ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » sometimes everything is better [d.gray-man]


sometimes everything is better [d.gray-man]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

[html]
<div class="episodebox"><div class="epizodecont">

<span class="cita">everything is in your head</span>

<span class="data">黒の教団 / 時間が止まっている</span>

<div class="episodepic"><img src="https://i.imgur.com/UisiTF6.jpg">
</div>

<p>
if I show you reality, what will you do?
<span>
tyki, lavi
</span></p>
</div>
</div>[/html]

[icon]https://i.imgur.com/ahKWf0y.jpg[/icon][nick]Lavi[/nick][status]i can't escape[/status][lz]<a class="lzname">лави</a><div class="fandom">d.gray-man</div><div class="info">it's not my reality</div>[/lz]

+2

2

Тики не отпускало ощущение того, что он штатная нянька Семьи.

За этим посмотри, за тем пригляди, этого выведи на прогулку, а вон того - сопроводи в далекий путь, как можно дальше и как можно более безвозвратным для ведомого. Будто у него больше других дел нет совсем, будто не ему хочется лишний раз полежать, а лучше - поспать, чтобы никто не трогал и не покушался на такое лелеемое в человеческом обличие желание бездельничать и лениться в свое удовольствие.

- Да-да, я понял, не спускать глаз и наблюдать за ним, - кивок на сидящего в кресле рыжего мальчишку, о котором шла долгая и нудная речь от Шерила. К счастью, не от Графа - тот все ещё плохо приходил в себя и маялся в беспамятстве. Потому что будь Адам в более здравом уме, то пришлось бы выслушивать и о том, что он вновь на досуге покусился на карпов в пруду поместья и забросал бычками сигарет какую-то особо антикварную вазу в их ковчеге. И ещё целый список претензий, за который Тики можно было журить только Графу, только в особом порядке и по расписанию.

Шерил не забыл напомнить о своей безумно братской любви, которую Тики не разделял от слова совсем, и растворился за дверью, умчавшись по своим несомненно важным делам. Гниения вблизи видно также не было видно, что радовало. При всей привязанности к Семье, отвращение он испытывал к большей половине из них, что оказалось достаточно взаимно.

Мятая пачка оказывается в руке машинально, а через несколько секунд едва заметный дым плавно взвился змеей к потолку и рассеялся по нему. В этой комнате свет всегда приглушен, нет ни окон, ни дверей. Хотя нет, дверь все же была, но являлась она частью ковчега и пропадала, когда любой из ноев покидал это помещение. Замкнутое темное пространство, два кресла и только одно из них занято. Второе пустовало по понятной причине: старика, похожего на панду, нашла своя учесть, поэтому здесь ему больше не место. А вот рыжий юноша ещё мог принести пользу, поэтому так просто отпускать его никто не собирался. И как ещё тот не сошел с ума столько времени провести здесь, где нет ничего, кроме темноты и спрятанных в них скелетов?

- Или сошел? - Тики меланхолично заглядывает в один открытый глаз и выдыхает сизый дым, - Не бойся, я ничего тебе не сделаю.

Пока что. Но этого договаривать не нужно, книжники же умные, поймут и так. Ведь эта повисшая легким шлейфом угроза не должна испугать, особенно, если через каждые несколько дней сюда по привычке наведывается кто-либо из Семьи, чтобы отвести душу, прикрываясь жалким оправданием того, что необходима информация. В чужих мозгах копаться нет никакого морального удовлетворения, но его неустанно ловил и Вайзли, и Гниение, и Майтра и все остальные по цепочке. Не хватало только Роад и Графа, но те не в нужной кондиции, чтобы исправно вести свою работу по выеданию чужого разума.

Иногда Тики тоже приходил сюда, но лишь за тем, чтобы временно скрыться от внимания Семьи, выкурить с десяток сигарет или принести с собой колоду карт и мирно ими играть, фоновым радио рассказывая какую-либо новость из внешнего мира: без подробностей, чтобы наблюдать сложную палитру эмоций на лице рыжего юноши.

Сегодня карт с собой не было, потому что играться со своей жертвой намного приятнее. Нет ничего прекраснее истинного отчаяния, которое можешь лицезреть на расстоянии вытянутой руки. Моральное истощение, когда человек ещё кичится тем, что может все, но в итоге падает со своих небес на эту бренную землю и познаёт вкус паники и полного бессилия. Тики уже пробовал такое не раз - прикладывать руку, искушать жертву, а потом невероятным наслаждением смотреть за чужими мучениями. Как же это прекрасно, словами не передать.

Хотелось довести этого юношу до того же состояния. Ведь однажды это практически удалось. Там, в Эдо, перед битвой на ковчеге. Если бы только Аллен Уолкер не появился тогда точно вовремя, то Тики не сомневался в том, что доломал бы эту трость. Все его жертвы ломались также. Сплошное удовольствие убивать таких.

- Ну так что, не надоело тебе сидеть здесь? Совсем в комнатное растение превратился, в тебе совсем ни грамма жизни нет, неужели тебя не поливали хорошенько? Как насчет того, чтобы подышать свежим воздухом? Ведь для книжника это дикое упущение - остаться вне происходящих в мире событий, - Тики выпрямляется и зачесывает назад вылезшие ему на лоб пряди, скрывая за этим движением скалящееся в безумие выражение лица Джойда, предвкушающего интересную охоту. Дверь не пропала, но вести она теперь будет не в коридор поместья, в другое место.

- Уверен, тебе невероятно это понравится.

Окурок истлевшей практически сигареты тушится над плечом книжника, прожигая потертую обшивку кресла и оставляя в ней рваную обугленную дырку. Фильтр летит на пол и растворяется во тьме, но янтарные глаза расслабленно наблюдают за жертвой, оказавшейся в ловушке. А ведь стоило изначально принимать сторону ноев, а не экзорцистов, вести историю с их стороны, ведь какое-то поколение этого клана делало именно так.

- Не думай о побеге, этого тебе сделать не удастся. Хотелось бы напомнить, что маленькие паразиты моего братца Гниения сидят в тебе и бдят двадцать четыре на семь. Сам должен понимать, чем это грозит тебе, если эти противные живые существа решат, к примеру, начать вылезать из твоего носа или глаза. Но можешь попытаться, я не против полюбоваться этим.

И чистой силы ведь у книжника тоже нет. Молот был изъят с самого начала. Сейчас все это, впрочем, больше не имело никакого весомого значения, потому с чистой силой творятся свои определенные изменения и преобразования, ставшие источником для изучения безумного замкнутого Майтры, не выходящего из своей лаборатории и носа из капюшона своего не показывающего.

Тики открыл дверь и пропустил вперед своего спутника на этот вечер. Подозревает ли этот самый "спутник", что он всего лишь мышь, с которой играется охотник, - тот ещё вопрос.

[nick]Tyki Mikk[/nick][status]выдохни[/status][icon]https://i.imgur.com/0duUyLG.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">тики микк</a> <div class="fandom">d.gray-man</div> <div class="info"><center>there’s a blood red on my shirt and it’s shining, there’s a sharp pain from my face, I kinda like it</center></div>[/lz][sign].[/sign]

Отредактировано Allen Walker (16.10.21 15:59:28)

+1

3

Задумывался ли Бог над тем, какое место он создал, зачем и в чем предназначение этого всего?
Экзорцисты не равны монахам, им не обязательно поститься или молиться, а следует лишь слепо исполнять данные им приказы. Не приказы, так, просто общий свод правил. Возлюби ближних своих, но не возлюби тех, кто не любит Бога.
От какой стороны Бог отвернулся. И кому именно вручил кнут, рассекающий тело словно розги.
Лави думает о том, что на самом деле Бог если и есть, то он здесь совсем не при чем. Раны одинаково болят и у тех, кто верит и следует, и у тех, кто отвернулся и отказался. Вера сама по себе достаточно пустое и скудное понятие. А цель историков не в том, чтобы предаваться пустым размышлениям и фантазиям на заданную тему. Записать историю: четко, ясно и вполне понятно, в дополнительных пояснениях не нуждается.
А еще Лави думает о том, что нет никаких закономерностей или "предназначения", высшего смысла или же судьбы. Есть лишь набор случайностей, складывающихся в хаотичном порядке. Иногда все складывается тебе на пользу. Иногда - нет. Выбор стороны на войне - это всегда тоже случайность, а не осознанный выбор. Еще один набор случайностей, который выводит тебя к последующим дверям, в которые ты входишь. Вперед идти можно, а назад уже никак. Даже если очень хочется взглянуть на то, что случилось бы, если бы ты выбрал иные пути. Или со стороны взглянул на то, как вообще бывает, если иначе.
Предназначение историков как раз в том, чтобы попытаться обмануть закономерность мира, диктующего одно четкое и конкретное правило. Даже если это и заранее провальный план на жизнь.
Лави смотрит на пустующее кресло рядом и не чувствует ничего, кроме сосущей пустоты под левым межреберьем. Когда-то там было не пусто и находилось нечто важное, но он никак не может вспомнить, что же именно. Поначалу он развлекает себя подсчетами. Точные цифры важны для достоверности рассказа. Слово "около" или "приблизительно" не впечатлит никого из слушателей, потому что люди склонны приукрашивать действительность так, чтобы рассказ сделать живее и выразительнее, пусть он и будет фальшивкой. Лави считает точное количество всего и раскладывает его по полочкам, расфасовывая и скрупулезно подписывая и выписывая. Предметов для удобных записей ему не дали, так что приходится запоминать. Память - самое важное из всего, что есть у человека. Раньше Лави считал, что разум - это единственное надежное убежище из возможных. В реальности оказалось, что не существует в мире мест, в которых могло бы быть безопасно. Поэтому Лави считает. Пока его разум разделывают и препарируют, он запоминает и прикидывает получившиеся цифры.
Удовольствие чаще всего разум не трогает, лишь иногда развлекаясь, словно опытный ученый, который просто устал от всего и ставит свои опыты по инерции. Лави, наверное, понимает, он тоже устал. В этой комнате не очень-то много развлечений, если уж откровенно. Не хочется думать о том, что лучше быть могло бы, расставь на этот раз Бог шахматы в ином порядке. Если бы можно было изменить фигуры и придумать им новую позицию. Шахматные фигуры безликие и всем без разницы, только если это не Король, остальных можно легко разменять. Для Бога историки - взаимозаменяемые пешки, которых легко пустить в расход. Пожалуй, и это Лави тоже понимает. Беспристрастно и очевидно.
Он смотрит на Удовольствие, никак и ничем не выражая того, что он думает о его словах. Какая в сущности разница, что он вообще думает. Никому это не интересно.
Риторический вопрос о том, как там у книгочея успехи и дела с его ментальным здоровьем - достаточно забавный. Поначалу Лави храбрился и щерился, пытаясь выехать хотя бы за счет своей бравады. Тогда бы он посмеялся. Потому что тогда у него все было почти что в порядке и то был не первый раз, когда им с Пандой крепко досталось. Сейчас в порядке не было абсолютно ничего. Лави лишь ведет плечом, наблюдая за своим тюремщиком без особого интереса.
Можно было бы развлечь себя беседой. И можно было бы попытаться поговорить о том, что происходит снаружи. Даже в таком положении Лави хотел знать о том, существует ли до сих пор мир в том целостном состоянии или же его располовинило. И существуют ли там все те, кого он оставил.
Сколько времени прошло? Лави считает и складывает день на полочку. Хотя у него нет ни единого подтверждения того, что содержимое его памяти не перетрясли настолько, чтобы сбить все подсчеты в общую мусорную кучу, от которой нет никакого толка. Как и нет уверенности в том, что здесь время идет так же, как и снаружи. Может, он здесь вообще пару часов. А может и пару десятков лет. Тюремщики не изменились ни на мгновение. А Удовольствие все так же пышет самодовольством. Это Лави тоже понимает. Победителю нет нужды сомневаться в своем праве на празднование.
- Нет, - спокойно произносит Лави, безразличным взглядом провожая то, как бычок с тихим шипением тушится совсем близко с лицом. Запах подпаленной обивки неприятно щекочет ноздри. Как и запах сигарет в целом. Огонек меркнет и исчезает во тьме. Это воспоминание Лави точно так же складывает на полку. Он не отрицает и не отказывается от чего-то. Просто констатирует что-то, не понятное и не очевидное даже ему самому.
Идея с прогулкой кажется чем-то слишком далеким и нереальным. Похоже на издевательство. В той комнате не ощущается ни тени ветерка, температура и воздух там настолько стерильны, что похожи на вакуум и пустоту, которыми по сути своей и являются. А мир за пределами теперь кажется слишком цветастой картинкой. Художник переборщил с цветами. Все кажется фальшивым и ненастоящим.
- Если бы я хотел покончить с собой, то сделал бы это не так. И намного раньше, не терпя до этого момента, - Лави нервозно и очевидно дерганно поводит плечом, неприязненно скривившись. Мир за пределами "клетки" все еще такой, каким он его и оставил. Как он и думал, абсолютно ничего не меняется, если убрать всех пешек с доски. Только вот скоро рассказать об этой правде будет абсолютно некому.
Лави морщится, неприязненно думая обо всех тех паразитах, сидящих внутри, ожидающих и выжидающих.
- Или ты именно и хочешь, чтобы я предпринял попытку?
Мысль отчего-то кажется смешной. В отличие от остальных, Микк точно ожидает именно этого. Желает и наслаждается. Но у книжника все еще нет права на то, чтобы закончить все вот так. Панда бы точно уши ему отодрал за подобные мысли. Панда, да.
Не осталось никого, кто мог бы за что-то отчитать. Да и вообще в принципе кого-либо.
- Кто остался?

[nick]Lavi[/nick][status]i can't escape[/status][icon]https://i.imgur.com/ahKWf0y.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">лави</a><div class="fandom">d.gray-man</div><div class="info">it's not my reality</div>[/lz]

+1

4

Added Color - Tango
Мир снаружи безумен.
Дверь вела на крышу высокой башни. Над головой - высокое глубокое синее небо, постепенно скрываемое свинцовыми тяжелыми облаками. Под ногами, в нескольких десятках метров, обычный животный мир, наполненный относительными криками и страданиями. Очередная война, но не только среди обычных людей, которые здесь, несомненно тоже были, но играли роль обычных пешек-жертв, которых не жалко разменять, чтобы утолить свое кровавое любопытство. Или безграничный тупизм. Людей же обычно именно это двигает к войне - собственный недостаток в чем-либо и ком-либо, и непосредственная жажда обладать. Только на этот раз среди бесцветных холщовых тканей мелькала темная форма экзорцистов и бежевые плащи ищеек Ватикана.
Перепутанные ряды. Перепутанные жизни. Экзорцист против экзорциста.
Забавное сочетание. И это происходило на самом деле, никто не играл в игры разума. Реальность всегда хлестко бьет по спине, оставляя розовые, набухающие кровью, розги намного лучше, чем стеганная плеть конюха. Зачем уничтожать их всех: Орден, Ватикан, людей, если они и сами неплохо с этим справляются, что остается только наблюдать за очередным представлением.
- Книжники слишком ценные кадры, тебе нельзя умирать, - Тики переводит янтарный намеренно ленивый взгляд на рыжего юношу, расслаблено засунув руки в карманы широких темных брюк. Будто между строк и не прочитаешь того, что он с удовольствием бы понаблюдал за тем, как Лави попытался бы покончить с собой. Ведь оба прекрасно понимали, что никому его смерть выгодна не будет и по сути не нужна. Есть вещи, в которые вмешиваться даже ноям не стоит. В ход истории, записываемый книжниками. А это знания, это ресурсы для последующего поколения ноев, если они, конечно, все не вымрут в этом мире, который и так катился по наклонной в никуда.
- Все, кого ты знаешь.
Тики вынимает руки с зажатой пачкой, плавно цепляя губами сигарету и чиркая спичкой, остаточной обугленный огонек которой летит вниз. Туда, где люди убивают других людей. Вечный нерушимый процесс. Он наблюдал это в каждом из своих воплощений, чтобы понять, что это никогда не закончится, пока не закончатся сами люди. Ноям даже ничего не надо делать - весь мир по крупицам разрушит себя сам.
- Хочешь их увидеть?
Мягко, практически елейно спрашивает Тики. Именно так, как умеет. Пряча в этом полнейшее издевательство над ближним. И не дает юноше ответить, ладонью толкая того в спину, ближе к краю башни, с которого сорваться - секундное дело. В лицо бьет ветер, не давая нормально дышать, но Тики вальяжно облокачивается локтем на чужое плечо, что одно лишнее движение - и они упадут оба.
- Хотя лучше этого не видеть. Когда твои друзья начинают убивать друг друга, то это всегда печально.
Но в голосе Микка ни грамма раскаяния, он свободно выпускает из легких никотиновый дым, с улыбкой искоса наблюдая за книжником. Слухи доносили, что Аллен Уолкер пришел разрушать Черный Орден и ему это даже, кажется, удалось. Но теперь змеиное гнездо Ватикана раскололось и обнажило клыки в обоюдные стороны друг друга. Все карты смешались и неизвестно, в чьем рукаве теперь прятался Джокер. Возможно, что следовало проверить свой, потому что равно как с Ватиканом, так и с Семьей происходили сплошные перемены. Граф бредил, Мечта в неизвестном состоянии, а остальные просто сходили с ума так, как могли. Возможно, этому миру действительно пришел конец и он бился в последней своей агонии, сгребая в помешательство абсолютно всех. Без исключений.
Ещё один порыв ветра, холодящий до костей, пробирающий до позвонков и всклоченных спутанных волос.
Сорваться так легко. И какое же это несравненное удовольствие собственными руками сталкивать в пропасть. Под ними - несколько десятков метров и нормальные люди с такой высоты оставят после себя кровавые ошметки. Нормальные люди. Которых здесь нет.
Потому что нормальные люди не смогут остановить свой полет за пару метров до земли, дернуть за ворот и приземлиться на ноги мягче, чем любой представитель кошачьих.
Нормальные люди не смогут идти сквозь воющих, не сталкиваясь с ними и оставаясь будто бы невидимыми, неуловимыми. Тики проводит книжника через все разыгравшееся сражение, будто просто прогуливался по вечернему бульвару в Париже, останавливаясь лишь посреди заброшенной пустынной улицы, оставляя за спиной отголоски идущей битвы.
- Почему ты не попросишь меня вытащить паразитов?
До свободы всегда несколько шагов, которые преодолевать по воле случая или ряду причин почему-то все боятся. Всегда боязно решиться. Потому что, возможно, никакой свободы не существует. У Тики тоже никогда никакой свободы не существовало. Особенно в нынешнем поколении.
А Тики невероятно нравилось подкладывать проблем некоторым членам Семьи. Пальцы легко проникают внутрь плеча книжника, проводя указательным пальцем по кости, по которой в своем медленном темпе ползал один из паразитов Гниения, будто присосавшаяся пиявка. Надо ли книжнику знать о том, что эти твари медленно, но верно способны вытягивать всю жизненную силу того, в ком они засели?
Надо ли книжнику знать о том, как больно, когда пытаешься отодрать эту пиявку и извлечь, если это делает не её непосредственный хозяин? Будто заживо сдирают кожу. Правда длится эта боль от силы несколько секунд, зато насколько острая, что запоминается надолго.
Тики двумя пальцами держит извлеченного паразита-червя и весело мотает им перед глазом книжника. Один из множества засевших внутри него. Резонный вопрос: зачем Тики все это делает? Да просто так. Для получения удовольствия не нужна причина.

[nick]Tyki Mikk[/nick][status]выдохни[/status][icon]https://i.imgur.com/0duUyLG.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">тики микк</a> <div class="fandom">d.gray-man</div> <div class="info"><center>there’s a blood red on my shirt and it’s shining, there’s a sharp pain from my face, I kinda like it</center></div>[/lz][sign].[/sign]

+1

5

У Книжников отличная память, потому что это, вроде как, часть их сути. Не работа, а просто нечто такое, что составляет основу и смысл всего тебя. Панда объяснял это тысячу раз, временами Лави притворялся, что очень внимательно слушает, но чаще просто дремал с открытыми глазами, фантазируя о чем-то далеком, о том, что ему лишь предстоит увидеть в будущем. Он будет видеть историю, он поучаствует во множестве событий, которым еще только суждено случиться. Но все это будет потом, очень не скоро.
Сейчас Лави ловит себя на мысли о том, что не может вспомнить очень многое: даже то, что произошло не так давно. Лица в памяти - смазанные и нечеткие пятна, с тихими отголосками чужого шепота; события - серые вспышки во тьме, очень далекие и больше похожие на сон. Он записывал историю, следуя наставлениям своего учителя, четко, скрупулезно, не допуская ошибок, не придумывая и не додумывая, излагая лишь факты. Но все это было историей одной стороны, вот чего Лави действительно не понимал - как можно записать честную историю событий, если ты знаешь версию одной стороны. Панда в ответ на все заданные вопросы лишь внимательно смотрел на него и говорил о том, что Лави должен сам понять, как сделать так, чтобы история стала целой и подлинной.
А суть все еще в том, что любая книга - это взгляд лишь с одной стороны, чужими глазами. И даже самый достоверный исторический источник разбавлен заинтересованным мнением. Ведь такова человеческая суть, которая диктует, что нейтралитета не существует, даже если многие об этом говорят. Книжники должны быть независимым и сторонним судьей, который четко следует протоколу. Но ведь они уже выбрали сторону, на этой войне встав не на сторону Ноев. Возможно, они были даже правы в своем выборе, возможно - нет. Просто изначально не должны были выбирать что-то одно.
Лави смотрит на ту подернутую дымкой картину, которую Тики Микк показывает ему, явно наслаждаясь и забавляясь собственной внезапной идее. Он говорит о том, что все Книжники слишком ценны, чтобы избавляться от них так просто. Но еще один факт, который Лави откладывает на дальнюю полку разума, чтобы позже непременно записать в деталях и подвести черту вывода: из Книжников он остался один. Лави не знает, что случилось со стариком, потому что ни на один вопрос ему не ответили, а потом и сам Лави перестал спрашивать. Но это просто мысль, которая подвисает в вакууме, в той комнате, которая стала его тюрьмой. Панды нет там. Вероятно, его больше нет нигде. Наверное, это должно вызывать гнев, но Лави четко помнит последний их разговор. И помнит то, что тогда пообещал. Необдуманно, в гневном запале, но от этого обещание не перестало быть обещанием, вот так вот.
- Мне нечего им сказать и нечем помочь, - Лави об этом больше думает, но отчего-то говорит вслух. Все то, ради чего он так долго старался и ради чего сражался - все это оказалось фальшивкой. Лави выбрал сторону, но ошибся. Не в самой стороне, ведь не важно, будь это экзорцисты или Нои - дело ведь совсем не в этом. И дело даже не в пытках, не в играх с его сознанием, с целью вытянуть все то, что Лави тщательно прячет. Ему нельзя рассказывать о том, что он знает, потому что это снова будет неверный выбор. Они с Пандой изначально не должны были помогать, их дело - сухие записи на тонких страницах, их дело не кровь, а чернила и тонкие буквы. Мир сейчас на грани пропасти, но однажды он восстановится и жизнь начнется заново, а людям будет необходимо помнить все то, что привело их к катастрофе. - Мое дело не сражения, а записи.
Мысль противно горчит и что-то внутри противится этому простому выводу. Обещание старику - что клеймо под ребрами, свежее, еще болит, обжигает, кровоточит и гноится. Лави больше нельзя вмешиваться, они и без того сделали слишком многое из того, что поменяло ход и, возможно, какой-то из исходов. Лави должен все исправить. Ему нельзя больше взять свой верный молот, его ведь больше нет, все уничтожено, нет оружия для борьбы, значит и сражаться нет смысла. Если он умрет, то кто сделает то, что они с Пандой были обязаны? На кого ляжет этот крест? Они ведь последние из всех, кто оставался, прочие были мертвы.
- Все должно идти так, как идет, я не должен вмешиваться, - эти слова - внутренняя мантра, которую Лави бормочет сам себе и для себя. Как бы там ни было, его задачи совсем иные. Взгляд все еще подернут дымкой безразличия и отстраненности. Лави не должен думать ни про Аллена, ни про Линали, ни про Канду, ни про Смотрителя. Вообще ни о ком. Все они - лишь новые строчки и простые имена, которые останутся в далекой истории, случившейся очень давно. Потом забудутся и имена.
Чужая ладонь внутри не ощущается, Лави не сразу понимает, что происходит. Он чувствует лишь знакомый - теперь уже знакомый, да, он часто преследует и оседает удушливым слоем - запах табака, а затем жгучая и невыносимая боль пронзает все тело. Колени подгибаются, Лави падает на них, упирается ладонями в землю и смотрит невидящим взглядом, пытаясь отдышаться. К этому чувству никогда не привыкаешь. Оно существует где-то на периферии. Остается фантомной болью внутри, как будто все внутренности истекают кровью. Лави сплевывает бурую слюну на землю, а затем поднимает голову и смотрит на Удовольствие.
- Почему вы не убьете и меня? - голос немного надломленный и хриплый. Неужели он кричал? Он не заметил. - Проще избавиться от оставшихся. Тогда мир умрет, возродится и ни о чем не узнает.
Лави знает, что его не убивают не по причине важности Историков. Просто он знает то, что им нужно, про истинную историю и о том, кто эту историю творит из раза в раз. Но он об этом никогда не расскажет, иначе конец всему настанет без права на возрождение.

[nick]Lavi[/nick][status]i can't escape[/status][icon]https://i.imgur.com/ahKWf0y.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">лави</a><div class="fandom">d.gray-man</div><div class="info">it's not my reality</div>[/lz]

+1

6

Эта война никогда не закончится.
Даже если мир решится слиться в яму, то война всё равно продолжится.
Простой вывод на основе наблюдений, который Тики делает в очередной раз. Люди, экзорцисты, акума, нои. Они все словно завязаны на том, что их существование заключено лишь в одной цели - продолжать очередной виток войны, сражаться и убивать друг друга. Тики плевать на это на самом деле, он глубоко устал от всяких интриг и недоговорок, загадочных взглядов Роад и Вайзли, в их компания скорее чувствуя тупым стулом, который не должен знать некоторые подробности их прошлого.
Джойд лишь безумно смеялся, шипя о том, что это нормально. Для Тики это ненормально, ему крайне не комфортно, когда собственная семейка начинает мутить воду, а его воспринимает, как маленького мальчика, которому не нужно говорить решение взрослых. Да и к черту. Потому что своё удовольствие Микк получит в любом случае. В любой ситуации. Даже сейчас.
У него складывалось впечатление, что Книжник говорил лишь те слова, которые смогут успокоить самого себя. Он хоть верил в то, что ему говорил? Дело только записывать? Для того, кто должен только записывать ход истории, рыжий был слишком эмоциональным. Испытывал привязанности, зависел от них. Даже если закрыть глаза на его друзей-экзорцистов, оставался старый наставник.
Книжник говорит всё верно, будто репетировал тысячу раз перед собой. И это вызывает у Тики банальный смех.
- Ты сам-то веришь в то, что сказал? - ной смотрит сверху вниз на Лави, выбрасывая вытащенного червя-паразита в сторону и отправляя туда же тиза, пусть жрёт себе на здоровье. Слишком противные твари, от которых хотелось всегда избавляться крайне быстро, потому что мерзко даже одним взглядом смотреть на творения брата-ноя. Как вообще у них подобное в семье завелось? Где там сверху так промахнулись и дали Гниению такую силу?
Тики вытирает руки платком, который легко достает из внутреннего кармана, отправляя его туда же после, чтобы вытянуть уже пачку и прикурить, пуская перед собой привычный дым. Садится напротив книжника, не заботясь о чистоте своих вещей и с интересом любознательного кота рассматривая человека перед собой, искреннее ему даже сочувствуя. Настолько искренне, что удивительно, как оно саркастично отзывается изнутри, потому что где рождается сочувствие, там лишь прячется ещё большая опасная тьма, которая может погубить с головой, если собственные рамки сотрутся и ной возьмёт над ним контроль в полной мере. Ходить по этой тонкой границе тоже своего рода удовольствие, которое доставляло неимоверно.
- Потому что история всё ещё должна фиксироваться, но на этот раз - на стороне ноев, - Тики плавно скидывает пепел на землю, вновь прикладываясь к сигарете и затягиваясь, - По крайней мере, так говорят все остальные. По мне так нет смысла уже что-либо записывать, если мир всё равно ждёт неотвратимая гибель, а мы лишь доживаем остатки того, что осталось.
Он протягивает пачку с сигаретами и коробок спичек книжнику, понятия не имея, курит тот или нет, но ведь никогда не поздно начать, особенно сейчас, когда вокруг столько всего, что если не отвлечь своё внимание чем-либо, то можно легко в этом потеряться и раствориться. Поэтому если зацепиться хотя бы за любую нить, которая вернёт в реальность, то почему бы и нет. Убивать младшего книгочея всё равно никто не собирается, и мальчишка должен это понимать. Тики просто играется. Но даже из любой сомнительной игры можно извлечь определённую пользу, стоит только захотеть.
- Как насчёт сделки, юноша? - губы само собой расползаются в усмешку, потому что отказаться от намечающегося мысленной лентой плана теперь слишком сложно. Да и не хотелось. А вот увидеть то, как начнёт паниковать и шевелиться его Семья - более чем достойная причина поступить именно так, как задумывалось изначально. Просто ведь необходимо было прощупать чужие границы, убедиться во всём лично.
Если долго держать человека в клетке, то он станет овощем. Потеряет волю к жизни, превратится в марионетку, которой будет слишком легко управлять. Однажды Гниение и Вайзли сделают своё дело окончательно, уничтожат все барьеры и доберутся до чужих знаний, в полной мере ими завладев.
Всё не должно быть так легко.
- Ты позволишь мне вытащить из тебя паразитов, взамен будешь свободен на все четыре стороны света. Или сколько сторон там существует? Неважно, собственно, просто будешь свободен.
Тики обозначает лишь одну сторону монеты, не торопясь говорить о другой. Рядом с ними порхают тизы, но они лишь готовятся получить подкормку в виде вытащенных наружу паразитов, которых чуют слишком хорошо и скалят свои острые пасти в надежде всё же отгрызть от них куски. Патологическая ненависть к уродскому оружию переходила от Микка к его инструментам и вызывала соответствующую реакцию у тех. Ничего эстетичного в этих червях не было. Расправиться с ними становилось своеобразной игрой, зная, что удовольствие Лави это не принесет абсолютно.
Но разве у книжника есть выбор?

[nick]Tyki Mikk[/nick][status]выдохни[/status][icon]https://i.imgur.com/0duUyLG.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">тики микк</a> <div class="fandom">d.gray-man</div> <div class="info"><center>there’s a blood red on my shirt and it’s shining, there’s a sharp pain from my face, I kinda like it</center></div>[/lz][sign].[/sign]

+1

7

Чувствовать свое бессилие всегда отвратительно и тошно. Как будто ты наблюдаешь за кем-то со стороны, за чем-то очень важным и касающимся лично тебя, но понимаешь, что никак не можешь повлиять, вмешаться, исправить, помочь. Еще отвратительнее лишь знание о том, что ты и не должен влиять. Твоя обязанность именно наблюдать, не делая никаких выводов. Вся его жизнь должна состоять из сухих строчек и фактов, непредвзятых, лишенных какого-либо окраса. Все происходящее — лишь еще одно событие, которое ему предстоит записать. Не рассказать о боли, переживаниях, мыслях, надеждах и страхах, а лишь провести черту перед тем, что будет дальше.
Он был так счастлив, когда Панда согласился его учить. Потому что тогда перед Лави открывался мир невероятных возможностей. Мир, который он сможет увидеть, где он с первых мест сможет лицезреть все решающие судьбу мира события. Тогда он не думал о том, что на самом деле, все будет не так, как он представил.
Если бы он только слушал старика, не привязывался, не нарушал главную из заповедей Историка. Поступил бы он иначе, если бы знал? Испытывал бы он то, что испытывает сейчас? Виной ли всему его собственные ошибки, каждую из которых прекрасно знает, но отрицает как факт? Он ведь знает обо всем, что совершил, о каждой своей случайной мысли, укоренившейся в голове. Знает про дружбу, про любовь, про боль потери. Таким должен был стать итог всего? Таким должно было стать будущее?
Я должен в это верить, — неожиданно упрямо огрызается Книжник, поднимая взгляд и вгрызаясь единственным зеленым глазом в Ноя, продолжающего глумиться и потешаться над ним. Внезапная боль как будто отрезвляет его. Заставляет пробудиться из этого странного полусна, в котором он блуждал уже черт знает сколько времени. Если покопаться в памяти, он вспомнит каждую отсечку, которой помечал в уме каждый из прожитых дней. Сколько бы его ни пытались запутать и свести с ума, он отчаянно пытался цепляться за остатки реальности, в которых неизбежно тонул и путался все сильнее. В этих событиях не было четкой схемы, благодаря которой он мог бы точно сказать, когда и что было. Упорядоченность и линейность — самое важное из того, о чем он должен помнить. Чего должен придерживаться. О чем ни в коем случае нельзя забывать. — Ты не поймешь смысл происходящего, даже если постараешься, — сухая усмешка трогает губы. Все это ощущается таким неестественным и чужеродным, как будто все его тело давно уже не принадлежит ему, а просто является еще одним паразитом этого проклятого Ноя, пытающегося его медленно сожрать изнутри. Неужели Бог хотел именно этого? Чтобы все они прошли через страдания, доселе не выпавшие больше никому? История должна быть циклична, но отчего-то круг размыкается, давая новый, незнакомый виток.
Прежде ни один из Книжников не становился участником событий? Ложь. Они записывали историю с обеих сторон. Неужели история окончательно умирает и больше ее не будет?
Лави вздрагивает, но пытается не показать всего внутреннего ужаса, сковавшего его, при одном лишь взгляде на Удовольствие.
Бог заносит руку, чтобы швырнуть в нас камень, но это не значит, что после от мира ничего не останется. Все это начнется заново, только уже без нас, — Нои так стараются каждый раз, подводя мир к краю пропасти. А экзорцисты ловят мир уже во время падения, спасая только мелкие его части. Но ведь на этом и строится история. Так случается новый виток, потому что движение нельзя остановить. Все они — обе стороны — мыслят мелкими категориями, заботясь лишь о своей правде, но никто из них не видит правды общей. И они замечают только то, что сами хотят замечать, не более того. — Это настоящая правда. Мир не заканчивается на одном человеке. Не заканчивается и на тысяче. Зато начинается с одного.
Никто не поймет то, о чем говорят Книжники. Поэтому им и вовсе запрещено рассказывать то, о чем они знают. Услышавший понимает все неправильно, после гордо неся за собой знамя лжи. Так было с Четырнадцатым, поклявшимся разорвать порочный круг. Он услышал правду, потому что тогда Книжники тоже решили вмешаться в историю. Он услышал, но...
Боль убьет меня? — спокойно спрашивает Лави, все еще глядя на Удовольствие. Тот, кто в прошлом хотел пойти против Графа, его прошлое воплощение, не смирившиеся с тесными оковами правил, написанных кем-то задолго до него. Тогда был убит. Теперь же, видимо, усвоивший уроки прошлого, даже не помня о них, но все еще подверженный идеям свободы и неповиновения. — Или я просто не смогу далеко уйти. Мне и некуда. Чего ты хочешь?
Ход чужих мыслей непонятен. И это пугает просто ужасно. Но Лави не дает страху вновь завладеть собой. Он не хочет прогибаться, ломаться и рассыпаться под гнетом условий, снова играющих против него.
Как он и сказал, беспомощность страшнее всего прочего. И точно страшнее возможной боли. Сильнее напугает лишь незнание того, что ты можешь сделать со всем, что происходит вокруг.

[nick]Lavi[/nick][status]i can't escape[/status][icon]https://i.imgur.com/ahKWf0y.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">лави</a><div class="fandom">d.gray-man</div><div class="info">it's not my reality</div>[/lz]

+1

8

Тики и не стремился понимать всё то, что происходит вокруг.
Только раздражало неимоверно, зудом разносясь в легких, першило в горле, словно невидимые руки обхватывали его за шею и душили. И это даже не ной, потому Джойду игры в удушения не нравились никогда. Это нечто иное, о чем молчит Роад, о чем не говорит Вайзли или о чем шутит Шерил. Каждый из них знает, помнит предыдущие жизни, сохранив память апостолов, поэтому понимая, что и к чему происходит. Все, кроме него. И никто из них не торопится что-либо пояснять, обходят стороной опасные темы, старательно переводят с одной на другой, надеясь, что Тики запутается, особенно если в разговор вклинивались Джасдеби.
От мнимой заботы в разы тошно. От странных попыток заставить его не копаться в прошлом - противно до скалящейся усмешки, не предвещающей ничего хорошего. Тики плевать, что будет с этим миром. Ему мешает быть полноценным отсутствующий кусок памяти, потому что знает, что в ней прячется что-то важное, что повлияет на него и, возможно, изменит. И получить своё по праву хотелось очень сильно. Ведь Микк вполне привык получать именно то, чего хотелось, любой ценой. Ведь ничего не мешало получить это и сейчас тоже.
Он отнимает дотлевшую в его задумчивости сигарету и тушит окурок о землю, буквально зарывая его глубже, вымещая на этом глухое внутреннее раздражение. Собственный взгляд сверкает золотом, привычно следя за книжником пристально, словно соберись тот убежать и мгновенно был бы закопан точно также в землю, как окурок ранее.
Лави говорит слишком философски и путанно. Так не должны говорить юноши его возраста и Тики даже хочется упомянуть это, поддеть лишний раз, пошутить. Но в итоге не выдает ни слова, подпирая ладонью щеку, на которую склоняет голову, переводя взгляд куда-то выше рыжей макушки и снова возвращая обратно, с усмешкой, с присущей ленивой тягой произносить слова.
- Однажды не останется никого в итоге. И тогда всё закончится. Для того, чтобы начаться вновь.
Тики вытягивает руку вперед, когда на указательный палец приземляется Тиз, а подушечки касаются чужой формы. Какое же было удовольствие раньше срывать пуговицы с экзорцистких форм и коллекционировать их, отдавая во владения тому мальчишке, с которым вместе в уже прошлой жизни приходилось жить и работать. Сейчас же это казалось эпизодом какой-то иной жизни, которая даже не принадлежала ему самому. Просто фрагмент памяти, просто отрезок времени, который происходил, пока его вторая половина спала и не пробуждалась в полную силу, словно блокируемая чем-либо. Или кем-либо. Иначе бы никто не стал препятствовать тому, чтобы пробудить Джойда окончательно. Это тоже казалось странным. Это тоже заставляло задумываться.
Под пальцами легко выбивался чужое сердцебиение. Протыкать Тизом сердце и заставить выгрызать его - уже пройденный этап, повторяться Тики не любил.
- Эта боль не убьёт тебя, а вот те, что сидят глубоко в тебе, отравляют ежесекундно, - пальцы легко взмахивают вверх, оставляя на плече книжника скрипящего челюстями Тиза, готового вгрызться в кого угодно уже, лишь бы поесть, набить свой имеющий бездонный желудок чем-нибудь сытым и вырасти, чтобы поедать дальше и больше.
Коробок спичек ловко оказывается в руках, чтобы вновь вытащить из дешевой пачки сигарету и прикурить. Привычка, которая отвлекала и все еще была данью той жизни, в которой он притворялся человеком. Это всегда было забавно: жить двумя ролями, быть на той и другой стороне. Копаться в земле, чтобы добыть драгоценности и металлы. Ходить при параде на обеды и приемы Графа. Настоящее удовольствие, вполне полноценное. При всей его, как оказалось, неполноценности.
- Всего лишь ничего, ответная услуга не потребует никаких практически усилий с твоей стороны, юноша, - Тики откидывает сползшие на лицо пряди назад, свободным ловким движением перекидывая спичечный коробок между пальцев, так и не закуривая в итоге, лишь неотрывно следя за книжником, что тоже скорее привычно, потому что расстановка сил тут итак ясна, как никогда.
- Верни мне память.
Тики не уточняет, какую именно память должен вернуть ему Книжник. Ведь тот и сам прекрасно знает, о чем говорит Удовольствие. И что отказ он не примет в любом случае. Можно, конечно, попытаться возразить ему, запретить смотреть в то, от чего его столь заботливо огородили, но всё это не имеет значение. Тики все равно узнает. Рано или поздно. И лучше рано, потому что когда настанет "поздно", то, вероятно, не будет существовать ни светлой, ни темной стороны, всё будет окончательно стерто. Будет только чистый лист, чистая личность, сознание которой будет записано с нуля.
И неизвестно ещё, что в итоге будет опаснее для Семьи - предатель-Четырнадцатый, которого все так опасаются и ненавидят, за исключением Графа, или же он сам в итоге окажется тем самым слабым пятном в этой семейке, пробуждать память которого никто не стремится. Ради его блага и блага Семьи.
Или же во избежание нежелательных последствий?
- Я знаю, что у тебя получится. Просто верни мне мою память, Книжник.
Все же просто.
Должно быть просто.

[nick]Tyki Mikk[/nick][status]выдохни[/status][icon]https://i.imgur.com/0duUyLG.jpg[/icon][sign].[/sign][lz]<a class="lzname">тики микк</a> <div class="fandom">d.gray-man</div> <div class="info"><center>there’s a blood red on my shirt and it’s shining, there’s a sharp pain from my face, I kinda like it</center></div>[/lz]

+2

9

Происходящее сейчас не имеет никакого значения. Ни переживаемая из раза в раз боль, ни путанное сознание, ни собственная память, ни одна из мыслей. Вообще все это не имеет никакого смысла. Ни для истории, которая была до всего этого, ведь она уже свершилась, ни для той, что будет после, потому что то "после" тоже совсем скоро останется свершенным фактом. Такое уже случалось на временном отрезке: историю записывать было некому, потому что всех Книжников истребили, как нечто опасное. Книжников вытравливают, словно отвратительных существ, несущих разрушение. Но они не несут с собой ничего, кроме долгой памяти, которая все равно, рано или поздно, догоняет живущих в "сейчас".
Лави смотрит на Ноя слишком внимательно, своим единственным уцелевшим глазом. То, что скрыто под его повязкой, наблюдает так же внимательно, но скорее равнодушно. Книжнику нет никакого дела до того, что случится дальше, сколь бы логичным не был исход. Но Лави думает о другом. Не о той истории, которую так жаждет узнать Удовольствие. Он думает лишь о своей собственной, не значащей в итоге совершенно ничего. Он должен был оставаться равнодушным к самому себе, как и обратная его сторона, все чаще проступающая наружу, но что-то как будто бы изменилось. Панда предупреждал об этом. О той "двойственности", которая, как оказалась, присуща не одним лишь Ноям.
Сердце глухо бьется о грудную клетку. Он должен оставаться спокоен и равнодушен. Никому не будет дела до того, останется ли он жив или же умрет. Ему самому не должно быть дела. Но отвратительно чавкающая монстр-бабочка, сидящая на плече, лишь сильнее сбивает и без того неровное дыхание. Ему страшно. Не за мир и его скорый конец, который уже предрешен и давным-давно написан. Не за миллиарды людей, которые даже не знают о войне, о грядущем апокалипсисе и о тех, кто гибнет каждую минуту. Не за Панду. Чертов старик должен быть жив, Лави это знает, он в нем уверен. А если нет, то, вероятнее всего, все равно ни о чем не узнает. В истории об этом не напишут. История их "конца" не знает чужих имен. Не страшно и за самого себя. Он неважен. Он не имеет значения. Но страшно за тех, кому он хотел бы рассказать обо всем, но просто не смог.
Тики просит его о невозможном. Он наверняка знает об этом, но все равно спрашивает и давит. Угрозы для Лави сейчас - что слону дробина. Он все равно мертв. Он все равно даже если и доживет до рассвета, этот рассвет не будет иметь значение и смысл. Потому что ничего вообще его не имеет.
Это не та "история", которую ты объясняешь словами. Обозначаешь ключевыми датами. Событиями в кратком их изложении. Имен все так же нет. Нет вообще ничего. И есть одновременно все. Лави рвано выдыхает. Если бы эту историю можно было рассказать, то непременно нашелся бы тот, кто это сделал. Ее невозможно знать. Ты либо помнишь, либо блуждаешь во тьме. Лави в этой тьме ровно наполовину. Он незряч одним глазом на свету. Но зряч им в той тьме, что сокрыта от всех. Это то место, в которое нельзя попасть лишь потому что ты очень хочешь. И даже если тебе о нем расскажут - видеть все равно не сможешь.
- Это лишь тело. И оно все равно мертво. Слишком давно, чтобы я мог даже знать о том, когда это случилось, - это и есть ответ на все вопросы. На все попытки узнать, что скрыто там, куда лишь единицам доступен вход. А выход есть лишь у тех, кто давно уже мертв. История мира случилась десятки веков назад. История их "сейчас" уже свершена, даже если никто из них не может вспомнить или понять это. Цепь случайностей, порождающих упорядоченный хаос. Они все стоят на полках, как те самые скрупулезно собранные том за томом книги. Лави блекло улыбается, а затем морщится, отвлекаясь на прикосновение к себе. Если бы он мог изменить это...то не стал бы. Ни секунды из того, что успел прожить в этом отрезке, он ни о чем не сожалеет. Интересно, вспомнит ли он об этом когда-нибудь? После того, как их история даст новый виток и воплотится в новом цикле событий. - Вместо этого, я хочу спросить тебя о другом. Прежде чем отвечу. Как думаешь, почему ты вообще мог обо всем забыть, если хоть когда-то вообще помнил и знал?
Вопрос не имеющий ни начала, ни конца. Помнит ли он о том, как все началось? Уверен ли в том, что все вообще имело начало? Что хоть что-то из происходящего в этом позабытом отрезке могло быть правдой. Что-то было. Что-то - едва ли.
Лави прикрывает глаз. Второй все еще продолжает наблюдать, без каких-либо оттенков эмоций. Как бы Лави хотел, чтобы хоть раз он был свободен от этого постоянного наблюдения. Ребра изнутри сдавливает болью. Но в этом совсем нет вины Ноя. Тот едва ли способен на нечто большее, чем навредить физически. Разум Книжника - все еще самая безопасная зона. Никому в нее не добраться. Если кто-то попытается - они просто оба "умрут" и снова застрянут в Безвременье.
- Нои ближе всех стоят к Границе. Но это не то, с чем стоит заигрывать. Многие не возвращаются. Многие из твоих не смогли вернуться обратно. Из Памяти. Как думаешь, что произошло с Мечтой? - давление внутри все сильнее. Он явно говорит то, о чем говорить не стоит. Но разве есть какая-то разница? В конце концов, и эта история уже свершилась.

[nick]Lavi[/nick][status]i can't escape[/status][icon]https://i.imgur.com/ahKWf0y.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">лави</a><div class="fandom">d.gray-man</div><div class="info">it's not my reality</div>[/lz][sign]///[/sign]

+2

10

В итоге Тики все же останавливает коробок спичек и прикуривает, наполняя воздух вокруг терпким запахом дешевого никотина. Марка сигарет не изменилась совершенно, даже когда светлая сторона оказалась стерта проклятым юношей. Затягивается, зажимая фильтр между губ, легко вынимая колоду карт из кармана брюк и перетасовывая их между собой. Понять, к чему клонил Книжник, особого труда не составляет, хоть и слова его путаны, нескладны и тяжелым свинцом опускаются на веки, которые бы прикрыть и упасть назад, чтобы уснуть. Но Тики этого не делает, лишь смотрит янтарным взглядом на последнего представителя клана Книгочеев, мешая колоду карт в руке. Играть с тем, кто знает всё? Да, пожалуй, для Тики это своего рода развлечение с примесью извлекаемой выгоды.
Нет смысла ловить и держать в заложниках этих книжников. Поэтому изначально Микк не понимал, на кой черт они сдались им? Ведь это более чем странно. Семья Ноя могла сделать это ещё в тот момент, когда все так кстати оказались в Эдо, перед всей этой истории с Ковчегом. И даже на нем: нет ничего более простого, чем похить младшего Книжника там, в одной из комнат. Роад, кажется, тогда забралась в его голову, пытаясь поиграть. Всё это можно было осуществить тогда. Почему это сделалось теперь? В чем был смысл это похищения? Что такого знали эти Книжники, что семья предпочла удерживать их при себе, тыкая носом в то, что те выбрали неверную сторону?
Сплошные вопросы, без должных ответов.
Для Тики все это происходящее бессмысленно. Нельзя склонить на свою сторону людей, если они сами того не захотят. Например, заставить упасть в мрачную темноту, толкнуть в неё собственными руками, тем самым позволив себе наблюдать за тем, как ломается чужая душа,  - что может быть прекраснее этого? Ради этого зрелища Тики и доводил экзорцистов в былые времена, проводя через каждую степень отчаяния, откровенно наслаждаясь мучениями других. Потому что собственные и рядом не стояли со всеми этими.
- Пока оно дышит, юноша, оно не может быть мертвым. А судя по тому, как бьется твое сердце и Тиз реагирует на это: ты живее других, - Тики лениво растягивает гласные, наблюдая за Книжником одним глазом, словно копируя его самого. Пытается понять, на что похож этот мир, когда смотришь на него одним глазом. Становится ли он уже или меньше? Ни то, ни другое. Мир не меняется. Меняется только восприятие.
Восприятие Удовольствие изменилось после оставленных шрамов проклятым юношей и пробуждении Джойда, который неуправляемой вуалью застилал разум, позволяя творить всё, что хочется. Только при этом терялось собственное "я", в существование которого Микк верил.
- Реакция Семьи - лучший ответ на тему того, что я помнил и знал когда. Они бояться. Что я выйду из-под контроля или что-то в этом роде, поэтому старательно делают вид, что всё в порядке.
Только сам Тики далеко не в порядке. Чувствует внутри себя пятно, которое ему неизвестно. И что в нем прячется - не особо ясно. Удовольствию нужны эти воспоминания. Даже если они навредят ему самому. Даже если все это навредит Семье и Графу в частности. Тики должен знать, имеет на это право. Нельзя закрывать ему часть собственной жизни - воспоминаний, которые ему принадлежат по праву. Возможно, это повлияет на мир. На всех вокруг. Но - плевать. Это уже дело принципа - дорваться до истины.
- Я хочу с этим заигрывать, это важно. Просто расслабься и позволь мне узнать все то, что мне блокируют. Разве тебе не интересно узнать, как после этого повернется история?
Тики не сводит взгляд с Книжника, оставляя колоду карт на земле. Стряхивает пепел с сигареты, вновь делая затяжку. Всё это слишком затянулось. Лави нечего бояться за то, что произойдет. Если ему все равно на этот мир, то тогда тем более не должно быть никаких преград к раскрытию правды. Тики хочет знать только это, заполнить слепящее пятно в себе, в котором теряется от безызвестности. Это слишком гадкое чувство, которое только больше сводит с ума. И наслаждения - удовольствия - в нем нет никакого.
- Мечта? Она застряла в этом всем, не может выйти из круга. Или есть ещё что-то, что видишь только ты? - взгляд легко, даже несколько играючи сощуривается, упираясь на глаз, скрытый повязкой. Вечная тайна, которую, кажется, Книжник унесет с собой в могилу. Какая показательная преданность делу. Хотя окажись Тики на его месте, то давно послал бы все обстоятельства, которые сковывают, мешают жить нормальной жизнью. Лави не может поймать удовольствия, не может развлечься. Разве это не печально все настолько, чтобы не помочь ему в этом?
Ведь помощь - тоже своего рода развлечение.
- Если поможешь мне, то я отведу тебя к тому месту, где находится твой наставник.
Тики готов сделать всё, зацепиться зубами за этот шанс, пока он не будет приведен в действие. Да и что такого в том, что он всего лишь хочет добраться до своих воспоминаний? Что они действительно в себе такого несут, что от окружающих нет никакой веры в то, что он справится? Обидно. Досадно. И хочется переубивать всех.

[nick]Tyki Mikk[/nick][status]выдохни[/status][icon]https://i.imgur.com/0duUyLG.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">тики микк</a> <div class="fandom">d.gray-man</div> <div class="info"><center>there’s a blood red on my shirt and it’s shining, there’s a sharp pain from my face, I kinda like it</center></div>[/lz][sign].[/sign]

+2


Вы здесь » ex libris » альтернатива » sometimes everything is better [d.gray-man]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно