ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » just the magic in the blood of his.


just the magic in the blood of his.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

[nick]Triss Merigold[/nick][status]dancing on tiptoes is my own secret ceremonials[/status][icon]https://i.imgur.com/kdfCY9k.gif[/icon][sign]

https://i.imgur.com/b3TStV2.gif

https://i.imgur.com/3Ep5YGp.gif
even in hiding she had proven
a thorn in their side.

https://i.imgur.com/Oic2Q4K.gif

[/sign][lz]<a class="lzname">трисс меригольд</a><div class="fandom">saga o wiedzminie</div><div class="info"><b><i>the marigold</b></i> disintegrates into powdery, orange crumbs  and in its place lies an impression of <br>
the first memory of you <i>i once had </i>
the first memory of you <b>i now lose</b>.</div>[/lz]

[html]
<head>
<style>

.abouta {
width:540px;
height: 340px;
        padding: 0px;
        position: absolute;}

div {
  -ms-overflow-style: none; /* for Internet Explorer, Edge */
  scrollbar-width: none; /* for Firefox */
  overflow-y: scroll;
}

div::-webkit-scrollbar {
  display: none; /* for Chrome, Safari, and Opera */
}

.con {
width: 540px;
height: 340px;
-webkit-box-shadow: 0px 3px 12px 0 #000000;/* Content shadow */
box-shadow: 4px 3px 12px 0 #000000;/* Content shadow */
}

/*------------BEGIN CHARACTER CSS---------*/

.characterimg {
  overflow:hidden;
  width:540px;
  height:340px;
  text-align:center;
background-repeat: no-repeat;

}

.charactertitle {
background-color: hsl(0,0%,0%, 0.8);
  font-family:'Oswald' sans-serif;
  font-size:15px;
  position:relative;
  float:left;
  width:180px;
  margin:100px 40px;
  padding:15px;
  -webkit-transition:all .4s ease-in-out;
  -moz-transition:all .4s ease-in-out;
  -ms-transition:all .4s ease-in-out;
  -o-transition:all .4s ease-in-out;
  transition:all .4s ease-in-out;n
  text-align:center;
  letter-spacing:1px;
  text-transform:uppercase;
  opacity:1;
  color:#fff;
border: 1px solid;
border-color:#fff

}

.charactertext {
  line-height:100%;
  font-size:10px;
  position:absolute;
  float:left;
  overflow-x:hidden;
  overflow-y:auto;
  width:540px;
  margin:0px;
  padding:0px;
  -webkit-transition:all .4s ease-in-out;
  -moz-transition:all .4s ease-in-out;
  -ms-transition:all .4s ease-in-out;
  -o-transition:all .4s ease-in-out;
  transition:all .4s ease-in-out;
  text-align:justify;
  vertical-align:middle;
  opacity:0;
  color:#fff;
  background-color:rgba(0,0,0,.8)
}

.charactersquare {
  position:relative;
  float:left;
  overflow:hidden;
  width:120px;
  height:120px;
  margin:20px 20px 20px 0;
  text-align:center
}

.charactersquare img {
  position:relative;
  width:auto;
  max-width:none!important;
  max-height:100%
}

.chsubheader {
  font-family:consolas;
  float:right;
  font-size:9px
}

.characterimg:hover .charactertitle {
  opacity:0
}

.characterimg:hover .charactertext {
  opacity:1
}

/*------------END CHARACTER CSS---------*/

</style>

</head>

<body>

<center>

<!---CONTAINER--->

<div class="con">

<div class="abouta">
<!---BEGIN CHARACTER 1-->

<div class="characterimg" style="background-image: url('https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/423315.png');">

<div class="charactertext">
<div align="center" class="chsubheader"></div>
<img src="https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/506900.gif"/>
</div>
</div>
<!---END CHARACTER 1-->

<!---BEGIN CHARACTER 1-->

<div class="characterimg" style="background-image: url('https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/336709.png');">

<div class="charactertext">
<div align="center" class="chsubheader"> </div>
<img src="https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/19156.gif"/>
</div>
</div>
<!---END CHARACTER 1-->

<!---BEGIN CHARACTER 1-->

<div class="characterimg" style="background-image: url('https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/529348.png');">

<div class="charactertext">
<div align="center" class="chsubheader"> </div>
<img src="https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/733805.gif"/>
</div>
</div>
<!---END CHARACTER 1-->

</div></section>
</center></body>

[/html]

Отредактировано Jill Valentine (29.08.21 17:43:51)

+1

2

Эскель выныривает из воды, зависает над гладью. Капли стекают по его волосам, а на глазах присутствует мутная пелена. Она разводит руки в сторону, удерживая себя на плаву и оглядывается назад. Подмечает на берегу зад Ламберта и развернувшись в другую сторону вновь погружается под воду, дотрагивается руками дна, плывет в противоположную от берега сторону. Запас кислорода снижается, дышать становится тяжелее, но сейчас это последнее, что волновало ведьмака. Вода была призвана, чтобы очистить его, но на деле все получалось, наоборот. Чем дольше он в ней находился, тем тяжелее становилось на сердце и душе. Невидимые путы сковывали легкие, мешали дышать, думать, жить. Он хотел бы найти этому объяснение, прикрыться знаменитым «ведьмаки ничего не чувствуют», но если ведьмаки ничего не чувствуют, то что происходило с ним сейчас? Как объяснить, необъяснимое? Где найти в себе силы, чтобы признаться? Вода была холодной, пожалуй, ни один человек, во всяком случае из числа адекватных, не рискнул бы окунуться в нее. Но ведьмаки школы волка всегда славились своим…неблагоразумием. Но даже для неблагоразумного ведьмака, Эскель прибывал в воде слишком долго. Он вновь выныривает из воды и оборачивается к берегу, чувствуя отчетливый запах гари. Ламберт успел не только одеться и развести костер. Махнул рукой призывая Эскеля вылазить, но старший ведьмак лишь усмехнулся и вновь погрузился в воду. Правда на этот раз он плыл все же к берегу.
- Даже короли столько не проводят в воде, сколько сегодня провел ты, - усмехнулся белобрысый и сжав пальца в замок отвел их от себя, - у нас был Геральт Белый Хер, Ламберт Вредный Хер, а теперь появился Эскель Чистый Хер. Уважаю, уважаю, - и подняв свои хитрые глаза, тихим шепотом произнес, - нет, - после чего засмеялся отчетливо и громко, пронзая ушные перепонки своим нервным громким смехом. У каждого из них были свои недостатки, вот, например у Ламберта противный смех и еще более противный характер, у Геральта жажда быть в центре внимания, и как бы он это не отрицал, все же не все ведьмаки водят дружбу с королями, да за драконами охоту ведут. Далеко не все…единицы если быть точнее. Весемер же пребывал в такой стадии алкоголизма, что даже выносливый организм ведьмака умудрялся пропить до состояния белочки. Недостаток Эскеля же…не ему судить о собственных недостатках.
- Иди нахуй, Ламберт, - произносит Эскель и накинув на плечи кафтан подходит к огню. Вытягивает к нему руки и чувствует, как холод начинает медленно отступать, уступая место тепло. Ему нравится это тепло, пускай оно и было ложным, ведь несмотря на то, что тело согрелось, душа была по-прежнему холодна, и не одни зимние воды не сравнятся с этим всепоглощающим холодом, который исходил изнутри.
- Ой, ну посмотрите, кому тут у нас не понравилось новое прозвище, - продолжал хохмить младший, не смотря на недовольства Эскеля. Давно минули те времена, когда достаточно одного холодного взгляда, чтобы этот ублюдок осекся и перестал раскрывать свой рот. Теперь они были на равных и это несколько расстраивало Эскеля. Ведь так было приятно иметь возможность заткнуть ублюдка и не выслушивать, то гавно которое он так обильно выгребал из своего поганого рта.
- Иди нахуй, Ламберт, - повторил Эскель и направил игни на огонь. Разжигая пламя ярче и сильнее. Оно буквально вспыхивает столпом перед ведьмаками, подпаляя ресницы и брови так не вовремя наклонившегося к огню Ламберта
- Курва, - произносит Ламберт и зачерпнув в ладонь снега прислоняет его к лицу, - иди нахуй, Эскель, - Ламберт поднимается с земли и начинает движение к Каэр Морхену
- Иди нахуй, Ламберт, - повторяет Эскель и продолжает сидеть напротив костра.
Настроение у него было слишком скверным, чтобы вести диалог. Сейчас как нельзя лучше ощущалось, что эту зимовку ведьмак предпочел бы провести вне стен Каэр Морхена. Пожалуй, так бы он и поступил если бы знал, что в Каэр Морхене ему бы пришлось возиться пигалицей. И тем более он бы так поступил, если бы знал, что его братьям придет такая гениальная идея, как пригласить госпожу Меригольд. Чародеям и чародейкам давно нет места в убежище ведьмаков. Так было годами и вот вновь ворота Каэр Морхена открываются перед теми, кто однажды создал их всех. Эскель подошел к водной глади, взглянул на собственное отражение и криво усмехнулся. От этой усмешки его лицо стало еще более страшным и неприглядным. Он и раньше не был красавцем, а уже после того случая…стоило признать. Что внешне он ничуть не отличался от тех, на кого охотился, по призванию своей судьбы. Ничуть не отличался…
- Для тебя я всегда буду монстром, - Эскель вздыхает и ветер уносит его в воспоминания о том дне, когда он впервые увидел Трисс после получения своих шрамов. Три зимы минуло после встречи с Дэйдрой. Три зимы он избегал Меригольд. Его сердце тосковало по ее улыбке. Его мысли не отпускал ее стройный стан, слух изнемогал от невозможности услышать ее голос. Тогда Эскелю было жизненно необходимо увидеть ее. Ради этого он взялся за тот заказ. Ради этого прибыл в Вызиму. Все ради возможности увидеть ее. Встреча, которая должна была помочь заживить его раны, не только физические, но и душевные, оказалась лишь солью. Раздирающей плоть, уничтожающей душу. Секунда, ровно столько длился ее взгляд. Настоящий, искренний, неподдельный. Одну секунду, она была настоящей, а не придворной дамой, которая всегда ведет свою игру. И этой секунды было достаточно, чтобы он все понял. Ужас в ее глазах. Отвращение, с которым она смотрела. Это было хуже когтей любого животного. Не нужно было слов, чтобы понять. Никакая магия не была способна вернуть утерянное. Он не стал отвечать, что случилось, не создал ситуации крайне неловкой, той в которой она захочет прикоснуться. Он развернулся и ушел. Выполни заказ и ушел, не забрав оплаты. У него было желания задерживаться в Вызиме ни на минуту. Он скакал ночь, он скакал день. И так до тех пор, пока не оказался в Мариборе. Шутку судьбы или проклятие? Он оказался в городе, откуда она родом. Потратил последнее, чтобы забыться в объятиях распутных девок. Их ласки были умелы, нежны, приятны. Но какое они имели значение, если это были не ее ласки? Если под ним стонала не она. Если не ее бедра обвивали его. Не ее груди он держал в своих ладонях. Не ее губы целовал. Не по ее рыжим локонам проводил рукой. Ни одна девка, какой бы красивой и умелой она не была не способна была заменить Трисс Меригольд. И даже проводя ночь с другими, он видел ее лицо. Лицо полное отвращение и призрение при взгляде на шрамы, обезобразившие лицо ведьмака.

- Плохо, - со скучающим видом Эскель наблюдал как очередной маятник сбросил Княжну на землю, - медленно, - продолжал гнуть свою линию Эскель, даже не поднимая взгляда. Он был слишком увлечен тем, что протирал меч тряпкой. Держать оружие в чистоте, то чему учил их Весемир.
- Ты даже не взглянул, - возмутилась пигалица и подошла к нему, так по-детски топнув ногой. Эскель бы закатил на этот жест глаза, но даже это ему было лень делать. Полное равнодушие и незаинтересованность ситуацией. А он было радовался, что на его долю не выпало столь скучное занятие как обучение мальчишек. Но не тут-то было, Геральт решил поиграть в «отца».
- Мне не нужно смотреть, чтобы знать, что Вы опять облажались, Княжна, - Эскель поднимает руку и прислоняет палец к уху, - достаточно слышать, как вы опять шлепнулись на свою княжескую задницу, - Эскель насмехался над пигалицей. В детстве насмешки старших, всегда мотивировали их с Геральтом быть лучше. А других методов воспитания они и не знали.
- Я слышала, что сегодня должна прибыть чародейка. Это правда? – кажется Цири потеряла всяческий интерес продолжать тренировку и вместо этого решила подействовать на нервы ведьмаку. Эскель бы предпочел избежать такого разговора, но если Цири хочет, то от нее так просто не отвяжешься. И гораздо проще дать ей желаемое, чем вступать в перебранку. Упорства ей было не занимать, стоит отдать должное.
- Может сегодня, может завтра, - пожал плечами Эскель, все так же не отрывая взгляд, - ты бы лучше думала, как дольше на маятнике продержаться, а не о чародейках.
- Эскель, а ты ее знаешь? Встречал раньше? Расскажи, какая она, - не унималась Цири и села на бочку рядом с ним, - пожалуйста
- В другой раз, - Эскель откладывает меч в сторону и поднявшись собирается уходить, но Цири настойчиво хватает его за рука и не отпускает.
- Но в другой раз будет уже поздно. Она ведь скоро прибудет, - Цири посмотрела на него таким взглядом, что под ним растаял бы даже самый чёрствый человек. Да вот только Эскель не являлся человеком и для него этот взгляд, все равно что эльфу город.
- Значит никогда, - пожимает плечами ведьмак и уходит к замку.
***
Ведьмаки не испытывают эмоций. Ведьмаки не знают чувств. Ведьмак созданы лишь с одной целью – уничтожать чудовищ. Так почему же ему сейчас так больно? Он стоит за конюшней, вслушивается в разговор Трисс и Геральта, слышит поцелуй и морщится. Все правильно. Все ожидаемо. Иначе не могло быть. Глупо было надеяться, что за три года что-то изменилось. Все осталось, как и раньше. Есть тот, кому достается чародейка, а есть тот, кому лучше покинуть Каэр Морхен как можно скорее. Снег скоро опустится и проход будет закрыт до весны. Но пока…пока у него еще есть время, чтобы покинуть ненавистные стены, по которым скоро эхом будут разливаться стоны наслаждения.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/874990.gif[/icon][sign]I STILL LOOK AT YOU WITH EYES THAT WANT YOU WHEN YOU MOVE, YOU MAKE MY OCEANS MOVE TOO
https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/845171.gif
I WAS LOST UNTIL I FOUND ME IN YOU I SAW A SIDE OF ME THAT I WAS SCARED TO
[/sign]

Отредактировано Eskel (27.01.22 07:36:48)

+1

3

[nick]Triss Merigold[/nick][status]dancing on tiptoes is my own secret ceremonials[/status][icon]https://i.imgur.com/kdfCY9k.gif[/icon][sign]

https://i.imgur.com/b3TStV2.gif

https://i.imgur.com/3Ep5YGp.gif
even in hiding she had proven
a thorn in their side.

https://i.imgur.com/Oic2Q4K.gif

[/sign][lz]<a class="lzname">трисс меригольд</a><div class="fandom">saga o wiedzminie</div><div class="info"><b><i>the marigold</b></i> disintegrates into powdery, orange crumbs  and in its place lies an impression of <br>
the first memory of you <i>i once had </i>
the first memory of you <b>i now lose</b>.</div>[/lz]

[indent] магия есть константа.
За её нескончаемой круговертью кроются стихии, бесконечно обменивающиеся между собой непроследными мерилами энергии. Однако подлинное волшебство сокрыто в их абсолютной синергии. Когда воздух питает землю, когда пламя встречает лёд. Когда сливаются противоположности - тогда начинается действительно неописуемая магия.

Жидкое тепло ласкает и милует каждый миллиметр её безупречной блестящей кожи, не оставляет ни единого изгиба или крошечной складочки без внимательного вылизывания. И предаваться этим утехам она горазд с неподдельным ретивым довольствием, оттого рот её томно приоткрыт и пропускает вереницу притуплённых душных стонов.
Особенно отчётливых, всякий раз как рука скользит по возбужденно затвердевшим кремово-персиковым пикам на вздымающейся груди. Они неохотно уходят под водную вуаль из-за возвышенного объёма упругого бюста, и омывать их приходится тщательно протирая, зажимая негодниц меж пальцев.

Благоухание сухостоев и свежесобранных лепестков из личной оранжереи заключается в умопомрачительный вальс полевых и осенних цветов, отчётливо пробирающихся в каждую клеточку, дабы задержать свои ароматы на её теле ещё долго после купания. Особенно насыщенно запах сконцентрируется на волосах, ставших теперь от влаги тяжёлыми и тёмно глубокими, словно красное дерево. Впрочем, даже сейчас не утративших перелива золотых нитей в тусклом свете множества восковых светил. А как локоны хорошенько просохнут, вновь обернуться душистым пламенем.

AT SEVENTEEN, I STARTED TO STARVE MYSELF
I THOUGHT THAT LOVE WAS A KIND OF EMPTINESS

https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/579791.gif https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/643249.png https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/125969.gif
AND AT LEAST I UNDERSTOOD THEN, THE HUNGER I FELT
AND I DIDN'T HAVE TO CALL IT LONELINESS

we all have a hunger

Трисс разнеженная ласками горячих вод и собственных рук, укрытая от суеты вызимской рутины и чужого внимания, наконец готова отворить бескрайний путь своему волелюбию, откинув всякие этикеты, предрассудки и отточенные манеры держаться благородно.

Пропитанная мыльными растворами люффа очищала и без того казалось бы безупречно гладкую кожу. Бездумно плеснув несколько капель за борт деревянной купели, не озаботившись об разрастающихся лужицах, Трисс беспечно вытягивает стройную ножку вверх, как если бы в танце кокетливо задирала подол юбки. От кончиков пальцев стопы по лодыжке, ниже вдоль голени и на внутреннее бедро струится щекотливая пена. - щекочет. И так же щекотливо делается у лона, заставляя чародейку звонко хохотнуть в пустоту мягкой стелющейся ночи.

Медновласая исправно омывает каждый участочек своего мерцающего тела, набираясь всё больше весёлости, как вдруг та собирается тянущим сгустком, необходимым быть выплеснутым. Не находя надобности сдерживаться, девушка расслабляет мышцы пуще прежнего, соскальзывая в полотно воды так, чтобы погрузиться в ту по подбородок.

Пальцы послушно скользят в бесцветной плотности, направляясь к самому чувствительному и интимному месту. Они быстро перебирают розовые складочки кожи, вынуждая девушку закрыть глаза и чуть свести брови. Как только вдоволь наигравшись в терзающее предвкушение, подолгу поверху не задерживаются, устремляясь вглубь пышущих жаждой стеночек. Тонкая шея изгибается полумесяцем, погружая в линию воды ушные раковины и темечко, преграждая возможность слышать саму себя, задержав на поверхности лишь лицо, обдуваемое воздухом, что кажется сейчас жгуче холодным.

она никого не зовёт.

Голова её очищается вместе с телом, что с каждым толчком пальцев сбрасывает скопившуюся усталь и ворох спутавшихся мыслей.

Её стоны скользят по воде, словно озорные светлячки над сумрачным озером. Часто хриплые и оттого приглушённые, но как удаётся прорваться осоловелому он тотчас затмевает всякое плещущее пламечко от десятков свечей, расставленных вокруг купальни.

Когда томление становится невыносимым, девушка помогает себе достичь ослепляющего зенита кульминации наступательным поглаживанием крошечного бугорка, столь возбуждённого, что он тут же податливо дарит ей калейдоскопическое наслаждение.
Меригольд успевает лишь захватить кислорода в лёгкие (да, побольше), перед тем, как обмякнуть и совсем уйти под воду. На несколько мгновений отдаваясь во власть бездны без остатка.
[indent] как видно, энергию из элемента можно не только черпать, но и щедро полнить его собственной.

Когда сдерживаться стало тяжко и совсем невмоготу, она подождала ещё мгновение и затем стремительно вынырнула, жадно и гулко хватаясь ртом за воздух. Перед глазами пространство плыло липким туманом, оставляя подсвечники случайными ориентирами. И до того, как окружение пришло бы в фокус, Трисс рассмеялась своей шалости. Будто было в этом что-то абсолютно неправильное, чему она предалась столь истово, едва подступился первый удобный случай.  На самом же деле, трогала себя колдунья часто, в последнее время совершенно позабыв ласк чужих рук. И не сказать, что в них она не нуждалась. Небезызвестное либидо чародеек часто выло в ней, что одинокий волк на круглый лунный шар в ночном небе. А в столь юном для магички возрасте природа и вовсе влияла на рассудок напрямую, однако к сему моменту жизнь Меригольд из Марибора столь лихо закрутилась, что она больше и не знала саму себя, и уж тем паче в чьи крепкие руки возжелала бы доверить свой завидный тонкий стан.

Рыжевласая чародейка была награждена долей немалыми бедами, но словно дабы оные уравновесить, помимо невиданного таланта к колдовству, природа так же наградила её телом, что не нуждалось в дополнительных чарах изящества, дабы выделяться красотой даже среди своих некровных сестёр. Однако и это пытались у неё отнять.

Некоторое время после битвы под Содденом, она была вынуждена не только находиться под покровом тьмы неопределённости, однако непозволительной роскошью ей обернулись столь излюбленные платья с открытым декольте. Шрамы -  украшение смелых мужчин, настоящих воинов, между тем, проклятье для женщин. И посему ей пригодилось немало времени и исследований, чтобы вернуть своим ключицам безукоризненную гладь.

К моменту, когда поток её мыслей стал снова пробиваться весенним кристальным истоком, Трисс уже вернулась в положение более удобное для бездвижной медитации. Опираясь зашейком на шлифованный срез деревянной кадки, свободно развела руки по обе стороны бортиков. Чуть закинув голову, словно на её покатый подбородок поставили какой-то предмет, который она с большим трудом удерживала в равновесии.

Сейчас думы её полнились предстоящей поездкой в Каэр Морхен. О тех, с кем ей предстояло вскоре там повстречаться. Весемир – безобидный для неё, пусть и распутный дедушка, с которым она зналась с давних лет ещё подрастая, Ламберт – младший послушник школы и редкостный придурок, поискать которых некому не посоветуешь, Геральт – мужчина, чей образ в её голове всё ещё оставался неуловимой нигмой и оттого её брал азарт (но что станет, как только она увидит его неподдельно каков он есть?), и Эскель…
[indent] Как вдруг, мысли её споткнулись вовсе не об Белого Волка, а о его темноволосом рассудительном верном собрате.

Мелкая колкая дрожь хлынула от пят и захлестнула до самого чела. 
Прильнувшие воспоминания о запахе его кожи и низкой животной хрипотце, окатывающее её мочку мириадами кострищ. О том, как властные руки его сжимали её под рёбра, оставляя печати касаний, сперва красные, а затем багровеющие. О том, как словно извиняясь за это, он замедлялся и рассыпал на её плечи грады томительных поцелуев, что всё равно погодя становились отметинами, кричащими во всеуслышание заявление о своём единоличном праве посягать на её свободу.

И она не противилась. Напротив, искала всякий изворот, дабы вожделенно касаться его тела своим вновь и вновь только бы испытать пёстрые искры, разрывающиеся под кожей. Эскель эманировал к её прикосновениям, как никто прежде и никто после. И, казалось бы, уже только это беспрецедентно выделяло искусного ведьмака для её любви, но в те годы Трисс Меригольд была слишком глупа и слишком наивна, чтобы уметь отличать людус от эроса, уж совсем не задумываясь о сторге.

Лишь погодя, остыв головой и сердцем, она сподобилась на рассуждение и в холодные одинокие вечера подолгу вспоминала не их соитие только, но и дивное ощущение духовного криализма, которое дарило ей его одно лишь присутствие. А уж про надёжность и защищенность стоило бы замечать отдельно. Но опыт набирается путём проб и ошибок, а особенно в сравнении…

Кольцами по воде вдруг всплыл самый свежий образ Эскеля, что запечатлелся в момент их последней встречи. Глаза мужчины, воплощённые отблесками пляшущих отражений мерехтивых огоньков свечей казались ей столь живыми, что чаровница невольно ощутила жар подступивший к щекам, но шелохнуться дабы прикрыть свою наготу не осмелилась, ведь то бы тотчас размыло вставший лик мыльными разводами, а незримый предмет слетел бы с подбородка.
Дрожащими волнами колыхались три тонкие дорожки света от подсвечника поодаль . Те легли аккурат по правую сторону лица его, прикинувшись следами схватки, о которой он будет помнить до последнего вздоха.
[indent] помнить будет и она.

Трисс позабыла, как дышать. За спиной её выросла громоздкая тишина. Потом внутри что-то стукнуло и оборвалось.
на губах её горел страх.

Как и в тот день, когда их взгляды схлестнулись, сквозь торговую площадь и на его лице вдруг появилось объявление будто бы он не желал её видеть никогда снова.
Робко и совсем нерешительно, что ей чуждо и едва ли присуще, Трисс не превозмогла желания прикоснуться, пусть даже к его призраку. Тонкие пальцы потянулись к очертанию на воде, но так и не дотронулись тонкой незримой плёнки водной ряби, замирая в том ничтожном расстоянии, чтобы подушечки могли ощутить вздымающиеся виражи изрядно подостывшего пара от щетинистого подбородка.

Как вдруг, ведьмачий лик утерял свою грозную благородность, напомнив ей об отторжении и горделиво поплыл лоскутами по воде, рассеиваясь от взгляда хризолитов.

А те продолжали гореть.
страхом.
[indent] отвращением.

о том, что последует теперь.
[indent] к нерешительности предупредить его.

Загодя их случайному столкновению, несколько раз к ряду снились чародейке беспокойные сны, настоящие кошмары. И в них видела она, как на застывшего в полуобороте Эскеля неслось нечто мощное и беспощадное, нечто ему не предначертанное. А затем лицо его было испачкано его же кровью. И Трисс просыпалась от собственного крика.
Неоднократно бранила себя и в мыслях и возгласами в приступах гнева. Ей стоило отправить ему весточку, предупредить о дурном знамении, пусть даже то оказалось бы пустой тревогой. Лучше бы оказалось…  Но в те дни, она была столь озабочена делами совета при королевском дворе, что всё не находила свободной минуты покоя для хоть какого-то скудного бумажного письма.
Разумеется, завидев ещё издали ранение Эскеля, её пробрало страхом о его здравии и отвращение к своей собственной неосмотрительности. Но мужчина скрылся в толпе ещё до того, как они бы успели поздороваться, а обмолвиться уж тем паче.
Груз вины с того запятнанного дня лишь силился и тяжелел меж её лопаток. И ноша становилась всё дурнее, ведь Трисс доподлинно знавала какого это жить с телесными отметинами. И если случай станет, она бы непременно попыталась помочь свести громоздкие царапины с его лица.
[indent] впрочем . . .
[indent]  [indent] если спросить её,
Шрамы украшали его и без того храбрый норов. Добавляли манкой притягательности, которой он не был обделён и без того. В общем, дурнее они Эскеля отнюдь не делали, и даже…
Тишину прогнало хлюпанье, всполошившегося силуэта. В непомерной нужде успокоиться, девушка попыталась унять свои страхи и тревоги. Ладони её распахнулись, извергался в воду теплые потоки, немедленно вынудившие обволакивающую влагу согреться наново, а под потолок повалил пряный пар.
Трисс наново погрузилась вниз.
На сей раз,
она звала по имени.

————————————›‹—›‹—›‹—›‹—›‹—›‹—›‹—›‹————————————

На пути к Крепости Старого Моря чародейку одолевало множество вопросов и противоречий,  а по прибытии те и вовсе стали беспорядочно множиться, что погано заблудшие сорняки в благочестивом окультуренном саду.

Призыв затосковавшего Геральта был причиной столь маловероятной, что предположения даже делалось смешно. И осознание этого облачалось иронией.

Миновав подъездные врата вместе с Цири,  а там скрывшись от лишних глаз за хлюпким пространством конюшни, Трисс встретилась не только с Геральтом, но и лицом к лицу с горючей смесью собственных ощущений. Спуталось всё: сказался вынужденный ночлег в полуразрушенном пастушьем шалаше, где она чуть не окочурилась; постепенно гаснущее собственное зачарование, вытесняющее выносливость недомоганием; надуманный приток сил от перевозбуждающей встречи с уже знакомыми и новыми лицами.

Стоило им заговорить, как доподлинно известный памяти баритон согрел окоченевшие пальцы, что из-за крайней степени измождённости, она обманчиво приняла за возобновляющиеся чувства.
Он говорил о радости лицезреть четырнадцатую среди живых столь искренне, что ей даже не удалось распробовать горечь боли, гуманно отступившей в момент приветствия. Боли о совершенной ошибке, о чем он теперь очевидно сожалел. И подтверждение сему было предоставлено незамедлительно.

Совсем бездумно, словно так было нужно по сценарию глупой пьесы кочевых артистов, её руки вьются вокруг шеи Геральта, а уста придают ко рту. На поцелуй он не ответил, мгновенно уронив неподъёмный ледяной занавес между ними.

Всякая девушка доподлинно знает, когда мужчина не отзывается на её чары. Пусть ей и удалось соблазнить Белого Волка без даже прибегания в прошлом к кому-либо виду магии, кроме собственной женственности, однако теперь её очарование оборачивалось проклятием против неё самой.

Любило ли её сердце Геральта когда-то? - нет. Без раздумий.
Вся их интрижка была лишь игрой маленькой авантюристки, которая была обделена заботами и ласками с малых лет. И ей почему-то почудилось, будто если вкусить его любви, то ей откроется некое сокровенное знание. Разве могло быть иначе, ведь на протяжении стольких лет Йеннифер была в зависимости, а ежели не могла воспротивиться старшая умудрённая подруга, значит это должно было быть чем-то поистине стоящим? И вправду, Геральт был искусен в постельных делах, но это едва ли подбиралось к ценнику дружбы между чародейками и если выбирать между ними двумя, очевидно перевес был не на стороне сребровласого.

Если Меригольд всё ещё и желала заполучить что-то от ведьмака из Ривии, так это расставленные точки и её гостевание в замке тому должно было поспособствовать.

— Не столь уж, как прежде, ты и рад меня видеть, Белый Волк, — усталое сияние померкло, соскользнуло с ее лица, медленно, неохотно, но в голосе слышна улыбка. Правильная по всем канонам приличия, лёгкая на вид, но непрошибаемая, что самый надежный темерский щит. На миг только они ещё остаются без явных свидетелей, но в переглядывании этом обоим становится понятна неизбежность  расставания, уже начавшегося ещё задолго, как им сейчас свидеться.

Их пути были так близки, что переплетались неоднократно и схлестнуться ещё ни раз, но где-то в глубине женскому естеству всё и без того отчётливо ясно. Пусть и мечтательность ещё может играть свои злобные шутки, но обманываться она изрядно устала.

Геральт изменился.
Другой стала и Трисс.

Пусть оба внешне остались первозданны от их знакомства, но с первого взгляда ей удалось безошибочно отметить перемены в его лице. Нет, не возрастные. Ведьмаки стареют слишком медленно чтобы это было заметно за столь малый срок разлуки, да, и сама чародейки была слишком молода чтобы суметь такое засвидетельствовать. И всё же, нечто в нём выдавало будто он завидно постарел.

Предлогом пригласить её в Каэр Морхен стала болезнь Весемира, но матерый вожак едва ли знавал заразы серьезнее той, что мог бы исцелить солодовым напоем. В чем ей на радость вот-вот предстояло убедиться собственными очами.

И впрямь, как пообещал стушевавшийся Геральт, в конюшни вошли двое. Первый тут же охоче принялся лапать давнишнюю знакомку, за что быстро получил выговор. Второго она прежде не видала, но ещё не успел Койон стать отрекомендованным учителем, как поняла что Ламберт ныне уступил посаду младшего послушника школы.

Так зачем же волкам понадобилась магичка? Ей уже доводилось опочивать под сводами Каэр Морхена, но о замке помнилось ей только, что ведьмаки избирательно возжелали продемонстрировать. Что приравнивались к совсем скудному ничему.

Появление княжны взбудоражило всех и каждого. Весемир заметно воспрянул духом, хоть и сетовал на притворный недуг. И поохладив буйство своей фантазии, Трисс начинает догадываться, что между её прибытием и нахождением в замке юной цинтрийки самая прямая связь.
Затолкнув поодаль свою заинтересованность в ведьмачке и тем происшествием, что стало между ними на подъезде к крепости, Меригольд всё же решила обождать с озвучиванием во всеуслышание.

Разговор раскалялся словно сталь меж молотком да наковальней.
Трисс была столь возмутительно ошеломлена увиденным, что справедливое пояснение Геральта о невозможности обучать княжну ничему другому, окромя доступных им самим знаний не сразу подействовало. Но вскоре чародейка смиренно отступилась, понимая что её доводы бессильны, впрочем как и сама она.

И всё же полуобморочный взор рыжеволосой колдуньи был обращён ко входу, ожидая появления ещё одного ведьмака. Необходимость искоренить неясность в ней всё не унималась. Потому она боязливо искала взгляда Эскеля. Одновременно жадно желая поймать тот и страшась, что всё же отыскав, вновь напорется на пронзающие вострие, как оба его наточенных меча.

Что она такого натворила что ведьмак больше не жаловал её даже взглядом? Могло ли это иметь связь с её сном, оказавшимся вещим, но проигнорированным? И если Эскель как-то мог прознать, то стало быть... Винил ли он её в том, что не предупредила? И если всё это правда, то почему ей не должно быть плевать?
ей вовсе не было наплевать.

Смекнув, что состояние гости никудышное, Весемир спешит оставить все разговоры на после, потому гостеприимно приглашает направиться к приготовленным в башне покоям. Преодолев испытания хищными лесами, каменистой долиной, крючковатыми горными тропами, кусучими ветрами и покорив Гвенллех и Мучильню, девушка едва ли держалась на ногах, посему рассыпаться в лишних формальностях не стала и первой шагнула за порог конюшни.

Согревающее заклинание стало стремительно сокращаться, уступая место истошному недомоганию и всасывающему голоду. И ноги стали ей неподвластны, вмиг обернувшись безвольными тряпицами, словно тяжёлые шторы бархата. Трисс только успела завернуть за угол и споткнулась о воздух, падая аккурат в руки Эскелю и погружаясь в забытие до того, как успела бы произнести его имя.

Лишь продрогшие пальцы бессильно мазнули по губами его вниз к подбородку, истратив последнюю искорку сил.

Отредактировано Jill Valentine (01.09.21 12:50:41)

+1

4

Еще со времен первых ведьмаков повелось, что их брат не влезает в политику. И пускай у ведьмаков не существовало никакого кодекса или свода правил, но эту негласную рекомендацию они все же предпочитали соблюдать. И Эскель был абсолютно с этим согласен. Монстры будут существовать при любом королевстве. Будь то Темерия или Нильфгард, монстры не переведутся, не сменят расположение, а продолжать жить своей жизнью. Так будет ли принципиальная разница в том, кто будет платить? Темерский кмет или нильфгардский? Монета, она ценна при любой власти. Для ведьмаков всегда найдется работа. С одними королями вести дела проще, те понимают необходимость ведьмаков и особо не пытаются регулировать их деятельность. С другими было сложнее, те самые короли и императоры, которые считают себя ставленниками богов, что самим предназначением им предписано править. Вот они Эскеля раздражали, но не до такой степени, чтобы он вдруг нарушил свой принцип не вмешиваться. Вообще у Эскеля в жизни все было достаточно просто, главное, чтобы было где поспать, да пожрать. Что для первого, что для второго монета не нужна, но с ней все же было проще. Ведьмак отличный мечник, но вот из лука стрелять так и не научился. Даже с десяти шагов попасть в цель для него было целым испытанием. А охотиться за кроликом с мечом…пожалуй подобные испытания достойны того, чтобы войти в подготовку ведьмаков. И все же он способен выжить вне цивилизации, посреди глухого леса, имея лишь меч.
Шел 1262 год. В каждом городе, в каждой деревне велись агитационные работы с призывом вступить в армию. Если сначала они были робкими и добровольными. То, чем очевиднее становилось, что главное сражение вот-вот произойдет, тем жестче действовали армии четырех королевств. Больше никаких добровольных призывов, каждая семья должна была внести свой вклад в войну. Некогда населенные кметами деревни, ныне пустовали. В них оставались лишь бабы и дети, а мужики бились за свою родину. По правде говоря, Эскель не мог понять, что значит «биться за родину». У него не было родины и ему самому биться было не за что, Каэр Морхен все же домом не назовешь. Убежищем, где проводишь дни в ожидание, когда снег растает? Да. Но не домом. И даже за него ведьмак не готов быть биться, помимо Каэр Морхена существует множество других мест, где усталый путник сможет зализать свои раны. Эскель наблюдал за развитием событий не без интереса, по своей сути ему было бы плевать, кто победит в войне, но сейчас он искренне надеялся на победу Союза 4х королевств. Ведь дело в том…что он поставил сотню реданских монет, достаточно весомую сумму, на победу 4х королевств. Даже в период войны существует тотализатор. Особенно в период войны. А уж с учетом того, что Черные не проигрывали на протяжение 100 лет, то и коэффициент был весьма вкусный. Эскель слабо в этом разбирался, для него достаточно было знать, что его 100 монет превратятся в 1000. Сам Эскель не собирался учувствовать в войне. Ничто, никто не способны были его в этом переубедить, хоть некоторые и пытались повлиять на решение ведьмака. И все они были посланы, в места столь неприличные, что даже у знаменитого на крепкое словцо Весемира уши могли бы завянуть. А барды уже начали слагать песни. Вот кто действительно наживался на этой войне. Победил Север, вот песня о доблестных героях откинувших захватчиков готова. Победили Черные…армия освобождения призванная скинуть оковы закоренелой тирании. Нередко в корчмах случались и драки, вызванные тем, что одни поддерживали Черных, а другие Север. Словестные перепалки перерастали в мордобой, но вот он уже редко выходил до рамок пролития крови. Жить хотелось всем, а родина…не так уж сильно они любили родину, чтобы рисковать своей жизнью ради нее.
Эскель сидел в корчме, кошель приятно грела оплата за недавний заказ, поэтому ведьмак мог позволить себе заказать горячий ужин. Да не простую похлебку из потрохов, а с настоящим куриным мясом. Он впивался в ножку зубами, чувствовал на зубах как хрустят хрящи, а сок стекал по его пальцам, которые он облизал после того, как разделался с косточкой. Желудок отозвался удовольствием и одобрением, требуя еще. Дочь кочмаря, которая изначально смотрела на его шрамы с ужасом и отвращением начала постепенно оттаивать. Вот уже она улыбалась ему всякий раз, когда подливала браги ему в кружку. Эскель улыбался в ответ. Он уже отошел от случившегося в Вызиме. Ну как отошел. Нашел в себе силы двигаться дальше и искать утешение в объятиях других женщин. И пускай ни одна из них не могла сравниться с рыжеволосой, но никто не мог запретить ему хотя бы попытаться…попытаться.
В корчму влетает мальчишка, в его руках была с дюжиной листовок.
- ПОБЕДА! ПОБЕДА СЕВЕР! ПОБЕДА, - кричал он и корчма тут же взорвалась десятком голосов. Они проклинали Темерию, Реданию и прочие Северные королевства, а другие искренне радовались и обнимались. А мальчишка был не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Ведь листовки он раздавал не просто так, а за каждую просил ровно одну монетку. На листовках был краткий и сухой пересказ битвы, а также список чародеев, погибших под Содденом. И не то, чтобы Эскеля интересовало как проходила битва или кто погиб. Единственная чародейка, которая волновала его сердца точно бы не стала биться на передовой. Меригольд предпочитает красоту королевских замков и балов, а не походные шатры и битвы. Но раз уж он выиграл в тотализаторе и теперь мог считаться весьма обеспеченным человеком, то мог позволить себе потратить одну монету. Что-то буквально призывало его это сделать, поэтому растолкав спорщиков, которые в очередной раз готовы были устроить мордобой, Эскель вырвал у мальчишки листовку и кинул монету.
- Для урода, две монеты, - совсем потеряв страх произнес мальчишка, за что тут же получил леща от Эскеля. Ведьмаки были привычны к оскорблениям, но всякая шпана должна знать, что каждые слова несут за собой последствия. Так что пускай получит подзатыльник сейчас, чем кинжалом под ребро в дальнейшем. Авось и научится чем, а нет. Ну сам дурак.
Эскель возвращается на свое место, не читает отчет о битве, а сразу переходит к списку погибших чародеев.
Литта Нейд
Аксель Эспарза
Дагоберт из Воле
Все эти имена не говорили ведьмаку ни о чем. Он лишь пожимает плечами и уже почти собирается смять листовку, не дочитав ее до конца, как его взгляд цепляется за знакомое имя.
Трисс…
Палец загораживает дальнейший текст. И Эскель не торопится его убирать. Боится увидеть, то, что там может быть. Много ли чародеек по имени Трисс ходит по миру? Наверняка не одна. Но сердце все же пропускает удар. И он испытывает страх.
Ведьмак, охотник за чудовищами боится, букв. Он убирает пальцы,
Трисс Меригольд из Марибора.
- Нет, - срывается шепот с его губ, - нет, нет, нет, - повторяет он и ударяет кулаком по столу, доски от силы его удара прогибаются, а под кулаком возникает волна, которая сбивает окружающих с ног. Он использовал Аард, даже не сложив пальцы в знаки. Но сейчас это последнее, что его волнует. В другой ситуации, он бы, несомненно, занялся этим вопросом вплотную, но не сейчас, - нет.
Ведьмак бросает еще один взгляд на листовку, словно не веря своим глазам в первый раз, чтобы убедиться вновь. И вновь. Вновь. Вновь.
НЕТ.
Он отказывался верить.
Зачем? Зачем она участвовала в той битве? Глупая, глупая чародейка. Его плечи опустились, взгляд стал хмурым. Еще недавно ведьмак улыбался и подмигивал дочери корчмаря, но сейчас он был сер как самое темное облако в небе. Воздух вокруг него накалился, словно предупреждая, не стоит приближаться к этому монстру. Эскель хотел сказать, что если бы он тогда не ушел, то смог бы ее удержать. Не пустить. Запереть если потребуется. Но какая теперь разница? Нельзя изменить прошлое. Нельзя повернуть время вспять и исправить ошибки. Да и смог бы он удержать, рыжую чародейку, которая всегда поступала так как хочется только ей? Он был не властен над ней, никто не был до этого момента. А теперь…смерть заявила на нее свои права, и он ничего не мог с этим поделать. И если бы смерть была чудовищем, то это стал бы его первый бесплатный заказ. Заказ, который он выполняет не потому, что его сделали ведьмаком. Месть не доставит ему удовольствие. Не излечит душу. Но она была необходима Эскелю. Он не может дотянуться до Смерти…но в его силах свергнуть того, кто повинен в этой войне. Один человек не способен пошатнуть устоит империи, но Император не империя. Он человек. А всю люди смертны.
Эскель накидывает капюшон на голову, он знает куда теперь лежит его путь. Ведьмак. Убийца императоров. Барды сложат об этом песню.
***
- Куда собрался? - Весемир входит в его покои без стука. Без спроса. Вальяжно облокачивается на стену, словно он не ведьмак, а ебанный вельможа при дворе. Столько изящества и аристократии было в его жесте. И это наводит на масли, что не таким уж простым «учителем фехтования» он был в далеком прошлом. Весемир не любил разговаривать о своей молодости, а они не особо и интересовались этим. Но было в его движениях нечто, словно кричащее, за моей душой много интересных историй, и даже не все они связаны с крепкой ржаной.
- А тебя ебет, старик? – грубо отвечает ведьмак и собирается выйти, но старик преграждает ему дорогу. И по его взгляду было видно, что его еще как ебет.
- Ты на кого зубы скалишь, щенок? – Весемир отвесил Эскелю подзатыльник. Словно перед ним стоял на опытнейший ведьмак, на счету которого сотни чудовищ, а нерадивый мальчишка посмевший открыть рот на старшего. Справедливо. Даже возразить нечего, - один девку малолетнюю притащил, другой с ума по чародейке сходит. Как же вы заебали меня.
- Ну раз заебали, то я и ухожу. Чтобы не заебывать, - Весемир толкает Эскеля в грудь, и откуда в этих старых руках столько силы? Но Эскель заметно пошатнулся и сделал шаг назад.
- Опасно. Снег уже выпал. Весной уйдешь, а сейчас помедитируй. Мысли свои в порядок приведи. На крайний случай трахни козлика. Или рыжую. Можешь и ладонь свою мозоливую, только тогда жирком сначала смажь. Лучше пойдет. Мне как-то плевать. Главное сбрось свое ебучее напряжение, Эскель, -  Весемир ушел оставив Эскеля наедине со своими мыслями. И в другой ситуации возможно ведьмак и прислушался бы к старшему. Но сейчас, пошел ка он нахуй, совсем как Ламберт. И Эскель вышел из покоев, собирался направиться к конюшне в надежде, что голубки уже закончили свои «разговоры», а не устроили теплую встречу на сене и разошлись.
Поворот. Трисс. Неловко.
Она падает к нему в руки, совсем выбившись из сил. Он подхватывает ее на рефлексах, смотрит на ее рыжие волосы и не знает, что делать дальше. Он не мог оставить ее так. Но и не мог тратить время. Ведь чем ближе она находится, чем дольше соприкасается их кожа…тем сильнее
эманирует магия.
Ебучая блять магия. Он подхватывает ее на руки. До башни идти слишком далеко, а его покои здесь. Рядом в нескольких метрах. Туда он и относит чародейку, аккуратно словно боясь поранить опускает на собственную кровать и садится с краю. Смотрит на ее лицо. И…улыбается.
- Глупая, глупая чародейка, - произносит он, прикоснувшись к ее рыжим локонам, - побуду здесь, пока ты спишь, - спала она долго. Слишком долго, чтобы Эскель мог пребывать в бодрствование. Он заснул рядом с ней. И во сне, всё его естественно тянулось к ней.
https://i.imgur.com/aQXxhxU.gif https://i.imgur.com/vOdysxG.gif https://i.imgur.com/PWy4D7V.gifПрикоснуться. Дотронуться. Почувствовать.
…это всего лишь магия, ведь так?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/874990.gif[/icon][sign]I STILL LOOK AT YOU WITH EYES THAT WANT YOU WHEN YOU MOVE, YOU MAKE MY OCEANS MOVE TOO
https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/845171.gif
I WAS LOST UNTIL I FOUND ME IN YOU I SAW A SIDE OF ME THAT I WAS SCARED TO
[/sign]

Отредактировано Eskel (27.01.22 07:36:54)

+1

5

[nick]Triss Merigold[/nick][status]dancing on tiptoes is my own secret ceremonials[/status][icon]https://i.imgur.com/kdfCY9k.gif[/icon][sign]

https://i.imgur.com/b3TStV2.gif

https://i.imgur.com/3Ep5YGp.gif
even in hiding she had proven
a thorn in their side.

https://i.imgur.com/Oic2Q4K.gif

[/sign][lz]<a class="lzname">трисс меригольд</a><div class="fandom">saga o wiedzminie</div><div class="info"><b><i>the marigold</b></i> disintegrates into powdery, orange crumbs  and in its place lies an impression of <br>
the first memory of you <i>i once had </i>
the first memory of you <b>i now lose</b>.</div>[/lz]

Сменив пространство беспамятства на царство грёз так и не посетив сознательность, Трисс Меригольд передалась самозабвенному сну. Да, такому глубокому и беззаботному, который на её памяти уже не значился вот уж как три зимы к ряду, не менее.

Так, и не успев разобрать что к чему, даже не подозревала чародейка, что тонкие длани её, истосковавшись скользили по широкой рельефной груди охотника, беспорядочно сминая ткани его рубахи. Неторопливо оттаяла каждая частичка её тела, исклеванная морозами, оставляя о лютых завирухах своё упоминание лишь рдеющим румянцем, постепенно наливающимся пунцом вдоль скул.

Как непривыкшая к холоду синих гор, закристаллизовавшаяся мариборская кровь принялась оттаивать и возобновила свой бег по венам, исподволь возвращался коже здоровый оливковый оттенок. Последние ажурные снежинки неуловимой дымкой таяли на густых червонных локонах, кудрявым водопадами раскинувшимся по хозяйским подушкам.

Не ведала, что отчаянно впилась кончиком носа в ямку между его массивных ключевых костиц, царапая покатый подбородок о славный колючий медальон с профилем волчьей головы. И совершенно уязвимо морщилась носиком, как где-то наипаче приятно кольнёт.

Не догадывалась, что стройная ножка её обвила его крепкое бедро, запрокидываясь сверху, дабы слить тела их так близко, насколько то определили сами только их силуэты. И даже воздух больше не предполагался разделяющей их преградой, лишь грубые уличные одежды держали последний рубикон.

И уж совсем предположить бы не кинулась, что безоружно улыбалась каждую минуту от всех сонных часов.  А с чего бы грусти или даже невозмутимости рисовать на её лице свои полутона?

Пусть разум и блуждал среди плоскостей небытия, но сущность полнилась давно утерянным чувством защищенности; уникальным шипрово-мускатным запахом его кожи, плотно забивающимся ей в нос, который девичьему обонянию ни с кем не спутать, таким родным оно было; со спокойным хриплым посапыванием, в котором читалась мощь даже в самом спокойном его состоянии; в биении громоздкого сердца, тарахтящего о реберную клетку в такте, который кудеснице так хотелось просчитать и сверить с собственным, что давнишняя шальная мысль о том, выуживала смешок, звонкий как лесной колокольчик.

И отчего же не играть улыбке на её устах, коль плоть её переливается словно позори в чёрной ночи от соприкосновения с его плотью?

Первыми зашевелились кончики пальцев. Дрогнули разочек, затем смелее вновь и вновь. Следом, колыхнулись витиеватые ресницы, пропуская к созерцанию тонкую полоску света, исходящего от оконных стёкол, ещё не омытых липкими снегами от осенних дождевых разводов. Тот струился столь тускло, что скорее напоминал обволакивающий мрак, чем предвещал появление рассветной кроны над горизонтом.

Меригольд так обессилила намедни, что спала бы ещё и спала несколько перекатов золотого и серебряного дисков по небосклону. Но пробудила её жажда. И не пить ей хотелось вовсе.

Ей бы хотелось потянуться, разогнать кровушку по каждому капилляру и наполнить ею обмякшие мышцы, миловидно зевнуть или даже умилительно тихо взвизгнуть от удовольствия, но вместо этого, Трисс только кратко задержала дыхание. Она не принялась изучать обстановку, лихорадочно воссоздавать цепь вчерашних событий, выскользнувших из-под её контроля. Помимо всего прочего понятного, она незамедлительно признала энергию, которая могла принадлежать лишь одному единственному мужчине, а ежели её стан оказался в его надежных руках, то растрачивать беспокойство на внешние обстоятельства было излишним.

Отсутствие надобности насторожить перцепцию к окружению, сконцентрировало её на опасении мужского гнева. Но едва ли Трисс слыла трусихой, да, и сейчас подобные заявления спешила оставить наветами злых языков. Будь он обозлён, стал бы делить собственное ложе и - куда важнее, телесное тепло?

Крайне осторожно, едва ли заметно даже для сверхчуткого ведьмачьего инстинкта, она отняла щеку от его груди и стала рассматривать линии зверобоя впотьмах, насколько те позволяли.
Наконец ей выдался шанс разглядеть его неспешно, без вероятности обречь своего визави на неловкость. А может, Эскель только стоически позволял ей сейчас себя рассматривать?

Каждая появившаяся линия, всякий красноватый изгиб свидетельствовали его триумф над смертью в завзятом их танце.
Эскель был по-мужски красив, как и годами прежде, но теперь случившаяся в нём перемена сделала его лик ещё более заматеревшим и искушённым, а шрамы говорили о героизме бывалого воина. Что само собой не могло оставить покоя женскому тяготению.

Трисс вдруг заарканила свою мысль, что носилась кругами по думной степи - о том, будто рубиновые царапины эти именуются в её рыжей голове никак иначе, как места для её особых поцелуев. А если бы кто-то спросил, как Эскелю лучше, то чародейка без лишних колебаний ответила, что лик его красив с каждым новым, крошечными или значительным изменением.

И конечно же, выпуская поводья над самоконтролем, ей захотелось больше. Как если бы ласкающиеся друг о друга их тела были недостаточно возбуждены простым прижиманием вплотную. Ноющее вжадание втереть в него всю себя, подарить всецело.

Всё так же надеясь, что сон его крепок, чародейка придвинулась к его лицу своим, пока колючий подбородок не вонзился в её мягкие уста. Такой безмятежный и умиротворённый, принадлежащей на сей миг ей одной, а не целому миру. Молнией вспыхнуло их очередное соприкосновение и лишь чудом сдержалась рыжевласая от призывающего стона, взамен вынужденно хмурясь в сопротивлении похотливому порыву. Когда удалось чуть притерпеться к сильно играющим лучам, сопровождающимся перекатным беззвучным треском, она продвинулась чуть дальше, исследуя перемены на его лице своими надтреснутыми от мороза сухими губёнками.

Словно игривая лисица, испытующая самообладание спящего волка, она извивалась на свой страх и риск, но находясь во власти пытливости, была готова пожертвовать собственным хвостом, только бы заполучить вожделенное знание.

Быстро отыскав доселе неизвестную бороздку, тянущуюся от подбородка через край его рта, она замерла у самой кромки его уст. Столь величественный в своей естественности, мужчина казался ей сейчас полубогом, совершившим подвиг вопреки уготовленным испытаниям судьбы, и одновременно не проглядывалось в нём напускного апломба, кой присущ взыскивающим славы.
- эскель всегда отличался.

СКУЧАЛ ЛИ ТЫ ПО МНЕ, ВЕДЬМАК, КАК Я ПО ТЕБЕ СТРАДАЛА?

Трисс задрожала. Соображая, что стоило совершить ей сейчас одно неосторожное дыхание, как сдерживаться дальше не станет благоразумия, и губы её жадно вопьются в его рот, возвращая ей задолжавшее голодными одинокими ночами на безответный зов; что пальцы одной руки заскользнут в густые тёмные локоны, неистово перебирая и поддёргивая, пока свободная рука рваными требованиями примется разделывать бляху на его кожаном ремне, облегчая и без того натянутую ткань штанин.

И осознание это дополнялись совершенно небезосновательным скоблением у её чресл, жаждущих вновь почувствовать его в себе в той степени намерения, что она уже ощущала собственную готовность принять его.

Испытующем томлением вожделение кружевным серпантином оплетало весь её изящный стан. И почему эта исключительно неповторимая эманация стала
[indent] - магией в его крови?

Но столь же прозрачно ясным было понимание, что едва позволить этому начаться, остановиться за надобностью приступить к повседневным делам и оторваться друг от друга, они попросту и не сумеют. Слишком долго длилась разлука, слишком истоковалась она по его надрывному гортанному рыку.
слишком.
[indent]  истосковалась.
[indent]  [indent] по нему.

I'M FADING MUCH TOO FAST, MY LOVE.  [indent] I'M LEAVING, THIS COLD WORLD OF MINE.
I'M WAITING FOR IT TO PASS, MY LOVE.  [indent] NO PLEADING, IS GONNA TURN BACK TIME.

https://i.imgur.com/1OkoO3W.gif https://i.imgur.com/ZDcqcy3.png https://i.imgur.com/ekaquxh.gif
COULD I FEEL YOUR SKIN ON MINE BEFORE I HAVE TO SAY GOODBYE?
COULD I BREATHE PLEASE ONE LAST TIME IN MY LUNGS, BEFORE I CURL UP A N D  D I E.

oh, my world is losing light.

Решение идти наперекор собственной природе даётся с натужным трудом.
Да, и потом, быть может, на самом деле Эскель сам не желал их стремительного воссоединения? Пусть эманирующая его плоть твердила об обратном, но в последний раз он опалил её таким взором, что считай что огрел увесистой пятерней, до сих пор фантомно пульсирующей на округлой щечке. Может, он и не скорбел совсем, опосля донесённого слуха о гибели магички? А что ещё хуже, может и точил его червь ликования об имени её, выдолбленным на погребальном обелиске четырнадцатым в списке? Трисс колебалась. Ведь так и не смогла разгадать причину его отторжения тогда и, дающего крова, объятия ныне.
Соблазнить его в угоду своей прихоти, коварно использовав феноменальную связь между ними, стало бы мгновенным удовлетворением, однако тотчас обращая мятежный волчий дух против. Ей не хотелось чтобы ещё один мужчина смотрел на неё с сожалением о случившимся, потому в отличии от предыдущего, Меригольд твердо вознамерилась не совершить опрометчивой непоправимой ошибки.
загубить связь с Эскелем ей не хотелось.

И даже поцелуй... Поцелуй. Один безобидный поцелуй, украв который, она потеряет себя, сейчас слыл непозволительной роскошью, для любительницы светского лоска.

Трудно было определить час, ведь ленивое зимнее солнце неохоче спешит начинать новый день. А даже к моменту самого раннего его летнего визита, жизнь в Каэр Морхене должна будет наново распространиться по сегментам необъятной крепости.

Искушение сонно ласкаться с обогревшим её спасителем, отдавшись верно разгорающейся страсти столь велико, что Трисс наконец-то облачает свою решимость действием отваживается и аккуратно выскальзывает из-под его надёжных объятий, даже не тешась ложными надеждами будто ей удаётся оставаться незамеченной. Впрочем держит себя ровно так, как если бы искренне верила.

Вернув под ступни плоскость, наконец разорвав их прикосновение, лишь теперь рыжевласая сообразила неладное. То чего она опасалась - в горле запершило и защекотало в ноздрях. Знатное переохлаждение угрожало обернуться простудой и хорошо бы не прознать о том ведьмакам. Те осведомлены об аллергии магички на собственные эликсиры, а значит непременно заставят пить что-то покрепче.

Бегло оглядывая убранство спальни, на первый взгляд ей даже кажется, что едва ли этих стен касались перемены за её долгосрочное отсутствие.

Поднакопившихся за недлительный, но качественный отдых крупиц колдовства оказывается достаточным чтобы распалить ещё пощёлкивающие тлеющие каминные угли без кресала.
Вспыхнувшие огоньки принялись лакомо облизывать завалявшиеся в топке остатки древесины и вскоре спальня наново залилась латунным освещением, вынуждая нечёткие тени плясать.

Чародейка крадучесь шагнула к кадке со свежей водой и зачерпнув оттуда в деревянные пивные кружки, коих отыскать здесь проблемой не стало, растратила оставшуюся порцию восстановленных силёнок, дабы те скоро стали полны кипятка.

Без суеты она выудила из складок походного расшитого кардигана холщовый мешочек, откуда цепко сгребла по щедрой щепотке ароматных трав и сдобрила ими подготовленные сосуды. От тех очень скоро стало дымить ягодной кислинкой чая.

Пока заготовленные травы отдавали отдавали напитку свои целебные свойства, хорошенько запариваясь, чародейка набрала холодной водицы в ладони сложенные лодочкой и резво омыла лицо, в надежде не только смыть пыль дальней дороги, но и скрыть проявляющееся недомогание.

Как вдруг её бесцельное разглядывание комнаты, привело к обнаружению занимательной детали. А та в свою очередь натолкнула на пугающую догадку. Сумка для поклажи забита доверху, готовая оказаться во вьюках. А стало быть, Эскель готовится к отбытию? Но это могло означать лишь одно.
[indent] горло сжала судорога.

— Неужто прямо здесь в школе, ведьмаков обучают так искусно прикидываться спящими? — породистый вид её болезненность выдавал не сразу. То заметно было лишь по чуть осунувшимся глазам, что можно было принять за томность, и по смене голоса, теперь звучавшего чуть в нос.
Подхватив кружки, она вернулась к кровати, лишь ныне замечая какой та была неудобной. Странно. А прибывая в его объятиях, твёрдое ложе казалось мягкой периной.

Меригольд присела на край грациозно, словно всё это время парила под потолком и вот только решила горделиво спуститься, подпустив к себе ближе. Возвращая свою эталонную дворцовую манерность, чародейка сливалась с той так естественно, что поведение её вовсе виделось нативным. Но сейчас было ей необходимым для осознания характера связи между ними.
пусть и нутро её молило тотчас броситься ему в объятия.

—  Ну, здравствуй, Эскель,  — его имя на её губах сладко задрожало, пропуская простудную гнусавость, но разве спустя столько лет их разлуки, он сможет заметить разницу? Да, и с чего бы то должно было ведьмака озаботить?

И ей кажется, что лучшего случая им поговорить может и не представиться.

В глазах её отражается неслучившаяся сейчас между ними любовная сцена, а возвратившийся рассудок хвалит за осмотрительность. Вот уж, ничего доброго не случилось бы, услышь Каэр Морхен молебные стоны в первую же ночь её прибытия. Каким авторитетом она станет для будущей послушницы и как заострится ненависть в волчьем логове?

И всё равно, пусть совсем чуть-чуть, но она подаётся ближе, чтобы ягодицей едва ли не упереться в его бок, покорно ожидая пока Эскель примет из её рук ароматный утренний чай.

— Ты, ведь, не собирался уехать на всю зиму? — её голос зашелестел; словно ощутив вероятное колебание в его ответе, Трисс жалостливо добавляет, глядя на него в упор и исподнизу – пожалуйста.
Разве ей нужны были ещё причины не желать отпускать его от себя теперь, когда они снова соприкоснулись? Вовсе нет, однако парочка всё равно бы приметилась. Провести в замке целую зимовку без его компании стало бы истинной пыткой. Лишиться возможности заглядывать в его горящие глаза и слушать раскат шикарного альта речи по вечерам. И конечно же, так и не суметь понять друг друга...
[indent] не для того она пережила шрамы от встречи со смертью.

Отредактировано Jill Valentine (03.09.21 00:15:39)

+1

6

Дорога по своей сути не имеет конца. Человек всю жизнь находится в движение. Вперед или назад, это второстепенное. Главное движение. Можно попробовать остановиться, замереть, твердо для себя решить, что отныне нет никакого движения. Нужен вдох. Нужен выдох. Привести мысли в порядок, найти свою собственную гармонию внутри себя. Возможно даже найти самого себя. Можно попробовать, но кому нравится питаться пустыми иллюзиями, ведь жизнь…она в движение. И чертовски не любит, когда все вокруг замирает. Эта эгоистичная женщина, признающая только свои желания всегда вынудит двигаться. Иначе просто не может быть, возможно существует мир отличный от этого и там все иначе. Но это лишь теории безумных чародеев, которые искали способ открывать порталы в миры недоступные. Эскель слышал их разговоры, порой даже читал их труды. Они выглядели не более чем сборник анекдотов и именно так их воспринимал ведьмак. Приятное чтиво, чтобы посидеть в кустах и поржать от души. Эскель никогда особо не вдавался в вопросы бытия и того, как устроен мир. Какая разница, как он устроен? Ведь если даже Эскель узнает, он все равно этого не поймет. Не нужно загружать головы лишними мыслями, все что для него было важно. Это просто идти вперед. Особенно сейчас, когда он не просто слонялся по миру в поисках нового заказа и уютной постели. Сейчас у него была цель, одни скажут она безумна, другие благородна. Эскель предпочитал не давать характеристику своей цели. Он просто должен ее достичь без всяких этих громких слов о мести, освобождение и прочей херни, которую лучше оставить для бардов. У них явно получится сложить слова гораздо лучше, чем у него. Да и заработают на этом. Нет. Впрочем, сейчас его цель остается тайной для всех, кроме него. А что будет впоследствии? Вряд ли он успеет узнать. Ведьмак даже не рассчитывал, что его ждет счастливый финал его истории. Он уже известен заранее и назад дорога есть…она правда есть. Прямо сейчас он мог бы развернуть Василька и направиться в другом направление. Шаг назад, который позволит сделать тысячи шагов вперед. Это так просто и невозможно одновременно. Ведьмак не знает, как жить с тяжестью груза, который лег на его плечи. Сколько не убеждай себя, что его не должно это волновать. Еще одна глупая иллюзия, которая не имеет ничего общего с фактом. Одним единственным фактом, который разделяет его жизнь на до и после. И это терзало его сердце, похлеще любого чудовища. Разрывало его внутренности, вызывая внутреннее кровотечение. Он уже не жилец, слишком хорошо это понимает. Если его не ждет смерть от ИХ руки, то ведьмак просто скончается от собственных эмоций. Тех самых которые ведьмаки не испытывают, но сердце тоскует. Сердце болит. И это сложно отрицать…ему ли не знать. Сколько склянок с эликсирами он выпил за последние дни? Травил собственный организм и ради чего? Ради призрачной надежды, что это поможет. Не помогло, ни разу. А вот рвало знатно. Да и не только рвало.
Факт был прост. Она мертв.
Мертва.
И ее не вернуть.
Никакого продолжения здесь и не нужно. Этого достаточно, чтобы любой, кто знал об Эскеле чуть больше, чем просто его имя знал. Он не остановится. Продолжит идти по пути, который выбрал. Просто, потому что иначе он не мог.
Дорога не имеет конца, только если человек сам не выберет, где она окончится. Выбор Эскеля лежал императорский дворец Нильфгарда. Идея сама по себе безумная. А реализация ее невозможна. Да и клеймо, которое ляжет на школу волку не отмыть уже никогда. Потребуются поколения ведьмаков, чтобы исправить преступления совершенное ведьмаком Эскеля. Да вот только не будет больше новых ведьмаков. Не будет больше никаких поколений. Весемиру, Ламберту, Геральту и всем прочим, придется научиться жить в мире, где один ведьмак вмешался в политику и совершил убийство императора.
Дорога всегда уникальна, не та по которой ступает Василек. А сам путь. Он уникален, неповторим. Невозможно представить, чтобы дорога из пункта А в пункт B повторялась. Различия всегда присутствуют. Они могут быть совсем незначительными, едва ощутимыми, даже незаметными если не искать или целенаправленно или же столь грандиозными, что остается только удивляться. Эскель не удивляется, хоть его дорога и была насыщена событиями. Он успел примкнуть к каравану низушков. Путешествие с ними было приятным по причине наличия повара, который готовил просто потрясающую по своим вкусовым свойствам похлебку. Как говорил Джоппи, он может приготовить королевский обед даже из говна оленя. И почему-то именно в Джоппи Эскель ни капли не сомневался. Платы с него не брали, что удивительно для столь жадного народа как низушки. Но Джоппи говорил, что добро возвращает добро. И если на них нападут разбойники, сами они не бойцы, а с ведьмаком как-то надежнее. Эскель мог бы сказать, что он не наемник, да и похлебка явно не стоит того, чтобы он обнажал свой меч. Но к чему торопить события? Скажи он это и похлебки ему не видать, а вот разбойники…они могут и не повстречаться. Дезертиров на Севере полно, и они собирают свои ганзы. Да вот только чем ближе к Нильфгарду, тем меньше ганз промышляет в краях. Суд черных прост. Повесить и дело с концом. Опасно было орудовать рядом с Нильфгардом. Нарвешься вот так на военный отряд и прощай жизнь. А дезертиров инстинкт самосохранения был развит, чтобы не совершать подобных ошибок. Но существовала и обратная сторона чеканной монеты. И заключалась она в том, что низушки не затыкались. От слова совсем. Даже по ночам. ОНИ СУКА РАЗГОВАРИВАЛИ ВО СНЕ. Сначала Эскель даже удивлялся и отвечал, нехотя. На третью ночь привык. Они говорили, смеялись, снова говорили, снова смеялись, ругались, чтобы потом снова…ГОВОРИТЬ. Невыносимо. Поэтому, когда их дороги разошлись, Эскель был несказанно рад. Сам бы он от похлебки по своей воли отказаться не смог, но и терпеть этих настырных коротышек не было уже никаких сил. К слову, за время дороги его кошель не только не опустел, но и стал заметно тяжелее. Война…после нее всегда остается много трупов. А трупы приманивают чудовищ. В каждой деревне, в которую бы не заехал ведьмак его встречали с просьбой «помочь» за звонкую монету. Заказов было так много, что будь у ведьмака больше времени, он мог бы провести в округе целый год, даже не возвращаясь на зимовку в Каэр Морхен. И точно не испытывал бы нужды. Но времени у него не было, поэтому он брался только за те заказы, в которых был уверен, что они не займут много времени. Сутки не больше он отводил на каждый, а в противном случае отказывался ссылаясь, что у него уже есть работа. А кодекс ведьмаков не позволяет ему брать новый заказ, пока не выполнен предыдущий. И в этом была своя логика. Ведь сразу становится смешно, если представить ведьмака, который подходит к доске с объявлениями и срывает с десяток заказов набирая себе под пяток заказов. А потом сидит так на камне и размышляет, а куда ему направиться в первую очередь.
- Помогите, - громкий крик вырывает его из раздумий слишком резко. Даже грубо. Эскель смотрит вперед и видит вполне себе обычную картину этого мира. Все же ганза здесь были. И сейчас они грабили карету…дворянина? Купца? Так точно не скажешь, но кого-то богатого определенно, - помогите, - еще раз повторился крик. Но на этот раз не такой громкий. Скорее жалобный, молящий. На Эскеля смотрела девушка, даже не так. Девочка. Едва ли ей перевалило за 14 зим. Ее голубые глаза смотрели на него с надеждой, переводя взгляд на меч и вновь на его лицо. Она хотела была крикнуть еще раз, но тут еще останавливает жесткий удар наотмашь. Эскель не скривился при виде крови, которая хлынула из ее носа. Не скривился он и когда ей начали задирать подол платья. Совершенно обычная картина. Такое происходит каждый день, и пытаться помочь каждому? Оставьте это рыцарям и героям. Он не относился ни к тем не другим. Он ведьмак. И он не герой. Он не убивает людей, только чудовищ. Хоть провести грань между ними бывает чертовски сложно. Эскель проезжает мимо, даже не оборачивается. Он не собирается помогать. Это не его проблема. Купец или дворянин сам виноват, что не снарядил свое «сокровище» достаточной охраной. Два сопляка, чьи трупы валялись рядом с каретой не в счет. Такие еще и сиську в руках не держали, не говоря уже о готовности к настоящему бою. И стрелы, торчащие из их груди, подтверждали мысли ведьмака.
- Урод, - послышалось в спину. И даже это не способно было заставить ведьмака спуститься с лошади. Каждый кто видит ведьмака считает его уродом, ублюдком, ошибкой природы. А уж такой как Эскель, чье лицо обезображено шрамами и вовсе выделялся даже не фоне «уродов». Он урод и это факт. И если его оскорбляет, что кто-то считает его уродом. То он просто оскорбляется на факт. Весьма глупо по мнению Эскеля.
Он проехал мимо. Ночью еще ему чудились голубые глаза, которые смотрели на него с надеждой. Глаза, которым он не помог, потому что ТАКОВ был его выбор. Но уже на следующий день он о них забыл и больше не вспоминал.
Он не герой. Пора бы уже это понять.
***
Эмоции. Чувства. Слишком много этого дерьма было за последние дни. Предыдущие ночи он плохо спал, вновь не помогали эликсиры. То он не мог заснуть, то просыпался и вновь не мог заснуть. Каждая ночь становилась пыткой, а не даром. И даже если он убивал себя на тренировочной площадке в спаррингах с Ламбертом, Геральтом, Весемиром, выбивался из сил. Не в состояние был даже держать меч, не ощущая дрожи в руках. Этого все равно было недостаточно, чтобы повалиться в кровать и упасть в беспамятство. Он падал в кровать, но не проваливался. Не ощущал в себе силы подняться, но не мог заснуть. Мысли о предстоящей встречи мешали ему спать. Он до сих пор не смог разобраться, что чувствовать от новости, что Меригольд прибудет в Каэр Морхен. Но эта ночь стала исключением. Впервые за долгое время он спал крепко. Но даже сквозь сон ощущал вибрацию магии. Ее невидимые волны, которые молниями пробегали по телу, словно паутина раскидывали свои сети до каждого участка его тело. Приятная дрожь и возбуждение овладевало им во сне и если бы сейчас в его покои заглянули, то увидели, что ведьмак Эскель спит с улыбкой на лице. Вечно хмурый ведьмак Эскель с улыбкой на лице.
Он чувствовал жар ее тела во сне. Боялся пошевелиться, прервать этот момент. Разрушить ее одним неверным движением и потерять связь, которую создавала «магия». Если у них была лишь одна ночь, то он бы предпочел, чтобы солнце больше не взошло на востоке. Пускай погибнет весь мир, сгорит в холоде которую приведет за собой Дикая Охота. Пускай. Ведь пока мир будет мерзнуть, они будут сгорать в прикосновениях. Танец огня, который сплелся прикосновением их рук.
И когда она покинула кровать, он сразу почувствовал это. Как можно было не почувствовать? Разрыв магии был резким. Неприятным. Слишком чувствительным. Еще мгновение назад он сгорал, а сейчас ему стало холодно. Эскель был недоволен, хоть и не показывал вида. Продолжал притворяться спящим. И не ради того, чтобы проследить или воспользоваться ситуацией. Он позволил Трисс Меригольд, сделать вид, что ничего не было. Покинуть его покои, до момента его «пробуждения». Ведь эта ночь случайность и ничего более. Не стоит засотрять на ней внимание, давать себе надежду, надеяться на лучшее. Она должна была уйти. Он ожидал от нее этого и не собирался удерживать силой, хоть соблазн и был велик…но с ней так сложно быть эгоистом. Он готов подарить ей целый мир, но у Эскеля не было мира. У него был только он сам. А для такой как Трисс Меригольд, этого явно недостаточно. Она заслуживала гораздо большего.
- Как видишь Весемир был дерьмовым учителем, - Эскель открывает один глаз и видит ее. Такую…красивую. Желанную. Восхитительную. Если человек мог бы представить себе самое прекрасную женщину на земле. То она бы выглядела на фоне Трисс обычной деревенской простушкой, на которую даже жалко тратить время. Трисс Меригольд…она ведь такая одна. Уникальна. Неповторима. Ее алые губы…скольких мужчин они свели с ума? Сколько рыцарей при дворе бросали перчатку друг другу, просто потому что не смогли решить кому она улыбнулась? Ее смех…звонкий, яркий. Никогда прежде Эскель не слышал подобного смеха. Никогда и не услышит. Когда она смеется, это даже сильнее, чем прикосновения. Это выше магии. Выше всего, что знал ведьмак, - почему ты еще здесь? – вопрос сорвался с его губ, раньше, чем он успел остановить его внутри себя. Его и правда, волновало, почему она еще здесь. Но не стоит задавать вопросы, на которые боишься услышать ответ. Сейчас она скажет, что просто не успела уйти, а он все испортил своим пробуждением и создал неловкую ситуацию. Будет в своем праве и он ее за это не осуждает. Но если Эскель не осуждает, это не значит, что он хочет это слышать.
- Здравствуй, Трисс, - слова звучат тихо, почти шепотом. Эскель не понимает, к чему все эти разговоры. Зачем. Они слишком давно друг друга знают, чтобы играть в эти игры. Возможно, они и по душе Меригольд, но Эскель никогда их не любил. Игры и разговоры никогда не были сильной стороной их отношений. Ведьмак скользит по оголенному бедру чародейку. Даже не скрывает этого, не прячет взгляд в неловкости. Делает это откровенно, с наслаждением. Облизывает губы. Будь его воля и они бы сейчас не разговаривали.
https://i.imgur.com/xHjQw0N.gif https://i.imgur.com/PQW1qKj.gif https://i.imgur.com/inAsXMs.gifI want your body. I need your body.
Но когда ее интересовала его воля?
- Ты ведь не думала, чародейка, - холодно произносит Эскель и бросает на нее взгляд полный непонимания, - что я буду твоим запасным ведьмаком? Тем, кто преданно ждет, пока госпожа Меригольд соизволит наиграться в любовь с Белым волком и придет искать утешение в объятиях урода обезображенного шрамами, - Эскель прикасается рукой к щеке, проводит пальцем линию вдоль самого большо шрама, - если так. Жаль разочаровывать, - Эскель уже собирался встать и уйти, но стук в дверь нарушил его планы. Как и то, что ответа никто не стал дожидаться и вошел внутрь. НУ конечно. Княжна.
- Ой. Ай, - пигалица помялась у входа, но все же прошла внутрь, - дядюшка Весемир приглашает госпожу Меригольд к завтраку, - гордо отчеканила она, словно это было важнее поручение во всем мире и развернувшись собиралась уйти, но все же остановилась. И вновь развернулась, - Эскель, а Эскель. А как Весемир узнал, что Меригольд нужно искать у тебя? – Эскель же подавился чаем. Ну спасибо Трисс. Спасибо Весемир. И конечно же спасибо Цири.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/874990.gif[/icon][sign]I STILL LOOK AT YOU WITH EYES THAT WANT YOU WHEN YOU MOVE, YOU MAKE MY OCEANS MOVE TOO
https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/845171.gif
I WAS LOST UNTIL I FOUND ME IN YOU I SAW A SIDE OF ME THAT I WAS SCARED TO
[/sign]

Отредактировано Eskel (27.01.22 07:37:02)

+1

7

[nick]Triss Merigold[/nick][status]dancing on tiptoes is my own secret ceremonials[/status][icon]https://i.imgur.com/kdfCY9k.gif[/icon][sign]

https://i.imgur.com/b3TStV2.gif

https://i.imgur.com/3Ep5YGp.gif
even in hiding she had proven
a thorn in their side.

https://i.imgur.com/Oic2Q4K.gif

[/sign][lz]<a class="lzname">трисс меригольд</a><div class="fandom">saga o wiedzminie</div><div class="info"><b><i>the marigold</b></i> disintegrates into powdery, orange crumbs  and in its place lies an impression of <br>
the first memory of you <i>i once had </i>
the first memory of you <b>i now lose</b>.</div>[/lz]

Уже только крупные цветки мирта сами по себе способны заменить целый лекарский саквояж, однако избегая алхимии, выделить из этих трав удаётся не купорос, а эфирные масла неприятно вяжущие язык горечью. Нивелировать эту неприятность с лихвой удаётся мелким кусочками иссушенных плодов груши и смородины, а во благо нежного аромата на медовой глади полощутся лепестки жасмина.

Когда мужской силуэт грузно зашевелился, наконец, полностью выдавая себя, Трисс вдруг стало волнительно щекотно где-то под ложбинкой на линии пышной груди. Что-то там юрко затрепетало, будто бы до сих пор бездвижный мотылёк в тесной шкатулке, наконец-то завидев в замочной скважине вспышку света, в пандан той и надежду на будущее. Его сонный вид, чуть расхлябанный, но оттого не менее величественный, задевал в ней не только низменные инстинкты, но и умело трогал не менее сокровенные воспоминания о первом дне, когда они вместе проспались. Даже в тот самый первый раз, что-то безустанно твердило Меригольд о неотвратимости. Сколько бы судьбу не избегай, а она всё равно нагрянет. Да только, не поверила юная прелестница собственному ощущению, списав всё на счёт удивительной химии при сочетании их сладострастных поцелуев.
Но вот теперь, когда таковых, увы, не произошло, отчего бы полниться и душе, и телу её дивным блаженством? Нуждой созерцать его расслабленное безбурными грёзами тело, и сонные глаза, обычно яркие и колко-пронзительные цитрины?  Да, такие дивные, что со дня Сопряжения Сфер таких не знавали и более наблюдать не смогут.

Что-то неуклончиво протекало под кожей, настойчиво вдираясь в её плоть без дозволения и не отвлекаясь на гиблую попытку воспротивиться. Но до того, как сердце и разум найдутсхожий язык, чтобы друг друга понять, чародейке предстояло наладить контакт ещё и с причиной своих совсем недавних бурных фантазий, а теперь вполне —реальных желаний.
Когда Эскель всё же принял решение отважиться и принять из её рук напиток, освобождённой ладонью она перехватила свою кружку теперь обнимая чай обеими, словно греясь о маленький ароматный очаг. На самом деле, даже лёгкий озноб не пробирал чародейку изморозью, пока серьёзный тон ведьмака не опалил крылышки её мотылька своей жёсткостью. И вдруг сердечный холод сковал её незримыми путами.

[indent] « почему ты еще здесь? »
Его пристальный выпытывающий взор и наспех выпаленный вопрос заставвили её плечи растерянно дрогнуть. Сердце зачастило, а взгляд заметался по смятому покрывалу. И пусть Эскель не совершал резких движений, даже угрожающе не нависал над неё зловещим силуэтом, однако с каждым его последующим словом Меригольд ощущала себя всё более маленькой и беззащитной. Сжалась. Шибко норовя если не остановить, то хотя ьы змедлить кажимость стремительного уменьшения в сосбственных размерах. Вот-от и она станет такой маленькой, что шкатулка под рёбрам лопнет, погребая под осколками костей и щепок бездыханное тельце мотылька. И он ведь только-только намеревалась радостно расправить крылья.

Застать её врасплох удалось не столько вопросу, сколь тотчас явившемуся внутри ответу, о котором магичка едва ли подозревала и поначалу не признала даже собственный внутренний голос. И до того, как Трисс бы успела озвучить эхом, проносившуюся внутри признание, упредив жуску, мужчина продолжил вгонять ей под ногти тонкие иглы обиды.

Эскель славился тем, что был «самым простым ведьмаком» по его собственному мнению. Мол то бы, ему претили витиеватые речи и щекочущие нервы недомолвки, были чужды игры разума и чувственные загадки души. Однако, теперь именно Трисс  была уготовлена роль несведущего, а ощущала она себя втянутой в игру в прятки вовне бесконечного лабиринт. И пусть ,пока она могла стерпеть растущее негодование, но не ровен час как кончики пальцев станет пощипывать разрастающееся феерия разрушительной магии, готовящаяся снести преграды вровень земли.

То он убивал её взглядом, стремительно избегая встречи, теперь сгрёб в свою берлогу, словно украв не только у всего Каэр Морхена, но и миров, а по утру и вовсе принялся сыпать обвинениями. Что-то из них, в правду не было лишено логики, хоть львиная доля и была несправедлива безосновательна и брать на себя ярмо вины рыжевласая не стремилась за не имением факта о случившемся.

Неужели Эскель действительно не горевал по ней? Нашёл причину злиться похлеще той, что указывала на их с Геральтом связь, оборвавшуюся ещё задолго до переломной битвы против империи? Да, если бы и так, разве они обменивались клятвами и держал ли Эскель целибат с момента их последнего коитуса? Все эти годы? Красавец мужик, отказавшийся от ласк вожделевших прелестниц. Ха-ха! Что за вздор?

Выросший над ней лютым фантомом, мужской укор заставит настороженно поёжиться. Ощущая себя загнанной в угол, маленькая чародейка только и могла, что собраться и преобразовать растерянность в гнев.

Сосредоточенно подавив в себе волну ярости, Меригольд уже была готова парировать, отдавшись чувству настолько бесстыдно, что от её слов бы отлетела последняя взвесь благоразумного тона и достойного поведения, но перед тем как утру потерять томность, словно сам случай уберег от ненужного проступка, о коем рыжевласая могла бы сокрушаться до последнего своего вздоха.

Опережая стремительно разрастающуюся женскую обиду, готовящуюся вспыхнуть на ней колкими речами и горделивым забвением, тяжёлая дверь скрипнула, озаряя жёлтой полосой света, проснувшуюся в образовавшийся зазор ещё по-детски припухшую девичью мордашку. А с минуту, появление воровато зыркающей Цири в комнате, заставило чародейку смятенно поправлять сползшие за ночь ткани одежды.

АХ, ЭСКЕЛЬ, ВЫХОДИТ ВСЁ ЖЕ ТОСКОВАЛ.

— Он так сказал? — чем стремительнее неслась реплик девчушки, тем увереннее намечалась улыбка на розовых устах рыжевласой кудесницы, чья расправляющаяся осанка свидетельствовала о разрастающемся язычке самоуверенность и неподдельном удовольство. Только подумать, Трисс Меригольд, искусно воротящая дворцовыми интригами и дельными королевскими советами оказалась лишёна равновесия самым немногословным и угрюмым из ведьмаков . Её очам наново возвратилась дерзкая искроокость. 

— Да, госпожа, так и сказал, — ощутив в тоне гостьи поощрение, цинтрийка сама заметно заразилась энтузиазмом. Смелеет и выдаёт то, о чём не помышляет, как о потенциально грозящем скомпрометировать её строгого наставника, а посчитать то деяние осознанным намерением дитя-легенды хоть как-то воздать ему мщение за отбитое седалище, чудится уж слишком смелым. Даже для Цириллы. Экой заидной свахой оказался старый Весемир!

— Говорит, мол «Ты, Цири, всех моложавее, беги покличь госпожу Меригольд к завтраку, а то пока она собираться будет уже и к ужину выходить можно. Только свечей в окне башни ночью не горело... ты сперва сходи до Эскеля, там чародейку поищи. Кажись услышал старого, да собрал свои… портки в кулак», — кивая каждому своему слову, напряжённо в желании доподлинно передать прямую цитату, Цири даже совершила несколько попыток спародировать зрелую интонацию Весемира, что далось ей весьма бесталанно.

Не подводя глаз к мужскому лицу, Трисс величественно замерла, смакуя каждым словом княжны. Удерживая одной рукой кружку на весу, второй она перекрывает декольте, как если бы намеревалась скрестить руки в надменном триумфе, но лишь делает тягучий глоток пряного настоя, пряча непозволительно польщённое лицо в деревянную посуду. А как делать глоток нет больше сил, то запрокидывает подбородок, перебирая длинными пальцами по вытянутой шее, словно упрощая обжигающему теплу бег вниз по гортани.

I STILL LOOK AT YOU WITH EYES THAT WANT YOU WHEN YOU MOVE, YOU MAKE MY OCEANS MOVE TOO
CAN WE SAY THAT WE LOVE EACH OTHER CAN WE PLAY LIKE THERE AIN'T NO OTHER
IF I HEAR MY NAME, I WILL RUN YOUR WAY

https://i.imgur.com/g4HzD9I.gif https://i.imgur.com/XKi6gfP.png https://i.imgur.com/vawjJ0S.gif
I WAS LOST UNTIL I FOUND ME IN YOU I SAW A SIDE OF ME THAT I WAS SCARED TO
IT'S MY DESIRE THAT YOU FEED YOU KNOW JUST WHAT I NEED

you got power over me

— Вот оно что. Ты правильно послушалась Весемира, девочка. Но и я тебе дам хороший совет. Правильный, — пока ещё только догадываясь о своём истинном предназначении, Меригольд не бралась величать и себя наставницей, но уже хотела стать старшей подругой. А как известно, подруги в обиду друг друга не дают, а если бы Цири ещё задержаться или тем паче слово какое-нибудь обранить, то Эскель мог и не совладать со своим жёстким темпераментом, — Не всякая речь должна быть доподлинно предана, так ненароком и чужой секрет выболтать не долго. Как и не стоит заходить в затворённую дверь со стуком, но без приглашения. Спасибо за послание, можешь донести Весемиру весть об исправно исполненном поручении. А пока, подожди меня немного в коридоре, будь добра. Боюсь, сама долго блуждать буду, — возвращая свою непринуждённую лёгкость и добродушие, она только благодарно кивает. Конечно же, в сопровождении она не нуждалась, а ожидание юной ведьмачки под дверью было необходимой, единственной реальной мотивацией, сейчас сдвинуть себя с места не по направлению к руками Эскеля, а к будничным заботам.

— Разумеется, да-да. Тебя, Эскель, дядюшка тоже к завтраку ждёт, — быстро обучаясь, Цирилла задержала на своём лице несказанное Весемиром «куда ж теперь ты денешься, дурак молодой» и наконец затворила после себя дверь.

Горделиво задирая нос, она подавила волну стягивабщего кашля.
Меригольд теперь только слабо улыбалась, словно ленилась даже уголки рта приподнять. На минуту затихла, но ровно на такую, чтобы Эскель не успел спохватиться и встать на ноги.
Теперь поостыв, девушка находит что-то до боли знакомое в его словах, всё ещё повторяющихся вихрем. И внутри ужасается своей горячести, ведь в словах мужчины зияло главная причина, которую она едва не прослушала. Годами ранее, так бы и случилось,
но теперь чародейка научилась слышать.

— Не ушла, потому что — хотела остаться, чувствуя потребность не оставлять вопрос дамокловым мечом покачиваться в безвестности, она признаётся тихо и мягко, быстро стекает с неё любая спесь, способная показаться наигранной или издевательской.

— Но по всей видимости, тогда на площади, оставаться не пожелал ты, — Трисс отводит взор, в надежде что отблеск каминного пламени скроет от любовника печаль в её глазах. Догадка, подкравшаяся к ней, пусть и стала сгущать краски полотна, делая картину чётче и оттого понятливее, но внезапно это рождает новую боль.

как он мог решить, что она отвернётся от его шрамов?
И не думала ли она сама о том же, когда столь одержимо искала способа избавить себя от неровностей.
Разница и схожесть возникнувшей ситуаций столь тесно переплеталась в единый кнут, что рассоединить их требовалось чуть больше времени и, к счастью чародейки, именно оно теперь казалось даровано небесами. Только сейчас стало ясно, что если солнце и захотело бы бросить на бренную землю парочку своих снисходительных лучей, то прорваться сквозь плотную беспрерывную пелену тяжёлых туч им не по силам. Липкие крупные перины, с гусиное перо, сыпались с неба, словно кто-то безустанно вытряхивал наперник. По вырастающей кайме снежной застели становится ясным, что снежит уже с добрых нескольких часов, а униматься скоро не станет.
впервые за долгие годы, она так искренне радовалась снегу.

Той рукой, что была свободна, она плавно водит по краю одеяла, которым они так и не укрывались, но вдоволь обогрелись и без него.

— Нет, Эскель… Я думала о тебе, совершенно по-другому толку, — без глупого отрицания чего-то возможно ему доселе неизвестного, чародейка аккуратно опирается на ту самую узкую длань, перенося наклон силуэта, но ловко балансируя, в любой нужный ей момент сумеющая отпрянуть.
Ещё с мгновение набирается отважности для — крайне важного замечания.

— Разве ты не знал, глупый-глупый ведьмак, что шрамы для мужчин самое взрачное украшение, — Трисс надвигается над ним, заслоняя свет от контролируемого кострища, теперь лоснящийся по покатым чертам её фигуры. Подбирается совсем близко к лицу и зависает в миллиметре от его излинованной кожи. Горячее дыхание уже само по себе поставляет призрачные следы, столь же трепетные как если бы были материальными, а грудь её замирает в забытие об искусстве дышать. Кажется, когда девушка прикрывает веки, то и запах его кожи сильнее ласкает нос.  — Мы не виделись слишком долго, Эскель. Достаточно, чтобы я успела воскреснуть и постичь самую мощную магическую максиму. Одной чародейке - один единственный ведьмак, — на её мягких губах дрожью пробежало глубинное признание, обнажённое сокровение. Трисс заглядывала в глаза Эскеля непрерывно с лаской и страхом быть отвергнутой. Услышать отказ раз и навсегда.  —   И если смерть была ценной за то чтобы понять это, то я не задумываясь сгинула бы снова, —  ощущая разбирающую дрожь вожделения и трепета кончиками пальцев, кудесница медленно придвинулась к его шраму на скуле своими губами, и словно перебирая устами изломы пышущей кожи, вздрогнула всем телом от тотчас пронзившего раската волшебного импульса.

Ползуче отпрянуть на сей раз ей помогло опасение, что Эскель отдёрнется.
Меригольд оставила недопитый чай на комоде, подхватила тяжёлую накидку и совершенно намеренно позабыла забрать расшитую изумрудную шаль, так нехитро оставляя повод им повидаться вновь. В том она уже не сомневалась, ведь порох небесной кудели сыпал только добротнее. Её рука уже легла на дверную ручку, когда на пороге она обернулась и вполне понятливо добавила:

—  Тебе бы стоило знать, что я никогда не любила белый…  — говоря явно не о цвете, но подразумевая совершенно определённую личность, Трисс посчитала нужным зачем-то отчётливо то выделить. Ещё раз обворожительно улыбнулась мужчине и скрылась с глаз его долой.
что касаемо сердца, ему её уже никогда не покинуть.

————————————›‹—›‹—›‹—›‹—›‹—›‹—›‹—›‹————————————

Столы Каэр Морхена не ломились и не пестрели изощрёнными угощениями, но яства были куда более достаточными для  ощущения не только сытости, но и гостеприимства. Поприветствовав Геральта на ровне с остальными, огненно-рыжая красавица напрочь позабыла о быстром небрежном поцелуи в конюшне намедни, хоть про себя откровенно и сожалела, что таковой произошёл. Окромя того, размышлений к его личности она не испытывала от слова "совсем". Меригольд наслаждалась компанией цинтрийки и не упускала байку Весемира, величаво терпела придурка Ламберта и пока не понимала натуры Койона, но всё её естество было обращено к дверной арке, выжидая и надеясь на появление Эскеля. А между тем, дабы унять тревогу, она уже вовсю раздухарилась и принялась стыдить волчью школу за ненадлежащее обращение с подрастающей девушкой. Тут-то Весемир практически окончательно сломался, озвучивая намерение просить чародейку задержаться до весны.

Отредактировано Jill Valentine (12.09.21 18:33:53)

+1

8

Не поддавайся. Сопротивляйся. Не верь. Борись. Не доверяй. Протестуй. Одного взгляда на Трисс достаточно, чтобы разбудить в душе ураган эмоций. Хваленное ведьмачье «бесчувствие», мигом исчезает. Уступая место неконтролируем вспышкам. Эскель хотел бы сказать, что все прошло. Что он ничего не чувствует. Что для него не имеет значение, что она находится на расстояние вытянутой руки от него. И что он совершенно точно не хочет протянуть руку, чтобы дотронуться до ее бархатной кожи. Но кого бы он этим обманывал? Ее? Она чародейка, их обучают тому, чтобы читать людей как открытую книгу. Неважно, что он будет говорить. Неважно, как он будет говорить. Она всегда сможет предугадывать его эмоции и реакции. Всегда сможет…управлять им. Геральт можно сколько угодно говорить, что чародейки над ним не властны. Но для всех очевидно, что ради своей чернявой он готов броситься в самое пекло мира. Ей достаточно лишь указать направление и отдать команду. Ламберт смеется над ними. Один дурак полюбил брюнетку. Другой дурак влюбился в рыжую. А он весь из себя такой молодой и неприступный и уже точно не собирается вверять свое сердце в хитрые тонкие пальчики очередной чародейки. Дурак, он и в Нильфгарде дурак. Просто не встретил вредный хуй на своем пути ту, кто сможет одним своим прикосновением разливать по его телу раскаленный метал. Проникать к самому сердцу и разрывать его пополам. Геральт говорил, что чародейка Ламберта будет темненькой. Эскель считал, что рыженькой. А Весемир хохотал, глядя на них и однозначно утверждал, что блондинка. Мысленно Эскель даже прикидывал имена знакомых ему чародеек, чей цвет волос светел. Не так и много он вспомнил. Хотя не сказать, что он вообще многих знал.
И сейчас, глядя на Трисс Эскель собирал последние крупицы своей воли. Пытался удержать ее в кулаке и не расплескать…расплескать. О да. Его занятие было столь же тщетным, как попытаться удержать в кулаке воду. Абсолютно бесполезным. Вопрос времени, когда в его защите появится брешь и уж рыжая своего не упустит. Появление Цири сначала показалось Эскелю спасением…сначала. Как же он ошибался. Дурачье ведьмачье. Если бы так откровенно не пялился на декольте Трисс, может и заметил бы эти сигналы от Княжны раньше. Те самые сигналы, которые оповещают, что она задумала если и не шалость, то определенно нечто…«интересное». Стоило ей только произнести первую фразу, как Эскель начал кашлять. Громко. Отчетливо. Словно призывая Цири заткнуться. Обратила ли она на это внимание? Конечно же нет. Он всего лишь простой ведьмак, ну закашлял, с кем не бывает. Здоровья больным. Тут ведь сама милсдарыня чародейка. Ну и что, что они не знакомы? Чародейка ведь, а значит авторитет у нее сейчас гораздо выше, чем у ведьмака. И кто эту пугалицу за язык тянул. Да и старика тоже. Знал ведь, что княжна не удержит все это в себе и непременно разболтает. Вроде ведьмак, а тот еще манипулятор. Устроит Эскель деду, когда увидит. Ой устроит.
А рыжая уже улыбается. Широко, ярко. И на душе теплее даже становится. Чуточку. Совсем малость. И Эскель жаждет удушить эту теплоту в зародыше. Все не так. И все неправильно. Но этот валун уже катился и остановить его не предоставлялось возможным. Цири входит в кураж, и определенно не собирается замолкать. А Трисс дай только повод насладиться моментом. Эскель готов признать. Он никогда не был мастером слова. Никогда не славился умением говорить красиво, правильно и так, что кметы сами готовы за заказ больше платить. Не умел. Да и не любил. Он человек простой. Говорит прямо. Хвостом не виляет, словами как мечом не орудует. Трисс совсем другое дело и для княжны должно стать уроком. Не стоит свой язык длинный распускать там, где не просят. Если так каждому встречному все правду говорить, то и земелюшку северную топтать княжне предстоит не много зим. Одну, максимум две. А там и нарвется на тех, кому опять же молвила лишнего.
- Цири, - Эскель попытался пресечь княжну. Но кто бы его послушал? Она на своей волне. У нее тут видите ли диалог с чародейкой. Ей не до того, чтобы откликаться на собственное имя. И хоть тысячу раз позови ее, а толку от этого не будет. Эскелю только и остается прикладывать руку к лицу и тяжко вздыхать.
Ладно. Ситуация по итогу была следующей. В наличие одна княжка, которая натуральным образом ахует во время следующего пребывания на мучильне и маятнике. Если она считала, что ранее над ней измывались и были жестоки. О нет. Княжна еще не знает, что такое жестокость. Эскель с нее семь шкур сдерет, а потом еще и восьмую начнет. Измотает до такой степени, что у нее не то, что сил говорит не будет, у нее не останется сила даже думать. И возможно тогда, юная девица поймет, что не стоит болтать обо всем что слышишь, а свой язык лучше держать за своими зубками. СОМКНУТЫМИ ЗУБКАМИ.
Одну чародейку, которую Эскель никогда не понимал. Не дано ему было ее понять. Мысли Трисс для него загадка. А ее мотивы и вовсе тайна, которую ему никогда не раскрыть. Он уже даже не пытается ее понять. Раньше…раньше пытался. Но сейчас это в прошлом. С ней только плыть по течению. По-другому…зря потраченное время. И сейчас в ее руках было преимущество. Вся его напускная холодность, которой он хотел оградиться и отстраниться. Все это было зря. Она знает, что ему не безразлична. И…теперь сможет вертеть хвостом, давя на самые уязвимые точки. А уж его точки она знала если не в совершенстве…да в совершенстве знала.
Эскель бросает злой взгляд уходящей Цири. Она то его почувствовала наверняка. Холодок по спине пробежал. Мерзкий, неприятный. Не предвещающий ничего хорошего. Пигалица.
- Остаться, - Эскель усмехнулся, - красиво говоришь. Да ловко перевираешь, - он не собирался поддаваться этой манипуляции. Слишком очевидная. Слишком плоха для Меригольд. Почти разочаровывающая. Ловко придумано, что это он тогда ушел. Да так же ловко утаено, что это она смотрела на него как на монстра. Урода. Ублюдка. Как кметы смотрят на всякого ведьмака. Так Трисс Меригольд смотрела на Эскеля. Слишком хорошо он помнит этот взгляд, чтобы сейчас позволить ей перевернуть всю ситуацию в свою пользу, - ты не понимаешь, о чем говоришь, чародейка.
Она о нем думала. Слова ранят. Поражают, проникают внутрь и вместе с кровью проносятся к сердцу. Стук и он пропускает удар. Она о нем думала, повторяет ведьмак свою мысль. И вопрос повисает в воздухе, но он не находит в себе силы произнести его. Как же она думала о нем? Он хочет знать ответ. Ему нужно знать ответ. Необходимо. Услышать его прямо сейчас, каким бы он ни был. Чтобы поставить все точки. Разорвать этот круг и вздохнуть свободно…ха. Свободно. Может ли существовать свобода рядом с Трисс Меригольд? Или же он пленник ее магии. Красоты. Очарования. Невольный раб собственных страстей. Похоть, ставшая наваждением. Эмоции, которые он не может испытывать. Он отрицает чувства. Не признает. Убеждает себя, что это всего лишь игра мыслей. Притяжение двух тел и ничего более. Ничего…так почему же рядом с ней ему хочется быть лучше. Достойнее.
- Утешение, придуманное глупцами, - Эскель не считал, что шрамы украшают мужчину. Каждый шрам – это напоминание ошибок. На ошибках учатся и все же они были совершенны. Живое напоминание слабости и недостаточности. Что человек оказался недостаточно хорош, чтобы избежать ошибки. Тела ведьмаков покрыты шрамами…они не совершенны. И только барды могут воспевать шрамы и находить в них нечто прекрасного. Это сказка, придуманное глупцами. Шрам – это шрам. Уродство. Не было в них ничего прекрасного.
Диалог ее оружие. Слова ее удары. Хлесткие. Дерзкие. Проникающие. У него не было шансов победить в этой битве. Он пропускает удар за ударом. Становится мягким. Податливым под натиском ее ударов. Эскель, никогда не умел сопротивляться Меригольд и сейчас она в очередной раз показывала ему это. Она говорит, а он растворяется в ее словах. Поддается. Проигрывает. И словно этого было мало, она делает последний удар. Тот, что добивает его окончательно. Один поцелуй. Легкий и едва ощутимый. И будь на ее месте любая другая женщина, Эскель бы его не почувствовал. Но сейчас перед ним стояла Трисс Меригольд. 14 с Холма. Прекраснейшая из всех женщин кого он знал…та чья магия сводит его с ума. Едва ощутимый поцелуй вспыхивает в его душе пламенем. Разгорается, сжигая все на своем пути. Если бы только Цири не стояла за дверь…если бы только. То никуда бы чародейка не ушла. Пропустила бы завтрак. Обед. Возможно, и ужин.
***
Эскель входит в обеденный зал. Ловит на себе веселый взгляд Весемира и в ответ награждает его холодностью. Молча кивает братьям и не обращая внимание на чародейку и пигалицу садится между Геральтом и Ламбертом. Удивленно взирает на стол, не обнаружив на нем мясо. Даже вяленого, не говоря о жаренном или варенном.
- Даже не ищи, - произносит Весемир, словно предугадывая вопрос Эскеля, - закончилось. Но можешь отправиться на охоту и сделать доброе дело, - а то дед не знал, что охотник из Эскеля как из Цири ведьмачка. Дерьмовый.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/874990.gif[/icon][sign]I STILL LOOK AT YOU WITH EYES THAT WANT YOU WHEN YOU MOVE, YOU MAKE MY OCEANS MOVE TOO
https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/845171.gif
I WAS LOST UNTIL I FOUND ME IN YOU I SAW A SIDE OF ME THAT I WAS SCARED TO
[/sign]

Отредактировано Eskel (27.01.22 07:37:07)

+1

9

[nick]Triss Merigold[/nick][status]dancing on tiptoes is my own secret ceremonials[/status][icon]https://i.imgur.com/kdfCY9k.gif[/icon][sign]

https://i.imgur.com/b3TStV2.gif

https://i.imgur.com/3Ep5YGp.gif
even in hiding she had proven
a thorn in their side.

https://i.imgur.com/Oic2Q4K.gif

[/sign][lz]<a class="lzname">трисс меригольд</a><div class="fandom">saga o wiedzminie</div><div class="info"><b><i>the marigold</b></i> disintegrates into powdery, orange crumbs  and in its place lies an impression of <br>
the first memory of you <i>i once had </i>
the first memory of you <b>i now lose</b>.</div>[/lz]

От момента сладостного пробуждения любовников, пусть того разглядеть не представлялось реальным в столь снежный день, неохотно пылающая солнечная сфера едва ли успела значительно проползти к зениту. Впрочем и этого невеликого отрезка времени оказалось с лихвой вдоволь для того, чтобы сонная блажь и скудная ласка проснувшегося ведьмака рассеялись, что утренняя туманная испарина по зеркальной озерной глади. Исчезли без следа.

Пытливый разум чародейки плотно заняли мысли о разворачивающихся событиях, в которые ей предстояло впутаться, да так густо, что отделить себя от валяной пряжи общего клубка уже не будет возможным. И доверяясь знаванным-добрым молодцам зверобоям, Меригольд последствий не страшилась, но всё же предпочитала расположить на чаротворных руках столько сведений, сколько было возможным заиметь. И ещё чуточку больше.

Амурные перипетии отступили на задний план, когда разделять парочку стали каменные донжоновые стены. Мнимая преграда позволяла принудительно концентрироваться на немаловажных вещах иного характера и наделяла верой, будто бы разум властвует над чувством.
Как бы Трисс не желала самообладать, принадлежать себе всецело, верить будто каждая её частичка перцепции устремлена к познанию сути предстоящей миссии, откуда-то из кромки разума неустанно сверкали глаза Эскеля, одновременно зазывающие и тотчас отталкивающее, но даже тогда явно с напуском.

умоляющий всхлип, сопровождающий резкую хватку пальцев, вонзающихся в широкие мужские запястья. неистовый вскрик наслаждения, замерший немой печатью на распахнутых губах. гибкое девичье тело, прогибающееся дугой под его ритмичными толчками.
и жажда. жажда. жажда.
больше.
[indent] сильнее.
[indent]  [indent] глубже.
ближе.
[indent] бесконечно.
[indent]  [indent]  всегда.

лишь рукам и сердцу эскеля принадлежать всецело.

и до невообразимого тяжко становится помнить, зачем она покинула его кровать этим утром.

Ни эросом единым в его угнетении, полнилось послевкусие от их нынешней встречи. То, что ранее ускользнуло бы от неопытного возбуждённого созерцания, сейчас запечатлело и неподдельную горечь, куда не менее важную для двоих, чья связь не держится лишь на узле соития. Но устремляется гораздо глубже.
И в радости, и в горести.

Придумки будто он мог злиться на чародейку о недонесённом предупреждении теперь навечно потеряли подоплёку. Что впрочем не облегчило их тягость, но выдвинуло очередное подтверждение уникальности связующих их судьбоносных нитей. Уж, если само пространство искажалось предостерегающими снами об Эскеле, становится вовсе скудоумием упускать из вида очевидное.

Однако, истина маячила где-то совсем вблизи и пусть Трисс так окончательно и не разумела, что именно Эскель принял тогда за оскорбление и отказ с её стороны, но бесспорно уяснила причину тревожности мужчины. Шрамы. Ей было знакомо это отторжение собственного обличья, она понимала надтреснутые струны в нём, ведь и в амфоре её души звучала до боли сходная мелодия. И пусть, с его позицией она могла быть не согласна, но то не лишало чародейку понимания. А некоторое время потребное ей для размышлений о предстоящей правильности подачи, она планировала выиграть поскорее. Однако образ его засел столь прочно, особенно теперь, когда она радостно цепляла на своих волосах воплотившийся действительным запах его тела, то никак не могла воспротивиться поиску шанса воссоединиться вновь.

Забавное размышление вдруг тенью проскользнуло где-то под затылком. Не малые цифры прецедентов, слагающиеся в легенды и оды, о том что как бы злодейка-судьба не тыкала палками промеж спицей колесницы и не разделяла сердца, они превозмогали все невзгоды и препятствия, дабы воссоединиться. На празднике смерти или уже прикоснувшись к её жатве, не значило важности. Сподобно ли Предназначение покровительствовать над любовниками в той степени, что одни становился обещан другому? Навряд ли такой трюизм удастся сыскать в магическом трактате, а среди бардов наличиствует такое разнообразие, что искать правду гиблое дело.
Оставалось проверять на собственном опыте.

Каким бы тёплым гостеприимством и ностальгией не встретила школа волка, недоверие к непосвящённым было отличительной чертой их братии. Своими знаниями они делились неохотно, даже к тем, кому были ими обязаны - чародеями. Пусть и крайне сдержанно, однако в размышлениях Трисс часто подмывало негодование о том, что благодаря местным ингредиентам и знаниям, слишком пьянящим искушением была возможность использовать те в эксперименты. Прогнать по колбам и ретортам, переварить в эфир, способный спасать от проказ сотни тысяч душ. Но жадность ли, али упрямство, но ведьмаки обрезали всякий доступ к подобным скарбам.

— Вы всегда завтракаете ещё до рассвета? — очаровательно улыбаясь идущей вровень девчушке, за лёгкой беседой Трисс скрывала своё придирчивое изучение облачения подростка. Из того, что сидело на ней хотя бы близь по форме, то были сапожки, ремень и небольшой меч в ножнах. Остальное же казалось творением одурманенного мясоруба-неумёхи, чей батенька помешал его голубой мечте стать портным и тот мог третировать ткани лишь в тени подвала и под сильным алкогольным отравлением. И не в эстетическом омерзении было только дело, но такое дрянное тряпьё заметно усложняло движения прыткого ребяческого тела.

— Дык, вторая моя зима здесь начинается, как завтракаем мы ровно по часу. А солнце то ниже, то выше, то дело трёх полных лунных оборотов, — говор девчушки, не лишённый некого арго и резкости, подтверждал её продолжительное нахождение в среде грубых мужчин. Быть может именно этот контраст позволял княжне нескрываемо разглядывать колдунью из-под своих пепельных рваных локонов. Будто бы сравнивая с описанием из детских сказок и вспоминанием тех придворных прелестниц, что сумело уцепить ребяческое восприятие до печально известных событий резни в Цинтре. — Зимой-то день совсем короче и тренироваться за стенами нужно успевать.

— Тренироваться на улице? В смысле, на Мучильне? — восторженность от предстоящего сидения у тёплого почти домашнего очага, стала отступать перед надвигающимся несогласием.
— Что, и во вьюгу бегать?

— А как иначе? Геральт говорит, если прерывать бег, то в мышцах начинает образовываться молоко, — чуть задирая круглый нос, Цири горделиво вытягивается, словно блестит таким знанием, о котором кудеснице должно быть стыдно не ведать.

— Вот как... Ну, что же, как управляться с молочной кислотой мне известно, — беззлобно и снисходительно, Меригольд только поправляет край рукава от платья, скрывавшегося вчера под меховой дорожной накидкой, а стало быть вряд ли будет замечено мужчинами как таковое, что не представилось возможности сменить. Из-за... ночлега вдали от своего шкафа.

Здешние нравы в отношении ребёнка начинают накапливать в ней бурю несогласия. Про себя Трисс даже выругалась по-краснолюдски, но виду не подала. Не за чем будировать подростка к лишним размышлениям, а вот самой чародейке требовалось подсобрать ещё больше сведений, дабы наконец-то обрушиться праведным аргументированным гневом. Ведь к любой битве нужно обстоятельно подготовиться.

Конечно же, некоторые коридоры был Трисс хорошо известны по прошлым визитам в волчью школу. Каждое своё пребывание она старательно запоминала повороты и щербины в каменных остовах, отвесно накренившиеся балки и обросшие ржавчиной металлические торшеры. И коль уж сыпать правдой, то отыскать путь от покоев Эскеля до кухни, ей бы не составило особого труда. Однако прогулка с Цири сразу вершила несколько целей. И случай этот подобен другим, когда перечень составлен не по значимости, определить которую становится вовсе невозможным.

Припоминая вчерашнюю совместную поездку верхом, дотронувшись к девчушке, Трисс не ощутила лёгкой приятной щекотки, какую обязательно даёт прикосновение чародейки к ведьмакам. Легко следовать выводу, что Цири не подвергали Испытанию Травами и Трансмутациями. О том свидетельствовала и зелень в глазах цинтрийки, отрешая вероятность признаков мутации.
Легендарное дитя, что несомненно унаследовало Старшую Кровь через свою мать, уже само по себе становится объектом восхищения, эдакой диковинкой. И как знать, стало ли Предназначение причиной, что на судьбу цинтрийки выпало немало потерь, чтобы в итоге оказаться подле того, кому она была обещана по Праву Неожиданности?  Казалось бы, как человек, прочно-напрочно связанный с волшебством и чудесами, Меригольд должна была питать чуть больше веры в предопределённый заранее рок, но оставляла за собой право сомневаться. Что известно ей доподлинно, так что ведьмакам пришлось столкнуться с магией, им неизведанной. Как и мать её, Цири была Истоком, в чём четырнадцатой пришлось убедиться воочию ещё у Горловины, где та сворачивала в Путь. Здесь-то и таилось самое интересное. Помимо неумения обращатьcя с детьми, да ещё и женского пола, ведьмаки внезапно столкнулись с тем, что находилось за гранью их понимая слишком далеко для даже попытки разобраться самостоятельно. Испугались небось, когда в момент затмения, она стала лепетать не своим голосом и пялиться стеклянными чужими очами. Отвечать на вопросы, не произнесённые даже себе самому, психокинетически рушить окружения в беспамятстве, источать чужеродную ауру, подвластную к ведьмачьему чутью. И волки испугались. Столь же ярко, как вчера забоялась и сама чародейка, до сих пор ежившаяся вспоминая о лютом гласе, пророчащем ей скорое возвращение в братскую могилу, где её ждал именной обелиск. 
Вот и вышло, что Неожиданность оказалась гораздо более неожиданна, чем они могли подумать.

А как правда всплыла, так суетливо сообразили, что сами с Истоком никак не управятся.
У них были травы и лаборатория, они знали рецепт, но через сколь скоро в поколениях после Алзура, в стенах Каэр Морхена не было мага?  И без дружески расположенной к ним чародейки не обойтись, да только есть таких на свете всего-навсего две...
SOMETHIN' 'BOUT YOU
MAKES ME FEEL LIKE A DANGEROUS WOMAN
https://i.imgur.com/1NgFMRd.gif https://i.imgur.com/lPVnCkR.png https://i.imgur.com/UTMpbc2.png
SOMETHIN' 'BOUT YOU MAKES ME WANNA DO
things that I shouldn't
SOMETHIN' 'BOUT, SOMETHIN' 'BOUT, SOMETHIN' 'BOUT

К моменту, когда медновласая кудесница, в сопровождении любознательного подростка пришла к столу, тот уже не нуждался в помощи быть сервированным. Оставалось только присоединиться к уже ожидающим хозяевам.

Никто не сумел отказать себе в удовольствии поглядеть на чародейку.
Кто-то искал подтверждения гуляющим слухам о гордости магички из Марибора - копне жгучих вьющихся волос, что заявляли о свободолюбии. И даже поговаривали, коль чаровница влюбляется и хранит верность одному мужчине душой и телом, то делая то добровольно только подчёркивают свою свободу выбора.
Кто-то намётанно искал доказательств о неспокойствии ушедшей ночи, одолеваемый лишь догадками без улик облачённых громкими подтверждающими стонами.
А кому-то достаточно было лишь кратко зацепить силуэт, дабы удостовериться, что находится в радиусе слышимости, а значит пора паясничать и показат свою гнильцу.
Кто-бы что из них не видел, Трисс никогда по-настоящему не тупила глаза в пол в смущении, но сейчас была готова и на это, лишь бы оставался незамеченным силящийся недуг, плотнящийся в носу отёчностью.
Крепкий целительный сон дал лишь временный эффект, который требовалось дополнить процедурой в несколько подходов. Какая ерунда. Ей лишь бы хорошенько отогреться и отоспаться подольше и здоровый румянец быстро вернётся к скулам, оттеняя ясные глаза.

Она всё ожидала, что вот-вот разговор затронет Цири, а значит и станет озвучена просьба, но мужчины словно нарочно избегали тему подростка, а добрая память даже сквозь призму нескольких достаточных лет разлуки, помогала подметить неестественность поведения каждого присутствующего.

Пусть стол не был завален едой, но для сытости чародейки было довольно и овсянки под крепкий травянистый чай, однако в свою очередь крайне беспокоило и даже смущало девочку.

—  А что салата с грибами не будет? — возмущённо поморщившись, Цири нелепо пошлёпала деревянной ложкой по плошке, доверху набитой вязкой кашей. И тут начался цирк с конями, да только в исполнении охотников на тварей.

Весемир принялся заливисто кашлять, будто проглотил ежовое семейство. Да, так натужно, что слёзы взаправду проступили на хитрых морщинистых глазах. Едва Трисс успела бы спохватиться, как подле вожака оказался самый младший послушник. Койон приложил ко рту Весемира холщовый платок, а как тот откашлялся, быстро спрятал тряпицу заведомо негодуя покачав головой, да бормоча в приговорку что-то о каплях крови. Но показать не спешил.

Цири перекосило от удивления не меньше, чем Трисс, что правда на девочку это ещё оказало и в неабыкакой тревожный эффект. Меригольд же быстро смекнула театральность ситуации, но играла роль свято уверовавшей. Ох, и старый плут.

И представление вполне могло бы отвлечь от простого вопроса о том, какие это нынче в Каэр Морхэне завелись декабрьские грибные салатики, но от рыжевласой несостыковка не ускользнула.

—  Совсем я плохой стал, не щадит меня время, — принялся старчески нараспев причитать дядюшка, способный дать фору любому только обросшему грудью молодцу. Но актёрский талант Весемира оказался ничем не худшим, чем умение обращаться с мечами, да, только противник повстречался достойный.

— Доесть сумеешь? А потом осмотром твоим займёмся, —  отыгрывать радение ей удавалось с куда большим успехом. Безусловно, Трисс питала к Весемиру дочернюю заботу, но уличить во лжи старого волка казалось не меньшей усладой. Что же эдакое он решил придумать, что в спектакль вовлекать пришлось всех окромя девчушки?

— Меригольд, а Меригольд... — плутовато насмехающаяся физиономия Ламбрета вдребезги разнесла последние подозрения в неискренности заболевания Весемира, косвенно срывая с того притворную маску. — А ты всем осмотр собралась здесь устроить? С пристрастием— непрозрачно намекнув, что чародейка отсыпалась на кровати Эскеля, Ламберта уберегло лишь отсутствие последнего. Впрочем толчок сапогом по голени со стороны Геральта к нему прилетел. И это развеяло бы догадку о незнании о сговоре Белового Волка. Он наверняка в этом участвовал на ровне с остальными.

— В случае с тобой, к осмотру приглашать только гробовщика, Ламбрет. Ни магия, ни лекарства с твоим недугом не справятся, — совершенно легко и непринуждённо парировала Трисс, даже не удостоив мужчину презренным взглядом. Она так же неспешно набирала на край ложки кашицу, чтобы поднося угощение ко рту, оно просто не могло испачкать даже губы. Цири с увлечением наблюдала за этим манерным жестом, что Трисс на периферии узрела, но лишь про себя порадовалась рвению девочки к этикету.

Пресекая любую попытку распалить любовный треугольник, о несущестовании которого доподлинно знала, кажется, пока только сама Трисс, чародейка вдруг переменилась в лице. Похолодела и озлобилась. — Кого я действительно хочу осмотреть, так это Цири. Кому из вас принадлежит авторство этих костюмных искусств? — задержав ложку над посудой, искроокая чародейка быстро огляделась, заметив смутившегося Весемира, вмиг позабывшего о болезни, ответ на свой вопрос она нашла слишком быстро.

— А чо не так с княжной-то? Жила себе, всё было нормально, год носила, пока... — тут же злобно выпалил Ламберт, всё не желающий униматься, даже опосля бессловесного предупреждения.

— Пока не припёрлась баба, с двумя видящими глазами. Да-да. Только теперь конец вашему порядку, грядут перемены, — тон её был спокоен и прочен и оттого делалось очевидным нерушимое намерение. И краткая речь магички казалась для девчушки по левую руку столь окрыляющей, что Цири захлопала ресничками и растерялась, только поискав поддержки от Геральта по ту сторону стола.  — Погодите ещё. Мне есть что вам сказать, — совершенно не пустые угрозы прозвучали достаточно резко неоспоримо, дав понять что этот разговор нужно закончить сейчас, оставив за Меригольд последнее слово, иначе стерпеть она дольше не станет даже пытаться.

Как градус накала чуть спал, у дверной рамы сперва послышались шаги, а позже и вырос силуэт. На появление Эскеля чародейка внешне даже не обратила внимания. Продолжала держать себя благородно. Потягивала мелкими глоточками чай, да раздумывала о чём-то высоком, вперившись в крупный хлопок снега за окном. Пурга близилась не иначе. В какой-то миг могло даже показаться, будто чародейка задремала, но на самом деле опустила веки лишь затем, чтобы ей стало проще отделить ритм его дыхания от посторонних звуков. Она не могла насладиться его прикосновением и неприкрыто созерцать его сейчас было бы непозволительной роскошью, но слушать... этого удовольствия не могли у неё отнять.

Как разговор затронул охоту, казавшаяся искусной статуей, Трисс вдруг ожила. 
   
— Раз уж тебе так нездоровиться, Весемир, мне небходимо сходить за местными травами, никак иначе. В охоте я сгожусь. Каким бы управным ведьмак не был, но дюжинами дичь чарами сгонять легче— со знанием дела, она утвердительно кивнула и снова запрятала лицо в широком диаметре кружки, дабы никто ненароком не приметил мидриаз, тронувший её от быстрого взгляда на широкие пальцы любимого мужчины.

На самом деле, ей оказалось весьма странным, что запасов на зимовку в Каэр Морхэне не оказалось. Чем же таким были заняты ведьмаки, что забыли о продовольствии? Тем паче, примета в этом году их не даром предупредила заморозкам в ночь на Замирание - «Коль на Саовину мороз, надевай кулек на нос».

Но прерывая возможность всем и каждому пораскинуть над складывающейся ситуацией, княжна вдруг выпалила, вслед за наставником продолжая сетовать на скудный завтрак.

— Это что за ромашки? От них желудок крутит. А что закончился голубой компотик? — продолжая корчить рожицу, девчушка чуть поболтала своё питьё.

Завидев, что инсайт окончательно настиг часто задышавшую Трисс, Весемиру снова пришлось отыграть припадок, пусть и в чуть меньшей силе для правдоподобности.

— На том и решим? Эскель, услужи старику, осиль дичь заарканить и лукошко дотащить?  — с надеждой, какой обычно смотрят на героя, неоднократно свершившего подвиг, но понадобился ещё разочек.

Меригольд быстро спрятала под стол руки, сжав кулаки до той степени, что костяшки побелили, а на ладонях оставались красноватые лунки, продавленный ногтями. Какими ещё декоктами её здесь поят? А не стало быть пичкают теми самыми легендарными грибочками, что способствуют зверскому развитию бывалых ведьмачьей кондиции? Чтобы без мутаций и гормональных перебоев сделать из неё ведьмачку? Может ещё и четырнадцатую собрались в это вовлечь?
ну, что ж волки, не ту чародейку вы сыскали.

+1

10

Эскель не особо участвовал в диалоге. Чем слова попусту разбрасывать, гораздо лучше сейчас сосредоточиться на еде. День впереди обещает быть долгим, сложным. И как знать, когда в следующий раз удастся забросить в себя горячей еды. Хотя едой, то, что находилось в тарелке можно было назвать весьма с натяжкой. Каша овсяная, источник сил по словам Весемира, пытка по мнению ведьмака со шрамом на пол лица. Не любил он каши с самого детства, в те времена выбора не было. Что дали, то и ешь. Если хочешь жить конечно, а то ведь дело такое. Никто не заставляет, но коль живот на мучильне в судороге скрутит, можно и по головешке пустой получить. А там говорится два варианта. Может спасут, а может не успеют. Приходилось есть и осознать это пришлось самому. Ведь Эскель научен был опытом на собственной шкуре. И живот вовсе не выдумка. Он правда попал в такую ситуацию и тогда только Геральт успел доставить его к Весемиру, чтобы тот оказал первую помощь. Ох и орал тогда дед, матом столь благим, что невольно проникаешься к нему уважением. Сквернословил так, что цветы вокруг завяли бы. Если в Каэр Морхене вообще водились цветы, не из числа тех, которые необходимы для элекстиров. Вот те цветочки, да травушки Весемир берег с такой щепетильностью, словно они детки его родные. И Эскель даже подозревал, что так оно и есть. Представлять наставника в постели с цветком не было никакого желания, поэтому сойдемся на простом варианте. Просто факт, который необходимо принять как данность.
Каша на вкус мерзкая, склизкая, неприятная. Пресная, словно…да даже слов не подобрать, словно что. Эскель смотрит на Ламберта, переводит взгляд на Весемира. Думает, кого же из этих двоих благодарить, за столь дивный дар как эта каша. Не соленная от слова совсем и даже не сладкая. Эскель не любил сладкое, но сейчас был согласен даже на это. Лишь бы не перешивать ложкой кашу из раза в раз, словно от этого ее вкусовые качества изменятся. Была идея даже сходит, сорвать парочку детей Весемира, да добавить их в кашу. Да только плох был Эскель в изобретение новых элексиров. Он ведьмак простой, нового не придумывает, пользуется старым. И велик шанс, что его попытки улучшить вкус, сделают только хуже. Риск того не стоит. Да и осталось морально преодолеть ложок десять. Эскель справится. Это не сложнее чем сражение с бесом или грифоном. И все же каждый раз, стоит Эскелю поднести ложку ко рту и почувствовать этот запах, оценить эту склизкую субстанцию, он хочет отложить ее обратно. Боги, за что ему это?
- Ты ведь знаешь, что я плох в охоте, - лениво произносит Эскель. Он не горел желанием участвовать в этих играх. Но кажется выбора у него уже не было. Весемир, хитрый старый боров, уже расставил сети и поймал рыбешку. Выкрутиться из подобного, конечно, можно, но для этого придется пойти на открытый конфликт, которого Эскель предпочел бы избежать. Не было в нем сейчас желания враждовать. Поэтому он тихо выругался себе под нос, что вместо того, чтобы быть в относительном тепле [относительном, потому что про сквозняк забывать не стоит], ему придется переться в лес. А судя по тому, что творится за окнами, то снег уже шел вовсю, пряча под прослойкой тропинки. Пробираться будет тяжело.
Новость о том, что Эскель отправится на охоту не один стало неожиданностью для ведьмака. И он не знал, что же ему ощущать, противоречия поднимались и разрывали. С одной стороны, вдвоем всяко веселее, чем одному. Да и магия Меригольд может пригодится если станет совсем худо. А с другой, Эскель как-то не был готов к тому, чтобы провести весь день наедине с Меригольд. Слишком много вопросом повисло в их отношениях, и ведьмак не знал, а хотел ли он вообще разбираться во всем этом? Ведь их отношения, запутанны и непонятны. И сколько не пытайся, каждый раз все становится только хуже. Возможно правильнее было бы отпустить, но магия никогда не позволит им этого сделать. И чем дольше он с ней, тем слабее его решимость. Когда Трисс вдали его решимость подобно железному щиту. Но стоит ей оказаться рядом с ним, и щит испаряется, словно его никогда и не существовала. Рыжая умела крутить и вертеть им как только ей вздумается. Он понимает, но ничего не может с этим поделать. Лишь сжимать губы и морщится каждый раз, когда допускает, то, что обещал себе больше никогда не повторится. И прошедшая ночь, еще одно подтверждение тому, что он безволен и слаб перед ее магией.
- У тебя будет хороший стимул, не упасть в грязь лицом, - Весемир явно наслаждается всем происходящим. Не нужно было быть ученым человеком, чтобы понять, на что намекает старик. Мол Эскель ведь не может позволить себе позориться перед Меригольд. Будет стараться и принесет добычу достойную король. Старый ублюдок, хорошо знал Эскеля. И это была правдой, Эскель готов в лепешку разбираться, но показать свои самые лучшие качества в качестве охотника. Или хуетника. Второе, пожалуй, будет вернее.
- А тренировки Цири, - по правде говоря Эскелю было плевать на тренировки Цири. Несомненно, к предназначению Геральта все ведьмаки относились весьма тепло. Даже Ламберт. Но вот в отличие от Геральта и Весемира, Эскель и Ламберт считали, что Цири не место в Каэр Морхене. Она княжна Цинтры, а не ведьмачка. Ей бы ходить в бальных платьях, да политике учиться, чтобы быть достойной наследницей Львицы. А не бегать по мучильне разбиваю коленки в кровь. К чему ей это? Зачем? Войны ведутся совсем не так, как сражения с чудовищами, а значит и информация мягко скажем бесполезная для княжны. А для самих ведьмаков пустая трата времени, которое можно было бы провести с большой пользой? Какой? А кто его знает, у ведьмака не было ответа на этот вопрос.
- Ой, да ты не переживай, подменят тебя, - Весемир махнул рукой и Эскель понял, что разговор окончен. Эскель как раз доел кашу и встал из-за стола. Бросил взгляд на Меригольд.
- Встретимся у выхода, через час. Не опаздывай хоть раз. Спасибо, - произносит Эскель и откланяется готовить коней, да походную сумку.
***
- Тшш, тшш Василек, - Эскель погладил своего верного друга по холке, - я тоже устал ждать, - конечно же она опаздывала. Разве могло быть иначе? Чародейка, всегда должна выглядеть великолепно. Будь то бал или же охота. Всегда. Великолепно. Эскель, конечно, не уточняет, что в случае с Меригольд она великолепна всегда. И когда прихорашивается на протяжение нескольких часов и когда только проснулась. Не нужно ей все это. Она красива, очаровательна и чертовски…чертовски…чертовски притягательна как женщина. А уж какое великолепие, открывается взору, когда рыжеволосая остается без одежд. Тут, конечно, вообще сложно держать свой контроль. Мысли об обнаженной Меригольд обдают жаром и согревают. Интересно.
- Не прошло и двух лет, - подмечает ведьмак, заприметив чародейку и спрыгивая с коня. Он подводит подготовленную лошадь к Трисс и прикасается к ее талии. Сначала он хотел просто помочь ей забрать на лошадь. Поступок достойный рыцаря, а не ведьмака. Но медлил. Чувствовал, как магия разливается по его коже. Обдает все большим жаром. Сейчас он уже не видит перед собой эти меха, не чувствует снег на своем лица. Только танец магии и Меригольд. Его руки смещаются к животу, Эскель прижимает Меригольд к себе. Чувствует, как она упирается в его возбужденное мужское естество. И это накрывает его новым безумием. Мысли об охоте, обидах. Все исчезает. Он просто хочет продлить этот момент, когда она душой и телом принадлежит только ему.
- Трисс, - ее имя срывается с его уст тихим шепотом. Он пытается взять себя в руки. Контролировать, но получается весьма скверно, - нужно идти, - вновь шепчет Эскель, но вместо того, чтобы отпустить или помочь забраться на лошадь лишь сильнее прижимает ее к себе, перехватывает ладонь и подносит тыльной стороной к своим губам. Оставляет едва ощутимый мокрый след

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/874990.gif[/icon][sign]I STILL LOOK AT YOU WITH EYES THAT WANT YOU WHEN YOU MOVE, YOU MAKE MY OCEANS MOVE TOO
https://forumupload.ru/uploads/0019/f3/5f/2/845171.gif
I WAS LOST UNTIL I FOUND ME IN YOU I SAW A SIDE OF ME THAT I WAS SCARED TO
[/sign]

Отредактировано Eskel (27.01.22 07:37:17)

+1

11

[nick]Triss Merigold[/nick][status]dancing on tiptoes is my own secret ceremonials[/status][icon]https://i.imgur.com/kdfCY9k.gif[/icon][sign]

https://i.imgur.com/b3TStV2.gif

https://i.imgur.com/3Ep5YGp.gif
even in hiding she had proven
a thorn in their side.

https://i.imgur.com/Oic2Q4K.gif

[/sign][lz]<a class="lzname">трисс меригольд</a><div class="fandom">saga o wiedzminie</div><div class="info"><b><i>the marigold</b></i> disintegrates into powdery, orange crumbs  and in its place lies an impression of <br>
the first memory of you <i>i once had </i>
the first memory of you <b>i now lose</b>.</div>[/lz]

Его внешнее безразличие могло бы воздействовать на её нежные чувства весьма  оскорбительно, но удавалось ему так ладно, что излишняя подчёркнутость мимикрировала в обыденную сдержанность, присущую Эскелю пуще всякого знатного господина или мудреца-архимага, каких ей довелось повидать.
И если бы всякий другой раз, незаметно для окружающих, но вовне четырнадцатой стоило немалых усилий  сберегать образцовое спокойствие, то выходка ведьмаков развязала ей руки, позволив ловко смешать эмоции во взрывоопасный эликсир. И колбочку пошатнули.

— Какие ещё к лешему тренировки, дядя?! — занявшись, словно сухостой  от мимолётной окалины, Меригольд ярко вспыхнула на мужчину во главе стола. Резво меняющиеся издевательское удовольствие и не присущая растерянность плясали на его лице, что распутные девки под прокуренными балдахинами борделя.

— Клянусь, ни одна из трёх ипостасей Мелитэле, не убережёт вас, мужики, от моего гнева, коль по нашему возвращению выяснится, что Цири бегала на Мучильне. Или пила разноцветные компотики, — нынче так не схожа с самой собой, но точно взбеленившийся огонь, какой доселе скромно притаивался на её волосах, Трисс говорила чётко и живо и брови её опасно хмурились. Что-то переменилось в рыжей с тех пор, как ей удалось восстать после трагедии под Содденом. Теперь она могла взаправду быть опасной.

И будто очнувшись от долгого сна, Весемир вдруг взглянул на чародейку так, как доселе её не знавал вовсе. И старый волче смыслил это противоречивое сладко-горькое осознание, ведь посещало оно аккурат к часу вынужденного признания "взросление окончен".  И пусть это навсегда осядет в природе её натуры, но Трисс боле не маленькая наивная девушка, готовящаяся только встретиться лицом к лицу с жестокими перипетиями мироздания. Ныне колдунья способна не только дать им отпор, но и создать собственные, за что осилит расплатиться ответственностью в форме последствий.   

Нагнетать дядюшка не стал, да, и медновласая угроза чуть осадилась, как один из управных послушников школы, решил досрочно окончить трапезничать.

Ах, если бы только, Эскель не проявил спешность и упрямство, бойко покинув трапезную, то несомненно смог бы расслышать, как Трисс предупреждает о необходимости уделить большего от часу времени на подготовку. Но Эскель не посчитал необходимым задержаться, стремительно оставив сидящих за столом, на что чародейка ответно не посчитала нужным кричать ему в спину. Лишь обдала его прожигающим взором изумрудных глаз, да таким интенсивным, что мужчина мог здоровяки ощутить его каждым своим массивным позвонком.

К слову сказать, Меригольд не намеревалась умышленно заставлять его ждать. Пусть дворцовый этикиет и вторил, словно бы девам надобно таить загадку, предавая ожидающих терзающим мгновениям лишней терпеливости, но обычно манерная Трисс, вдруг очутились совершенно безоружной пред собственным порыв. Пусть и со славноизвестной выносливостью, вынуждать его морозиться лишний час, она не находила проку, даже в воспитательных целях. Жажда поскорее сомкнуть их разлуку, изничтожив ту дотла, обернула стан чародейки хаотично пляшущим язычком пламени, бесприкаянно заметавшегося по своей комнате из стороны в сторону, сложно шаровая молния, ищущая либо способ выбраться наружу, либо разрядиться в атмосфере, от соприкосновения с невезучим объектом.

Благо, к моменту, когда четырнадцатая наконец настигла свою опочивальню, вещи её уже стояли вдоль стены,что маломальски облегчило процесс приготовления к вылазке. По памяти, Меригольд принялась перекладывать узелки, да вещицы из многих сумок в одну походную. Осмотревшись, она вдруг пробежалась вдоль себя пальцами, как если бы подражала хлопающим крыльям мотылька. Её губы что-то быстро шепнули и в следующий миг искристая магия приятно забралась под одежды, освежив женское тело. На полноценные процедуры времени не хватало, а путь обещал не баловать комфортом и атмосферным теплом, оттого ей не представлялось момента получше.

Суета экстренных сборов поглотила её так стремительно, что девушка позабыла о собственном недомогании и опомнилась лишь обернувшись у порога, когда глотку наново обдало мерзким пощипыванием.

Ощущая себя ограждённой от чужих очей, уроженка Марибора выругалась себе под носик, как бывалый маркитант и метнулась обратно в глубь комнаты, что сейчас походила не на временное пристанище благородной советницы Фольтеста, а на перевал разбойников, обобравших зажиточный обоз на дорожном разъезде. И пусть в некотором смысле, хаос ей был подвластен, а в моменты сосредоточения на алхимических процессах, беспорядок в лаборатории был ей благом в руку, то Трисс всё же предпочитала аккуратность в быту. О чём ныне и помыслить не пришлось, ведь опаздывала она и без того. – сам виноват! Негоже ставить женщине условия и рамки в таком щепетильном вопросе, как приготовления!

Про себя злясь на Эскеля, да только не взаправду, она больше не теряла ни мгновения, наново переворачивая и ощупывая все пожитки. Оттого они утратили последнюю видимость порядка, и тем сильнее её настигал осаждающий ужас.
- п-потеряла? – едва вымолвив в порыве отрицания и испуга, она ещё завзятее и рьяно стала перекидывать ткани и кисеты. Когда эмоции захлестнули, Трисс спрятала побледневшее лицо в тонких ладонях. Вдох-выдох, приводя себя в порядок, она потянулась потирать глаза с таким усердием, что могла вот-вот смахнуть с переносицы редкие персиковые веснушки.  – Ну, и баргест с ним! – наконец, поспешив заверить себя в беспочвенности своих страхов.
ну, разве, стоит так трястись из-за небольшой простуды?

————————————›‹—›‹—›‹—›‹—›‹—›‹—›‹—›‹————————————

[indent] И пусть вальсы снежинок на время унялись, не требовалось знания примет, дабы беощшибочно предсказать скоротечную временность феномена. Небо, плотно застланное чёрными снежными тучами, попросту брало перерыв перед тем, как возобновить вытряхивание своих богатств с новой силой. Будь Трисс в лице провожающих, она бы первая сетовала и вопила, что отправляться опасно и переждать непогоду разумнее всего в надежном укрытии тишины величественной крепости.
Но волею судьбы, именно ей так хотелось поскорее отправиться в путь, где будут тут только они оба.
а любовь, порой, находит смысл в совершенном безрассудстве.

Для искусной интриганки, ловко плетущей и распутывающей дворцовые наветы с опытностью кружевницы, Трисс быстро стала очевидна прямая непричастность Эскеля к истории, какую принялся разочаровать Весемир совершенно точно по сговору с Белым собратом. И ведала сие не оттого, что Эскель был неспособен на эти хитромудрости, а имея неотвратимое убеждение – её мужчина слеплен из иного теста. И даже пренебрегая своими диетами (ведь чар красоты мариборка почти совсем не использовала в отличии от своих сестриц по ложе), ибо изумителен он был на вкус донельзя, и насытиться им не удавалось, глоток за глоточком.
Кто-то бы наверняка заподозрил её рвение сгодиться ему на охоте, как ничто иное, как попытку выведать ведьмачьи тайны, разобраться в загадке прибывания Цириллы и той доле, что желтоглазые докумекали уготовить девчонке. Да вот только не учли зверобои одной весьма замечательной мысли – на самом деле Трисс просто соскучилась по возлюбленному. И ей бы в пору разглядеть их прогулку, как удобный случай разведать обстоятельства, но истосковавшийся разум чародейки был занят думами совершенно иного толка.
[indent]  слишком откровенного.
[indent]              интимного толка.

А иначе,
чем на деле хороша эта вылазка? Следов зверей не сыщешь. Да, и наверняка все пушистые попрятались по норма, предощущая близящуюся метель. Как бы самим не погибнуть, или тем паче не обобраться позора, по возвращению с пустыми руками.

И всё же пренебрегая всеми рисками, смерть за руку с Эскелем представляется ей куда благороднее, чем изнывание на поточенном молью жёстком матрасе, пока он ходит за ближайшими стенами весь такой холодный и неприступный. А отпустить его из Каэр Морхена и пропустить зимовку, которую она так ярко напредставляла в его объятиях?! Бррр, жуть! Ну уж нет, убивайте сразу!

Не зря старость кличут мудростью. Хотя на деле, это скорее личный опыт, да и только. Осмотрительность местного вожака мало у кого могла пробудь подозрительность или породить распри. Коль Весемир распорядился выдать путешественникам в дорогу котомки со снаряжением для ночного привала, так вряд ли у кого возникали бы вопросы и подозрения о необходимости готовить вьюки скакуна к непростому пути.

Заплутать у парочки не выйдет, ведь умудрённый послушник школы доподлинно знавал все щербинки да склоны Пути, от Горловины к истоку Гвенллех и по самое нижнее её течение. А коль уж с ним в помощь шла четырнадцатая с холма, обманувшая саму смерть, даже погодное ненастье казалось перед их союзом маловероятной угрозой. И пусть чаровница была ослаблена легкой простудой и скудным отдыхом намедни, а он питался россказнями собственным демонов по отношению к спутнице, сладиться им пособничать мог только безутайный честный разговор.
Настолько откровенный, что увести его следовало поодаль к горам о чужих ушей.
[indent]  да, от чужих глаз.

Завидев издали Василька, чаровница заметно оживилась. Натолкнув на одну руку перчатку поглубже к ложбинкам между тонких пальцев, она оголила другую, спрятав ненужную рукавичку в складках плотной расшитой епанчи, что пришла на смену накидке позабытой в покоях меченного волка.

Ещё задолго до того, как спешится со своего буланого мерина, Меригольд элегично грезила прокатиться на Васильке. Ламберт, словно вахлак, наверняка бы придурошно пошутил, что ещё сильнее она жажда оседлать хозяина лошади и Трисс бы нашлась как поспорить, да что ответить. Хоть и правда, а глаза бы не кольнула. Нечего ей стыдиться в своих искренних желаниях, да только прикрывать их для приличия надобно. Да, уберечь от злобной зависти.

Облачённая в обогретые одеяния, куда больше подобающие для затяжных странствий по снежным кручинам, она не потеряла своей пленительной статности даже в облегающих штанах и высоко шнурованных по колено сапожках, а привычно подчёркивающий изгиб талии корсет сейчас скрывала меховая муфта, защищающая пышную грудь от укусов мороза.

Облегчило бы их путь наличие второго скакуна? Трудно сказать наверняка, но понятно лишь что немолодой мерин, привёзший рыжую кудесницу в обитель волка, нынче требовался в основательном отдыхе и скорее стал бы обузой, чем верным соратником. А лишних в местных конюшнях не водилось.

SO YOU CAN DRAG ME THROUGH HELL
IF IT MEANT I COULD HOLD YOUR HAND
https://i.imgur.com/uGO45qU.png https://i.imgur.com/B5IU9gN.gif https://i.imgur.com/owHAPhB.png
SOMETHIN' I WILL FOLLOW YOU 'CAUSE I'M UNDER YOUR SPELL
AND YOU CAN THROW ME TO THE FLAMES
I will follow you

он хмурится.
И появляющаяся морщинка на его переносице, так и просится быть аккуратно разглаженной её мягким касанием. Однако Трисс только инфантильно заискивающе щурится, награждая его хитрющим лисьим взглядом.
В назидание за то, что вынудил девушку собираться в спешке.

Быстрой молнией проскальзывает напоминание о пропавшем медальоне, чьё отсутствие значительно снижает её регенерацию. Но чародейка не подаёт о том виду ни словом, ни жестом. Её рука аккуратно тянется к широкой переносице вороного скакуна. Останавливается в приличном расстоянии, позволяя жеребцу присмотреться и решить подарить ли ей свою милость. Огромные умные зеницы парнокопытного мгновенно крадут на себя всё её внимание и Трисс с небывалым восхищением рассматривает зверя. Со стороны можно было подумать, будто бы она та самая принцесса проведящая всю жизнь в заточении башни, наконец впервые завидевшая лошадь вблизи. На деле же, всякий раз, она испытывала неподдельное какое-то отчасти детское восхищение и упоение перед всем живым и тем паче мирным.
А Василёк...
[indent] Он был особенным.
[indent]  [indent] Уникальным конём.
Он верой и правдой служил тому, кто навсегда без спросу и оспоренний забрал её сердце. А сколько раз, именно его отчаянные решения и жертвенные инстинкты спасали Эскеля от вероятной гибели? Уже на единице эта цифра становилась непомерно пугающей. Недозволительной.

— Здравствуй, молодец, — совершенно демонстративно проигнорировав озвученное мужчиной недовольство, она заговорила с конём, но очень быстро была вынуждена была вернуть внимание к настоящему строптивцу.

Как и всегда, управно спешившись вниз, заставив под своим твёрдым приземлением чуть всколыхнуться её землю, Эскель быстро оказался рядом.
А затем и совсем близко.

Хризолиты в её глазах только обомлело хлопнули, пред тем, как им залиться искристым мерцанием, отразившем вспыхнувшую желтизну на своей поверхности.
Властные руки совершенно справедливо оказываются на её тонких филигранных боках и это заставляет девушку резким мигом гулко втянуть воздух и податливо прогнуться в спине. Да так, что кончики ушей щиплет от накатившего наваждения. Она ненароком приподнимается на пальчиках, но скрип сапожек надёжно поглощает серебряный искристый снег.

Так разе не от прикосновения кожи к коже резонирует магия, свойственная лишь контакту ведьмаков и чародеек? Всякий раз как любознательность приспеет, ответ напрочь стирается из её девичьей памяти, стимулируя ненасытное стремление испытывать вновь и вновь.

Её взгляд расфокусировано забегал по его лицу. Изучая каждый миллиметр кожи только для того, чтобы обновить его портрет в истосковавшемуся по близости сознанию, попробовать считать с его мимики все те заветные слова, что он так редко к ней молвит. Ей хочется знать, что их терзающая разлука и надуманные обиды наконец канули в небытие и всё это время они были лишь двумя влюблёнными глупцами, заплутавшими в движении по направлению друг к другу, но обуздавшие сию помеху.

И вот Меригольд уже не замечает, как тёплое дыхание её разомкнутых губ оставляет на его бороде заиндевелое облачко. Как её стан жалобно просится, отираясь о красноречивый бугор в его исподнем и как мгновенно величавая аристократка теряет свою маску перед мужчиной, с которым всегда была искренней до самого кончика алых волос.

С его уст её имя опрокидывается чашей растопленного мёда, тотчас согревая изнутри даже пуще феноменального волшебства в вольчьей крови. И густые реснички трогательно вздрагивают, даже не скидывая прилипшие снежинки.
— Эскель, — вполголоса от услышанного тембра, она не ожидает оказаться такой тихой, когда сдавливает истомной судорогой тонкую длинную шею. — С тобой, хоть в саму бездну, — без лишнего пафоса или пустых обещаний, Трисс произносит серьёзно.
И куда мигом подевалось всё её знаменитое ребячество?

Не отняв от него взора, чародейка отслеживает, как её непокрытая рука оказывается под его губами, медоточивый момент разносится по стенкам её рёберной клетки и наливает стремительным струйками согревающееся зноем лоно. Девушка забывает дышать. Ей только удаётся развернуть неспешно кисть, да провести подушечкой большой пальца вдоль его нижней губы, припадая с таким невеликим нажимом, чтобы та проследовав движению чуть натянулась.

Соображая, что контроль ускользает от них, подобно рыхлой шуги, сорвавшейся первой крыгой по весеннему ручейку, о котором в здешних краях грезить пока не приходилось, Трисс приходится сделать усилие и так откровенно нехотя прервать их контакт. Но на случай, чтобы очевидно обозначить её желание продолжить их начавшуюся игру, она резко целует мужчину в краешек носа и отстраняется.

Чуть пружинисто, но не отрываясь от тверди, застланной вдоль и в поперек снежными барханами, чародейка огибает коня, елейно приговаривая, теперь уже как ни в чём не бывало:
— Твой хозяин невероятный упрямец. Ох, уж и натерпелся ты, бедняга, а? — наконец получив разрешение от Василька, она аккуратно проводит пальчиками по массивной переносице, а обойдя, и по одутловатой скуле.

Трисс смотрит на скакуна, но не упускает возможности плутовато зыркнуть на оставшегося без ласки мужчину. И сама уже не ведает, чего больше получает от своей игры: наказание или удовольствие.

— И как тебе хватает выдержки мириться с ним. Не пониманию, — отрицательно покачав головой, она тяжко выдохнула. А потом что-то зашептала, склонившись к остро треугольному ушку, и вот уже сам Василек словно заговорщицки скосил взор на собственного хозяина, проследив за примером и мыслью заклинательницы.

Лошадь опускает нагруженный круп, приглашая девушку взобраться на спину. Волей ли собственной оттого, что приглянулась али под влиянием заклинательств магички? Как знать?

А далее, дело стало за малым. Одёрнув длинный подол плотной дорожной накидки, она грациозна вдела ногу в стремя, использовав то словно ступеньку, и в следующий миг уже примащивалась на широкой спине жеребца. Беззаботно взбив волосы лёгким движением руки, Трисс поправила два массивных узелка, туго собранных по плечи

— Как думаешь, до заката управимся? Мало мне хочется оставлять княжну на попечение голодных мужчин. Без мяса, вы становитесь неспокойными, заводя светскую беседу, Меригольд поглядывала на избранника, искоса да чуть кокетливо прикрываясь пышными мехами на ключицах. И всё ей хотелось думать, что он сядет рядом, а не поведёт пешком.
и конечно же, совсем ей не хотелось, управляться до рассвета.
[indent] до ближайшего, уж точно.

Отредактировано Jill Valentine (25.01.22 01:38:49)

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » just the magic in the blood of his.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно