой ложной покорности своего брата, а потому первым делом проверяет не ухитрился ли тот выбраться из пластиковых жгутов, что сковывают руки и ноги.
- Плохо, очень плохо. У тебя было три минуты, - конечно, он недоволен. Сигурд сам обучал Эйвора ломать любые оковы. Если надо – выворачивать кисти, ломать кости, но бороться за свою свободу и жизнь. А тот сейчас - дохлая рыба, выброшенная на берег. Живая хотя бы для вида бьется хвостом и головой об землю.

- Твой рыцарь задерживается, брат, что мы будем делать, если он не придет? – одни, в этом богом забытом месте, где стены так тонки, но соседи слепы и немы. Они не видели, как Сигурд вытаскивал Эйвора из багажника машины и тащил к двери их номера, не слышали, как бил пока собственные пальцы не перестали слушаться и не онемели; когда лицо, которое с детства знал и любил, потеряло всякую схожесть с близким человеком. Волосы того все еще слегка влажные после знакомства с местным душем, к ним ласково прикасается убийца, убирая с растерзанного лица пряди.

В этом покровительственном жесте есть что-то темное, давно забытое. Сигурд мечтал раньше о таком тихом Эйворе, но куда делось то, его любимое – собачья преданность в глазах брата, когда он смотрит на старшего? Когда она успела исчезнуть? Тебе ведь надо было смотреть только на меня, делать, что я скажу. Так ради кого, кто-то, столь бесхребетный, успел отрастить крылья, решив, что сможет так просто улететь?

Отредактировано Vincent (25.09.21 16:51:31)

+2

3

Мы спрашивали хукеров, спрашивали их сутенёров; мы спрашивали бездомных, наркоманов, барыг, своих и чужих бегунков. Мы были в каждом подпольном офисе кибер-мошенников и даже в каждой вебкам студии. Мы узнавали у барменов, у официанток и у алкашей, которые проводят в пабах как минимум десять часов ежедневно. К нам привели футбольных хулиганов, к нам привели мародёров, домушников, карманников, рэкетиров, чёрных риелторов. Похоже, что в Лондоне не осталось ни одного человека, с которым мы бы не поговорили. Никто из них не слышал об Эйворе и не смог припомнить человека с такой внешностью.

Если бы не следы, которые остались на костюме, пришлось бы решить, что никакого Эйвора никогда не существовало.

Он пахнет, как пожар в деревянном доме; как глиняная посуда из печи; как свежий раскалённый асфальт. Он весь сухой на ощупь: руки, волосы, рот, всё как сгоревшая по осени трава. Никто не запомнил его, потому что никто не приглядывался — обычный, средний европеец. Валит леса или работает за пилорамой. Или, может, чинит помятые кузовы. Или ловит рыбу в Северном море. Живёт где-то в районе Доклендса свою маленькую жизнь.

Это большое мастерство — быть настолько незаметным, чтобы в твоём существовании вообще усомнились.

У влюблённости симптоматика обсессивно-компульсивного синдрома:
1) может быть ярко выражен только один компонент (когнитивный или действенный);
2) это занимает более часа в день;
3) этому невозможно сопротивляться самостоятельно, разве что разъебать себе лоб об угол стола, чтобы потерять сознание и не думать об этом пару часов.

Но, скорее всего, оно настигнет тебя в тревожных снах.

Сообщение с неизвестного номера приходит, когда уже практически истёк срок на выполнение задания. Рэй смотрит на адрес с непреодолимым отвращением. В этих мотелях ставятся героином и расчленяют проституток. Там везде глаза и везде уши. Если Смит приедет в эту помойную яму на своей тачке, на него обратят внимание абсолютно все. Приходится выйти за квартал и дальше идти пешком, причём оставляя водителя с оружием на охране, чтобы не поснимали диски.

Рэй сверяется с сообщением и медленно подходит к двери номера вместе с ещё двумя. Останавливает их рукой и так же без слов показывает пальцем на согнутый и съехавший коврик. Тут кого-то волокли.
Может, подарок принёс? Как дикие коты приносят хозяевам дохлых птиц и крыс.
— Я сам зайду, — Рэй вытаскивает пистолет из-под пиджака, — Пасите дверь.

Он дёргает ручку, лёгкая и тонкая хуёвая дверь толкается внутрь сама. В номере пыльно, душно и пахнет кровью, как в амбулатории скорой помощи. Из-за задёрнутых штор темно, Рэй не сразу замечает, что на кровати кто-то лежит — первым он видит незнакомого человека, и наводит на него пистолет.
— У меня по расписанию на эту встречу всего двадцать минут, придётся уложиться, — у Смита бегают глаза: то на незнакомца, то на тело на кровати. После первого взгляда он замечает, что тело дышит. После второго, что оно связано по рукам и ногам. После третьего, что это Эйвор. А кто перед Рэем — хуй пойми.
— Так что начнём с простого: ты кто такой, ёбаный твой рот?

+4

4

- Я написал Рэймонду Смиту. Упомянул тебя.
Первый удар приходится по касательной, Сигурду самому больно, когда костяшки стукаются о скулу, там, где кожа соприкасается с костью, никакого мяса, сплошной доспех. Между ними так мало расстояния для хорошего замаха, что Эйвору тяжело воспринять всё всерьез. В такой дистанции хорош нож в бок и бесповоротность. Если хочешь пиздиться – сделай пару шагов назад. А он не хотел, Эйвор наивно в это верил. Он не думал. Это не он, не его рука, это всё долг старшего брата. Сигурда в его же поступках до пизды мало. Он не виновен, что вынужден быть жестоким для цели ордена.
Сигурд просто не понимает. Пока. Но и до него дойдет. До Эйвора же дошла сакральность этой встречи с саксом. А Сигурд умнее, он шарит в этих знаках судьбы и точно осознает. 
Эйвор выпрямляется, расправляет плечи. Не прикасается к вздувшейся раскрасневшейся коже, он умеет расщеплять боль по нервным окончаниям. Маленькая, ноющая на лице точка расползается по всему его телу. Теперь удар Сигурда ощущается всего лишь как сопротивление воздуха, как колючий шарф. Эйвор продолжает улыбаться, когда Сигурд бьёт его под дых.
Это всё ещё не Сигурд. Это злоба, это ревность. В них нет брата, но в них есть его ебучая сила. Но Сигурд ни в чем невиновен.

Эйвор сипло повторяет, сам не понимая нахуя. С губ капает вязкая, перевешанная с кровью слюна. Самая некрасивая интонация, с которой произнесено самое прекрасное имя. 
- Я написал Рэймонду Смиту. И назначил ему встречу с тобой.
Слоги утопают в хрипе, у Эйвора с трудом выходит выговорить букву Р. Он пытается говорить гордо и по-человечьи, а не хныкать в ногах старшего брата. Влюбленность придаёт сил.

Эйвор лежит, ткнувшись носом в затёртый выцветший ковёр. В его теле нет мышц, нет кинетической энергии, он само воплощение смирения. Таковы порядки, когда тебя разматывает старший в семье. Ни разу Эйвор не поднимал руки на Сигурда, если ситуация этого не подразумевала и если сам брат того не позволял. Эйвор ощущает боль всем своим телом, полно, густо, ярко. Жмурится, когда острый носок ботинок заходит под самые рёбра. Боль становится отдельным субъектом, обретает своё самосознание. Если это успокоит брата – то пускай. Он не стесняется показать, как пиздец ему больно. Пускай Сигурд полюбуется. Они так схожи с Рэем в  том, что ведут переговоры только после преодоления болевого порога.

Эйвор хочет сдаться, вымолить прощение, исполнить все приказы, но тревожно оглядывается на циферблат часов на прикроватной тумбочке.
По условленному времени скоро придёт Рэй.
Он ведёт предплечьем и крутит скованными за спиной руками. Эйвор не желает побега, Эйвор просто хочет вытереть с лица грязь перед встречей с Рэем.

- Sigurd, slap af, - Эйвор видит только вытянутую руку с пистолетом. Никакой суеты в движениях, даже блики тусклой лампы на стальном корпусе не подрагивают. Наверное, он не моргает, наверное, считает про себя секунды между вздохами. Эйвору приятно думать, что Смит вооружен и заряжен, как берсерк, - и ты Рэй, тоже.
- Рэймонд Смит, это Сигурд Стюрбьорнсон, Сигурд, это Рэймонд Смит, а теперь, когда вы знаете имена друг друга, кто-то из вас двоих пидоров развяжите меня.

+3

5

[icon]https://i.imgur.com/tNNS2ws.jpg[/icon][status]змееглазый[/status][nick]Sigurd[/nick][lz]<a class="lzname">СИГУРД</a><div class="fandom">ASSASSIN’S CREED</div><div class="info">я не лучший ассассин, но и ты не стог сена</div>[/lz]

Ревность это что-то для двоих и на двоих. Ревность — это болезненная любовь, страсть, привязанность, огонь, который жадно лижет два тела на кровати, тусклый свет телефона в темноте, мониторинг чужой переписки ночью, тайные знаки в смайликах от незнакомых людей. Эта тварь что-то вроде монстра из-под кровати, что жадно кусает пальцы, ковыряется ногтем в мозгу, закрывает ладонями глазами и нашептывает всякие гадости на ухо. Сигурд читал в книгах про это, видел в фильмах, наблюдал за обычными людьми. Но сам он неспособен на такие низменные чувства для простых обывателей. У норда не кровь в венах, а колотый лед, а его мозг – это замок Эльзы из Холодного сердца. Рядом с ним температура понижается на два градуса по Цельсию. Любая ревность обломает зубы о кожу, усыпанную бриллиантовой крошкой. Он не способен ревновать своего младшего братишку.

Сегодня, когда он вырубал Эйвора, запихивал того в машину, им двигало лишь собственничество. Пес, выращенный рыжеволосым в любви и заботе, укусил. Наверное, где-то ошибся в рецепте. Слишком много внимания, слишком мало боли, и вот блюдо испортилось. Оно хрустит на зубах горелой коркой неповиновения, лишними чувствами, которых у брата не должно быть. Зря Сигурд жалел, давая простые задания, никогда ничего серьезно, самый неопытным мальчишка, только закончивший тренировки, справился бы. И вот, пожалуйста, моргнуть не успеваешь, а младшего братишку пялит какой-то левый мужик. А что самое ужасное, у Эйвора от всего этого отключается мозг, пропадает чувство самосохранения и последние капли достоинства, гордости.

Эйвор исчезает. Не отвечает на звонки, смски. Даже перестает заходить в свою любимую онлайн игру.
Сигурд зря надеется, что тот опомнится и все-таки выполнит свою задачу, вернется с победой и кровью любовника на руках. Но проходят дни, недели, тишина затягивает.
- Куда пропал твой брат, Сигурд?
Фигура, что сидит спиной к окну. Лучи заходящего солнца слепят ассассина, его собеседник превращается в тень без лица, но с приказом на устах. Если Эйвор стал предателем, если не выполнил задание, то он, старший брат, обязан найти младшего, закончить задание, а потом…
Первую часть Сигурд почти выполнил, осталась вторая. Она крадется по коридору. Четыре человека? Нет, три. Мало. Чтобы схватить лучшего норвежского убийцу нужна целая королевская гвардия. С другой стороны, последние годы, мужчина занимался в основном организационной работой в бюро, дав дорогу молодым рисковать своей шкурой, путешествуя по миру и выполнять заказы. Может, теперь хватит и пятерых, чтобы скрутить его.

Двери хрупки, их не раз выбивали ревнивые жены, застукивая мужей в колено локтевой позе, когда им в зад пихают розовый фаллоимитатор, жужжащий и поющий песни Бритни Спирс из мошонки. Если с дверями справлялись разъярённые дамочки, то для любовника Эйвора это тоже не станет проблемой.  Ну или для его подсосов, которых он притащил с собой. Вот он, настоящий мужик, никуда без телохранителей. Жалкое зрелище. Сигурд ухмыляется и отпирает двери, отходя обратно к брату. Очень умно, когда ждешь гостей и очень глупо, когда с рейтингом выбиваешь из младшего всю дурь.

Мистер Рэймонд Смит все-таки пришел. Приятно увидеть живого человека, а не черно-белые размытые фотоснимки с камер наблюдений. Неприятно, что этот задрот, строящий из себя мачо в очках, целится из пистолета в грудь рыжего.

- Настоящие убийцы стреляют в голову, мистер Смит. Вы в курсе хоть, сколько на свете живет людей с транспозицией внутренних органов? Взять хотя бы меня, - Сигурд улыбается так, словно Рэймонд пришел к нему на чай, файв о клок и все дела.
Нравится, что тот злится, целиться в него из пистолета, ругается. Огонь ничто против льда, пламя Рэя не в силах растопить холод убийцы. Выстрели тот сейчас и Сигурд уже будет победителем.

Шевеление за спиной убийцы прерывают возникшее деликотное недопонимание одной из сторон конфликта. Эйвор пришел в себя, но хочется верить, что это случилось раньше, просто тот поджидал удобного момента.
Разочарование в изгибе губ Сигурда - почему тот не мог освободиться сам? Подкрасться со спины к брату и вырубить его? Зачем и почему он забыл обо всем том, чему учился долгие годы?
На секунду лед зеленых глаз трескается, во взгляде, обращенного к Рэю, читается «это твоя вина, ненавижу» и вот Сигурд поворачивается к младшему. Взмах руки и позорная пощечина опечатывается на красивом лице Эйвора.
- Не смей мне приказывать, мальчишка! – сколько лет не прошло, тот всегда будет ребенком. Мальчишкой, вечным бунтующим подростком, сбежавшим из дома.
Рука болит, болят костяшки пальцев, но ничего из этого не сравниться с болью и разочарованием в сердце. Сигурда нет, есть старик, на плечи которого легла слишком тяжелая ноша. 
- Развязать тебя? А что потом? Отпустить в ваше bryllupsreise? Leve lykkelig i alle sine dager?
Рука, покрытая болью, хватают Эйвора за шкирку. Тот котенок, что нашкодил на полу. Он поворачивает лицо брата в сторону Рэя, еще чуть чуть и свернет шею как куренку.
- Скажи ему Эйвор зачем я тут. Скажи, что будет со мной если я вас отпущу. Скажи, что будет рано или поздно с тобой и с ним, когда вас найдут те, для кого вы просто «цели».

+3

6

Хлопок ладони по влажной от крови щеке такой громкий, что Рэй невольно чуть отшатывается назад и непонимающе кривится. Ему неприятно видеть побои, ровно как и неприятно следить за абсолютным повиновением Эйвора. Как будто так и нужно, он просто лежит и спокойно улыбается. В первую их встречу Эйвор сломал Рэю пыльцы просто за то, что тот пренебрежительно жестикулировал. Теперь у них другая норма отношений.

Сигурд злится не на проваленное задание. Сигурд злится, что его лишили монополии на поводок.

— Вы оба, — он указывает дулом на одного и на другого, — Следите за своими манерами. В Великобритании говорят по-английски.

Рэй не умеет предугадывать эмоции, плохо их отслеживает, ещё хуже — определяет. Если бы он играл так же тонко, как Роззи и Микки (особенно вместе), то не выдавал бы все свои мысли лицом. Он злится, он ничего не понимает, уровень раздражения такой высокий, что искрит статическим электричеством на одежде. Его подташнивает от запаха крови и пыли.

Помнишь, фильм какой-то был о том, как дети спасают вселенную, и даже не подозревают об этом, потому их посадили просто рубиться в какую-то игру? Если не думать о ставках, перестаёшь нервничать. Выдумываешь хорошие, рабочие стратегии.

— Ну так не отпускай, — Рэй, не отворачиваясь от Сигурда, пододвигает к себе стул, седлает его спинкой вперёд и кладёт на неё руку с пистолетом, теперь прицел ещё ниже. — Не возражаешь? Рука затекла. Тебе вообще не нужно напрягаться, чтобы забрать у меня пистолет, а ты этого не делаешь. Я не знаю, почему, но позволь мне немного порассуждать, — он тянется ко внутреннему карману за сигаретами, но решает всё-таки не отвлекаться и не занимать руки. — Эйвор что-то скрыл от тебя. Но и те, кто вам приказы отдают, тоже что-то скрыли от тебя. Это же не проблема — залезть в мой дом. Но я здесь, потому что ты не хочешь остаться идиотом. Такая у меня теория, — Смит спокойно улыбается. Вообще хуй знает, он это только что выдумал. Вряд ли есть какая-то информация, которую Эйвор утаил от Сигурда, ему просто нужно подыграть. Если этот человек имеет право хуярить его по лицу, называть мальчишкой и давить на жалость, значит они достаточно близки. Пусть выдумает то, что остановит Сигурда.

Ситуации тупее не придумаешь: два дикаря, говорящих на непонятном языке, хуй знает что хотят от тебя и друг от друга. Вы все заперты в одном помещении. На звуки стрельбы первыми сюда приедут те, кто держат этот район. А полиция, возможно, вообще не приедет. Микки Пирсон ничего не поймёт. Китайцы ничего не поймут. В войну картелей случайно ввяжется местная банда.

Есть такое универсальное правило военной тактики: нельзя убивать офицеров оппонента. Правила хорошего тона, вроде того. Потому что без офицеров начинается неразбериха. Вот об этом я и говорю.

+4

7

Сигурд такой недружелюбный, что пиздец.  Любая его грань режет, любой поворот головы – героический, любое слово – призыв к войне. Он камень, брошенный в стекло; кислота, пролитая на картину; он что-то нездоровое, не от человека, не от живого. Холодный, как будто в нём нет кровотока, глаза синие и страшные. Вроде светятся в темноте, то ли отражают городской свет.  Похож на наждачку, похож на циркулярную пилу. Всё шлюхи Осло после Сигурда разоряются на тоналке в попытке замазать синяки.
Он не умеет любить иначе. Не клеймя и не уродуя.
Сигурд же царь. Сигурд же бог. Ему дозволено  всё.

Эйвор нравится смотреть, как Сигурд работает. Нет, не работает, а отправляет правосудие. Он весь сосредоточен, не двигается, не дышит, смотря в прицел своей снайперки. Если бы не шум вдали, Эйвор бы подумал, что кто-то остановил время. Сигурд не двигается, Эйвор пытается тоже, но ему кажется – его ебучее дыхание громче пролетающих самолётов и грохота электрички. Сигурд – симфония, Эйвор – нойз-рок.  Он наблюдает в бинокль с той же крыши, что и брат, пытаясь уловить его взгляд. Наверное, таков мир с точки зрения бога. Эйвор не слышит выстрела. Но цель падает на персидский ковёр, не успев даже испугаться. Чётко сработано.
- Охуенно. Покажи мне ещё раз, - всё, что мог сказать Эйвор тогда брату. Он не видел ничего красивее, чем это убийство, хотя был в Лувре, был в Метрополитен-музее. Он видел великую китайскую стену, но даже она ничто по сравнению со старшим братом.
Вот это настоящее искусство.
Эйвор обещает быть как Сигурд – не вовлекаться, не соприкасаться, убийство – кара неба, казнь кредо. Он покупает билет в Лондон по фальшивому паспорту и улетает с пересадкой в Таллинне. Никаких прощаний с братом, только записка с адресом отеля. Он обещал вернуться еще пару месяцев назад.
А тут этот рог, узкоглазые, Рэй Смит. Как же теперь всё объяснить.

Эйвор улыбается, трёт о плечо свою щёку, пока не чувствует, что боль от пощечины перекрывает боль от трения о ворс куртки. Если Сигурду вздумается наказать его больнее, Эйвор отгрызёт себе руку. Теперь боль Эйвор – не собственность брата. Как это показать яснее? Как показать нагляднее? Может попросить Рэя выстрелить ему в коленную чашечку. Говорят, это пиздец больно. Даже Сигурд бы такое себе не позволил.
А вот Эйвор Смиту – запросто.
Боль – это валюта, и Рэю Смиту выдан огромный кредит.
- Прости нас, Смит, мы же варвары, - Эйвор подмигивает своим одним неподбитым незаплывшим глазом, - нас не воспитывали вести светские разговоры. 
Рэй Смит живой, витальный, дышащий, хоть пиздец заёбанный. Сухие тонкие пальцы поверх рукояти пистолета – красиво, бёдра, обтянутые брюками, тоже охуенно. Рэй Смит рядом с Сигурдом ощущается, как дом, как хюгге, как сытость и тепло. Он тоже из породы собственников, но тех, кто ценит целостность и невредимость. Он камень в основании дома, он сахарный сироп, он цианид, неотличимый от французских десертов на вкус. Он искусство.
Не бог, конечно, но он то, на что позволено смотреть с любовью.
Эйвор забыл про то, как Смит пытается его пристрелить в собственном доме, про то, как тот разбил рог – хоть тысячи раз подделку – похуй. Какие-то недомолвки.

- Нет, Сигурд, я не понимаю, зачем ты здесь, - Эйвор устраивается удобнее на скрипучей кровати, разговор предстоит долгий, - подумай сам. Я приехал по наводке братства за артефактом, который, сюрприз, оказался фальшивкой. А теперь ты тут. Мне кажется, что братству не интересен ни я, ни Рэй, ни этот хуев рог. Им нужно, чтобы ты проебался и чтобы были основания убрать тебя. Смекаешь?

+3

8

[icon]https://i.imgur.com/c2AaOLW.jpg[/icon][nick]Sigurd[/nick][status]змееглазый[/status][lz]<a class="lzname">сигурд</a><div class="fandom">assassin's creed</div><div class="info">я не лучший ассассин, но и ты не стог сена </div>[/lz]

Сигурд всегда таким был – холодным как Норвегия. Его глаза - две полярные звезды, а дыхание – северный ветер. Когда он вырос, образ лишь усилился острыми стрелками брюк, накрахмаленными белоснежными рубашками, перчатками на руках, блестящими туфлями. Идеальный ассассин, соблюдающий кредо, поднимающийся по карьерной лестнице убийств с упорством офисного планктона…
Как он все это ненавидел! Сердце Сигурда полыхало огнем ада, мозг вскипал. Пара секунд, чтобы справиться с дрожью нетерпения и очередная жертва оказывается на полу своего офиса. Букашка в огромном муравейнике. Сигурд ее раздавил, но почему тогда так плохо, жар не опускает его душу? Ему мало. Он не этого хочет. Не хочет он видеть тень человека-муравья в сотне метров от себя, не хочет давить(ся) глухими выстрелами из снайперки… Это не власть, а лишь жалкий суррогат, подобие. Небо чистое, воздух свежий, он в безопасности, но желает больше всего на свете оказаться в офисе. Дышать последними вздохами своей жертвы, пачкать пальцы в чужой крови, поворачивая медленно клинок под ребрами, наблюдая за страданиями жертвы, слышать и ждать чужую смерть. Да, вот такое вполне могло бы успокоить. Быть варваром, хищником, а не жалким планктоном, коброй без яда, способной лишь кусать.

Он учит Эйвора прятаться в тенях, он - рука, что мягко придерживает и утаскивает обратно во мрак, когда мальчишка, такой же как сам Сигурд, рвется в самую гущу, желая дышать кровью и убийствами.
Показывает, как надо - быстро, чисто, безболезненно, но думает лишь о том, что сантиметром выше или ниже и жертва чуть-чуть помучается, а он сможет насладиться ее последними вздохами, осознанием и ужасом.
Ему все говорят про холод, безразличие, тонкий слой льда, покрывающий кожу. Никто не должен узнать секрет.

Эйвор контроль, связь с реальностью, названный брат и любимый песик. У Сигурда в руках поводок, но тот тянет и просит, бог позволяет себя вести. Он доверял слишком сильно, ослабил хватку, младший дернулся, поводок, красная нить судьбы, вырвалась из рук. Связи нет, она оборвалась. Абонемент недоступен. Навсегда. Богов нельзя любить. Льда на коже больше, она трескается. Кожа, не лед.

Эйвор спрашивает зачем Сигурд тут, Рэй тоже хочет это знать. А Сигурд тут третий лишний. Единственный, кто им интересуется – пистолет, направленный на него. Хочется, чтобы тот выстрелил. Хотя бы проверить, бросится ли тело на кровати живым щитом прикрывать его. Нет? Нет! Может, будут театральные конвульсии, слезы и прощальные обнимашки, но все это - пустое. Эйвор будет рад освободиться, у него новый поводок.

Нам нельзя любить никого, только мы есть друг у друга. Он вбивал это кулаками, пинками, ласками и уговорами. Но нет же - один человек и Эйвор готов пустить все по пизде. Забыть про кредо, свои обещания и свои долги... Забыть и забить на Сигурда.

Богу очень хочется узнать Рэя, не этого Рэя Смита из базы данных их Ордена, а настоящего. Залезть ему под кожу, проползти по венам и артериям к самому сердцу, а потом отправиться к его мозгам. Понять, что там такого особенного, что есть в этом человеке, а нет в самом Сигурде?

- Развяжи его, - змеиные глаза холодны, он не моргает даже. Отступает к окну, задевает спиной пыльные занавески. Сигурду остается только наблюдать – как Смит дышит, двигается, смотрит на Эйвора и обращается с ним. Бог должен познать нового человека и решить для себя – убивать или нет. А если да, то как? Как обычную жертву? Или долго, мучительно, позволив огню и гневу захватить власть, потерять контроль над своим телом?

- Не ругайся Эйвор. Иначе я выбью тебе все зубы… хотя, может ему это даже понравится. Малыш любит кусаться там, где не надо. – Сигурду нравится быть таким – картонным, карикатурным злодеем из комиксов. Омерзительным, чтобы зрители сразу поняли, что он тут зло, без цели, без печальной истории прошлого. Просто злой. Не жалко.
- Смит, я отпущу с тобой брата, но ты мне расскажешь, где настоящий артефакт. Он мне нужен. Или… нууу ты знаешь, - опять эта карикатура на злодея в интонациях, все эти намеки, улыбочки, не хватает лишь мерзкого смеха в конце.

+3

9

Будет тебе урок, Рэймонд Смит: поддаваться рептильному мозгу выгодно только в краткосрочной перспективе. Лучшим выигрышем оказался оргазм, но в глобальном контексте — это полный пиздец. Иногда то, что ты считаешь просто хорошим минетом приводит к непоправимым последствиям.

Он смотрит на этих двоих и пытается понять: что у них за отношения? Они братья? Они любовники? Или это та же система связей, что и в картелях? Если ты становишься членом семьи, то покинешь её только после смерти. Семья никого не отпускает — даже Микки Пирсона. И нет никаких гарантий, что Эйвор не попытается удержать Рэя с помощью насилия, как сейчас это делает Сигурд.

Если только не удастся перевоспитать животное и вырастить из него джентльмена. Рэй, впрочем, слабо в это верит. Доминанту невозможно разрушить.

— Без обид, Сигурд, но вряд ли ты хоть что-то знаешь о моих вкусах, — Рэй подходит к кровати и рассматривает узлы. Одной рукой не справиться, приходится спрятать пистолет в кобуру. —  Могу рассказать, раз тебе интересно. Я люблю простые вещи. Это  не всегда значит, что они дешёвые, — он долго трогает узлы пальцами, чтобы понять, за какую из петель начать тянуть. Ни одна не поддаётся, каждый перехват затянут с усилием. — Скажем, хороший чай стоит все 20 фунтов за 100 граммов. Ты можешь возразить, что это просто глупо, но я скажу: «Нет, мне нравится именно этот чай». Возможно всё, что я делаю последние 25 лет — только ради возможности покупать его и не экономить на себе, — Смит смотрит долго и как будто бы в одну точку, приподняв над головой Эйвора обе руки. Спустя несколько секунд задумчивости он заглядывает за спинку кровати — первый узел там, его удаётся разболтать. — Ничего не достаётся нам бесплатно. И я не про деньги. Я люблю оливки с косточками. Когда нужно постараться, становится как будто вкуснее. — Рэй вытаскивает из кармана чистый носовой платок и смачивает минералкой из бутылки на тумбе. Из-под кровавой корки наконец становятся различимы черты лица. Хотелось бы добавить: “родного”, но это их третья встреча. Рэй еле успевает подавить смешок. Любая неаккуратная эмоция может спровоцировать Сигурда на непредсказуемые действия.

Смит с лёгким удивлением замечает, что не испытывает ревности. По крайней мере, не сейчас. В аффекте сложно отвлекаться на чувства, каждая мысль и вся твоя воля направлены только на поиск способов выжить. Может быть, позже он разочарованно подумает о том, что нужно было защищать свою территорию агрессивнее.

— Я понятия не имею, где рог. Он был меньшей из моих проблем. Но ты можешь найти коллекционера Алана Чана — это его лот. Скорее всего, его люди и готовили подделку. Так что… Удачи в поисках.

Отредактировано Raymond Smith (19.03.22 12:03:51)

+2


Вы здесь » ex libris » межфандом » paresthesia


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно