ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » start a tiny riot


start a tiny riot

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

stop being so goddamn quiet

https://i.imgur.com/WDhuzTZ.png

• NY / autumn

Francis Barton and Black Widow

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

Отредактировано Francis Barton (30.09.21 16:52:23)

+1

2

Глянцевая поверхность фотографии неохотно поддается горению: глянец скукоживается, пузырится и сворачивается, пока пламя скользит по всему фото, съедая изображение.

Откровенно красивый молодой человек. Голубые глаза, светлые волосы, высокий рост. Если бы спросили, подходит ли он под стандарты красоты, ответ почти на сто процентов был бы положительным. Проблема только в том, что у Черных Вдов нет желаний, нет стандартов, нет привязанностей. Есть работа, долг и отсутствие всяких чувств. Есть стопроцентное выполнение поставленной задачи без всяких «но» и условностей.

Свидетели умирают быстро. Приказ устранить помеху и потенциальную опасность поступил незамедлительно.

Чужая речь не режет слух, косые взгляды не преследуют — их просто нет. Хвала современной моде, ты можешь выглядеть хоть сколь угодно фриковато — на тебя и внимания не обратят. Модный образ типичного поклонника стильных боевичков Дэвида Литча — лучшая маскировка, под двубортным свободным серым пальто можно спрятать при желании роту солдат и пару пушек. Ему сказали устранить проблему, но никто не сказал, что это должно быть тихо. Профессионализм выступает на первый план, собственных следов Евгений все равно не оставит. Их так учили. А настроения скрываться и выжидать в тени все равно никакого нет.

Главное — результат. Методы мало кого волнуют.

Места кажутся знакомыми. Не потому, что в Нью-Йорке каждая улочка похожа на другую такую, в той же Москве потеряться в трех соснах среди однотипных спальных районов, типа того же Зюзино, намного проще, но потому, что где-то в груди ворочается странное чувство, что он уже здесь когда-то был. По долгу службы Евгения закидывало в самые разные уголки той же Европы, и не единожды — в Америку, но почему-то сейчас конкретно эта улица кажется глубоко известной лично ему, даже какой-то почти значимой. И странное ощущение, что ноги несут по наитию, а не по той причине, что зазубренная карта города въелась намертво в память. Повернуть налево, перейти на зеленый сигнал светофора, миновать крошечный парк и снова перейти, опять повернув. Странное чувство дежавю приходится затолкнуть подальше. Еще будет время подумать об этом.

Женя хмурится: вывеска кафе совершенно очаровательная, косит под что-то французское. Того гляди, зайдешь внутрь, а там все говорят, словно выходцы из Прованса.

Звон колокольчика прорезает спокойствие помещения. Играет тихая приятная музыка, внутри не так много людей, что неудивительно для раннего утра. Растрепанный мальчишка-бета натирает чашку, скучающе подпирая стойку бедром. Что ж, ладно, начнем с него.

Евгений очарователен, включает все свое обаяние и самую капельку — типичной омежьей привлекательности, когда слушаешь с открытым ртом, внимаешь каждому слову и ведешься на откровенный флирт. Вдов учат быть такими: сексуальными и смертоносными. Мальчики с обложек журналов, любовнички богатеньких уродов из высшего света, милые куклы подле правителей мира. Хлопаешь глазками, раздвигаешь ноги, а потом с хладнокровной расчетливостью заталкиваешь таблетки глубоко в глотку, вызывая передоз.

— Скажи, пожалуйста, Фрэнсис сегодня работает? — Женя говорит тихо, не повышая голоса, но его все равно прекрасно слышно. Он слегка сдвигает с носа очки с красноватыми стеклами, являя миру глубокие синие глаза, подведенные черным. Улыбается слегка застенчиво, лезет рукой во внутренний карман пальто, делая вид, что ищет телефон.
— Не переживай, ничего такого. Мы просто познакомились в клубе однажды и, знаешь, он мне понравился… — чистый, идеальный английский человека, что родился и вырос в Америке, — он говорил, что работает здесь, но я не уверен, что правильно его понял. Светленький такой…

— Высокий, да, — бариста кивает болванчиком, понимая, о чем речь: идеальное попадание в точку, легенда про поиск симпатичного мальчика в кофейне работает всегда, — он должен вот-вот подойти, опаздывает слегка. Говорил, что задержится. Я, правда, не уверен, через сколько…

— Не страшно, я подожду, — тихий смешок, под подошвой ботинка хрустит мелкая крошка рассохшейся затирки для кафеля.

Бариста прочищает горло, подбирается, пытаясь выглядеть чуть внушительнее, чем до этого, мол, он ничуть не хуже любого другого альфы, пусть и бета. Вполне вероятно.

— А как тебя зовут? — Женя, слушая вопрос, медленно пододвигает карточку меню, указывая кончиком пальца в перчатке на флэт-уайт в списке. Заминка секундная, ровно для того, чтобы совершенно естественно замяться в легком, идеально сыгранном смущении:

— Джеймс.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+1

3

Ему снится собственное болезненное почти отвращение, подкатывающая к горлу тошнота от чужого запаха, ломающая тело обреченность. Ему снится разворошенная постель, бледное, полное похоти лицо, жадные ладони на теле, которые невозможно, нельзя сбросить. Ему снятся затянутые в перчатки пальцы, которые зажимают рот, мешают выблевать таблетки. Осторожность, с которой укладывает безжизненное тело на бок, прежде чем отступить. Определенное удовольствие от хорошо выполненной работы, густо смешанный к ненавистью к себе.

Последнее ощущает уже много после, и не может понять, его это чувство или... Ох.
Фрэнсис просыпается совсем разбитый.

Долго лежит в постели, стараясь отдышаться, стараясь вернуться в реальность. В себя приводит окончательно только звонок от напарника: третье опоздание за месяц. Плохо. Но кошмар сегодня хуже обычного, прошибает до головной боли и хиленького желания забить на всё и остаться в постели. Он давно перестал верить в реальность своих снов, но ощущались они часто бомбой, сброшенной на новый день, после которой только стонать и молить сестричку вынести тебя к военному госпиталю для оказания первой помощи.

Вот только деньги сами себя не заработают, и эта мысль помогает соскрестись в единое цело, дотащиться до душа, а после, едва обсохнув, до кофейни.

Фрэнсиса греет надежда, что рабочая смена проскочит как-то побыстрее, и на вечер можно планировать поход в бар, чтобы отвлечься. Но и эта надежда сдыхает, когда Джонни, едва дождавшись, пока Фрэнсис затянет лямки фартука, обрушивается со всем энтузиазмом, с театральным закатываем глаз, сообщая на придыхании, что его там "такая омега ждёт, ну така-ая". Омега? Фрэнсис хмурится. Странно. Пока идёт в зал, мысленно перебирает возможных знакомых. Но парня, едва притронувшегося к чашке с кофе, он раньше не встречал.

- Привет? - говорит Фрэнсис - полувопросительно, потому что Джонни, имеющий привычку реагировать на всё с излишним восхищением, вот тут крайне точно подобрал расплывчатость определения. Лучше только сказать: "не из их лиги". Парень одет неброско, но Фрэнсис примерно представляет ценники этого "неброско", перекрывающие его собственную здесь зарплату раза в три одними только джинсами, нежно-голубыми, в которых и без того длинные ноги кажутся почти бесконечными. Цвет удивительно подходит глазам, оттененными тёмным карандашом, а с белой рубашкой рыжие пряди волос, уложенные в небрежном беспорядке, кажутся осенним пожаром, в котором только сгореть безвольной бабочкой, которой не под силу оторваться от обжигающего огня.

И Фрэнсис самому себе эту тупую бабочку напоминает, потому что, уже даже поняв, что вряд ли эта омега по-настоящему искала его, он всё равно не может не улыбнуться, наклонившись чуть ближе через стойку. Между ними всё равно очень много расстояния, чтобы парень чувствовал себя в безопасности, и всё же Фрэнсис чувствует едва уловимый аромат чужого одеколона: необычное сочетание хвои под талым снегом, асфальта после дождя, горькой полыни, растертую меж пальцев.

Перчатки и пальто, объемное, добавляющее неожиданной хрупкости развороту плеч. Фрэнсис хмурится: в кафе тепло, несмотря на осеннюю промозглость Нью-Йорка. Но мысль эта на заднем плане, потому что внутри вдруг что-то скручивается плотным узлом... узнавания? Он готов поклясться в своем первом решении: Фрэнсис в жизни не встречал этого парня. Но.

- Мы знакомы? - чуть неуверенно спрашивает, склоняя голову к плечу. Во рту пересыхает. Запах одеколона чувствуется всё острее. Одеколона ли? Но Фрэнсис бета. Он не чувствует... не чувствует...

Задержать дыхание.

Опереться ладонями о стойку, чтобы установить точку равновесия. Облизнуть медленно губы, чтобы стереть с них ощущение прикосновения, желания прямо сейчас схватить за лацкан пиджака и потянуть к себе за поцелуем. Что? Это его мысль? Фрэнсис выдыхает.

- Я тебя знаю?

Он спит? Это сон? Чужой сон? Что?.. Парень такой красивый. Притягательный. Желанный. Фрэнсис скользит по нему взглядом, вновь и вновь возвращаясь к глазам: чуть расширенные зрачки только оттеняют синеву радужки. Ему чудился этот оттенок в зеркале, в его снах, в его кошмарах. В его ли?

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

+1

4

Евгений — сама сексуальность, насильно заключенная в оковы какого-то там тела. Распакуй, развяжи, вытащи наружу сладкое нутро. Увязни в паутине греха, утоли свою жажду прекрасного. Прикоснись, вкуси, почувствуй.

— Привет, — вторит чужому приветствию, красиво [даже картинно] прикусывает дужку очков, улыбаясь, цепляя своей улыбкой внимание целиком и полностью. Ну же, протяни руку и пропади навечно в открывшейся тебе бездне. Было что-то совершенно очаровательное в этой «охоте»: возможность загнать жертву в угол, перед этим пройдясь по всем ее самым уязвимым точкам. Альфы, очевидно, не могли устоять перед чужим развратом — омежья течка в обществе до сих местами пор оставалась чем-то греховным, автоматически прочесывала все общество не-альф под единую гребенку и ставила позорное клеймо «шлюха». Большую часть их истории омеги не могли претендовать на права, отождествлялись с вещью или собственностью; до недавнего относительно недавнего времени не могли работать на серьезных работах, потому что считалось — омеги не в состоянии мыслить здраво и работать руками, а не только задницей.

Теперь же какая-то одна омега может собрать в одной маленькой кафешке сильных мира сего и переиначить весь ход мировой истории так, как хочет этого сама. Подобная власть опьяняла.

— Нет, — посмеивается утробно, низко, голос совершенно не вяжется с создаваемым образом и играет на контрасте. Фрэнсис слушает его, открыв рот, аж подается вперед, и Романов, заигрывая, сначала слегка двигается навстречу, а потом тут же отстраняется, прикладываясь губами к чашке с кофе, чем обеспечивает опять расстояние между ними.
— Мы не знакомы, — откровенно рассматривает: Фрэнсис действительно красивый, выше почти на голову. Опять-таки, если бы Евгения когда-нибудь спросили, нравится ли ему такой нюанс, он бы скорее всего ответил бы, что да, нравится. Но Вдов все еще не спрашивают. Поэтому он не уверен в своем вероятном ответе.

Бартон пахнет слабо, не разобрать — бета или все-таки хилый альфа. Но пахнет приятно: разгоревшиеся в камине дрова, привычный запах свежеобжаренного кофе, немного корицы и муската. Что-то восточное, пряное, горячее. Женя втягивает носом воздух и едва не жмурится — пахнет жаркой пустыней, раскаленным песком, наводит на ассоциации с жаркими странами. Там, где тепло, комфортно и мягко. Там, где нет снега и мрачной русской суровости.

Женя едва заметно хмурится, ведь запах не должен действовать на него самого настолько пленительно, тем более, что он принимает мощные подавители, и ни один альфа не должен оказывать на него такой эффект, но омега ловит себя на мысли, что ему хочется ткнуться в эту светлую шею носом и максимально глубоко вдохнуть.

Маску на лице приходится удерживать усерднее, Вдова вновь отпивает кофе, пытаясь спрятать за чашкой свое замешательство и выиграть для себя время.

— Но я тебя знаю, — отставляет посуду чуть в сторону, складывая руки на стойке, — как насчет…
Пальцами скользит чуть вперед по столешнице, касается чужой кожи ладоней едва-едва, изнутри закусывает щеку, потому что ему впервые за многие годы не противно заигрывать, провоцировать и даже прикасаться.
— ...поговорить где-нибудь, где нам не помешают? Мы ненадолго. Ты просто мне слишком нравишься. Мне хотелось бы узнать тебя поближе…

Он ощущается себя удавом перед крохотной наивной мышкой.
Голодным удавом перед маленькой, пушистенькой, беленькой и такой голубоглазой мышкой. С такими красивыми пальцами, длинными ресницами, острыми чертами лица и ди-ико соблазнительными губами.
Мышкой, чей запах становится тем ярче, чем чаще вдыхает Евгений. Раскрывается, обволакивает. Манит.

— Я ведь так давно тебя искал…

Это совершенно определенно не его мысль.
Но она срывается с языка слишком естественно.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+1

5

- Да, - отзывается Фрэнсис, он на всё согласен, лишь бы его касались, лишь бы с ним говорили, лишь бы на него смотрели. Не слышал чужого имени, да и важно ли оно? Хочется придумать с сотню ласковых прозвищ, шептать их на ухо по утрам, ласкать, как ему только захочется. Весь мир перевернуть ради вот этой улыбки, от которой внутри то жарко, то холодно, то...

С силой кусает губы, чтобы сосредоточиться. Марево обретает хоть толику реальности. Да. Им точно нужно поговорить, и если разговор будет протекать в закрытом от других людей пространстве, удастся успокоить хотя бы те инстинкты, что требуют устранить всех, кто только рядом, кто только может посягнуть на его омегу. До одури хочется вцепиться в подставленные пальцы, перецеловать каждый, прикусить ниточку пульса на запястье... стоит огромного труда оторваться от глаз напротив и отнять ладонь.

- Джонни, - окликает напарника неожиданно охрипшим голосом и машет напарнику, чтобы тот подменил.

Фрэнсис не вспомнит потом, как шли до подсобки, до маленькой комнатке со швабрами и прочим инвентарём. Здесь пахнет хлоркой и другими чистящими средствами, но острый запах зимнего леса перебивает даже ядреную химию. И Фрэнсис абсолютно бессилен перед ним, перед тем, как тусклый свет лампочки под самым потолком оттеняет глаза, золотит и без того невыносимо притягательные рыжие пряди волос, принуждает наклониться ближе. У него нет шансов. Не было ни единого шанса устоять.

- Ты мне снился... - выдыхает Фрэнсис. Он опирается о стену, сжимает ладони в кулаки, чтобы не сорваться. Ему кажется, стоит только им снова коснуться друг друга, кожа к коже, и Фрэнсис разом, резко перекинется во что-то... очень голодное, жадное, собственническое. Он не хочет. Он не хочет пугать. - Я... как ты меня нашел? Я думал, что бета... что ты только мои фантазии... Я... можно я до тебя дотронусь? Ты просто такой... как будто все еще во сне...

Даже лучше, чем только Фрэнсис позволял себе представлять в детстве. Идеальный. И в то же время, Фрэнсис здесь, в закрытой комнате, начинает чувствовать чужую тревогу. Неуверенность? Он не знает значения чужого ощущения, склоняет голову к плечу и осторожно тянет ладонь, замирая в считанных долях дюйма от прикосновения, чтобы не давить, чтобы дать принять решение, потому что его омега никогда не будет страдать от его несдержанности.

- Всё в порядке? - прерывает свою бессвязную историю неожиданным вопросом, заставляет себя протрезветь, сжимает свободную ладонь так, чтобы пальцы больнее впились в плоть, болью отрезвить, чтобы не принести этой боли другому. - Ты в порядке?

Он подбирается, насколько только это возможно, готовый на колени опуститься, лишь бы сгладить неудобство.

- Я слишком давлю? Скажи, как тебе будет лучше. Мне уйти? Мне тебя поцеловать? Мне...

Фрэнсис теряется, как никогда прежде. Слишком важный человек с ним, слишком его самого штормит от гормонов, словно решил организм отыграться за все эти годы спячки, и поэтому важно удержаться, омеги - они ведь куда более зависимые, нужно взять альфу своего под контроль. Ну же. Сосредоточься, Фрэнсис.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

+1

6

Безумие какое-то.

Определенно, все идет совершенно не так, как было запланировано, хотя бы потому, что его цель не должна была оказаться его чертовой Альфой. Женя ощущает это каждой клеточкой своего тела: реакция незамедлительна, собственное сердце заходится ускоренным ритмом, и пока Фрэнсис ведет их куда-то в сторону подсобки, Романову приходится прибегнуть к классическому дыхательному упражнению, чтобы банально успокоиться.

Но.

Чем глубже он вдыхает, тем яснее ощущает пряный запах и тем сильнее задыхается, с трудом сохраняя одухотворенное встречей выражение лица. В подсобке совершенно мало места и теперь уже от этого запаха никуда не деться: он заполняет собой весь объем судорожно расширяющихся и сжимающихся легких. Это его очевидный просчет — позволить вывести себя в помещение без окон и какой-либо мощной вентиляции. Это его очевидный проеб — устроить разборки прямо в кафе, посреди рабочего дня, а не подкараулить где-нибудь у Фрэнсиса дома, например. С другой стороны, вся их встреча выглядит, как откровенная калька с романтического сериала, где альфа встречает омегу спустя много-много лет, они моментально друг в друга влюбляются, женятся, заводят мелких детишек и дом с белым заборчиком…

Так, стоп.

Никаких детишек, заборчиков и свадеб.

И дело даже не в детях.

Накатывает легкая паника. Ничего у них не будет, потому что Бартон — цель, а цель подлежит устранению, какой бы очаровательной и вкусной она ни была. Даже если это твой Истинный.
Осознание факта происходит в голове тошнотворно спокойно, хотя, по-хорошему, надо бы чертыхаться и хвататься за голову, нервно выдирая пучки волос. Надо бы, наверное, даже расплакаться от несправедливости, потому что где это видано, чтобы омега пыталась убить свою Истинную Пару, своего альфу. Но проблема в том, что Евгению [почти] наплевать: у него есть приказ и четкое понимание, что такие, как он, не могут иметь ни семьи, ни детей. У Вдов есть только их служба, ничего больше. И так будет даже проще, если его пара больше никогда не будет ходить по этой земле.

Но почему же так...больно в груди?

Часть рациональная хочет потребовать тишины. Залепить пощечину, заставить убрать загребущие клешни и больше никогда не приближаться ближе, чем на километр. Рациональность хочет вспороть чужую глотку, чтобы прекратил трепаться и просто принял свою судьбу.

Часть чувственная жаждет прикосновений. Жаждет поцелуев, объятий. Жаждет кому-то принадлежать. Не «кому-то» — ему, склонившемуся в силу разницы в росте, заглядывающему в глаза и робко лопочущему что-то про сны и фантазии.

Женя не отвечает ни на один из вопросов, вжимаясь лопатками в стену за спиной. Свободное пальто не придает ему более угрожающего вида, напротив, прямо указывает на омежий статус, заставляя воспринимать себя хрупким и безобидным, но именно в этот момент Романов жалеет, что Бартон не испытывает перед ним страха.

Он прижимает руку к животу в жесте уязвимом, но неосознанном. Такой позволяет себе сильная омега только рядом с тем, кто точно ей не навредит. Опускает глаза.

Дуло пистолета сначала упирается в губы:
— Заткнись, — а потом и вовсе проталкивается в чужой рот едва ли не до рвотного рефлекса. В голосе сквозит сталь, неприкрытая и тщательно выверенная. Такая же, как и все во внешнем виде агента. Подталкивает Фрэнсиса к ближайшей стене и снимает пистолет с предохранителя.

— Будешь хорошим мальчиком, и я дам тебе шанс выжить. Беги из города, прячься, хоть под землю зарывайся, но если я найду тебя в следующий раз — ты умрешь раньше, чем успеешь вдохнуть, — ему нужно нажать на спусковой крючок и выстрелить, но пальцы не слушаются. Пряности туманят рассудок.

Свободной рукой выдергивает из-под пальто армейский нож — его лезкие с силой вонзается в стену рядом с чужой головой, словно в масло входит, разрезая поверхность деревянного крепления ближайшей полки.

— Считай это моим предупреждением.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+1

7

У Фрэнсиса есть шансы перехватить, увернуться, выбить оружие, но все инстинкты - против, нельзя делать больно, нельзя допустить риска сделать больно, он замирает, не отрывая взгляда от злых теперь, совсем не томных голубых глаз. И слова сказать не может, и вывернуться не может, только тянется бессильно вслед, когда перед самым носом хлопает дверь кладовой.

Он не понимает, что происходит.

Слишком много всего, губы и нёбо ноют от привкуса железа, в голове все еще дикий шум от гормональной вспышки. Фрэнсис с силой растирает лицо руками. Он альфа. У него есть омега. Которая выследила его и хотела убить. Что. За. Хрень. Фрэнсис сползает по стене, стараясь уложить всё вместе: парня, имени которого не знает, его аромат, притягательный до стиснутых зубов, свои странные сны, свой новый статус и... надо собраться. Надо понять, что делать дальше.

С усилием вытянуть нож из стены, спрятать его за поясом.

Привести себя в порядок прежде, чем вернуться в зал, встретиться с Джонни. По одному действию за раз, иначе есть риск сорваться в неведомые прежде состояния. Нужно взять себя под контроль.

Фрэнсису приходится долго умываться в толчке, он смотрит в своё раскрасневшееся лицо, приглаживает пряди волос. Надо собраться. Вспомнить Фрэнсиса-сына-Хоукая-а-лучше-Пересмешника, потому Фрэнсис-из-кофейни едва ли может справиться с ситуацией. Его омега явно... не из простых. Не ЩИТ, потому что у ЩИТа куда проще дотянуться через родителей. ФБР? Опять-таки: Барни. Нет. Тут что-то другое.

Джонни сдает банальное до зубовного скрежета имя: Джеймс, - и больше помочь ничем не может.

Камеры предусмотрительно отключены. Фрэнсис, поковырявшись в системе кофейни, пытается найти следы взлома: безуспешно. Он скачивает данные и отправляет Барни с просьбой пробить по своим каналам; не дожидаясь ответа, обращается к камерам на улицах, чтобы отследить если не появление... Джеймса, то хотя бы его предполагаемый путь. Увы. Данные подчищены идеально: Фрэнсису удается узнать примерно ничего. Опросы близлежащих магазинов и случайных прохожих также ничего не дает, Джеймс словно появился из ниоткуда и там же растворился. Блядь.

С работы он уходи рано, взяв отпуск за свой счёт.

Фрэнсис возвращается домой. Вертит в руках телефон, решая, стоит  ли звонить Бобби или Клинту. Бобби сразу заметит его изменившийся статус, и точно не стоит ему узнавать, что предназначенная омега собиралась убить его любимого-единственного сыночка. Да, возможно, поможет найти Джеймса, но только чтобы прибить втихую: Mother knows best. Клинт... Фрэнсис знает, что он поможет без вопросов, но всё это в любом случае дойдёт до Бобби, и тогда достанется всем троим: Джеймсу - за ту же попытку убийства, Фрэнсу - что не сказал папе,  Клинту - что вообще додумался не поставить Бобби в известность сразу. Ведь известно, что даже "Лаки в делах семьи разбирается лучше".

Фрэнсис скидывает еще одно сообщение Барни: просьбу перезвонить, но тот молчит, верно, пропадая на каком-то  задании. Или ушел в загул. Или... да уже неважно, блин.

К вечеру Фрэнсиса начинает слегка лихорадить. Он снова решает: обратиться к врачу или нет. Изменение статуса - достаточно весомый повод, но, опять-таки - Бобби. В конце концов, приходится закинуться жаропонижающим и завалиться спать пораньше, надеясь, что utro vechera mudrenee, и с рассветом появятся новые идеи - а может, какие-то наводки появятся в общих снах, которые теперь должны стать ярче, верно? Нож Джеймса Фрэнсис кладет рядом с собой: омега касался оружия через перчатки, но всё равно чувствуется едва уловимый запах хвои и снега, и озона после летнего дождя, и Фрэнсис засыпает прежде, чем успевает додумать очередной гениальный план по розыску свой новоявленной половинки.

Ночные образы не менее температурные и спутанные: Джеймсу плохо. Больно. Немного страшно? Фрэнсис тянется к нему изо всех сил, и когда, кажется, получается воображаемо коснуться сжатой в кулак руки, его толчком выбрасывает на поверхность сна.

Он заставляет себя замереть, ощущая в студии чужое присутствие.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

+1

8

— И ты не убил его…
— Da.

Женя чувствует себя глубоко униженным и оскорбленным, но чувства эти за много лет стали привычны, смести их жесткой рукой в сторону не составит никаких проблем — берешь и отсекаешь, будто ничего и не было. Место укола мощных подавителей неприятно, но также весьма привычно, саднит, Романов трет его жесткими пальцами, пытаясь избавиться от зуда, но вместо этого лишь тревожит где-то свежие, а где-то застаревшие синяки, еще не успевшие сойти с кожи.

— Ты облажался, Романов, в курсе?
— В курсе. Ты ради этого пришел? Доебывать меня? Становись в очередь.

Грустная шутка, конечно, потому что выебать здесь могут совершенно не метафорически. Порядки тут такие: допустил оплошность — принимай наказание, да только посмей пикнуть.

После ледяного душа — буквально ледяного, вентиль температуры выкручен на максимум в отрицательных значениях — становится несколько легче. Уже не хочется бросаться на стенку и выть от досады. Хочется только со злобы разбить кому-нибудь лицо, потому что о да, он облажался! Нет ничего сложного после стольких лет — нажать на спуск и меланхолично наблюдать за тем, как богатый внутренний мир из головы красиво расползается по стенке. Но нет же.

Единственный раз Евгений позволил себе задержаться взглядом на этих глубоких голубых — яркая лазурь — глазах. И все, и поплыл. Он знает, что это значит — тотальный пиздец и крах карьеры. Профессиональный рассудок твердит, что с этим надо что-то делать. Нет, даже не «что-то», а вполне конкретное «устранить цель». Поехавшее естество умоляет этого не делать, потому что это неправильно, когда омега желает убить свою альфу.

Свою Альфу.    

Blyad’

Он уже даже думает, как классическая омежка, варящая борщи на кухне до прихода муженька домой и нянчащая троих детей. Ты — мой альфа, а я — твой омега! Pizdec. Докатились.

Ему не нужна семья, любовь, нормальная жизнь.

Его нормальная жизнь — здесь.

В Красной Комнате.

***

— Если я тебя найду — ты умрешь, помнишь? — голос Джеймса тихий, он предельно расслаблен, сидит на широком подоконнике у распахнутого настежь окна, подтянув под себя ногу и привалившись спиной к стене. На коленях у него пистолет, он не нацелен никуда, просто лежит, но Джеймсу хватит и доли секунды, чтобы схватить его и выстрелить.

— Ты не прислушиваешься к советам своей омеги, м? — Джеймс звучит скучающе, отчасти — разочарованно. «Я  р а з о ч а р о в а н  в тебе, Фрэнсис Бартон», но в то же время и нет, потому что этот агентский сынок не сбежал, трусливо поджав хвост. Решил принять свою смерть лицом к лицу? Нет, скорее всего искал информацию. Чего еще знать от агентов Щ.И.Т.а. Женя знает все про него, про его родителей, про его семью. Про альф, с которыми он куролесил, пока ездил отдыхать в Европу. Туалетные кабинки баров Сен-Тропе еще помнят, как Фрэнсис звучит. Альфа, который не знает, что он альфа.

Забавно.

— Ну, тогда ты умрешь.

Выстрел из пистолета приходится прямо промеж разведенных ног Бартона в матрас — предупреждающий, мол, двинешься — останешься без башки. Этого хватает, чтобы выскочившая из темного угла тень другой Вдовы обвила плотной тонкой веревкой чужую шею. Выпендрежник, любит все делать тихо и с изыском. Только вот про нож под подушкой Евгений ему не сказал.

Мстительный очень.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+1

9

В другой ситуации Фрэнсис мог бы успеть. Но сейчас тонкая леска захлестывается на горле, оставляя порез прежде, чем он резко подается назад, головой к нападающему, чтобы подчиниться чужому импульсу. Ему хватает этих мгновений ослабшей удавки, чтобы всунуть под нее палец, затем ладонь, разрезая теперь кожу, но - плевать, это лучше, чем риск задохнуться. Дальше лишь рефлексы, потому что противник слишком, оглушающе хорош, ужесточает захват как только понимает, что у Фрэнсиса есть шанс вывернуться. Времени анализировать нет: только причинить как можно больше боли, добраться до глаз, не гнушаться самыми грязными приемами, только бы разорвать дистанцию. Вовремя вспомнить о ноже под подушкой, перекатиться вместе с убийцей, чтобы выхватить его и попытаться вогнать - в плечо, Фрэнсис еще наивно жалеет, еще наивно думает, что сможет выбраться из этой драки сыном Мстителя.

Его откидывают в сторону.

Фрэнсис скатывается с кровати, успев вытащить нож, лишь чудом не застрявший в изножье. Подхватывается на ноги через кувырок, тут же уходит влево, дальше от окна, дальше от омеги - второй омеги, потому что противник бросается следом, и теперь можно уловить едва ощутимый запах, увидеть светлые волосы, гибкое тело, такой же, как у него, нож в руке, и в коротком взмахе, который Фрэнсису лишь чудом удается отбить подхваченной с пола книжкой, угадывается смерть.

К счастью, бой не в узком пространстве, но даже здесь у противника, кажется, преимущество.

Фрэнсис отбрасывает благородство.

На кону его жизнь.

Запах чужих феромонов усиливается, но во Фрэнсисе вместо сбивающего с толку желания пробуждается лишь злость: вкус этой омеги неправильный, слишком сладкий, слишком душный, давит на виски, только раззадоривая в желании ударить в ответ. Его попытки добраться до тайника с остальным оружием пресекают очередным захватом: бедра давят на шею, всей тяжестью Фрэнсиса тянут к полу, но он слишком долго тренировался с мамой, чтобы не вывернуться из тесных объятий. На щеке омеги остается красный росчерк от ножа, и та звереет, кажется, не меньше, когда бросается снова, уже с другой стороны, стараясь подсечь и выбить нож.

Фрэнсис должен выжить. Должен защититься, потому что не очень хочет умирать - и потому что на него смотрит его омега, наверняка жадно следит за каждым движением, и вот ее слабый-слабый аромат, приглушенный какими-то подавителями, дразнит язык, тянет скорее расправиться с помехой и... пофлиртовать, покрасоваться, сказать: "моё сердечко умерло, когда ты меня нашёл", и подмигнуть, и ловить, возможно, тот восхитительный румянец...

Фрэнсис отвлекается. Он скользит взглядом от цели к затянутым в черный латекс ногам, к сильным пальцам, обхватившим пистолет, и пропускает удар в челюсть, от которого отлетает в прихожую, и вот здесь уже дела совсем плохи, потому что под ногами оказывается предательский коврик, пока омега прыгает сверху, фиксируя всем своим весом. Фрэнсис успевает добраться ножом еще раз, рассекает живот, а потом едва получается схватить чужое острие, окончательно рассекая себе ладони, потому что иначе кончик войдет ровнехонько в левый глаз. Фрэнсис даже дыхание перевести не может: на него давят, стараясь пересилить, и у чертовой омеги есть все блядские шансы это сделать.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

+1

10

Это неправильно, когда при взгляде на человека перехватывает дыхание. Это неправильно, когда переживаешь за того, кто должен был умереть от твоей руки — странное чувство в груди зарождается и колет в мозгу навязчивой мыслью на периферии сознания. Это неправильно, когда напряженно смотришь за каждым действием своего товарища и только и думаешь о его промахе.

Тут можно было остаться без глаза.
Здесь — перелом трех ребер.
А вот сейчас потенциальный сотряс.

Это неправильно — жалеть об успехах того, кто должен был стать твоим братом, кто должен пройти с тобой огонь и воду, потому что таков приказ.

В воздухе помимо запаха альфы висит горький и вяжущий аромат смерти, адреналина и страха. В глотке вопреки подавителям все равно сохнет всякий раз, как внимание так или иначе акцентируется на Фрэнсисе: на том, как он двигается; на вскриках во время ударов, на тяжелом дыхании, даже на запахи крови. У Жени не настолько острое обоняние, чтобы почувствовать мельчайшие железистые оттенки, но отчего-то он очень ярко представляет его, этот запах. И отчего-то он уже сейчас кажется ему невероятно привлекательным.

Это. Неправильно.

Вдова Бартона вот-вот убьет, и, по-хорошему, в этом нет совершенно ничего такого: ну сделает она это, ну замечательно, меньше проблем. Они смогут просто вернуться к себе, Романов получит очередной нагоняй за бездействие [хорошо, если обойдется только им], отсидит некоторое время без дела, а потом будет направлен на новое задание. Жизнь пойдет своим чередом. Его жизнь — бесконечные убийства и мрачная жажда, взращиваемая годами. Его жизнь — отсутствие всяких привязанностей и балласта в виде семьи и друзей. Его жизнь — чужая смерть.

Евгений перестает задумываться о таких вещах ровно в тот момент, когда белобрысое худощавое тельце напарника заваливается вбок и заливает полы кровью из распоротой глотки. Когда Романов предупредил, что Фрэнсис не так уж и прост, он совершенно не шутил, и теперь, когда этот альфа умудрился чужим же ножом вскрыть человека, словно консервную банку, в очередной раз только убеждается в своей правоте. Бартон выглядит типично ошарашенным, когда смерть могла вот-вот подобраться к тебе вплотную, но почему-то не сделала этого. Жене кажется, что он сейчас в чужих глазах увидит промелькнувшие искры всей жизни.

— Что ж… — он выдыхает, едва меняя свое положение на подоконнике, словно вода, перекатывающаяся по дну сосуда, — ты оказал мне огромную услугу, Фрэнсис Бартон. Ты рад?

Вопрос скорее риторический: кто может быть рад чужому убийству, даже если на кону стояла твоя душа? Скорее всего никто, либо психопат.

Рывок вперед стремительный, омега пользуется замешательством в том числе от вопроса и всем своим весом снова прибивает к полу, прижимая коленями руки так, чтобы нельзя было схватиться за оружие. Поза-провокация, смотреть на альфу сверху вниз чисто эстетически приятно.

Прижатый ко лбу пистолет, расстояние минимальное — сцена практически повторяется, меняется только плоскость. Меняется только желание затолкать дуло пистолета поглубже и царапать нежное нёбо, чтобы было влажно от крови во рту. Меняется только чувство собственной обреченности, потому что если в первый раз ситуация казалась просто странной, то теперь все настолько походит на прошлое, что становится натурально страшно. За свою карьеру, за свою жизнь, за суть хрупкой омеги, то и дело пытающуюся выглянуть наружу прямо как сейчас, когда тепло тела альфы странным образом внушает несвойственное Жене умиротворение. Так не должно быть.

Ему не должно быть физически приятно рядом с этим человеком. И отчего-то боязно. Потому что это — альфа. Альфы не могут быть приятными.

Выстрел в пол рядом с ухом. Отброшенный пистолет.

Удар. На чужой скуле расцветает алым новый будущий синяк.
Удар. Абсолютная симметрия, пальцы прижатой к полу руки в перчатке пачкаются в еще теплой крови.
Еще удар. Приложить затылком об пол в каком-то отчаянном порыве закончить с этим.

— Почему? — почти рычит прямо в лицо. У него чисто физически не поднимается рука ударить действительно сильнее, чтобы раз и навсегда, чтобы всю душу вытрясти.

— Почему?! Почему я не могу тебя убить? Почему я должен?! Ты.

Удар.

— Мое.

Удар.

— Задание.

Тихим дрожащим шепотом повторенное еще раз словно бы в попытке убедить самого себя, когда бессильно прижимается лбом к тяжело вздымающейся груди.

— Умри. Пожалуйста...

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+1

11

В ухе звенит от выстрела.

Ноют связки и мышцы, подотвыкшие от нагрузки, ноют многочисленные порезы и ушибы, но от тяжести чужого тела внутри разливается странное, на грани болезненного возбуждение. Фрэнсис машинально пытается высвободиться, но Джеймс держит почти не по-человечески крепко, давит всем весом, забивает нос своим все ярче раскрывающимся с каждым вдохом запахом.

- Ты мне снился, - мягко, хрипло отзывается Фрэнсис, оставляя попытки переупрямить. - Ты мне снился всю мою жизнь, а все говорили, что это просто кошмары. Что я тебя придумал. Что ты бы не выжил... - голос дрожит, падает ниже, переходит в рычащие нотки от желания обнять покрепче, защитить от отчаяния, сквозящего в голосе, от самого себя, да он и умереть согласен, лишь бы Джеймс перестал содрогаться от обуревающих его чувств. Фрэнсису всё равно: пусть бы тот привёл убийцу в его дом, пусть бы располосовал всего отобранным ножом, но только не упрашивал срывающимся голосом, не страдал рядом с ним.

- Я смогу тебя защитить. Обещаю. Ты же видел. И даже если нет. Бобби Морс, - он называет, не сбиваясь, номер закрытого канала связи. - Скажешь, что ты мой. Тебе помогут. Только не сбегай...

Джеймс слушает его.

Джеймс его не перебивает, и Фрэнсис тянется, чтобы потереться щекой об удерживающую его руку, размазывая собственную кровь от разбитого носа. Ловит сбивчивый вдох и так же осторожно, безопасно - как с диким животным, как с неприрученным псом - подтягивает к себе ладонь, чтобы только коснуться прядей рыжих волос, пригладить их, растрепанные, и снова, расчесывая, пропуская меж пальцев, продолжая бормотать:

- Я умру для тебя. За тебя. Неважно, ты прав, я твой. Задание или нет... Я себе руку отгрызу, слышишь, только если попросишь. Ты...

Он отчерчивает рукой сильную шею, плечи, оставляет кровавый след на черном боку костюма, останавливает здесь, в безопасной зоне, хоть на адреналине драки желается совсем иного: потянуть молнию, которая должна быть наверняка хоть где-то в этом латексе, оголить светлую кожу, на которой должна быть целая россыпь веснушек, перецеловать каждую, вылизать всего, каждый след, который только снился Фрэнсису, забрать чужой взгляд, зацеловать упрямую морщинку, которую успел заприметить меж бровей. Нежить и ласкать, как того только заслуживает, спрашивать о желаниях, слушаться каждого вдоха, каждого стона...

Кажется, он говорит о чем-то из этого вслух. Мысли путаются: от близости омеги, от его горячего дыхания на шее, тела, сползшего чуть ниже, упирающегося бедром так правильно и нужно, идеально, как никто и никогда еще раньше. Фрэнсис не понимает, как жил без этого раньше. Без своей омеги, характерной и умной, конечно, лучшего бойца, выжившего во всех тех кошмарах, которые даже психиатру казались только нежизнеспособными фантазиями...

- Больше не сбегай. Или я сбегу с тобой. Я ведь... ты ведь тоже видел меня во снах? Знаешь ведь, что не стану лгать. Что никому больше не разрешу тебя обидеть. Я...

Фрэнсис замолкает, не решаясь даже чуть крепче сжать пальцы - или высвободить вторую руку.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

+1

12

— Ты лжешь… — Женя слушает и даже не позволяет себе перебивать, но в то же время не верит ни слову. Все они звучат, словно вязкая патока; словно паучья колыбельная, исходи которой один — смерть в паутине. Фрэнсис убьет его. Не сразу и, быть может, не своими руками, но убьет. Слова его убьют: зародят неуместную надежду, взрастят юную поросль обещаний и шансов на жизнь счастливую, далекую от бесконечных лишений, а потом сгниют. Рассыплются прахом, покроют рыжую голову и замуруют в бетон под бескрайней толщей ледяной речной воды. Если хоть единожды Женя ему поверит — ни за что в жизни не выкарабкается.

Прикосновения рук ласковые, такие заботливые, такие родные. К ним бы льнуть крепче, прижаться; лечь прямо так, на этом самом полу, позволяя себя трогать, потому что эти касания не кажутся ужасными, непривычными, какими-то удушающими, как было с прочими альфами в его жизни. Фрэнсис — тоже Альфа, но в отличие от других, он не пытается, по крайней мере на первый взгляд, подавить волю, выставить себя главным и подмять под себя. Господи, да он же прямо сейчас, будучи придавленным собственным омегой, не выказывает никакой агрессии в его адрес. Он обещает ему лучшую жизнь и достойные отношения — с ним, ни с кем другим больше.

— Каждое твое слово… — ножом по сердцу. И Жене хочется хотя бы на секунду стать тем Джеймсом, в которого Бартон так лихорадочно влюблен. Без феромонов, запаха, каких-то внешних сил. Фрэнсис придумал себе образ, и Романову впервые в жизни хочется ему соответствовать.

Ему хочется разозлиться и сказать: грызи. Хоть все пальцы методично откусывай один за другим, но только заткнись и прекрати пороть чушь! Хочется ударить еще раз это красивое лицо, очертания которого редко, но появлялись во снах. За все те солнечные дни на природе. За образы любящих родителей. За наличие друзей. За школу, за кофейню, за всех тех альф, с которыми Фрэнсис проводил свое время, и запах которых Джеймс слишком отчетливо ощущал в беспокойных сновидениях вперемешку с кошмарами.

— Я ненавижу сны, в которых видел тебя, — шепчет с жаром, склоняясь над лицом близко-близко, пытаясь задеть каждым словом, отомстить за чужое счастье и нормальную жизнь. У него ведь всего этого не было, была только боль, было только унижение, был страх и тщательно взлелеянная ярость.

Но он ведь так любит эти сны. Так цеплялся за них, как за тоненькую ниточку, способную вывести из лабиринта.

Его Ариадна не сводит участливых, ласковых и бесконечно глубоких — слегка шалых — глаз.

— Не смей за мной идти.

Ответ категоричный, сопоставимый с таким же четким движением вверх — подъем. Евгений встает ровно, поводит плечом, распрямляя спину, теряя всю свою омежью хрупкость во всем — от взгляда, до мелкой моторики пальцев. Прикосновение ладоней ощущается под костюмом огромным ожогом, который хочется только поскорее залечить.

Ты мне не нужен, — впервые собственная ложь горчит на языке и кажется неправильной, слишком топорной и совершенно неполноценной. Шаг. Другой. Третий. Ему ничего не стоит выпрыгнуть в то же окно, в которое они с коллегой забрались. Ему ничего не стоит исчезнуть за развевающимися с порывами ветра тонкими занавесками. Он очень старается, но у него не получается отвести взгляд, выпустить из внимания развалившуюся на полу высокую фигуру.

Фрэнсис выше его на голову.

— Бобби Морс, — и набор цифр, которые, Женя в этом уверен, никогда ему не понадобятся, — я запомню.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

Отредактировано James Rogers (27.10.21 18:48:15)

+1

13

Последним усилием Фрэнсис бросает свое тело к Джеймсу: тело выдохлось, тело изранено, тело колбасит от зашкаливающего впервые в жизни количества гормонов. Тело удается заставить протянуть руку и поймать чужое запястье, уже когда то оперлось ладонью о подоконник, собираясь перемахнуть через него наверняка красивым, длинным движением. Фрэнсис жалеет, что не держит дома наручников (ну кроме тех, с розовым мехом), сковаться бы вместе, не выпустить, вот только Джеймс бы вскрыл замок точно так же, как сейчас взглядом вскрывает Фрэнсиса - словно тот снова лишь досадная помеха.

- Я с тобой, - выдыхает, изо всех сил борется с желанием заключить в объятья, прижать к груди, поцеловать упрямо поджатые губы. - Я с тобой пойду, - и Фрэнсис смотрит не менее упрямо, в конце концов, разве они не два сапога пара, предназначенные друг другу. Под пальцами ровно бьется пульс Джеймса, едва ли ускорившийся от всей это возни, вот ведь тренированная падла, так и сбежит.

- Если я твое задание, - пробует он незнакомый образ языка, образ мыслей, - то ты не можешь оставить меня здесь, возьми меня с собой.

Фрэнсис старается не дышать слишком часто: ноют отбитые ребра, пальцы снова пачкают Джеймса кровью. Он всматривается в серые глаза, ищет в них - подсказку, что он должен сделать, как сказать, чтобы сломать лёд, чтобы... Фрэнсис подается еще ближе, замирая, давая отбиться - Джеймсу с его подготовкой хватило бы и доли секунды, - а после осторожно касается едва разомкнутых во вдохе удивления губ. Его прошивает глупой дрожью, он зажмуривается так плотно, что видит под веками звезды - ничего ведь, блин, особенного, даже не поцелуй толком, мало ли их было в жизни Фрэнсиса, во сколько раз больше в жизни Джеймса, но...

Но весь Джеймс одно сплошное "но", от которого стоило бы избавиться вот сейчас, позволить выскользнуть в окно, никогда не искать. Всё разом станет проще, не придётся разбираться со всем подвалившим дерьмом, не придётся выяснять, что именно происходило в снах-кошмарах, которые так долго мучили Фрэнсиса. И при этом больше никогда не вдыхать запах только что выпавшего снега, хвои и холода, больше никогда не видеть голодного этого взгляда, думать всё время: где, и как, и с кем, жив ли еще, цел... ох. Фрэнсис с ужасом - каким-то вялым, придушенным гормонами - понимает, что вся его жизнь разделилась теперь на "до" и "после", и всё, о чем он просит свою судьбу - чтобы Джеймс испытывал те же чувства. Хоть бы тень их, Фрэнсису хватило бы их.

Он отстраняется с тихим выдохом. А потом откидывает голову, подставляя взглядам и укусу горло в жесте, который свойственен бете скорее, омеге, но он, альфа, выказывает подчинение и доверие, чтобы успокоить. Показать, что глупо доверяет человеку, который только что расквасил ему нос, дай боженька чтобы не сломал.

- Джеймс... я ненавидел свои сны и всю жизнь из-за них ходил к мозгоправу, - очень тихо бормочет Фрэнсис. - Потому что твоя, блин, жизнь - это блядское шоу ужасов, а не что-то, что должно существовать на самом деле. Я не... я хочу помочь тебе. Выбраться из этого. Но если ты уйдешь... как я смогу помочь... пожалуйста... у меня есть ключи от кофейни. Я тебе приготовлю лучший кофе в твоей жизни. И десерты. Панакота? Тирамису? Я знаю, что ты всегда мечтал, а тебе всё не разрешали... Джеймс...

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

+1

14

Поцелуй невероятно неловкий, по-детски наивный, какой-то отчаянный. Женя видит, как расплывается перед ним лицо Фрэнсиса, даже, кажется, чувствует его дрожащие ресницы — так сильно он жмурится, касаясь губ.

Все это время Бартон не отпускает ладонь, не отнимает пальцев от нитки пульса на запястье, и потому может почувствовать целое ничего: Женя слишком хорошо сейчас контролирует себя, чтобы так нелепо и глупо спалиться в собственных чувствах, спутанных в странный клубок.

Доверчиво подставленное горло. Хочешь — полосни по нему единым слитным движением и молча наблюдай, как оседает на пол тело. Хочешь — вгрызись в него зубами крепко и сожми, пока не начнет скулить и умалять. Хочешь — надави на нужные точки, останавливая чужое сердцебиение.

Хочешь — подними ладонь и пальцами коснись кожи, почувствуй, как дергается острый кадык, как каждое слово отзывается вибрацией под подушечками, как проседает от прикосновения голос. Альфа, которая только учится быть альфой. Евгений чувствует себя совратителем, и почему-то в этой ситуации такой расклад не смешит и не устраивает. Евгений впервые чувствует себя неловко от того, что он — натуральная шлюха, едва не вынуждает одним своим видом падать ниц и сходить с ума. Ему было бы лучше действительно исчезнуть и больше не морочить никому голову, хотя бы потому, что это и его самого избавило бы от проблем.

Он не отнимает от горла руки, большим пальцем поглаживает. Чувствует на губах привкус чужой крови и неосознанно проводит языком по нижней, запечатлевая его в памяти крепко и надежно. Глубокий вдох: все еще теплый запах песка, кофе и пряностей. Все еще родное и бесконечно близкое, хотя суммарно они с Фрэнсисом знакомы меньше суток, не считая бесконечные сны.

Вся его жизнь — блядское шоу ужасов, тут альфа бесконечно прав, и Джеймс позволяет себе коротко усмехнуться: в усмешке этой перемешана злоба, обреченное спокойствие и отголоски старой боли, словно ноющий на погоду шрам. Он понятия не имеет, насколько все-так прав, сколько всего Романову пришлось пережить, чтобы остаться хоть сколько-нибудь целым в этой клоунаде. А теперь все пошло по наклонной, потому что судьбе вдруг приспичило некрасиво пошутить над ним.

Романов чувствует стыд от того, что Фрэнсис знает про него настолько много. И все из-за чертовых снов. Он ведь наверняка чувствовал отголоски эмоций и желаний, поэтому так уверенно теперь давит на те самые чувствительные точки, которые, по-хорошему, должны заставить его сердце зайтись в бешеном ритме, но Джеймс все еще держит себя в руках, не позволяя самому себе расслабиться. Однако, он все равно двигается чуть ближе, почти прижимается носом к шее под подбородком, где запах ярче и раскрывается лучше. Вот-вот языком проведет от ключицы до уха, но нет — держится, кусает щеку изнутри.

— Манговый мусс, — говорит зачем-то, — хочу.

Делится таким странным желанием, вычленяя его из общего потока «хочу, но нельзя». Мягкий, нежный, сладкий мусс, тающий во рту. С кусочками манго глубоко внутри десерта. Слегка кисловатые.

Выдыхает на кожу жарко, позволяя себе прикрыть глаза, вслушиваясь в чужое дыхание над ухом. Отпускает шею. Отодвигается назад.

Прыгает в окно.

Просто отталкивается и ныряет спиной назад, совершенно не переживая и не беспокоясь за себя, потому что давным-давно продумал путь своего отступления. Чтобы снова не отследить по камерам, не обнаружить каких-либо следов и слиться с окружением подобно хамелеону.

Ему пора возвращаться в свое «блядское шоу ужасов» и больше никогда его не покидать.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+1

15

Даже после бессонной ночи Бобби прекрасен.

Фрэнсис только грустно вздыхает: на нем единственная из гардероба чистая, но безнадежно измятая красная толстовка, волосы как птичье гнездо и под глазами мешки, в которые можно спрятать труп. Ха-ха, смешная шутка, если вспомнить, что они с отцом примерно этим и занимались.

- Попытайся вспомнить еще раз.

Бобби постукивает пальцами свободной руки по столу, единственная привычка, выдающая нервозность с головой. Еще бы. Несмотря на весь идеальный вид: светлый костюм точно по фигуре, белые кроссовки без единого пятнышка грязи, уложенные в модную, современную прическу волосы, - несмотря на всё это, Бобби конечно же встревожен. Фрэнсис чувствовал, как колотилось сердце, пока Бобби, едва перешагнув порог квартиры, сжимал его в своих объятиях, пачкая одежду в крови без единого сомнения, как коротко и четко отдавал приказы по телефону, как лебезил и явно врал кому-то другому, как...

- Я не помню, пап.

Это "папа" как последняя надежда на спасательный круг, Бобби приучил называть его по имени едва ли не со школьной скамьи, настаивая на минимум информации для окружающих, что очень помогло при попытке Фрэнсиса похитить, когда тому исполнилось семь. Но теперь тёплое, семейное слово - как стоп-слово, как просьба прекратить, потому что Фрэнсис измучен, переколот препаратами и хочет вырубиться часов на шестнадцать, а не вспоминать каждое слово-интонацию-взгляд, которые бы помогли навестить на цель. Фрэнсис не обманывается. Бобби, скорее всего, потряхивает не только от факта найденной внезапно омеги или раскрытия своего сына как альфы, нет, попытка убийства незнакомыми шпионами, вот что выбивало его из колеи. Шпиона, который проскользнул мимо его шпионской сетки как леска сквозь ушко иголки - и неизвестно еще, что смог натворить кроме покушения на сына.

Бобби хмурится, закрывает планшет. Отодвигает в сторону.

- Сходи за кофе, - просит, перебрасывая Фрэнсису пропуск.

В этом отделении ЩИТа Фрэнсис можно сказать что вырос, ориентироваться по бесконечным коридорам и этажам мог едва ли не с закрытыми глазами. С ним здоровались, он устало кивал в ответ: несмотря на то, что свой супергеройский костюм снял почти три года назад, здесь Стрелка многие знают, кто-то еще "во-от с такого возраста".

Кофемашина выплевывает две порции эспрессо. Бобби любит именно такой: "черный как мое сердце", и Фрэнсис пристрастился тоже, даже работа бариста не позволила избавиться от привычки подхватывать чистый кофе после долгой ночи. Теперь, на исходе вторых бессонных суток, в кофемашину хочется залезть целиком.

- Ладно, - говорит Бобби, когда заканчивает цедить кофе через трубочку. Отставляет стакан в сторону.

- У нас есть предположения, но озвучивать...

- ... вы их не будете. Бобби, я всё понимаю. Я не претендую на секретность. Я вообще всё, что угодно готов подписать, лишь бы...

- Фрэнсис. Успокойся. Никто не думает, что ты там чем-то не готов пожертвовать. Но и ты должен понимать... тут замешана политика, скорее всего. Если даже твой омега, по твоим словам, готов передумать и перевербоваться, - Бобби пальцами показывает жирные кавычки в воздухе, - то мимо нашего департамента ему не пройти. Для безопасности не только твоей, но и многих гражданских. Мы продолжим анализировать записи твоих сновидений, но пока будешь находиться под охраной. Если твой Джеймс появится снова, нужно будет перехватить его и не позволить сбежать снова.

- Он же не дурак. Он не придёт, если увидит ловушку.

- Милый... - Бобби поднимается, чтобы пересесть на край стола. Зачесывает Фрэнсису волосы, смахивает невидимые пылинки с плеча, расправляет мятый капюшон худи. - Ты же его альфа. Если ты прав, и он окажется истинным, то не сможет держаться вдали. Никакими препаратами тягу не перебьешь.

- Я не хочу, чтобы...

- ... чтобы ему было больно. Знаю, малыш. Но иногда нужно немного потерпеть.

- Ты мне так про зубного говорила. Пока не оказалось, что это чертов террорист.

- Ну, в случае с твоим Джеймсом об этом и гадать не нужно, верно?

Фрэнсис выдыхает. Он знает, на что шёл, когда набирал номер отца. Но иных способ выследить Джеймса просто не видел. Тем более, сердце терзало сомнение: а вдруг, и правда больше не вернется?.. Нет. Нет. Альфа внутри и Фрэнсис снаружи сходились в одном решении: Джеймса нужно было защитить. Любой ценой. А если тот будет его ненавидеть... пусть делает это не в чертовой... как там? Комнате? а в комфорте и безопасности.

- Про Барни ничего не слышно?

- Нет.

Фрэнсис смотрит в сторону. Медленно подается вперёд и утыкается лицом в колени Бобби. Бубнит, пока тёплые пальцы медленно разбирают его пряди, прочесывают нежно.

- Дай мне хотя бы поговорить... еще один шанс...

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

+1

16

— Так вот, что ты имел ввиду, когда хотел поговорить, — это, наверное, единственное, что позволяет себе сказать Джеймс, когда оказывается жестко вжат щекой в бетон. Вся эта авантюра с самого начала воняла слежкой, и натасканный на такое Женя просто не мог не понимать, что это вполне вероятно окажется подставой. И все равно повелся.

Никакими препаратами тягу не перебьешь.

Двум альфам-агентам он сломал ноги. Он не уверен, от кого именно пошел приказ, но нападение было совершено. Может быть, с их стороны это выглядело, как задержание, но с его — чистой воды покушение.
Другому Романов выломал обе руки и едва не задушил, словно котенка за глотку подняв над землей. Тот хрипел и задыхался, медленно синея, пока на периферии зрения не замелькала знакомая макушка. Только это, наверное, бедолагу и спасло — з а м е ш а т е л ь с т в о.

Дерьмовое чувство, если честно, когда твои желания и мысли расходятся с реакцией тела. Когда хочешь свернуть чужую шею, а пальцы разжимаются против воли, потому что слуха касается тихая просьба остановиться. «Тебе не сделают больно, если ты не будешь сопротивляться,» — это Евгений ожидает услышать, как фразу глубоко заезженную, словно старая пластинка, но Бартон ее не произносит. Понимает, наверное, что даже попавшая под очарование альфы омега в эту чушь ни в жизнь не поверит.

Он не обманывается, прекрасно понимая, что иначе и быть не могло. Поэтому не испытывает к Фрэнсису ничего, кроме любопытства. Ни к нему, ни ко всем этим людям. Ни даже к тому, кто особо усердно вбивал мордой в землю, заламывая руки.

Любопытство. И только поэтому перестает сопротивляться. И если Фрэнсис и выглядит хоть сколько-нибудь удивленным, то Евгений, позволяя нацепить на себя чертовы кандалы, ни капли.

С Фрэнсиса он не сводит взгляда ни на секунду.

Несмотря на все то, что Романов успел совершить за свою жизнь и за последнее время, относились к нему здесь...по-божески, если можно так сказать. Послушно перетерпел собственную транспортировку с каким-то мешком на голове, будто окружающие действительно надеются, что он ни за что в жизни не узнает место, в котором окажется. Ладно, допустим, он действительно на первые десять минут не догадывается от точке дислокации, это уже успех. Его руки не освобождают, выпускают только в какой-то прозрачной камере — весь как на ладони. Шаг, другой. Оборачивается вокруг своей оси, подсчитывает точное число агентов вокруг, отмечает потенциально особо проблематичных, но не опасных. С чувством собственного достоинства садится на пол прямо посреди красивого кубика. Массивные наручники можно снять одним, максимум двумя рывками, выломав большой палец в качестве небольшой платы за свободу. Но стоит ли? Лицо выражает классический спектр эмоций спокойства, сдержанной расслабленности и уверенности.

Бартон так и сказал, мол, хочет поговорить. Оставил знак, который Женя точно бы заметил. Ну точно сын своих родителей, шпионские штучки у него в крови буквально, знает, как ими пользоваться. Тусовался в ЩИТе едва ли не с пеленок. Его отец наверняка ведь где-то здесь, а вот папочка в фиолетовом скорее всего нет — редкостный распиздяй.

— Ну же, Фрэнсис, — намеренно играет интонациями, зная, что его альфа слышит его сейчас даже так и клюнет на это, варьирует мягкость и вкрадчивость, звучит почти доверительно, — не переживай, я не в обиде на тебя. Я знал, что так все случится. Ты же хотел поговорить, разве нет? Теперь-то тебе нечего боятся, так? Ни тебе, ни...Бобби Морсу.

Тихо чисто по памяти называет тот самый ряд цифр канала связи, совершенно не беспокоясь. Он знает, что этот человек здесь. Чувствует отголоски его любимого парфюма.

Он знает об этой семейке все.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+2

17

Фрэнсиса колотит с каждым часом всё сильнее.

Внутрь его запускают лишь на третьи сутки: всего в белом, босым, обысканного с ног до головы, с подробным инструктажем, на который он плюет в ту секунду, когда видит своего Джеймса в камере. До того ему были доступны лишь сухие строчки текстовых отчетов, которые нехотя предоставлял Бобби, и никакой возможности убедиться, что омегу не пустили на лабораторные опыты, выясняя:
- как восстановил вывих за сутки,
- как сумел справиться с тремя альфами,
- почему портретная экспертиза сличает его со Стивом Роджерсом, действующим Капитаном Америка. Последнее, возможно, объясняет многое, но Фрэнсису никакие объяснения не нужны. Он повторяет на каждый аргумент Бобби уверенно и бескопромисно.

Джеймс ни в чем не виноват.

И Бобби сдается.

- Джеймс, - выдыхает Фрэнсис, едва переступив порог камеры. Удержаться невозможно: несмотря на все гормональные, что их обоих пичкали во время изоляции, в прозрачной противохалковой камере остро пахнет снежной зимой и пушистыми елками. Фрэнсис делает шаг, второй - и тянет омегу к себе, наконец, обнимая тут же затвердевшее в напряжении тело. Не обращая внимания на камеры, Фрэнсис утыкается носом в чужую шею, крепко стискивает за плечи, заново сплетая все обрывки ощущений от прошлых двух встреч. Впервые его сердце на месте.

Впервые ему так правильно и хорошо, со своей омегой, пусть и в мнимой, но всё же контролируемой безопасности. Его сердце, верно, колотится как бешенное, но Фрэнсис аккуратно отстраняется спустя еще несколько судорожных вдохов.

- Ты в порядке?

Жив и здоров. Уже неплохо, верно? Первая эйфория спадает. Фрэнсис продолжает касаться пальцами чужой ладони, но разбушевавшийся внутри новорожденный альфа, наконец, позволяет мыслить трезво. За ними всё еще следят. Джеймс все ещё может избавиться от него так же просто, как от наручников в первый же день. Джеймс, верно, мог бы сбежать уже столько раз, но дождался, переломил упрямством всех агентов Бобби, не шёл на контакт.

- Прости, - повторяет Фрэнсис, но теперь извиняется уже за другое. - Я бы один не смог тебя найти. Я же все равно столько раз пытался, пока не перестал верить, что мне снится живой человек. И я ужасно боялся, что ты не... что с тобой что-то случится из-за меня. Что ты меня не убил тогда... - все проговариваемые три дня слова путаются, сбиваются в невнятный ком, и Фрэнсис ниже опускает голову, быстро облизывает губы.

Его начинает крыть второй волной: Бобби предупреждал, Бобби таблеток ему отсыпал ровно столько, чтобы не добить, но всё равно справедливо сомневался, что поможет. Слишком много рисков, да. Бог знает, сколько инструкций пришлось отцу перечеркнуть, чтобы запустить Фрэнсиса внутрь.

- Джеймс... - тянет он, отступает еще на шаг, чтобы не шатнуться навстречу, чтобы не ринуться целовать эти манящие губы, и шею, и... - Я правда... хотел поговорить. И ты можешь ненавидеть меня, но, пожалуйста, выслушай меня. Мы в ЩИТе. И если ты позволишь себе помочь, я сделаю всё, пусть даже ты не хочешь меня видеть.

Фрэнсис все еще трогает большим пальцем линию запястья, успокаивая себя мерным биения пульса.

- ... или... ты всё-таки откликнулся. Да? - он преданно заглядывает в нежную синеву глаз. - Я думал... я подумал, что если ты придешь, значит, готов попробовать... выбраться из этого своего... твоего места.

Чувствует себя верным псом, стелящимся перед хозяином, да так и есть. Бобби боялся совершенно справедливо. Один шаг в эту комнату - и Фрэнсис совсем пропал.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

+3

18

Женя устал. Психологически вымотан. Это хуже пыток.

Физически его никто не трогает. Наверное, потому, что он — омега сына Бобби Морса. И только отсутствие прямого приказа спасает его от пыток. Он знает, что заслужил: за содеянное должно последовать справедливое наказание, а если учитывать его выходку последних дней, то тем более. Но его не трогают. Пытаются разговаривать.

Женя отлично обучен, Женя раскусывает чужие намерения раньше, чем эти люди входят в допросную. Женя не улыбается и даже не щурится:
— Представьтесь, пожалуйста, — вопрос сбивает агентов с толку. Две беты, альф не завезли. Этот факт Романов записывает на свой счет — никому из них никогда не нравится, когда омега укладывает на лопатки даже не одного альфу и все это не с намерением присесть на одно конкретное место, а просто потому, что омега оказалась сильнее, проворнее и хитрее. Это бьет по самолюбию, по какому-то чувству превосходства, и Евгению нравится, когда на него смотрят с диким желанием засадить пулю в лоб от собственного бессилия. Упоительное чувство.

— Здесь мы зада-...
— Сначала имена, потом диалог. Вам папа не говорил, что с незнакомцами разговаривать нельзя?

Он намеренно выводит из себя и бесит, топчется по чужим нервам, наотрез отказывается нормально идти на контакт и вместе с тем не приносит лишних проблем. Он наблюдает за реакцией Бобби, пусть и не видит его прямо перед собой, своими глазами, но по действиям его подчиненных становится очень многое ясно и Жене хочется узнать больше.

Наверное, тут даже постарался Фрэнсис.

Его присутствие рядом напрягает. Не потому, что это Фрэнсис — его альфа [мысль укладывается в голове удивительно легко], а потому что за ними наблюдают назойливые линзы камер. Женя неловко кладет руку на плечо, скользнув слегка на напряженную спину, пытается не дышать лишний раз и сохранять хладнокровие. Хоть кто-то из них обязан мыслить здраво и трезво в их ситуации.

От Фрэнсиса так и несет феромонами, и Романов удивлен, что его стояк все еще не упирается в бедро, а вместе с этим Бартон несет какую-то редкостную чушь про извинения. Вдова не слушает, сказал же — все нормально, он не обижается, ему не интересно слушать эти «прости». Ему не нравится, что Фрэнсиса мелко трясет, не нравится его жар — он не похож на нормальный. Женя прекрасно понимает ее причину, испытывая примерно то же самое, вот только проблема в том, что он всю жизнь был омегой, он привык быть омегой и реакции своего организма знает наизусть по всем возможным паттернам. Но вот Фрэнсис…

Всю жизнь провести бетой, а потом получить такие потрясения.

— Откликнулся-откликнулся, — как бы между делом просто так отвечает, заглядывая альфе в глаза и прижимая прохладную ладонь к его пылающей щеке, — сколько таблеток ты принял?

У самого проскальзывает хрипотца в голосе. Это ведь ненормально, верно? Не должно быть такой реакции под подавителями даже у Истинных. Какая чертовщина сейчас происходит с Фрэнсисом, если ему не помогает?

— Фрэнсис, посмотри на меня… — большими пальцами гладит острые скулы, пытается поймать шалый взгляд, у Бартона расширены в желании зрачки, словно он уже под кайфом, — сколько. Таблеток. Ты. Выпил?

Ему нужно понимать, насколько все плохо. И только странное чувство беспокойства удерживает его за гранью, когда единственное, что ты хочешь рядом со своей парой, это поскорее завалить ее в постель.

— Сколько ты ему дал, Морс?! — гаркнул в сторону, зная, что его услышат, — Отвечай!

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+1

19

- Много, - шепчет Фрэнсис, ластится к ладони, - столько, сколько врачи разрешили.

И еще немного больше, чтобы не представлять для Джеймса опасности, чтобы не поступить с ним как во всех тех снах. Фрэнсис их помнит, слишком хорошо помнит, как воспитывают непослушных омег, обучая их обращаться с альфами в любом состоянии, помнит синяки и укусы на чужих-своих руках, помнит удушающие отчаяние и принятие, которых Джеймс никогда более не должен испытать. Пусть в нём сейчас нет страха, только заботливость и осторожность, с которой отводит пряди со взмокшего лба, но Фрэнсис готов наизнанку себя вывернуть, лишь бы удержаться на грани, где он еще человек, а не жадное от похоти животное.

- Так что ты в безопасности, - выдыхает едва слышно, тем более, что они настолько близко, будто одно целое - не услышать, верно, невозможно. Склоняет голову к плечу, невесомо ведёт носом по изгибу шеи, стискивает зубы, лишь бы не укусить. - Чёрт... не знал, что так сложно держаться. Ух...

В глазах темнеет, но все же обостренные чувства улавливают движение где-то на периферии, и в следующее мгновение Фрэнсис резко разворачивается к Джеймсу спиной, скрывая его за своими напрягшимися плечами, скалясь на замерших в открытом пространстве у прозрачной клетки претендентов. Лица кажутся смутно знакомыми в нынешнем гормональном угаре, сквозь стекло не учуять запаха, кроме теснящегося в горле вкуса зимнего леса, но, кажется, две беты - опасные не меньше. Фрэнсис отступает на пару шагов, оттесняя Джеймса, снова издает низкое, угрожающее рычание, предупреждая. Его начинает бесить всё: присутствие других людей, слишком яркий свет, то, как не может успокоить свою омегу, закрыть ее от всех взглядов, запретить касаться всем, кроме него самого.

Кажется, Джеймс что-то говорит, кажется, чей-то голос окликает извне, но Фрэнсису удается взять себя в руки, только когда беты пропадают из виду, а свет хоть немного, но меркнет, даруя облегчение уставшим глазам. Он по-животному встряхивает головой, поводит плечами и оборачивается к омеге. Медленно выдыхает и задерживает вдох. Моргает несколько раз, отступая на полшага и поднимая ладони вверх.

- Пр-рости, - рычащие нотки все еще остаются в голосе, и Фрэнсис ниже опускает голову, виноватый и униженный. - Меня... меня как переключило. Я...

Он знает, как нужно правильно: выйти из клетки. Признаться, что переоценил свои силы и выдержку. Остаться караулом снаружи, убедить Бобби, что с Джеймсом нельзя вот так обращаться - новую, очередную попытку предпринять. Но воли не хватает отказаться. К Джеймсу хочется приникнуть, хоть на коленях подползти, выпрашивая ласку и снисхождение, скулить о руке помощи, а лучше...

Джеймс такой умопомрачительно красивый. Всё еще в своей обтягивающей униформе, которая не позволяет скрыть единого изгиба тела, кажется, слегка полувозбужденный, кажется, с влажными от желания глазами, или это Фрэнсису уже чудится, потому что он сам весь горит, потому что сердце колотится где-то в горле.

- Выгони меня, - просит сломавшимся, сдавшимся голосом, - я не могу уйти, но выгони меня. Иначе...

Он хочет: прохладные пальцев снова на щеке, ощущения мягких, податливых губ, твердых мышц под ладонями; но Фрэнсис оказался слишком неподготовлен к ощущению, что не может этого желания сдержать.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info"><center>у нас нет времени их ждать
а потому я провожу меж рыжих точек
сотни линий чтобы сто новых созвездий
осветили все вокруг и я видел куда бежать</center></div>[/lz]

+1

20

— Обманываешь ты меня, Фрэнсис. Нельзя меня обманывать, — он ведь все равно узнает правду, а в этом конкретном случае еще и видит насквозь. Таблеток было больше, чем «разрешил врач», да и скорее всего врача никакого и не было, а все это — полная импровизация с одной лишь целью: увидеть Джеймса.

Женя не дурак и все понимает, чувствует кончиками пальцев ритм чужого пульса, слышит дыхание, видит бегло скользящий язык по сохнущим губам. От этих самых губ не может оторвать взгляд. Фрэнсис похож на ребенка в кондитерском магазинчике, когда вокруг куча соблазнов, но поддаваться им нельзя. Магазинчик сменился тюрьмой, соблазны в виде конфет и шоколадок — конкретным человеком, а выражение лица Бартоне по поменялось, только вот вожделение стало чуть более…взрослое, содержащее иной подтекст. Заигравший в крови тестостерон не имеет никакого отношения к тортам и новым игрушкам.

Только если Женя не является той самой «новой игрушкой».

— В первый раз всегда так, — подушечками пальцев за ухом, провести по линии подбородка, потом на шею, слегка подставляясь в ответ. Он не говорит громко, потому что знает, что Фрэнсис слушает только его.

Бросает взгляд на камеры, хмурится, вздохнув. Омегу не волнуют пришедшие беты, он держится с поистине императорским достоинством, оправдывая схожесть своей фамилии, терпеливо ждет, пока Фрэнсис успокоится, обуздает свою ярость, только просит его не горячиться, взять себя в руки, выдохнуть и обернуться. Бартон напряжен, словно натянутая струна, которая вот-вот лопнет, если не ослабить натяжение. Женя знает это чувство, когда и хочется и колется, когда надо бы уйти, но сил никаких не хватает. И с одной стороны, надо бы его отпустить. Надо бы действительно выгнать его, проигнорировав такой голодный и такой умоляющий взгляд. Выставить его за пределы собственной клетки, привести себя в порядок, выдохнуть и забыть об этом дне, как о каком-то мимолетном сновидении. Он ведь может сдержаться, его учили.

Его наказывали, заставляя терпеть. Евгений Романов умеет быть дьявольски терпелив.

— Иначе тебе станет хуже, — спокойно резюмирует, переплетая пальцы поднятых в жесте покорности пальцев со своими. У Джеймса ладони шире, в то время как у Бартона красивые и аккуратные длинные пальцы. Джеймс — неправильная омега, слишком своенравная и широкоплечая, способная уложить лицом в землю с полтычка. У него черты лица грубее, чем у других, и плавность движений не врожденная, а натренированная, доведенная до автоматизма. Джеймс думает, что если бы не его запах и не пресловутая «истинность», Фрэнсис на него лишний раз даже не взглянул бы.

— Твое тело горит, вспыхивает, словно спичка, я прав? — гипнотизирует голосом, пытается успокоить, чтобы из яркого аромата Бартона выветрилась горчащая неуверенность вперемешку со страхом. Они ему не идут, портят всю картину. Словно прогорклый кофе, который не хочется пить.

Тянет слегка на себя, заставляя вернуть несчастные полшага, отделяющие их, сократить расстояние.

— Я знаю, что ты чувствуешь, Фрэнсис. Ты же мой альфа, — чтобы заглянуть в глаза, приходится приподнять голову, странное чувство, обычно все иначе, — и лучше…легче не станет, если ты сейчас уйдешь. Ты же хочешь, чтобы тебе стало легче…мы оба? Нет ничего страшного в том, что происходит. Ты не сделаешь мне ничего плохого, ты же не допустишь этого?

Тянет ладонь на себя, заставляет нащупать пальцами молнию у себя под горлом. И перед самым пьянящим поцелуем в своей жизни почти приказывает-просит:

Останься, Фрэнс.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+3

21

Ему всегда нравились альфы: сильные, смелые, умеющие повести за собой. Нравились широкие плечи, твердые кубики пресса, тот особый вкус перетягивания власти, которого не добиться с омегами. И Джеймс для него - тот самый идеальный баланс между силой и слабостью, пониманием, когда нужно показать зубы, а когда можно - нужно! - желать защиты, крепкого плеча рядом, и Фрэнсис готов пойти за каждым его словом хоть на край света, лишь бы длить этот низкий, вяжущий по рукам и ногам голос.

- Я никогда не допущу ничего плохого с тобой больше, - горячечно клянется Фрэнсис. Он не может, не в силах вдумываться в свои слова, его ведет от благосклонности Джеймса, от его разрешения себя касаться. Вторая ладонь сама ложится на пояс, сжимает плотную ткань костюма - несильно, но чувственно, прежде чем Фрэнсис разрешает себе прижаться, наконец, к губам. Его обжигает едва ли не сильнее, чем в первый раз, потому что сейчас Джеймс размыкает губы, пропуская язык, и Фрэнсис стонет едва слышно, стараясь привлечь омегу еще ближе, вжать в себя, закрыть собой. Где-то на самом краешке разума еще колотится мысль, что чувства обострены гормонами, что в иной ситуации он смог бы сдержаться, но сейчас: никаких шансов.

Фрэнсис тянет вниз молнию, прижимаясь губами к каждому открывающемуся кусочку светлой кожи. Выцеловывает с бесконечным терпением шею, останавливаясь чуть дольше там, где ловит хоть легкую дрожь, ласкает языком, даже не пытаясь прикусить. Ему хочется разметить Джеймса с головы до ног, но это может быть больно, а потому Фрэнсис не собирается сейчас рисковать. Он обещал, что Джеймсу будет только очень хорошо.

Реальность смешивается, когда Фрэнсис обнаруживает себя на лопатках, а едва выскользнувшего из своего супероблегающего костюма Джеймса - сверху. Фрэнсис облизывается, прикрывая глаза от удовольствия: его ладони на бёдрах, которые шею могут свернуть любому в буквальнейшнем из смыслов, о стояк трётся самая лучшая задница во всем мире, а Джеймс сам тянется за еще одним поцелуем. Фрэнсис, кажется, выдыхает между этими поцелуями что-то глупое или нецензурное, потому что Джеймса отстраняется, красиво запрокидывает голову и звонко смеется, обнажая длинную светлую шею. Фрэнсис умирает от этого зрелища: кубики напряженного, подтянутого пресса, испачканные прижимающимся к ним членом, который тоже - идеален от едва различимой только на ощупь блядской дорожки, к нему ведущей, до крупной, покрасневшей от прилива крови головки. Широкие грудные мышцы, тёмные, затвердевшие горошины сосков, которые требуют уделить им внимания, и Фрэнсис теряется: ему так многого хочется сразу, что почти невозможно решить, чего именно. От свежего запаха леса, снега и хвои можно бы замерзнуть, но внутри он только сгорает - и правда, как чиркнувшая о короб спичка. Ладони скользят по бедрам выше, к ямочкам на пояснице, и после ложатся на половинки ягодиц, которые словно самим боженькой поцелованы, настолько родными ощущаются сейчас.

- Ты лучше любых моих фантазий, - говорит Фрэнсис вслух, поглаживая большими пальцами, словно успокаивая норовистую лошадь, хоть тот, кажется, больше наездник. - Хочу тебя всего вылизать. Заласкать. Хочу всю жизнь так с тобой провести. Хочу, чтобы моя жизнь была твоей.

Он не спрашивает: "как тебе нравится", - чует это на интуитивно, предназначенном уровне, помнит из снов те слабые обрывки, где Джеймс говорил - как (вот только его тогда никто не слышал, да?). Фрэнсис тянет за пряди волос, чувствительно проводит ногтями, сам едва не скулит от того, как хорошо получается. Джеймс весь влажный и без того, а теперь пальцы - сначала один, потом второй словно сами оказываются внутри, давят со втором раза туда, куда нужно, и Господи, до чего Джеймс красив в этот момент, вцепившийся в чужие запястья, то ли уговаривая остановиться, то ли настаивая продолжить. Фрэнсис надеется только на второе, но старается дышать пореже, чтобы удержать хоть какие-то рамки в голове.

Пол холодит лопатки: не помнит, когда сам успел раздеться по пояс, кажется, в этом виновен уже Джеймс, - но это неважно, потому что ради него Фрэнсис и в прорубь бы по русскому обычаю нырнул с головой, любое бы испытание прошел, руку бы правую отдал. Фрэнсис говорит все это вслух, прижимая Джеймса к груди, едва касаясь губами раскрасневшегося уха.

- Скажи еще раз, - просит-умоляет, кусая едва ощутимо мочку уха. - Скажи, что я твой альфа.

Ему самому хочется невыносимо, но свое удовольствие давно отошло на второй план, оставив перед собой потемневшие от похоти глаза да шалую улыбку, которую так хочется поймать.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info">у нас нет времени их ждать а потому я провожу меж рыжих точек сотни линий чтобы сто новых созвездий осветили все вокруг и я видел куда бежать</div>[/lz]

Отредактировано Francis Barton (10.01.22 16:57:31)

+2

22

Каждое касание. Каждый поцелуй. Каждый взгляд. По одному только движению всегда — в с е г д а — можно определить чужие намерения и отношение. Альфа по определению всегда относится к Омеге, как к вещи, как к чему-то принадлежащему, как к чему-то, что не имеет желаний и потребностей, не имеет прав.

Фрэнсис — не такой. И у Джеймса в голове мешаются причины и следствия: действительно ли он такой хороший и замечательный? Может, у него такие взгляды, потому что он до последнего был уверен в том, что является бетой? Не переменится ли все это, как только Фрэнсис почувствует власть над чужим телом? Не поменяется ли он?

Фрэнсис — не такой.

Он целует и ласкает так, как настоящий дракон целовал и ласкал бы свое драгоценное сокровище. Жадный и в то же время по-настоящему деликатный, будто следил долгие годы, изучал и запоминал. По снам. Женя не хочет задумываться о том, как много Бартон в своих снах видел, видел ли он всех других альф, по рукам которых пришлось пройтись; знает ли обо всех совершенных деяниях и преступлениях, которым нет конца и края. Все это не имеет никакого значения в тот самый момент, пока Фрэнсис с таким вожделением расстегивает ужасно тесный костюм и стаскивает его с желанного — в этом нельзя сомневаться — тела. У Бартона стоит так, что белые льняные штаны вот-вот треснут мимо шва и скоро вымокнут до нитки — это, без всякого сомнения, льстит. Его хотят. И не только на чисто физиологическом уровне, от которого уже, честно сказать, неимоверно тошно.

Фрэнсис по-хорошему слегка наивный и какой-то психологически юный, несет влюбленную чушь и какой-то забавный бред, от которого — Романов не удерживается — становится по-доброму смешно. И с одной стороны альфа теряется, а с другой настолько прожигает взглядом, что Евгению лишний раз не выдохнуть, и кожа под руками плавится дико и невыносимо, и воздуха в хорошо проветриваемом кубике становится катастрофически мало, словно разом все воздуховоды наглухо закрыли. И плевать хочется на все эти бесконечные, направленные только на них, камеры. Хотите шоу? Любуйтесь! Им не дают такого необходимого уединения, но они и без того справляются с тем, чтобы не замечать заинтересованное, наверняка смущенное и даже возмущенное окружение. Гореть им всем в аду.

У Фрэнсиса чертовски сильные руки, от которых Романов то и дело просто молча тащится, царапая короткими ногтями плечи, оставляя на бледноватой коже яркие отметины царапин. Они оба не идеальны, изрисованы шрамами [которых у омеги несоизмеримо больше], но в то же время взгляд отвести невозможно.

— Не обещай мне жизнь, — он честно пытается звучат серьезно, обласкиваемый взглядом от макушки до пяток, и то, как на него смотрят, дико заводит, только от этого кончить можно, но выдержки хватает, чтобы подразнить еще немножко, — я ведь ее заберу, знаешь? Никогда мне такого не обещай. Не смей.

Ему почему-то ужасно не хочется, чтобы Фрэнсис однажды умер, попавшись во вдовьи сети. Ему хочется и дальше ерзать на соблазнительных бедрах, беспорядочно трогать и подставляться. Только в эти руки.

Движение — чертовски глубокое. Заставляет почти задохнуться и со стоном выдохнуть сквозь зубы то ли восторг, то ли проклятие — потому что нечестно знать все и обо всем. За запястье удерживает, крепко сжимая пальцы, буквально секунду раздумывая перед тем, как снова направить руку так, как приятнее, как пробивает на такую дрожь, словно по венам пустили разряд высоковольтных проводов. Наклоняется послушно, членом трется о живот, бесстыдно пачкая кожу и не испытывая ни капли жалости. В глаза заглядывает близко-близко, ловит собственное отражение.

— Не-ет, — пальцами гладит скулы, спускается по щеке к губам, обводит их кончиками пальцев, — так просто. Не пойдет.

Проталкивает пальцы в рот, вторя движению внутри себя, подушечками проезжается по языку и щекам, заставляя облизывать каждую фалангу и задыхаться от эмоций, когда у самого тяжелое дыхание глушит уши.

— Заставь меня стонать твое имя. Не надо нежностей, я не хочу их…сейчас, — влажно облизывает чужие губы, не убирая пальцев, — Докажи мне, что ты. Мой. Альфа, Фрэнсис.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+2

23

Свободной рукой тянет к себе за волосы, чтобы поцеловать. Выходит неловко из-за пальцев, которые Джеймс не успевает убрать, и Фрэнсис прикусывает напоследок каждый, не собираясь слушаться. У него в голове нет ни одной трезвой мысли сейчас, например, что неплохо было бы как-то вспомнить, что ни в одном из карманов нет презервативов, и что вязать свою омегу в гоне без защиты - не самая лучшая из идей. Нет, в этот момент Фрэнсис желает крепкие бедра, которые наверняка свернули не одну шею, и стоны, от которых одних только можно кончить, и вот эти одуряющие поцелуи, для которых нужно придумать какое-то новое название, потому что никого еще прежде Фрэнсис так не жаждал изнасиловать языком - и быть изнасилованным самим, потому что Джеймс оказывается на проверку ужасным кусакой.

- Иди сюда, - приказывает охрипшим от возбуждения голосом и тянет Джеймса за бедра выше, заставляя опереться коленями по обе стороны от своей головы. Вид, что ему открывается отсюда, достоин отдельной оды восхищения. Фрэнсис облизывается, всё-таки не удержавшись от того, чтобы провести языком от тяжелых, гладко выбритых яиц по одной особо соблазнительной вене к самой головке и взять ее в рот, заставить бархатисто ткнуться сначала в щеку, отчего у Джеймса взгляд теряет всякую осмысленность, а потом пропускает в горло, сглатывая и вырывая вот тот самый не сдавленный уже стон.

- Блядь, - выдыхает Фрэнсис, после того, как заставляет приподняться Джеймса чуть выше на его дрожащих бедрах. - Я хотел бы прожить еще одну жизнь, только чтобы отсасывать тебе. У тебя самый красивый и вкусный член на всем белом свете, - он даже не задумывается над словами, кажется, Джеймс тоже в них особенно не вслушивается, потому что просьбу подняться повыше приходится сопроводить шлепком по бедру прежде, чем Фрэнсиса слушаются. - Вот так, такая умница. Моя умница.

Пальцами и без того успевает неплохо растянуть, но не может не толкнуться еще и языком, распробовать и здесь на вкус, собирая смазку и сглатывая излишки. Джеймс подается навстречу, едва не садится на лицо, но Фрэнсису того и нужно, у него всякий стыд сгорел давным-давно, еще с первой показавшейся на обнаженных только плечах веснушкой, и он только старается придерживать крепкую, упругую ягодицу поудобнее, чтобы Джеймсу не приходилось удерживать весь свой вес. Внутри Джеймс оказывается еще горячее, весь дрожащий, готовый, и Фрэнсис умирает, пока лижет меж разведенных пальцев, только чтобы услышать чужие стоны.

Просит, прижимаясь губами к мягкой, восхитительно пахнущей Джеймсом кожей:

- Давай, Джейми, сделай это, кончи для меня, - и давит теперь только пальцами внутри на ту самую подсказанную точку, отчего Джеймс весь дрожит, а потом замирает, крепко сжимаясь внутри, и Фрэнсис мягко целует его везде, где может, помогая перебраться через этого первый оргазм. Он помогает улечься рядом, снова добирается до губ, ущипнув по пути за ярко-красный, твердый сосок, потом прикусывает за ухо и садится, чтобы, наконец, избавиться от брюк, чтобы притереться, наконец, к нежной коже бедра, кусает себя за губы, чтобы охладить немного возбуждение.

- Ты как? - спрашивает Фрэнсис, убирает у Джеймса с лица мокрые пряди волос, целует горячечно в гладкую щеку. - Мечтал об этом с момента, когда только тебя увидел. Ты такой горячий, Джейми, и весь мой, и теперь только мой, больше никто тебя таким не увидит, клянусь.

Не может удержать при себе дрожащих рук, гладит живот, спускаясь ниже, обхватывая так и не упавший полностью член, который все так же идеально ложится в ладонь. Заглядывает преданно в глаза, наблюдая за реакцией, пока снова пробует пальцами, - не больно ли, не чересчур ли? И к собственному удивлению понимает, что Джеймсу первого раза слишком, слишком мало.

- Столько всего хочу с тобой сделать... - сообщает довольно, скалит игриво зубы и царапает внутреннюю сторону бедра, заставляя снова развести ноги, открыться сильнее, и тянет к себе, лижет широко подставленную инстинктивно шею. - Хочу, чтобы тебе было со мной лучше всех. Можно я... - Фрэнсис знает ответ, но все равно заставляет себя притормозить, спросить, дождаться. Согласия на еще один заход.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info">у нас нет времени их ждать а потому я провожу меж рыжих точек сотни линий чтобы сто новых созвездий осветили все вокруг и я видел куда бежать</div>[/lz]

+2

24

Он слышал в своей жизни чертовски много похабщины и пошлостей. Все они звучали отвратительно мерзко и совершенно безвкусно, без какой-то изюминки, без фантазии.

Все, что произносит Фрэнсис, из его уст звучит удивительно органично. И Джеймсу, наверное, очень хочется съязвить и спросить, от кого из чуваков в клубе младшенький Бартон этого понахватался. Кто говорил ему все эти вещи, пока втрахивал в стенку туалетной кабинки до самого узла? Но Женя не спрашивает, потому что понимает, что сейчас в молодом мужчине под ним говорят не заезженные клише, а проснувшийся Альфа. Альфа, который знает, что делать и как, что говорить и с какой интонацией. Он верит, что все эти страстные признания — позыв от всего, разгоряченного похотью, сердца. По крайней мере, Жене очень хочется в это верить, когда его ведут по всему этому пути, словно шарнирную куклу, потому что у Романова, справедливости ради, со всей этой течной горячкой нет совершенно никаких сил действовать от противного и сопротивляться. Ему и не хочется.

Он не сможет за всю оставшуюся жизнь сосчитать, сколько раз ощущал на своей заднице чужие загребущие лапы, которым только дай вволю помацать омежечку за мягкий попец и присунуть поглубже.

«Хэй, сладкий, омежки тащатся от моего узла. Хочешь, чтобы я повязал тебя в рот?» — через пару часов кто-то действительно повязал этого мачо в ближайшей подворотне, у бедолаги челюсть до сих пор временами щелкает и ноет на погоду.

Романов вспоминает это ну вот прям сейчас и едва не смеется, и в то же время отвешивает себе мысленный подзатыльник: нашел, конечно, время. Его гормоны натурально устраивают бунт, запуская процессы в организме, о которых, кажется, даже сам Евгений никогда до этого не знал. И это странно. Его внутренняя омега настолько поплыла по течению и расслабилась, что позволяет себе думать совершенно о чем угодно, но только не о том, чтобы удерживать себя на весу, когда колени трясутся и вот-вот разъедутся от напряжения и пробивающей каждую клеточку тела дрожи. Потому что Фрэнсис все равно удержит его.

Этот Фрэнсис, внешне совершенно неотличимый от беты, пахнет настолько соблазнительно, обволакивающе и притягательно, что его феромон может дать фору любому другому альфе до мозга костей. Этот Фрэнсис, который удерживает мягко и в то же время уверенно, который сминает пальцами кожу, который каждым своим действием вскрывает чужую душу, как консервную банку.
Он совершенно не слушает, что ему говорят, ему и дела никакого до этого нет, только чувствует настойчивый язык и пальцы, которых невообразимо мало, и хочется большего. Позволять трахать себя языком, насаживаться только так, подмахивая бедрами. И в то же время ему отчего-то самую малость неловко и стыдно. Как если бы Джеймс переживал, что…

Что Бартон посчитает его конченной блядью.

Первый оргазм накрывает какой-то тяжелой, оглушительной волной, что даже в ушах звенит. Он пачкает свой живот и грудь с тонущим в глубоком, низком стоне именем своего альфы, сорвавшемся с языка. А ласковое «Джейми» — до боли созвучное с родными «Женя» — продолжает клубиться в голове.

Легче не становится. Обычно после оргазма чувствуешь легкость и что-то, больше похожее на внутреннее приятное опустошение. Но не в этот раз. Джеймс готов поклясться, что он никогда до этого не ощущал, не слышал омегу внутри себя настолько ясно и четко. Она скреблась, билась об грудную клетку и требовала еще, больше, глубоко. Она точно знала, что ей было нужно вот прямо здесь и сейчас и не отворачивалась при виде альфы, забиваясь далеко в угол. Напротив.
Омега флиртует. Женя бросает взгляд из-под влажных ресниц, отвечает на поцелуй открыто и честно, подставляясь под ласки горячих властных ладоней. Омега зазывает. Женя буквально в упор видит, как у Фрэнсиса расширяются зрачки от феромона, затапливают собой всю радужку, оставляя буквально тоненькую кайму. Омега требует большего. И Роджерс раздвигает ноги шире, обхватывает ладонью взмокший светлый затылок и тянет к себе, к подставленной шее, губам, широкой груди.

Фрэнсис спрашивает, а мозг Вдовы просто коротит. От осознания, что его вообще спрашивают о чем-либо. От того, что Джеймс просто не понимает, что с ним происходит прямо в этот момент, и в желании удержать хоть сколько-нибудь контроля над ситуацией, над Фрэнсисом, над самим собой оглаживает мелко дрожащей ладонью влажный от пота живот, накрывает пальцами истекающую головку члена. Вот-вот сожмет пальцы крепче. И зубы.

— Еще один вопрос, и я задушу тебя, понял? — он сам для себя звучит как-то…не так, немного отчаянно, требуя того, чего ему не хватает, — Трахни меня, альфа, пожалуйста! Я тебя и твой член хочу… Не спрашивай меня больше ни о чем, прошу тебя.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+2

25

Фрэнсис смешливо фыркает, ничуть не напуганный угрозой.

-  Я хочу знать, на что ты со мной согласен... - шепчет на самое ухо.

Едва ли хоть что-то сейчас может его устрашить, он на вершине мира, он со своей омегой, он вылизывает шею там, где бешено бьется чужой пульс, где обязательно! - появится его, Фрэнсиса, метка. Джеймс еще пару раз медленно, тягуче проводит ладонью, а у кое-кого тут и без того каменный стояк, не стыдно ли, так мучить своего альфу? Кажется, Фрэнсис бормочет это вслух с какой-то почти детской обидой, потому что Джеймс запрокидывает голову и сам мелко смеется, прежде чем снова дать себя поцеловать. Фрэнсис сжимает мягкие рыжие пряди, скулит в этот поцелуй, трётся и толкается бедрами, слишком поплывший в желании, чтобы трезво двигаться дальше. Но Джеймс не дает передыха: горячий, распаленный, требует внимания, требует заботы, требует любви...

- Иди ко мне, - хрипло зовёт Фрэнсис. - Ты такой красивый, такой... мой...

Он помогает приподняться и кусает себя за губы до крови, чтобы не спустить сразу. Густой запах похоти, узость Джеймса, его изменившееся лицо. Фрэнсис, кажется, оглох и ослеп разом, и единственное, что озаряет его существование: это синие глаза, полуприкрытые длинными рыжими ресницами, жар, расползающийся румянцем по щекам, пальцы, сжавшие, переплетенные с его собственными, и пальцы, вцепившиеся в бедро до судорожной боли. Джеймс не ищет полумер, насаживается до конца, всхлипывает и зажмуривается, и Фрэнсис, забыв о себе, скользит ладонью по его напряженному животу выше, к заласканным соскам и щиплет за правый, вырывая еще один громкий стон. Дает время привыкнуть, пусть Джеймс и растянут как следует, но Фрэнсис скорее член себе отрежет, чем допустит хоть тень боли на его красивом породистом лице.

- Вот так, умница, ты такая умница, Джейми... - выдыхает восхищенно, очаровано. - Сделаю всё, как ты захочешь, сегодня и всегда весь я только для тебя.

Фрэнсис скользит ладонью от сосков к спине и пояснице, сжимает упругую ягодицу, оттягивая ее в сторону, проходится пальцами там, где они с Джеймсом теперь единой целое, отчего тот вздрагивает снова, прошивая той же судорогой и его самого. И Фрэнсис не выдерживает, поднимается на локте и чувствительно кусает шею, ключицу, сжимает зубы на соске, давит языком и дарит едва ли не поцелуй, прежде чем толкнуться навстречу дрожащим бедрам. Короткие ногти расчерчивают бедро, когда Фрэнсис отстраняется, чтобы снова войти одним длинным, изматывающим движением на всю длину.

Эта власть над чужим телом внове. Нет ни градуса в крови, ни легкой наркоты, только чистый, без примесей Джеймс, его омега, с узкой талией и широкими плечами, со взглядом с поволокой, его омега, о котором Фрэнсис даже и мечтать не мог. Никогда не думал, что желание обладать может выжигать все мысли внутри, что вкус чужой смазки и поцелуев, то, как Джеймс напрягает бедра и поджимает восхитительно круглые, идеальные для ладоней ягодицы, как вздымается его грудь, на которой уже расцветают многочисленные засосы - что всё это может существовать, и существует только для него, для Фрэнсиса. Ему не нужно спрашивать, быстрее или медленнее, ловит задушенное "еще" языком всего тела, балансируя на грани до момента, когда Джеймс вздрагивает всем телом, сжимается внутри чуть не до боли и выплескивается снова, так, что Фрэнсис жадно слизывает долетевшие до него капли и принимает ослабшее тело в объятия.

Целует мягко за ухом и срывается следом, стоит только Джеймсу жадно укусить шею, оставляя новую метку, жаль лишь, что не в нужном месте. Фрэнсис бы ему разрешил без тени сомнений.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info">у нас нет времени их ждать а потому я провожу меж рыжих точек сотни линий чтобы сто новых созвездий осветили все вокруг и я видел куда бежать</div>[/lz]

+2

26

Устроенное ими представление продолжается не меньше часа. Во всяком случае, точно Джеймс сказать не может, когда захлебывается очередным [каким уже подряд?] оргазмом. Они сменили несколько поз, Фрэнсис умудрился провозить его спиной по доброй половине пола в импровизированной камере, а на коже буквально не осталось живого места — все тело, даже самый маленький участок, было в засосах и укусах. Если Фрэнсис ставил перед собой целью превратить свою омегу в цветущую пятнами засосов клумбу, то у него это получилось. Краткая передышка была дважды и оба раза в сцепке, когда у Роджерса пропадала всякая возможность отстраниться. Момент наибольшей близости и, вместе с тем, уязвимости. Женя цепляется за чужие плечи, как за спасательный круг, и каким-то немного нервным взглядом косится через прозрачное стекло в темноту помещения базы, больше напоминающего какой-то ангар.

Не так должен был пройти их первый раз, если быть честным…

Евгений не задает вопросов, устало вжимаясь лбом в подставленное плечо, горбится и коротко шикает, закусив губу, когда пытается слезть. По бедрам изнутри совершенно непристойно течет и капает. Впрочем, он делает это вовремя: вместе с тем, как Джеймс единым движением садится у Фрэнсиса за спиной, распахивается дверь, если ее вообще можно так назвать. Пара бет просит Бартона на выход, а один из них протягивает шприц-ручку. Очевидно, это подавители. Альфа уходить не торопится. Женя прижимается к нему грудью и кожей чувствует, как напрягается спина и зарождается в горле глухое рычание. Альфа чувствует угрозу.

Сам Женя постоянно живет с этим чувством, когда как его внутренняя омега умиротворенно жмется к горячему телу и тянет вперед лапки — Романов вместе с этим обнимает со спины за шею, буквально вешаясь и прижимаясь виском к виску. Провокация работает — один из охранников тушуется, краснеет и отводит взгляд.

Джеймс пытается успокоить, обволакивает своим теплом и голосом, когда мурлычет что-то на русском, и даже если смысл слов не понятен, то их настроение и интонации очень даже:
— Ну же, Фрэнсис, — повторяет уже понятнее, — нам обоим нужно в душ. Тебя наверняка ждет Бобби…Я бы тоже хотел с ним поболтать, если ты не против, только вот…одеться бы сначала. Ты же не хочешь, чтобы на твою омегу все пялились?

Осыпает невесомыми поцелуями шею и влажный затылок, особо чувственно прикусывает кожу за ухом. Окликивает бету, оторвавшись на секунду, опасно-ласково убеждает:

— Не бойся, он… — короткий взгляд на Бартона, — не кусается. Пока…

Руку протягивает, пошевелив пальцами, и забирает шприц. Всячески отвлекает на себя, пока тончайшая игла протыкает кожу быстро и только самую малость болезненно. Теперь, когда препарат расползается по телу и приступ первого настоящего гона остался позади, альфе должно стать легче. Омеге — тоже. Удушливая волна подавляющих и подчиняющих феромонов мало того, что выветривается сквозь открытую дверь, но его просто перестает источать разогретая кожа. Жар спадает.

— Я хочу чего-нибудь вкусного… — Джеймс разговаривает теперь исключительно с Фрэнсисом, потеряв к окружающим всякий интерес, — мяса, например. Я не ел нормально дня три, а тут если и кормят, то есть потом не захочется вовсе.

Он также понимает, что по своей воле Бартон ни за что отсюда сейчас не выйдет, и если Женя не попросит его о чем-нибудь, пусть не настолько, но все-таки важном, то тот так и останется торчать здесь до самой старости. А это, как минимум, неправильно. Как максимум, небезопасно.

Для обоих.

— Прошу тебя, Фрэнсис…соберись, пожалуйста. Ты нужен мне в трезвом уме. Сделай, как я этого хочу, ладно? Сегодня и всегда, ты же обещал.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+2

27

"Ты обещал".

Фрэнсис скулит едва слышно, пойманный в ловушку внутреннего несоответствия. Он не может оставить здесь свою заласканную, разнеженную омегу, все проснувшиеся инстинкты требуют обнять, закрыть спиной, вырвать горло всем, кто подойдет слишком близко. Но омега просит, и Фрэнсис не может ей отказать. Он только ворчит, подбирается, когда чувствует безболезненный укол в плечо: от Джеймса стерпеть бы и больше, если получится доказать, насколько тот ему важен, но требует омега сейчас совсем иного терпения.

Фрэнсис глубоко выдыхает несколько раз: трезвеет немного, косится на Джеймса, бросает быстрый, но все еще угрожающий взгляд на двух бет. Ладно. Ладно.

- Возьми мою одежду, - не то просит, не то требует, к счастью, Джеймс медлит только самую малость, сам тянется за чудом не растерзанной рубашкой и простыми, наверняка слишком длинными штанами. Фрэнсис помогает, пользуется этой возможностью потрогать еще хоть немного, оставить еще немного запаха на разгоряченном теле. Сначала Джеймсу нужен душ, потом еда, только потом можно бы волноваться о супероблегающем костюме, но Фрэнсис не уверен, что сможет добиться всего этого в ближайшее время. От собственной беспомощности выть хочется, в голове калейдоскоп самых дурных идей, вроде организованного побега и убийства каждого, кто встанет на его пути, но тогда им вовсе никогда не распутать клубка проблем.

Фрэнсис опускается на колени, чтобы подвернуть края свободных брюк, не выдерживает, оглаживает и целует открывшуюся косточку у самой стопы: даже здесь хочется оставить свой след. Тянет время, пока беты переминаются с ноги на ногу, пока наверняка Бобби нетерпеливо барабанит ногтями о край планшетника, дожидаясь возможности устроить выволочку за получившееся представление... чего уж там, урок порнографии для всей базы. Фрэнсису стыдно, но не за себя, а что подвел доверие Джеймса, вовлек его, принудил своими гормонами...

- Я сделаю всё, что ты захочешь, - признается Фрэнсис снова, понимает, что прикажи ему Джеймс сейчас выгрызть им путь на свободу, а самому вскрыть вены на его глазах - он не сможет ослушаться. Не сейчас, когда заглядывает в сытые, потемневшие от усталости глаза, когда оглаживает большими пальцами идеальную линию скул, когда осторожно трогает поцелуем припухшие, закусанные и зализанные губы. Но его омега милосерден, - и безжалостен тоже, раз вместо убийств просит только уйти.

- Еще минуточку... - умоляет Фрэнсис, сутулится, тычется носом за ухо, куда до одури хочется поставить метку, но он скорее руку отрежет себе, чем рискнет попросить. Его омега заперта в стеклянном аквариуме, и пока не окажется в безопасности, никаких решений Джеймс принимать не должен, не может. Никакого больше давления, верно? Если верить снам, Джеймса принуждали слишком часто.

- Поцелуй еще раз, на удачу... - просит выдохом, и Джеймс ловит его за подбородок, наклоняет к себе, и Фрэнсис падает в его прикосновения как в первый раз, зачарованный ленивой, усталой лаской языка, тем, как к его обнаженному телу прижимается чужое, словно идеальный паззл касаясь всех нужных точек, как Джеймс послушно наклоняет голову, стоит только чуть потянуть рыжие пряди. Джеймс идеален, даже когда отталкивает его, и Фрэнсис послушно отступает на два шага, окидывая взглядом свою взъерошенную, залюбленную омегу, прежде чем повернуться к бетам. Не стесняется наготы, потому что, господи, завтра - или уже сегодня наверняка во внутренней сети появится эксклюзивное порно, и даже Нику Фьюри не удастся его запретить.

Ладно.

Ладно.

Он соглашается на всё.

Вернуться в ЩИТ. Надеть осточертевший костюм, вспомнить все навыки, вбитые с детства в тело, вживить новый - более чуткий, более точный - датчик, потому что на собственную свободу Фрэнсису сейчас плевать, потому что каждое его согласие и уступка помогают выбить Джеймсу другие условия содержания: не аквариум, не обращаться как с предателем, принести кусок мяса на обед и муссовый тортик на десерт. Логика Фрэнсису понятна: их связь известными науке способами не разорвать, и насколько сильно он сейчас замкнут на своей омеге, настолько же сильно нити тянут и самого Джеймса, принуждая рассказывать то, о чем, верно, не смог бы и под пытками поведать; и приручая Фрэнсиса, ЩИТ приручает Вдову, о существовании которой не знал, как выяснилось, ровно до дурацкой вон той встречи в кафе.

Бобби несколько раз пытается вызвать Фрэнсиса на разговор, но он мастерски избегает любых попыток, отговариваясь тренировками и ускоренным обучением, поэтому он вскоре сдается. Присылает сыну расшифровки "бесед" с Джеймсом (которые Фрэнсис не читает), говорит, что Барни все еще не нашли (Фрэнсис почти не волнуется, дядя и раньше пропадал месяцами), просит встретиться с Клинтом (Фрэнсис знает эти уловки).

Фрэнсис не готов к откровенным разговорам о будущем.

Фрэнсис занят другими мыслями. Он впервые, наверное, за всю свою жизнь не видит кошмаров: лишь слышит отголоски разговоров (нет, нет, если Джеймс захочет, то расскажет сам), старается запомнить, как Джеймсу нравится вкус стейка средней прожарки, как он закрывает глаза под теплым душем и ведет ладонью к низу живота, как смотрит на себя в зеркало и подмигивает, верно, только для него, для Фрэнсиса, и... с утра не хочется просыпаться, одна только надежда, что скоро первая фаза переговоров закончится и им дозволят снова встретиться, помогает двигаться дальше.

- Они не разрешили мне взять подарки, - виновато говорит Фрэнсис, когда за ним закрывается второй уровень шлюзов, выходящий в небольшой аппендикс перед комнатой для содержания Джеймса. Это уже не ангар, хоть и камер здесь не меньше, и окно не ведет на свободу, только показывает летний луговой пейзаж, но у душа и туалета есть отдельный отсек, а на книжной полке у кровати стоит несколько томов на русском, Фрэнсис надеется, что там хоть что-то интересное, что могло бы помочь Джеймсу скоротать его заключение.

Фрэнсис стоит у самого входа, неловко обхватив себя одной рукой: воздух в комнате ложится снегом на его плечи, щекочет хвоей, зовёт подойти ближе к постели, на которой сидит Джеймс: в такой же простой одежде, как на нём самом, с отросшими волосами, какой-то особенно выспавшийся и отдохнувший. Фрэнсис скользит взглядом по его телу, по плоскому животу, испытывая смешанные чувства: они ведь в прошлый раз занимались сексом без презерватива, да еще и в гон, но за прошедшие полтора месяца хоть какие-то признаки беременности должны были проявиться, верно? Но нет, кажется, их маленькая пока еще не семья пока еще не планирует детей. Может, и к лучшему. Фрэнсис хотел бы не отходить на шаг от своей беременной омеги, предугадывая каждое желание; но на деле Фрэнсис желает этого и сейчас. Просто... ну...

- Я.. соскучился... - признается он негромко, надеясь, мечтая услышать от Джеймса того же, но все еще давая возможность отказаться, если тому хочется чего-то иного.

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info">у нас нет времени их ждать а потому я провожу меж рыжих точек сотни линий чтобы сто новых созвездий осветили все вокруг и я видел куда бежать</div>[/lz]

+1

28

— Пытаешься меня отравить? — вопрос риторический, направленный больше на попытку разрядить обстановку. Весьма напряженную, к слову, потому что Женя не болван, чтобы не замечать, как за показной расслабленностью Бобби Морса проскальзывает слишком прямая линия спины и плеч. Кто-нибудь другой на месте Романова не заметил бы никакой разницы, списав все на совершенно типичную для Бобби манеру держать себя, но только не Женя, точно такой же шпион с точно такой же выправкой. Впрочем, он не акцентирует на этом внимание.

— Или переживаешь, что я из тех, кто выводком привязывает к себе хорошеньких альф? — кончиком пальца возит таблетку по гладкому столу туда-сюда, маленькую и белую, лишенную каких-либо опознавательных знаков вроде тиснения логотипа бренда. Джеймс понимает, что ему предлагают пить, и тихо смеется про себя.

Будто бы это имеет значение.

— Ну, природа уже распорядилась весьма жестоким образом, а дети у меня в планы все равно не входили, — Романов слегка поджимает губы, словно размышляет, — Мне все равно ее пить?

— Пить, — от какого-то чрезмерно сурового тона омега слегка закатывает глаза и закидывает ногу на ногу, все-таки берясь за стакан с водой, — и прекрати паясничать.

Глоток-второй, таблетки — это прекрасно, особенно, когда они действую. Особенно, когда в таких маленьких дозах, но Евгений уже давно не употребляет ничего маленькими дозами [никогда, если быть точнее], потому что это абсолютно не имеет смысла. Не в том случае, когда подобные препараты не оказывают никакого эффекта на специфический организм, о чем Морс абсолютно точно осведомлен. Но он перестраховывается. Это похвально.

Вдова позволяет себе расслабленный глубокий вдох и откидывается на стуле, складывая руки на подлокотниках.

— Я не паясничаю, Бобби, — елейность из голоса пропадает напрочь, проскальзывает совершенно несвойственная омегам хрипотца, тембр становится ниже и богаче. Сбрасываются пара слоев масок, некоторое подобие доверия, раз уж сам Бобби доверился ему и решил поговорить приватно.

— Я лишь пытаюсь понять, что ты хочешь от меня узнать.

— Все, Джеймс.

— Я все уже сказал…

— И не сказал при этом ничего по-настоящему ценного, — короткий перестук ногтями по подлокотнику, Джеймс слегка откидывается на спинку и смотрит на папочку своего ненаглядного суженного уже серьезно, без тени лености или притворства.

— Смотря, что ты подразумеваешь под «ценным», — секундная заминка, попытка понять, куда же может свернуть этот разговор. Промелькнувшее во взгляде понимание: ценность тут не в той информации, которую он может предоставить, как Черная Вдова. Информация от «вражеского» шпиона практически никогда не бывает действительно ценной, а вот что-то личное…

— Спрашивай, Бобби, не тяни, — самая капелька подбадривания.

— Зачем все это лично тебе? — Морс вскидывает подбородок, Джеймс хмыкает понимающе, — Что сподвигло на такой шаг, как уйти из Красной Комнаты и, более того, подставить всех своих…коллег?

— Заебался, — ответ лаконичный, но, видимо, не настолько для агента подходящий, поэтому приходится его дополнить, — во всех смыслах. Хочу начать новую жизнь, перевернуть страницу, переродиться — называй, как тебе будет угодно. Я просто больше не хочу этим заниматься и при всем при этом планирую пожить еще хотя бы пару лет, а уйти из Красной Комнаты на своих двоих нельзя. Только если вперед ногами вынесут. А нас таких — Вдов — очень много.

— И я так понимаю, у тебя есть планы на моего сына? — взгляд у Бобби опасный.

— Лучше его об этом спроси.

Дразнить Фрэнсиса весело, как минимум, потому, что все его реакции какие-то очень искренние и даже забавные. Натыкаться на его взгляд всякий раз и видеть там яркое и незамутненное ничем желание, которое тот не может выразить, потому что нельзя. Наблюдать на первый взгляд незаметные перемены в поведении, потому что младшего Бартона забрала под крыло организация, вернее сказать, вернула. Реакции его теперь уже…коллег? Сослуживцев на такой поворот событий.

Или прослеживать четко направленный в живот взгляд, какой-то даже…раздосадованный? Что? Ожидал услышать весть о пополнении в семье? Неужели ему никто ничего не рассказал, если учесть, что в собранной на Вдову медицинской карте наверняка есть и пунктик на тему возможности иметь детей?

— Что-то не так? — игнорирует фразу про подарки, потому что на подарки ему откровенно наплевать. Во-первых, потому, что его уже задаривали совершенно разные типы совершенно по разному поводу, а во-вторых, потому что изменившиеся условия содержания для Джеймса — уже подарок. Иметь возможность уединиться, сидеть на чем-то мягком, а не на полу, есть что-то сытнее безвкусной каши. Его — Фрэнсиса — заслуга. И если Романов привык к суровым условиям, то это не значит, что ему они по душе. Отросшая челка лезет в глаза: от модельной «омежьей» стрижки, в которой нежности и красоты больше, чем на самом деле практичности, мало что остается, и Жене хочется сбрить все к чертям собачьим, оставив только какую-то малость, потому что бесит, мешается и просто не нравится.

Движение, с которым он убирает челку с глаз, ни одной из этих эмоций не выдает.

— Что тебя смутило, Фрэнсис? — очередное игнорирование фразы, потому что он не может на не ответить — не знает ответ. Ему совершенно точно нравится быть в компании своего альфы, но он совершенно точно не соскучился настолько, чтобы это признавать. Кажется, по вниманию со стороны альф он не будет скучать ближайшую вечность.

— Иди сюда, сядь, — двигается по постели в сторону, свободно поджимая под себя ногу, и упирается лопатками в стену, похлопывая ладонью по тонкому покрывалу, — расскажи мне.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

+1

29

Фрэнсис садится так, чтобы оставить немного пространства между ним и Джеймсом: не хочет давить, но понимает, что никакие таблетки не подавят смешение их запахов - зимних костров в лесу. Надеется, что Джеймсу хоть немного комфортно рядом с ним, оставляет неловко руку ладонью вверх, приглашая к контакту, если того он захочет.

Улыбается чуть вымученно:

- Даже не спросишь, как я? Шучу... просто... - трёт ладонью переносицу и снова смотрит на ставший любимый профиль, на легкую горбинку носа, на мягкие пряди волос, потерявшие прежнюю выверенную форму, но оттого лишь дразнящие свое домашностью, желанием запутаться в них пальцами и притянуть мягкие, чуть приоткрытые в полуулыбке губы, в нежный поцелуй.

Фрэнсис выдыхает. Ему не хочется превращаться в озабоченного самца, да и сам Джеймс едва ли рад излишнему вниманию, раз не торопится ластиться, не тянется навстречу. Наверное, правильно, им нужно поговорить, а не срываться друг другу, но Фрэнсис в глубине душе хотел бы иного. Большей ласковости. Большего внимания. Он заталкивает свои желания куда подальше: Джеймс сейчас в клетке, в уязвимом положении, нельзя требовать больше, чем тот желает отдать. Что с того, что его омега будет холоднее, чем в фантазиях?

- Подумал, что ты мог... залететь в прошлый раз, - признается честно, не видит смысла казаться лучше, чем он есть. Умнее быть точно не получится. - Подумал об этом только сейчас, когда тебя увидел. Потом подумал, что ты об этом вопросе не захочешь говорить и решил промолчать. Не получилось, - Фрэнсис виновато улыбается, зачесывает челку назад - бесполезно, потому что снова опускает голову, смущенный своей тупостью. - Я и рад этому, потому что не хотел бы оставлять тебя с беременностью одного хоть на мгновение, и не рад, потому что тогда тебя отпустили бы ко мне быстрее и ты бы от меня не сбежал. Вернее... если бы ты захотел, я бы всё равно постарался тебя отпустить... ох. Не слушай. Я рядом с тобой вообще не могу мысли собрать, ты даже с моими подавителями пахнешь... нами.

У Джеймса нет метки: Фрэнсис молодец и удержался; но все же до следующего гона на омеге остается запах альфы, и Фрэнсис руку бы левую отдал, только бы обнять его и зарыться носом за ухо, где пахнет слаще всего тёплым огнём и талым снегом. Жалкий скулеж удается проглотить.

- Я... м-м... пришёл сказать, что всё хорошо. Тебя не заставят работать на ЩИТ, - но работать на ЩИТ придется ему самому, - и скоро тебя могут выпустить отсюда. Есть условие - тебе придётся терпеть меня рядом, потому что я давил на прецедентное право, по которому связанному с тобой омеге предоставляют свободу. Под мою ответственность, надеюсь, ты никого не убьешь, а если убьешь, начни, пожалуйста, с меня, потому что иначе Бобби из меня первым душу вынет, - Фрэнсис издает нервный смешок. Смотрит просяще, - ты согласишься? Нам нужно будет заключить партнерское соглашение, это не совсем брак, и я ничего не буду требовать, всё будет, как ты захочешь...

[status]родиться звездам нужно миллиарды лет[/status][icon]https://i.imgur.com/wIvLavm.png[/icon][sign]почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так
соединяются в созвездия веснушки
[/sign][lz]<a class="lzname">Фрэнсис Бартон</a><div class="fandom">marvel!au</div><div class="info">у нас нет времени их ждать а потому я провожу меж рыжих точек сотни линий чтобы сто новых созвездий осветили все вокруг и я видел куда бежать</div>[/lz]

+1

30

Взгляд на ладонь, подставленную для контакта. Красивая: аккуратная и сильная, Фрэнсис не всегда в своей жизни варил кофе и подавал десерты; пальцы лучника, человека, явно привыкшего к физическому труду. Хотя, конечно, за столько времени бездействия Бартон подрастерял в форме — Женя видел более ранние фото.

Любовался.

На вопрос не отвечает ни словом, ни улыбкой. Прикосновение выходит едва ли неловким: Романов просто проводит подушечками пальцев по лежащей ладони, обводит линии, по которым умельцы [они же шарлатаны] могут видеть жизнь, касается крепкого запястья. Все это из чистого любопытства, но по коже, вниз по позвоночнику все равно катятся мурашки, стоит только Фрэнсису в ответ едва задеть запястье омеги. Контакт разрывается раньше, чем успевает стать крепче.

Фрэнсис звучит также, как все они. Как все альфы. Обрюхачу тебя, голубушка, и ты никуда от меня уже не сбежишь. А не обрюхачу — все равно не сбежишь, ведь я — Альфа. А для тебя обозначения даже не придумали.
Ему не нравится то, что говорит ему этот человек, как он это делает и зачем. Евгений допускает крамольную для себя мысль, что Бартон это говорит не потому, что он конченный мудак, помешанный на одном, а потому, что ему действительно не все равно, и просто от волнения, бушующих гормонов и мути в голове вся его идея звучит до отвратительного просто и предсказуемо.

Джеймс чувствует на языке привкус разочарования.

«Это не совсем брак...»

А размен такой же хреновый. Как много времени пройдет прежде, чем Фрэнсис вспомнит об этом соглашении и начнет продавливать к чему-то чуть более серьезному, имеющему законные основания и юридическую силу? Все будет так, как ты захочешь, а завтра проснешься в очередной клетке. Только вместо ошейника метка и кольцо на пальце. А вместо хозяина — супруг.

— Нет, — Романов звучит пусто и глухо, — я ничего подписывать не буду.

Расстояние между ними становится больше, из позы омеги пропадает всякая расслабленность. На Фрэнсиса смотрит, в первую очередь, убийца, которого держат здесь не от хорошей жизни.

— Ты лжешь. Или, я так думаю, искусно лгут тебе.

Ему охота вцепиться в чужую глотку и вырвать кадык за такие предложения. То, что они Истинные — еще не дает никакого основания предполагать подобные вещи. С чего Бартон вообще подумал, что Джеймс согласится?

— Папочка тебя надоумил? — вопрос колкий, прорывающиеся эмоции густеют темнотой в глазах.
— Отвечай.

Глаза у Бартона слишком честные, слишком умоляющие. Он либо потрясающий лгун весь в Бобби, либо...говорит правду, не может иметь злого умысла в своих словах. Кроме пункта про «беременным не сбежишь». Джеймс вздыхает, рваным движением отбрасывает волосы со лба и разворачивается к альфе, поджимая ногу под себя. Смотрит внимательно, слишком внимательно, пытаясь все-таки высмотреть в этом всем какой-то подвох.

— Есть одна проблема, Фрэнсис, — Женя пытается успокоиться, пытается рассуждать трезво и не срываться по чем зря, — и эта проблема напрямую связана со мной. С тем, кто я есть. Ее не решит твой дорогой ЩИТ. Зато я могу решить.

Подсаживается ближе. Ладонь прижимается к гладкой щеке. Какой же еще мальчишка. Едва вошел в жизнь, как Альфа, а уже пытается сворачивать горы ради кого-то...такого, как Евгений Романов.

Явно не самая лучшая партия для сыночка Бобби Морса.

— И мне нужно, чтобы ты меня понял и не лез в эти дела, ясно? — жестко, пальцы гладят скулу, — Иначе я уже не выйду отсюда. И никакая бумажка не поможет.

[icon]https://i.imgur.com/wCQmZGk.png[/icon][sign]так разведи огонь,
если твердо выбираешь меня
[/sign][lz]<a class="lzname">евгений романов</a><div class="fandom">marvel</div><div class="info"><center>оставь свои тревоги,<br>что мы так не похожи<br> и то что гороскопы наши не сошлись</center></div>[/lz]

0


Вы здесь » ex libris » альтернатива » start a tiny riot


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно