ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » отношения = говно


отношения = говно

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

https://i.imgur.com/GKK4ydU.png
рашн фейблс энтертеймент представляет...
https://i.imgur.com/nsHWlxg.png

Лизавета Ивановна Патрикеевна и Сергей Сергеевич Волков в эпической саге-драме-трэше-сказке-хуяске о бытии славянских (и не только) сказочных существ в бренном мире людском, под медлячок, чтобы ты заплакала и дикий рейв, дабы оправдать слова классика: "За Русь я на танцполе порвусь". Мы сидели и курили, начинался новый день, нам работать было лень мы люто угарели на тему концепта комиксов Fables, комиксов от Браша (Бруша?) и Тедеско с переиначиванием историй Братьев Гримм и снюхали ещё кучу иных подобных шляп. Закинули туда угар уровня Шрека, взболтали, но не смешивали (хуякнули в миксер) и получили неразбавленные "Кровь и бетон: история без любви" в реалиях околонуарной Москвы и России. Wellcum и бегите.

[icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][status]безумно можно быть первым[/status][nick]Серый Волк[/nick][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz][sign]
https://i.imgur.com/D7t2BZ7.png https://i.imgur.com/W4tVKa6.png https://i.imgur.com/aO7AFGD.gif https://i.imgur.com/xK2WIuz.png
[/sign]

Отредактировано Clint Barton (19.06.21 10:57:23)

+11

2

Эта идея все еще похожа на говно.

Не то чтобы оно когда-то случалось по-другому [вообще-то нет, все обычно так всегда и выглядело], но именно сейчас чуйка подсказывала, что просто не будет. Лизавета Патрикеева за простые дела никогда в своей жизни не бралась: то ли потому, что за простое обычно платили не так хорошо, то ли банально из-за собственного азарта. Она же лучшая чуть ли не во всем, так почему теперь Лучшие должны хуйней страдать и просирать собственный талант на чем-то совершенно элементарном?

— Да лучше бы я, блядь, за простое взялась… — собственный голос, и без того звучащий тихо, тонет в клубных басах, от которых даже в туалете никуда не деться: и хочется уши заткнуть, потому что слишком громко и неприятно, а вроде как и не надо даже, потому что уже привычно. Яркая тусовочная жизнь — она вот такая. Она пахнет кожей разгоряченных на танцполе тел, потом, выпивкой. Она тонет в неоне, глохнет от громкой музыки, больше напоминающей эпилептический припадок ребенка за игрушечным пианино, и смазывается перед глазами подобно дорогущей красной помаде прямо по всему лицу, когда целуешься с мальчиком-барменом в подсобке за парочку бесплатных коктейлей.

— Классная помада, кстати. Где брала? — и Лизавете не стыдно, когда она вертит в руке тяжелый красивый футляр, свободными пальцами крепко удерживая пряди чужих мешающихся волос, и ее даже не смущает симфония рвущегося наружу богатого внутреннего мира той самой девчули, готовой подставиться ради халявной выпивки, вместо ответа. Потому что не блядь, а полюбила и дала.
Коктейли, к слову, совершенно дерьмовые получились. Могло быть и лучше.

— Тише-тише, — она почти сочувствует, наклоняется чуть ниже, подбадривающе проводит по спине между лопаток, массирует пальцами затылок, — не давись ты так.
А бедолажка давится, и на особо неприятном спазме едва ли не ныряет головой в унитаз, а Лизавета и рада этим воспользоваться, чтобы быстренько стащить с красивой шейки тоненькую золотую цепочку и отойти на пару шагов назад. Потому что Лизонька — настоящая лиса, а лисам верить по природе человеческой не положено.

Да только вот люди тупеют.

Лисе так-то искренне похуй, она здесь по делам, а не для проявления женской солидарности. К умывальникам отходит и без всякого зазрения совести поднимает ногу и упирается стопой на высоченной шпильке прямо в раковину, обматывая вокруг щиколотки краденую драгоценность — никто не обратит внимание на аккуратное украшение, потому что на ноги при таком глубоком декольте особо никто не смотрит, особенно на ступни.
— Я бы на твоем месте завязывала столько пить, лапуль, — щелкает колпачок помады, глубокий матовый красный ложится ровно, очерчивая контур губ и заполняя все цветом; пальцем стереть лишку, — а то все свои чулки порвешь, пока будешь домой ползти в следующий раз. Не то чтобы меня это как-то особенно волновало… Жалко просто. Чулки. Согласись, цвет на натуральных губах смотрится интереснее, чем на твоих, м?

Лиса оборачивается, проходится взглядом по силуэту торчащих из кабинок пяток, хмурится слегка, поправляя прическу, и вздыхает тяжело.
Ее на утро даже и не вспомнят.

***

— А ты вкусно пахнешь, — комплимент странный. Не лишенный определенной логики, но все еще дико странный, даже какой-то излишне стремный, поэтому, отрывая взгляд от ленивого созерцания танцпола, Лиза не то чтобы прямо активно стремится улыбаться и кокетничать. Совсем напротив: она, совершенно не стесняясь, смотрит на откровенно поддатого мужика неопределенного возраста, как на говно.
— Отъебись, окей? — Лиза — типичная московская фифа, птица слишком высокого полета, чтобы западать на мужичков, обливающихся шоколадным «Аксом» с ног до головы. Башня «Федерация» — ее храм. Дорогие рестораны — места обязательного паломничества. Заяц в своей зассанной избушке с протекающей крышей где-то под Тверью сейчас наверняка кусает локти, ибо нехуй было всякую лесную и не очень шваль на нее когда-то травить. А мог бы разъезжать на шикарных тачках и отдыхать на Мальдивах каждый месяц.

А как же честная жизнь?

В России живешь либо честно, либо хорошо. Третьего не дано.

— Зай, а не хочешь нам компанию составить? — а мужичок-то настырный попался, будто только-только выполз с очередных курсов пикапа. Вон они тут все: стоят по стеночке, нелепо двигаются под биты, да на сиськи-жопы девок заглядываются, едва ли не пуская слюни. Таких хватает ровно на то, чтобы спросить классическое «твои родители случаем не пекари, а то я не знаю, откуда у них такая сладкая булочка?» и, получив закономерный посыл на три веселых, отойти обратно в тень, потому что конкурировать с реально харизматичными мальчиками да девочками они явно не в состоянии.

Лиса здесь по работе, по делу и подобные кадры ее вдвойне не интересуют. Ей ничего не стоит всего лишь махнуть хвостом и завлечь сразу дюжину разных красавчиков, если приспичит, но, блядь, не сегодня!
Она слезает с высокого барного стула, намереваясь покинуть чужое общество, но ее крепко хватают за руку и дергают на себя. Патрикеева жестко упирается ладонью в грудь мужика и стискивает пальцы, намереваясь сделать своим свеженьким маникюром как можно больнее и неприятнее, параллельно с этим отодвигаясь хотя бы сантиметров на десять от аромата перегара вперемешку со все тем же ненавистным «Аксом» — парижские парфюмеры от гениальности этого сочетания с ума сойдут.

— Руки от меня убрал, мудак!
— Кис, да не упирайся ты, чо! Поедешь с нами, развлечешься, тебе понравится пупсик, зуб даю, бля!
— Я тебе соски выкручу, если не отпустишь. Я сказала РУКИ УБРАЛ!

Жесткая влажная ладонь, напротив, стискивает сильнее.
На коже наверняка останется неприятный потный след с последующим синяком.

Вот блядство...

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+3

3

Ничего нового.

Человек перед ним мечется, охваченный яростью. От растущего раздражения лысина искажается вспухшей жилкой — вздутой веной, играют желваки, крылья носа раздуваются, вялые мышцы пытаются зайтись напряжением. Сердце начинает стучать чаще потому, что кровь разгоняется вдарившей в башню мочой. Человек перемахивает-листает распечатанные интимные фото парочки любовников, подтверждающие догадку-заказ. Сцепил челюсть, скрипнули зубы, сейчас рванёт.

Сука, — тихо на выдохе. — СУКА! — уже отчётливо, выплеском. — Ёбаная сука!!бам, рвануло.

Листки, позорящие супругу мужика, взлетают вверх крупным порнографическим конфетти. Волк выдыхает дым меж опадающих фото. На его лице плотно отпечаталось выражение характерное для поездок в метро: хроническое безразличие.

Заказчик продолжает метаться взад-вперёд. На них косятся, снующие от парковки и остановок в сторону клуба прохожие. Дурное место для встречи, но хозяин-барин, сам выбирал у какой забегаловки вскрывать конверт. Волк — не ёж (философски), его пинать для полёта лишний раз не обязательно. Серая птица туда летит, где платят бабки, гордость вещь опциональная, хорошая, но не имея альтернативы — бери, что дают или меняй стратегию охоты.

Сука, — повторяется, заходя уже круг на 4й, наверное. — Она мне изменяет… изменяет! Мне!! Да как она… шлюха! Сраная потаскуха…! — мужик продолжает разгон, Волк отворачивает голову в сторону с новой затяжкой, вполуха не слушая словесный понос. Ничего нового.

Он таких взрывов отсмотрел и отслушал уже больше, чем его породе жить отмеряно. Мужья изменники или жёны. Всё повторяется. Ты ковыряешься в чужом грязном белье, ища опровержение или подтверждение, приносишь итог на блюдечке с отбитой-хуёвой каёмочкой. Мужики впадают в ярость, поливают Её на чём свет стоит, перебирая кажется все ругательства, какие слышали за последние тридцать-сорок-или-сколько-там лет. Бабы плачут. Иногда наоборот. Иногда всё сразу. Волк просто гонец с херовой (изредка наоборот) вестью. Ему, что чужое горе, что чужая радость — без особой разницы. Ставка-то одна, платят одинаково. Дерьмовая работа = дерьмовые деньги. Сам выбрал, сам и жри. Всё лучше, чем в органах. Там уже никакого плотно натянутого на хлебало равнодушия не хватит. Серый возвращает голову в исходную, зажимает сигарету зубами, по его подсчётам мужик уже должен быть успокоиться и от гнева перейти к стадии торга поперёк с депрессией, но этот не унимался. Психолог из Волка был так себе.

А сколько… СКОЛЬКО У НЕЁ ЕЩЁ БЫЛО ДО, А?! С кем ещё эта сука спала?? — мужик подлетает, топча валяющиеся веером на асфальте снимки. — Может и с тобой она тоже спала, а, урод? Может ты там вообще третьим был, пока снимал это всё? Ты, ублюдок, ты…

Платить будете наличкой или переводом на карту? — смолит поверх чужой башки, сдерживая желание выдохнуть гарь в лицо.

Чт-...? Что?! Да ты…! ДА ТЫ ЗНАЕШЬ, КУДА Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ТВОЙ ПЕРЕВОД ЗАСУНУ?!

На счёт привязанный к номеру телефона? У меня только одна карта.

Волк жмёт плечом как будто виновато, не вынимая сигарету из зубов. У мужика под глазом начинает дёргаться жилка. Сейчас рванёт второй раз. Смердит яростью. Серый думает про себя, что должен вонять усталостью, душными арбатскими закоулками и металлом от лазанья по балконам.

Мужик издаёт какой-то звук, похожий то ли на хрип, то ли на схаркнутое ругательство, рывком подаётся вперёд с кулаками: бам. Волк делает отступ, уклоняется от ломаного джеба, резко подступает вперёд перехватывая чужую руку и коленом пробивает в пузо. Заказчик сгибается пополам, кряхтя, что сдувающийся шар.

Так карта или наличные?

✖✖✖✖✖

Денег не будет. Серый продвигается вперёд в орущее пространство клуба, на ходу скребёт пальцем застаревший шрам на переносице: руки пахнут куревом, табак хоть немного глушит местные ароматы. Правда ненадолго. Световые вспышки мечутся над танцполом, задевая и пространство у бара, меняя расцветку. Музыка долбит в уши, перепонки рады бы послать его к чёрту, отдав концы, да поздняк метаться = пора привыкнуть.

Заказать на аванс выпивку и найти стол в дальнем углу. Он бы мог затаскать мужика по судам по справедливости, стрясти положенное бабло или выбить силой прям там, на пороге клуба, где у камеры наблюдения слепая зона, но мужик скоро и сам себя заебёт: сначала скандалом с женой, потом бракоразводным процессом, и всеми последующими судами. Мужику и так хреново придётся, и бабки ему будут куда нужнее, чем Сергеичу. Адвокаты удовольствие дорогое и с привкусом говна. Царевич не даст соврать.

У местного бурбона тоже вкус так себе, сомнительный, но отравой вроде не воняет. Хотя в этой мешанине из запахов — поди, разбери. Дурная была затея зайти внутрь, надо допивать и валить отсюда, искать новое дело или новую временную подработку. Серый опрокидывает в себя ещё глоток, в общем гомоне битов музыки, движения танцующих тел и бубнежа голосов различая высокую ноту женского:

Руки от меня убрал, мудак!

Ничего нового.

Подымается из-за стола, двигая к источнику звука и нарастающей потасовке, подходит, когда потная лапища “мачо” вцепляется в тонкое женское запястье с такой силой, будто пытается сломать кость. Рыжая девушка упирается, но расклад явно проигрышный.

Эй, она же сказала тебе — отвали, — кивает, хмурясь. Сам не уверен до конца то ли злясь, то ли от слишком долбящей всё же по ушам музыки. — Ей не интересно.

А ты чё, кто вообще? А? Герой что ли?

“Мачо” злится, вздёргивает подбородок. Волк смотрит на него сверху вниз, разница в росте добрые сантиметров 15-20. В этот момент девица оборачивается, они цепляются взглядами, и хмурое выражение на лице Серого сменяется удивлением, уголок губы дёргает спазмом куда-то вбок от желания то ли погано ухмыльнуться, то ли оскалиться. Лиса. Воспоминания вступают уколом в спину, Волк клонит голову к плечу, чуть щурясь. В этот момент сказать бы бравому ухажёру: ”Слушай, вот с этой — можешь делать вообще всё, что угодно. Даже следы замести помогу и никто никогда не узнает”. Злая мысль бренчит в ухе заевшим клубным хитом. Отворачивается назад к оппоненту.

Нет, не герой, но просто отпусти девушку и дело с концом. Мы в разных весовых категориях, от тебя за версту несёт = ты выпил, а я нет. Ты в невыгодном положении, а она того не стоит.

Чё?! — женская рука, наконец, из сальной хватки сбрасывается. — Ты кем себя возомнил, сука? Думаешь самый умный, я понять не могу? — придурок ударяет ладонями Волку в грудак, пытаясь толкнуть. В силу комплекции и очевидности этого выпада: Серый едва шевельнулся.

Ну, видимо, opinio adversaria plus persuasibilis et valens visa sit, si prius scapulas perdideris.

Чёго, блять!? — замах кулака.

Латынь, — уклонение от правого. — Точка зрения оппонента кажется более убедительной и авторитетной, — уклонение от левого, — если до этого ты получил пизды, — косой блок и мгновенный апперкот справа, влетающий противнику прямиком в скулу.

Качнувшись, “мачо” заваливается, назад. Волк подбирается из боевой стойки, пересекается с Лисой взглядом. Криво ухмыляется, больше похоже, что скалится. Забирает со стойки стакан с бухлом придурка в отключке. Подмигивает Патрикеевне, двигая в сторону своего столика.

Не благодари.

Не подходи, не говори, исчезни.

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

+3

4

Будь Лиса сукой, она бы сейчас устроила скандал, какого хрена Волк вообще лезет в чужие дела, тогда как о помощи она вроде как не просила и уж тем более не просила ее от него.
Но Лиса — сука редкостная, поэтому она вообще ничего не говорит и не делает, только лишь отходит на шаг, не мешая мужикам заниматься привычным им делом, а именно мериться писюнами. Упирается локтями в стойку за спиной, щурит хитрые глаза, отливающие коварной зеленцой. Она знает, чем их стычка закончится, а будь у нее возможность, еще бы и срубила бабла на выгодной ставке.
Слишком хорошо она знает волка, слишком долго. И, наверное, лучше бы не знала вовсе. Во всяком случае, Серый примерно так и думает, тут к бабке не ходи, у него буквально все на лице написано.

— Ну и громила ты, конечно, — весело усмехается Патрикеевна и чисто интереса ради привстает на носочки, хотя с высотой ее шпилек это решительно бесполезно. Маленькая, юркая, она даже на ходулях не достанет Сергей Сергеичу что до подбородка, что до носа.

Бум. Потекла моча по трубам: распухший карлик отправляется в нокаут с одного крепкого удара, а окружающим на это чисто похуй. В этом клубе вообще работают вышибалы или они так, для красоты и солидности на входе стоят?
Лиса воодушевленно хлопает в ладоши, обворожительно улыбается во все тридцать два — это даже не оскал, именно что искренняя улыбка, — а после чуть одергивает вниз коротенькую юбку. Она пытается быть очаровательной, окей, да? Ну типа, хотя бы сегодня не быть стервой...ладно, хотя бы не целиком, так тоже, может быть, даже сойдет.

Волк об этом, впрочем, совершенно иного мнения. Ему плевать с высокой колокольни [хотя ему и роста хватит, ха!] на чужие потуги быть, а не казаться; он скалится, забирает выпивку и откровенно съебывает, разве что не плюет под ноги, высказывая свое мнение сразу обо всем и всех. Лисичкино самомнение это задевает: оно скребется разъяренной кошкой в груди, воет в мозгу.

— Спасибо, пупсик, иди-ка ты нахуй, — Лиса дует губы, шлет издевательский воздушный поцелуй — ладонь тут же складывается в классический универсальный жест. Рыжая гордо смахивает волосы с плеча и разворачивается к стойке, теряя к Волку всякий интерес. Надо же, гордый хрен какой. Обидчивый.

Губы облизывает, выстукивает ногтями по гладкой поверхности рваную дробь, унимая язвительное раздражение и агрессию. Вдохнуть. Выдохнуть. Повторить. Он не стоит нервов. Никогда и не стоил. Любой современный коуч личностного роста, коих расплодилось, как грибов после дождя, подтвердит, что личное эгоистичное спокойствие и душевное равновесие стоит выше любых других потребностей. Ладно, выше только желание пожрать, поебаться и деньги — венец творения человеческого. Счастье не в деньгах? Скажи это ценникам в магазинах.

Лиса жестко припечатывает ладонь к столешнице и властным движением руки подзывает бармена к себе.

— Признайся: латынь ты учил, чтоб понтоваться, да? — чтобы притащить три коктейля, приходится выпросить у бармена поднос, поэтому Патрикеевна сначала ставит свою ношу на стол, а потом садится на свободное место подле Волка, закидывая ногу на ногу и мягко покачивая каблуком. Разрешения она даже не спрашивает — все равно получит набившее оскомину «нет». К одному из коктейлей тянется, обхватывает яркими губами [цвет называется «кровь проститутки», она загуглила] пластиковую тонкую трубочку и откидывается назад на диван, чтобы потом, уперевшись локтем в спинку, подпереть голову с растрепавшейся рыжей гривой.

— Ну же, не дуйся, Серый. Я просто хочу поблагодарить. Ну, типа, нормально. И даже почти не как всегда, представь себе, — плутовка осматривает свой бокал, отмечает про себя, что это все равно, как пить жидкую жвачку, и чуть пожимает голым плечом, — ты как из ментовки ушел, так еще более мрачным стал. Что, опять не заплатили?

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2

5

По ходу движения с пустующего столика цепляется картонка с недоеденными куриными крылышками. Серый подносит плошку к самим ноздрям, различает помимо приправ и соуса на поглоданных костях, вперемешку с нетронутыми, чужой отпечаток: безопасно, жрать можно. Хотя, людские хвори на сказочных не отражаются в привычном смысле. Плюхает картонку на свой угловой столик, затем присоединяет трофейный бокал к первому и садится (скорее падает) на диван.

Денёк. Качнув головой, словно разминая шею, откидывает в сторону на салфетку обглоданные кем-то предыдущим кости — не настолько бедственное положение, да и куриные не особенно вкусные. Вот были б то свиные рёбрышки или овчинка… хорошей ягнятины в меню давно не наблюдалось. “Хорошее” в принципе весьма относительно в свете последних событий. Вторя мыслям, Волк косит взгляд в сторону Рыжей вертихвостки у барной стойки. Стоит спиной, юбка, считай, короче трусов, на ноге золотая цепочка болтается — бросает блики, ловя вспышки неона. Серый хмыкает, отворачиваясь и вцепляется зубами в одно из уцелевших крыльев. Может не так всё и плохо.

Признайся: латынь ты учил, чтоб понтоваться, да?

А может и хуже. Патрикеевна приземляется рядом, сначала водрузив на стол поднос с тремя коктейлями. Серый поворачивает к ней голову, хмуро выгибая левую бровь выше правой, почти побелевший шрам заламывается зигзагом. Разрешение спрашивать Лиса, конечно, не собирается: разрешение это вообще не в её стиле. Серому это хорошо известно. Равно как и всё то, что очень в Её “стиле” известно подавно. Рыжая бестия берётся за один из коктейлей, откидываясь на спинку дивана. Смотрит игриво, заинтересованно, весело: у Лисы такой взгляд, когда она какую-нибудь дрянь задумала — то есть всегда.

Не все ж как ты для понтов, — чистой рукой, указательным пальцем, поддевает и “роняет” обратно золотую цацку на чужой ноге, мешающей воздух. Отворачивается, возвращаясь курице, прежде, чем начать жевать отвечает зачем-то: — С медиком одним работал — нахватался.

Второе куриное-барбекю отправляется внутрь, заливается сверху тем говёным бурбоном.

Ну же, не дуйся, Серый. Я просто хочу поблагодарить. Ну, типа, нормально. И даже почти не как всегда, представь себе.

Волк опять поворачивает к ней голову, левая бровь снова выше правой ползёт, но на сей раз вместо хмурого негодования, лицо отражает абсолютное: “Ты серьёзно?”. Поблагодарить. Просто. Ага. Станиславский. Губы чиркает спичка усмешки.

Это ты молодец, это правильно, первый шаг к решению проблемы: признание её, — в ухмылке скалит зубы, — ключевое выделила: “ПОЧТИ не как всегда”.

Лиса жмёт голым плечом, он опрокидывает в себя остатки пойла в первом из двух бокалов. Патрикеевна не отстаёт, зачем-то продолжает сидеть рядом, хлопает ресницами, перекрывая зелень в глазах, качает стройной ножкой, чего-то ждёт или хочет, только он пока ещё не понял чего, а когда поймёт — будет поздно. Плавали, знаем. Поэтому от Лисы надо как можно быстрее избавится, пусть идёт себе куда шла.

Ты как из ментовки ушел, так еще более мрачным стал. Что, опять не заплатили?

Рыжая бьёт точно в цель, хотя для этого гением дедукции быть и не надо, у частников всё всегда плюс-минус одинаково. Ничего нового.

Si egestas te terret, Ruthenia tibi non convenit, — глубокомысленно с выражением статуи мыслителя и всё той же “метрошной” интонацией исключительного похуизма. — Бедности бояться — в России не жить, — Волк не знает, как у самой Патрикеевны с мёртвыми языками, да и плевать ему, если быть честным, перевод так пробрасывает на автомате.

Роняет недогрызенную кость обратно в миску, разворачивается к рыжей уже всем корпусом. Чуть сощуривается, светомузыка мелькает мимо них, волчьи глаза отливают жидким золотом в полумраке. Пытается считать или понять, или просто кривит хлебало хмуростью — также сложно разобрать, как и ему самому хоть что-то в шуме и вони клуба.

Ты, чё хочешь-то?

Кивок вопросительный. Он на неё честно смотрит, открыто, даже будто бы пытаясь поверить в весь этот спектакль погорелого театра про благодарности и “не как всегда”. У него во взгляде будто бы даже мелькает тень сочувствия к Лизиной ситуации, к такому тотальному недоверию, но тень быстро смещается золотым отливом, а затем вовсе исчезает.

Я ж сказал — не благодари, — жмёт плечами. — На здоровье, — двигает в её сторону принесённый поднос с выпивкой. Кушай, не обляпайся, всех благ, барабан на шею и попутного ветра под юбку, — и вообще, хочешь реально поблагодарить? Ну так, найди какого-нибудь другого лоха, на чьей спине разъезжать на сегодня. Сделай скидку по старой памяти, — подмигивает без должной игривости и отворачивается назад к недопитому.

Кто старое помянет, тому и глаз вон, так говорят, да? Ну так в случае с Лисой это не зацикленное прошлое, а опыт, велящий держаться подальше. Хвост целее будет.

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

+2

6

Кретин.
Какой же все-таки кретин.

Пытаешься с ним по-доброму, по-человечески. Типа, выйти из своей отвратительно привычной зоны комфорта и не похерить все в очередной раз хотя бы на один вечер, а это даже не ценится. С другой стороны, Волк уже столько раз совался мордой в огонь, что удивительно, как он еще вообще не предпринял попытку съебаться из страны и больше никогда не отсвечивать, чтобы Лиса вот уж точно его не достала.

То ли терпение, то ли идиотизм.
Тут не разберешь.

— Ой, надо же… — двигается чуть вперед, наклоняется и щелкает зубами едва ли не перед носом, отвечая на кривую усмешку усмешкой, пропитанной ядом насквозь, словно не лиса она, а змеюка подколодная, — мои уроки неожиданно пошли тебе на пользу, волчонок, ты научился цепляться за слова, мм.

Напарывается теперь на то, за что давным-давно боролась, расплачивается за все свои огрехи, за все подлянки и загаженные жизни. О, она прекрасно понимает, что рано или поздно доберутся и до нее — карма такая же подлая сука, как и она сама, карма никого не жалеет, карме на все похуй, карма просто заберет свое. Рано или поздно. Но лучше все-таки поздно, поэтому Лиса точит когти, ни разу не нарощенные, покрытые густым слоем лака в одном из лучших маникюрных салонов Москвы — это ее оружие. Шугаринг — лучшая броня. Мимикрия под однотипных гламурных красоток заебись тактика вообще-то, отлично работает и отводит все подозрения, потому что подозревают всех и никого. Мозги — приятно кислая вишенка на торте из всего этого великолепия.
Теперь Лиса может позволить себе купить чуть ли не сотню лубяных избушек, а принципиальный мальчик Заяц все также тупит, шлет ее нахуй при каждой встрече и кусает локти.

Она прекрасно понимает, почему Волк теперь ее так ненавидит и, будь у него такая возможность, срать бы на одном поле не сел с ней, но искренне не понимает, почему он все еще ее не придушил за все то, что она с ним и для него сделала. Тоже принципы? В жопу принципы, так было бы намного проще.

Вывод: Волк — мазохист.

— А ты так и хочешь прожить жизнь в бедности? — вопрос, скорее, в пустоту. Серый совершенно не обязан на него отвечать, потому что все и так знают Серого. Даже спустя десятки лет перебивания с получки до получки он продолжит ошиваться где-то в своем Выхино, или куда его там сейчас работа занесла, кривить ебало не то от злости, не то от плохо сдерживаемого отвращения и курить дешевые сигареты, потому что на что-то приличное денег нет.

— От тебя я ничего не хочу. Ни с позиции меркантильной дряни, ни с какой-либо другой, — Лиза ручку аккуратную тянет к миске, слегка наклоняет ее к себе с выражением величайшей брезгливости, вздыхает и тут же отталкивает ее чуть от себя, — слушай, у тебя такое ебало, будто Золотая Рыбка даже после озвученного желания тебе не дала. Серьезно, Серый, неужели мы не можем просто с тобой мирно посидеть и выпить? Столько лет уже друг другу жизни травим, так почему бы не сделать маленький, но перерыв? Чисто по старой памяти, кум и кумушка.

Официанта подзывает, шепчет ему на ухо, улыбается совершенно обворожительно и даже не смущается, когда мальчишка быстро и вскользь заглядывает ей в декольте, нарушая установленные заведением правила для персонала.

— Тебе козлятину или немного свинины? Хотя, я смотрю, ты пристрастился к куриным объедкам… Вкусно?

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2

7

Неуёмная.
Пристала, как репей к шерсти.
Хотя, скорее уж как банный лист к жопе.

Волк принимается за трофейный бокал, где Джек Дэниэлс уныло перемешивается со льдом. Сейчас бы хорошей домашней наливочки или просто самогона. Лиса продолжает рядом вертеться, будто из-под снега мышь выковорнуть пытается. Только что не прыгает, а так ужимки почти те же. Серый не знает, чего ей неймётся и перед кем Рыжая пытается себя показать.

А ты так и хочешь прожить жизнь в бедности?

В России живёшь или честно, Лиза, или хорошо — я вот хочу жить честно.

Ответ ей не особенно-то интересен, а ему не слишком-то нужен, ну 1:1. Волк жмёт плечами, принимаясь заново за недоеденное куриное крыло, говорит искренне. Быть честным и при бабле можно разве что, если у тебя кто из родаков поднялся или работа какая-нибудь “безобидная” навроде онлифанс, хотя меж порноиндустрией и честностью расстояние в несколько Ходынских полей. Честность вообще понятие относительное, как и время, но, как народная мудрость гласит: “Попытка — не пытка”.

Пытку ему сейчас устраивала Патрикеевна обществом, о котором он не просил и от которого отделаться не вышло.

— Чтоб тебе и ничего не было нужно ни с какой позиции?— передразнивает, опять разбитую-зажившую бровь выгибает вопросительно. — Где-то медведь сдох?

Риторическая издёвка проходит мимо, Рыжая наманикюренными коготками трогает коробчонку с курой, глядит брезгливо, отталкивает, морщит нос картинно. Волк усмехается, отворачиваясь. Звенит льдом в стекле, допивая чужой виски.

...у тебя такое ебало, будто Золотая Рыбка даже после озвученного желания тебе не дала...

А я рыб и не трахаю — это к Черномору.

Серьезно, Серый, неужели мы не можем просто с тобой мирно посидеть и выпить? Столько лет уже друг другу жизни травим, так почему бы не сделать маленький, но перерыв?

Ты это у себя спросила бы, когда меня “рыбалке” учила, сестрица, — смотрит в изумрудом блестящие напротив глаза, зло щурясь, давит кривую кислую улыбку и тут же сбрасывает. — Кум и кумушка, как же…  — мотает головой, придумала тоже.

Патрикеевна зовёт официанта, что-то ему там шепчет: Волк клонит голову к плечу, пытаясь навострить уши, но музыка грохочет из колонок по перепонкам, смешиваясь с чужими разговорами, звоном бокалов, бурлением кальянов, где-то на нижних этажах, голоса размываются, всё смешивается. Перешёптывание, что шелест листвы на автостраде: слов не разобрать, отдельные звуки не ловятся, цепляются присвистом и не дают никаких догадок или намёков. Серый хмурится. Официант радостно пялится на Лизину грудь.

Тебе козлятину или немного свинины? Хотя, я смотрю, ты пристрастился к куриным объедкам… Вкусно?

Волк ухмыляется, пропускает очередную попытку Рыжей поддеть. Хрустит костью на зубах, дожёвывая. Большой палец прикусывает, облизывая, цокает, усмешкой скалится.

Очень. Свиные рёбрышки, — кивает, глядя уже на официанта, — самую большую вашу порцию. Можно без соуса.

Откидывается на спинку дивана, закусывая зубочистку, думая, что лучше б то была сигарета. Пагубность привычки — одно, другое — количество запахов, а в столичном клубе в “час пик” смердело не меньше, чем в подземке или на вокзале. Лиса, сидящая рядом, пахнет какими-то духами, мылом, немного выпивкой и едва уловимо едой, причём последняя “переработанная” и, судя по довольной хитрой моське напротив — явно не самой Патрикеевной. Волк снова щурит жёлтые в темноте глаза, но на этот раз скорее с интересом, чем с издёвкой или раздражением. Косит взгляд на дорогую побрякушку на стройной женской ноге, возвращает взгляд на Лису. Аксессуар странный для России, не то, чтобы Серый насмотрелся Модного Приговора или шарил в моде, как таковой — она ему до лампочки — но всё же. Цацки на щиколотке носят на югах, да и золото с образом рыжей бестии на сегодня сочетается, судя по всему, не слишком удачно, иначе бы украшение находилось на месте более видном, например, стандартно: на шее. Или руке. Но для руки слишком длинная цепочка.

Зубочистка перекатывается по зубам на другую сторону, Волк подаётся вперёд к Лисе, наклоняясь близко, нависая разницей в росте даже из положения сидя.

Побрякушка-то не твоя, верно? — кивает взглядом на ногу рыжей и возвращает зрительный контакт. Ответа не ждёт, заранее его знает. Ухмыляется почти весело, отворачивается, сплёвывая зубочистку ровно в корзинку из-под крыльев. Откидывается назад на сидении. — И ты ещё удивляешься, чего тебе доверять с разбегу с распростёртыми объятиями не бегут? Ты ж неплохая баба, Патрикеевна, вот только тебе твоя шуба всегда дороже всего другого, — звучит даже не осуждающе, а скорее как сухой факт, выдержка из личного дела, сноска на полях, примечание от переводчика. Он уже больше не мент, чтоб таким заниматься, да и был бы ментом: не в его звании ловить карманниц с лицом столичного ангелочка (не)святой церкви Москвы-Сити. — Я б и рад тебе порадоваться, кума, но каждый раз, как тебя вижу — мне только в спину вступает, — губы снова усмешка режет кривым консервным ножом.

Алкоголь то ли начинает немного сбивать спесь, то ли просто Серый слишком устал за сегодняшний день, чтоб и дальше челюстями мериться. Размером-то он бы выиграл без боя, а вот кусается больнее обычно Лиса. Может, если с ней выпить, то она сразу отстанет и дело с концом. Да и потом, если Рыжая за жратву платит — хоть какая-то выгода, то рёбра, а не рыба, да и проруби поблизости не наблюдается. Пусть проставляется за грехи. Дешёво, конечно, оторванный хвост менять на свинину, зато выгодно, за дело-то не заплатили, а одной курицей сыт не будешь.

Ладно, чёрт с тобой, — берёт один из коктейлей с подноса, ставит перед Патрикеевной на стол, второй берёт в руку, — за маленький перерыв, — приподнимает бокал.

Ну, давай, выпьем, добрая подружка бедной юности моей...

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

Отредактировано Clint Barton (28.06.21 20:42:32)

+2

8

— Не моя, ты прав, — Лиса клыки красивые скалит, еще чуть-чуть да вцепится Волку в так замечательно подставленную глотку, смыкая зубы, словно на куриной хлипкой шейке. И солоно станет, металлически-приятно, горячо и терпко, как в старые-добрые, когда в Нави самих Царей вокруг пальца обводила да рыбкой лакомилась за чужой счет.

— Поношу немного и отдам, — а вот кому она отдаст, вопрос уже другой, чай не закрылись еще ломбарды в столице и золото все еще в хорошей цене. Волк ей теперь все равно ничего не сделает. Ни теперь, ни тогда, ни потом — и пальцем не тронет лишний раз. Брезгует, ублюдок правильный. Да и не добьется этим ничего. Ну ударит ее пару раз, ну шубку попортит, потешит свое неуемное задетое самолюбие, которое спать все не дает и гниет нарывом где-то внутри. Не умеет Серый отпускать, не умеет жить дальше. И это целиком и полностью только его проблемы, Лису это ебать не должно, но кислая мина, словно говна нажрался, раздражает до зуда в ладонях. Здесь — в Яви — она еще ни черта ему не сделала, просто появилась перед глазами пару раз, а Сергей Сергеич уже готов разыгрывать спектакль с громким названием:

«ГХАСПОДЬ, КАК ЖЕ Ж ТЫ ЗАЕБАЛА МЕНЯ, РЫЖАЯ-А»

Станиславский от смеха уссался бы, но, наверное, даже поверил.

— Подумаешь, Сереж, зато своя — родная и натуральная, — остается все это воспринимать, как один большой комплимент. Завуалированный, сложный, очень кривой, но все-таки комплимент. Так проще жить, когда все тебя кругом ненавидят просто за то, что ты — ну вот такая вот родилась, с мозгами, умнее 60% всего населения России, так еще и при фигуре, что хоть на рекламу клиники пластической хирургии пускай.
— Слыхал, Жар-Птица в своих Дубаях, как замуж за шейха выскочила, так все — не узнать ее теперь. Филлеры, ботоксы, лифтинги...да ты половину слов не знаешь, столько всего она с собой делает. А ведь красавицей была, даже я завидовала, прикинь.

Перевести тему, списать все на шутку. Закрыть неудобный вопрос. Лиса откровенно не горит желанием перемывать кости, поминать былое. Они ведь уже здесь, в настоящем, а тут все не так плохо, а при желании даже и хорошо. Они могут просто сидеть и пить, два старых прохиндея, наворотивших кучу дел по старой «дружбе».

***

После пятого или шестого бокала, а также второй порции свиных ребер Волк даже кажется подобревшим и теперь без какого-то натянутого напряжения рассказывает о последнем мужике-клиенте — том самом обмудке, решившем, что за работу платить не стоит. Лиса щедра, оплачивает любые сегодняшние хотелки «в цирке не выступающего» и скромно отвечает, что ее официальная работа, связанная с оценкой картин, украшений и различных древностей, не особо интересна и далеко не так изобилует забавными и не очень ситуациями, как у Серого, а о «неофициальных» занятиях так просто и не расскажешь, ибо этика, немного осторожности и нежелание портить вечер байками с потенциально не самым законным контекстом и подтекстом. Волк хоть и бывший, но все-таки мент, кое-какие связи у него наверняка остались, а портить себе жизнь лишний раз Лиза не стремилась.

Тем не менее, пара историй в загашнике и у нее осталась. Рыжая заливисто смеется, увлеченно рассказывая о потасовке на патриках из-за какого-то столика в ресторане, который нужен был сразу всем и толком — никому, пододвигает Сергею очередной бокал, мол, чего сидишь с пустыми руками, так нельзя.

А тот и рад выпить.

Видеть перекошенное злобой лицо Волка становится даже забавно и смешно. Шок. Отрицание. Агрессия.
Прямо как в первый раз. Почти все стадии принятия, правда, до самого принятия дело так и не дойдет.

Лиса упирается локтями в стол, складывает пальцы «домиком» и укладывает на них подбородок, рыжие волосы скатываются по острым ключицам и худым плечам:
— Прости, малыш, однажды я все тебе объясню, — она даже улыбается, как мать улыбалась своему ребенку, с умилением и искренней любовью.
Сначала Волк теряет контроль над собственным телом и просто падает на стол, пытаясь рычать проклятия, но Патрикеева делает вид, что совершенно не слышит его и даже по губам не читает. Она подается вперед, обнимает со спины, вжимаясь грудью, вкладывает в передний карман джинс завернутую в салфетку маленькую флэшку — то, ради чего она здесь, собственно, и оказалась.

Целует в щеку.
— Привет от Поросят, волчонок.

Пальцем смазывает с уголка чужих губ мясной сок с маслом, облизывает его кокетливо.
Она уверена, что стук ее тонких шпилек Серый услышал в зале очень отчетливо.

Отпечаток красной помады на сигаретном фильтре, машина из тарифа «Blаck» на подходе.
Спаси-ибо за вечер.

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2

9

Хочется курить.

В душном клубаке запахи всё продолжают смешиваться, множиться. В бесконечном спаривании скоро до старославянской семьи разрастутся с одиннадцатью ртами. Под носком ботинка скрипнул липкостью пол, в плотном воздухе — хоть ложку ставь — мечется не ушедший запах курицы, пряный — соуса барбекю, едва уловимый — костей, насыщенный — плоти, людской: много. И всё это перемалывание буйного букета вони усиливается, разрастается, разгорается. Сигаретный дым помогает утихомирить смрад города. Баш на баш. Табачная вонь сбивает спесь со всех прочих запахов, словно выгоняет их вон. Вот только дымить в кафе и барах нельзя аж с 2010го, а в общественных местах с 13го. Dura lex, sed lex — закон суров, но это закон. Волк закон уважает, сам частью этой системы был не по приколу. Так что, чей нюх — того и проблемы. Заставляет себя отвлечься, обращается в слух. Музыка из колонок всё ещё долбит уши, Рыжая рядом урчит что-то про Жар-Птицу.

Лифтинг... — нащупывает в кармане пачку сигарет, про себя цитирует Цоя, одними уголками губ ухмыляясь. Значит всё не так уж плохо на сегодняшний день… я-то думал Эмираты — богатое место, а оказывается лифты отдельно делать надо, — руку из кармана вынимает, проводит пальцем под носом, словно вытирает чего: табачный запах едва-едва в ноздри вдаривает, — дела-а-а.

Серый придуривается, хотя “филлер” в его понимании это с английского “наполнитель”, а не какая-то бабская процедура для чего-то там, но тёмный (на то и “серый”) он не настолько, чтоб не вдуплять о чём речь. Хотя многозначительное “дела” всё равно к месту. С утра ты ковыряешься в чужом грязном белье, фигурально, а может и не очень; вечером получаешь шиш без масла за проделанную работу, ближе к ночи сидишь-выпиваешь с подругой дней твоих суровых, которая спонсором этой самой суровости и выступала неоднократно. Жизнь воистину удивительна.

✖✖✖✖✖

Напитки крутятся, рёбра мутятся.

Может сказывается выпитое, может рецепторы пытаются наступить на горло собственной песне и заткнуться хоть ненадолго или просто не выдерживают количества звуков и запахов: всё чуть смазывается. Лениво, уродливо по холсту восприятия — не художник, а долбаёб рисовал, право слово. Волк опрокидывает в себя ещё стопку, ухмыляется охотнее и чуть ярче, даже по-настоящему весело почти. Вторая порция свинины в лёт ушла, Лиса мало ест, то ли щедрость изображает за всю пожраную рыбу, то ли не голодная просто. Они и правда сидят, как кум с кумой, там Серый анекдот вставит, здесь Рыжая смешком поддержит, тут удачно байка с работы ввернётся, а здесь Лиса приоткроется про свой “законный” заработок с оценкой всяких дорогих побрякушек, картин и прочего. Волк знает, что Патрикеевна недоговаривает, но вопросов не задаёт, только льдом в бокале звенит, допивая. Он больше не милиционер и тем более не полицейский, что ему толку совесть ворошить лишний раз. Воры не меняются: ничего нового. Хотел бы Волк её дорогую “зато свою родную и натуральную” шубку потрепать — давно б закрыл по 158, 161й и ещё пачке статей УК РФ. Вон, одна цацка на изящной ножке какой пакет этих “акций” собрать может. Не сегодня. Да и пёс его знает когда. Когда ли?

Серый возвращается из уборной, умыв морду. Очков трезвости не прибавилось, хотя чуть свежее стало вроде бы. Запах мятной отдушки мыла забил ноздри, хотелось чихать. И курить с новой силой. Рыжая хохочет звонко, рассказывая про драку за какой-то там столик в рестике на Патриарших, Волк качает головой, ухмыляясь весело, она ему пододвигает бокал.

Звякнув-стукнув стеклом с кумой, Волк опрокидывает в себя пойло.
И тут же всё понимает. Вот только поздно. Проглочено.

Волчий взгляд от изогнутых удивлением бровей и широко распахнутых глаз переходит к прищуру, в жёлтом-янтаре искрой щёлкает ненависть, Серый скалит зубы, хмурясь, рывком пытается подняться, чувствуя как немеет тело.

Ах, ты, су-... — грудой падает на стол, не успевая сплюнуть ругательство.

Пытается сжать кулак, заставить себя подняться, но мышцы не реагируют на сигналы мозга, да и само сознание пытается плыть, спотыкаясь в какой-то растущей дымке. Волк материт Лису, та на него наседает, гибкое женское тело припадает к спине, её тонкие пальцы скользят куда-то к карману его джинс, только в голове не игривая похоть, а палящая ненависть и желание, резко развернувшись, вцепиться рыжей блядунье в горло. Пока загнанный зверь тяжело дышит, пытаясь транквилизаторы (или что это) перебить силой воли (выходит так себе) (ожидаемо: нихуя не выходит), Патрикеевна продолжает разыгрывать начало чьего-то любимого фильма в одной из вкладок сайта с чёрно-жёлтым логотипом. Шепчет Волку в ухо передаваемый привет, стирает у него что-то с губ пальцем, обламывает несуществующую аудиторию цоканьем каблуков в противоположную сторону.

“Сука. С У К А. Сучья, ты, сука!” — и картинка гаснет, как будто кто-то щёлкнул кнопкой “выкл” на старом телике.

Врубается сознание также, как Таурас-207, по которому шарахнули кулаком 5й к ряду раз. Кулака не было, но что-то (кто-то) похлопал ладонью по морде. Голова завалилась набок, в виски парой гвоздей впилось похмелье с привкусом отравления. Серый попытался проморгаться, выравнивая положение. Вышло смазано, он как-то криво приподнялся и тут же осел назад. Музыки слышно не было, хотя уши вообще заложило, как после разрыва гранаты поблизости. Запахов поубавилось. Сколько он тут проторчал? Картинка плывёт, никакой стабилизации и фокусировки. Светомузыка застыла на двух оттенках: всю левую сторону заливал густой красный неон, всю правую — блёклый жёлтый стандартного освещения. Серый моргнул ещё раз, наконец садясь “прямо”, насколько это было возможно.

Ну, блять, очухался, наконец, а? — голос смачно схаркнул конец предложения под ноги. Волк поморщился, чувствуя резкий запах чеснока.

Сделал усилие, хмурясь. Перед ним стояло трое: передний в этом дерьмовом клине вонял чесноком, средний — слева — смердел Мальборо, а правый — вонял такой смесью веществ, что просто стоя рядом можно было бы “накуриться”. У чеснока на плечо была закинута бита. Ни других людей, ни обслуживающего персонала рядом видно не было. Клуб закрыли и эти пришли после? Или закрыли спецом под данных смердящих господ?

От мыслей гвозди в висках провернулись, входя глубже. Волк скривил лицо, пытаясь приложить руку ко лбу.

Понятия не имею кто вы, парни и что вам надо, но у меня этого нет.

Ага, — Чеснок ухмыльнулся чёрными передними зубами, — как же! — снова зачем-то схаркнул на пол. Волк мысленно посочувствовал местной уборщице. — Ещё скажи, бля, что тебе, бля, это подкинули! — Чеснок толкает битой какой-то предмет на столе. Салфетка.

Вы… доёбываетесь до меня с битой из-за салфетки? — клонит голову в другой бок, щурясь. Разминается, тянет время, пытается прикинуть сколько в загажнике сил для манёвра атаки или бегства, да и стоит ли. — Бросьте, парни, в Магните бывают нормальные скидки на туалетку. Да и в Пятёрке ничё так. Даже в Бутово всё не настолько жёстко.

Ты чё, прикалываешь, дебик?

Мальборо скалится, самый вонючий хихикает на заднем фоне, но Волк не уверен, что из-за его шутки. Чеснок сокращает расстояние до стола, разворачивает салфетку: в ней лежит флэшка. Волк жмёт плечами. Лиса его траванула, подкинула какую-то флэшку, сказала, что это привет от Поросят… у них вроде давно семейный строительный бизнес, с какой стати им есть дело до Серого, да ещё и спустя столько лет? При их-то бабле, решить осуществлять великую мстю сейчас, да ещё и через Лису… Гвозди ввернулись в виски на ещё один оборон. Серый цыкнул, устало выдыхая.

Пацаны, это какая-то лажа, — поднимает руки, показывая, что безоружен. Поднимается на ноги, условно уверено, ещё чуть мотает. Встав, оказывается выше всех противников почти на голову. — Давайте попробуем разобраться, без…

Бита наотмашь влетает ему в скулу. Голова резко отворачивается в сторону, в красно-жёлтое пространство всплеском краски влетают шматки крови. Слоу-мо снимается с полупаузы, алые капли вместе с двухметровой фигурой падают на пол. Волк едва успевает принять “упор лёжа”, не дав морде встретить обплёванный паркет. Сука. Голоса за спиной перебрасываются насмешками, кто-то заливается гиеной (видимо Нарик). Скулу саднит. Не хотите по-хорошему: будет по-плохому.

Волк проступившую кровь размазывает, ноздри щекочет стальной запах, янтарь в глазах проступает отчётливей, отдаёт яростной ржавчиной. На руках, упёртых в пол, проступают когти, царапая поверхность. В спине хищный прогиб, позади воздух рассекается новым замахом биты: будет бить в позвоночник. Долбоёб.

В момент удара Серый резко на левый локоть падает: противник промахивается; Волк правой хватает биту, резким выпадом ногой ублюдку прямиком в солнечной сплетение, он захлёбывается, начиная заваливаться в сторону Сергея, тут-то Чесноку в ухо и прилетает хук с левой. Сергеич из положения сидя, уже с битой в руках, рывком встаёт. Мальборо и Нарик нервно переглядываются, теряются на полсекунды. Волк биту в руке крутанув, хватает её и ломает пополам, оставаясь при паре “осиновых” кольев. Мальборо с Нариком синхронно назад дёргаются. Мальборо выхватывает нож и, заорав, кидается на Серого. Следом подрывается Нарик.

Волк швыряет в каждого по куску биты, Мальборо прилетает прям в лоб, он теряет координацию, Серый делает шаг в сторону, уворачиваясь от ножевого, хватает его за запястье с оружием, выкручивая и, локтем, вложив всю силу, шарашит аккурат по позвоночнику. Отвешивает поджопник, выдернув из рук соперника нож, когда в бок, сзади, вонзается что-то острое: дёргается вперёд, полувыкрик смешивается с рычанием. Разворачивается рывком, на него пялится во все глаза Нарик, в руках трясущихся держащий окровавленный нож. Волк дышит тяжело, в полумраке глаза окончательно пожелтели, зрачок сузился до животного, лицо в своей же крови измазано, в твёрдой руке отнятый у Мальборо нож. Из глотки поперёк воли хрипит, разрастаясь, рык.

Ну нахер, — Нарик резво поворачивается и даёт по съёбам, бегом.

Серый нож прячет в карман пальто, туда же кидает флэшку в салфетке, сметённую со стола, в несколько шагов сокращает расстояние до балконов над танцполом и сигает на нижний этаж. Приземляется аккурат у лестниц, по одной из которых Нарик пытается сделать ноги. Криво тормозя на последних ступенях, обмудок чуть назад не заваливается, Волк его ловит одной рукой и уже двумя припечатывает к ближайшей стене. Запах аммиака резко вдрызгивается в воздух: Нарик обмочился. Кандидат для допроса 150 из 10ти, ни дать ни взять. Сука.

✖✖✖✖✖

Добытая инфа воняла ссаниной не меньше, чем парень с подмоченной репутацией. Ну или это просто остаточный запах, забивший нос. Троицу обрыганов найти в клубе флэшку и отмудохать того, кто её уволок отправили почти анонимно. Бабки платили приличные, выбитую флэшку собирались забрать через почту. Адрес, скорее всего, липа. Ясным оставалось только одно: Лиса его крупно подставила, траванула и была такова. То, что было на флэшке, с вероятностью в 999% уже не имеет никакой ценности, если там вообще что-то кроме трояна или какой-другой шутки на прощанье есть. Патрикеевна спиздила что-то крупное. У кого-то серьёзного. Навесила на Волка тех, кто пойдёт за инфой и смылась.

Вывод: нихуя не понятно, но очень интересно.

На самом деле интересного тоже было мало, но найти Лису и перекусить ей горло — отличная мотивация для движения, вопреки усиливающейся мигрени и волнами накатывающей тошноты. До выхода из затихшего клуба, Волк снова дошёл до уборных, смыл с морды кровь, где видел, прополоскал пасть пару раз (не помогло, стало только гаже) и подумал про камеры наблюдения. Мысль короткая: плевать. Не потому, что он больше не в органах, а потому, что местные администраторы вряд ли заинтересованы в том, чтобы мутить воду вокруг потасовки, которую сами и организовали, пидарасы.

Всё ещё пошатываясь, он вывалился из клуба в рассветный ледяной воздух. “Рассветность” была под вопросом, Волк не сверялся с часами, и в первую очередь нащупал в кармане пачку сигарет, а уже потом остальные не-такие-уж-и- ценные вещи. Рыжая сука подкинула ему флэшку, а уёбки из клуба его же обшманали, но, по крайней мере, не забрали ничего, видимо посчитав кнопочную мобилу Серого слишком старой.

Всё ещё жгуче хотелось курить, но блевать хотелось сильнее, да и запах сбивать было нельзя. Хмурясь, Волк поднёс к носу салфетку, на которой пальцы Лисы оставили неизбежный след и пропустил раздражённую мысль о поиске иглы в стоге сена. Хорошо, когда на стог найдётся свой факел.

Звонок старому знакомому в ФСБ, они не работали вместе никогда, но служили. Серый прикрыл коллегу от пули, решил снискать должок сейчас. Лисья стерва слишком дорого ему обходится. Разумеется, имя у неё будет липой, так что пламя от факела подпритушено, но Волк и не по инициалам Лизавету искать собирался. Записи камер наружного наблюдения и дронов у Москвы-Сити. Там систем видеонаблюдения до алмазной пизды. Через час Волк уже стоял у подножья “Федерации”. Через пять минут короткого разговора на входе и одного звонка, прошёл внутрь, поднимаясь на лифте в платиновые апартаменты башни “Восток”, где должна проживать кумушка.

Он взламывает навороченную дверь дедовским методом размагничивания при помощи разобранного телефона. Скользит внутрь бесшумной тенью, апарты готовы взорваться от количества характерного запаха: точно её хата. К звукам полусонной Москвы примешивается лёгкое покачивание воды. Кажется тихая музыка. Духи, дорогой алкоголь и кожа в ароматах ловят ноты пены, мыла и масел. Волк вваливается к Лисе в ванную, доставая из левого кармана флэшку в салфетке, из правого отнятый у Мальборо нож.

Назови хоть одну причину не прирезать тебя прям как есть. У тебя пять секунд. Четыре. Три…

Поиграли в дружбу и будет.

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

+2

10

Волк считает от пяти до нуля, сжимает в руке нож.
Лиса смотрит на него снизу-вверх, покачивая в пальцах бокал с красным сухим, свесив руку с бортика белоснежной ванны. Тянется аккуратной ножкой, выключает кран и не сводит с Волка спокойного ровного взгляда.

Она знала, что он придет. Запах чувствовала.
Более того, она даже ждала его и любезно предупредила консьержа внизу о скором визите одного «приятного мужчины под два метра ростом с унылой мордой». Возможно, она ждала его не настолько скоро — надеялась успеть принять ванну до прихода гостей. Но не успела.
Жалость какая.
Ладно, пусть так.

Без броского макияжа Лиса выглядит еще моложе, совсем девчонка. Только взгляд взрослый, выжидающий, хищный. Загнанный в угол зверь опаснее любого другого, и Лиза сама позволяет загнать себя в этот чертов угол, но клыков не скалит, хвостом по бокам не хлещет. Думает только, что такой побитый, злой, взвинченный до искрящегося вокруг воздуха Волк — чертовски сексуален. Только вот скучен. Как-то без фантазии.
Вон, клыки у самого уха в последний раз ее даже заводили, а тут… Интересный ремейк «Психо» получается. С нотками какой-то артхаусной порно-пародии.

— Ты хочешь, чтобы я страдала, так? Нашлись те, кто могут мне это обеспечить, и ты не будешь меня убивать хотя бы ради этого зрелища, — руку с бокалом поднимает, делает глоток и медленно облизывает губы, безуспешно гипнотизируя бесконечной зеленью под ресницами, — в гостиной на столике у дивана. Тебе понравится.

Серый даже не вздрагивает и ухом не ведет. Дьявольски сексуальный. Упрямый. Баран.
Лизавета хмыкает без усмешки, со вздохом отставляет вино на ближайшую полочку. Хорошо. Раз Сергей Сергеич не понимает намеков, ну или попросту не доверяет Патрикеевой, что вполне естественно и объяснимо, то и прямо говорить ему нет смысла. Не в этой ситуации.

Хотел, как в «Психо»? Будет, как в «Психо».

Шелест бьющейся о бортики ванны воды звучит в образовавшейся тишине оглушительно громко, когда Лиса встает, все также не разрывая зрительный контакт.
У Волка сжимаются челюсти — ждет подвоха и очередной подлянки, но с ножом наперевес не бросается.
Прелестно.
Хотел смотреть, так смотри, пожалуйста, любуйся. Лиса знает, что она хороша, и ни капли не смущается, когда ароматная пена стремительно стекает вниз, обнажая ее всю и целиком. Сама провокация, от макушки до кончиков пальцев ног. И даже если на Волка это не подействует — плевать. Блядь, да насрать на него с самой высокой башни Москвы-Сити, на него и его мнение. На его агрессию, на его угрозы, на его доводящий до психушки взгляд. На, Волк, получи. Давай же, кромсай, кусай, души и режь, что хочешь делай — вся твоя. Воплоти в жизнь хоть одно свое грозное обещание, волчонок.

Но волчонок в очередной раз бездействует, тупо пялится, держит морду кирпичом, и Лиса разворачивается к нему спиной, хватая с держателя на стене душевую лейку. Лениво смывает с себя мыльную воду, даже не оборачиваясь через плечо. Дает очередной шанс, чтобы прямо как по Хичкоку, внезапно и с накалом всепоглощающего напряжения на экране и через экран.

Ничего не происходит.

Лизавета перешагивает, ступает на мягкий и пушистый белый коврик, снимает с крючка шелковый халат в пол и проходит мимо Волка, попутно все-таки набрасывая тоненькую тряпку на плечи и затягивая в хлипкий узел пояс:
— Алиса, хватит, — голосовой помощник выключает музыку и в огромных апартаментах становится совсем тихо, только слышно, как лисица влажными ступнями шлепает по дорогущему паркету.

На том самом низеньком столике у дивана — его слишком хорошо заметно даже в тусклом свете из окна — коробочка небольшая стоит. Лиса крышку откидывает и даже не заглядывает, с его содержимым уже знакома.
Короткое письмо в два слова:

«Верни товар».

А на самом дне самая настоящая лапка самой настоящей лисы.
Натуральная угроза.

Патрикеевна заруливает на кухню, возвращается оттуда с небольшой мягкой аптечкой.
— Садись, — кивает на диван, опускает аптечку рядом, а после раздраженно скалится, — я сказала «сидеть», Волк. Я не собираюсь с тобой разговаривать вот так.

Нервно, сука. Аж бесит.

— Спасибо, — выдавливает тихо, садится сбоку, поджимая под себя ногу, халат вот-вот сползет с  плеча; подцепляет подбородок, вертит побитую рожу, в полумраке зелень становится только ярче, — не вертись, щипать будет.

Ватку в перекиси к скуле прижимает, потом дует чуть-чуть на яркую красную ссадину.

— Я, конечно, сука, Сереж, но сука расчетливая. Да, принудительно, но ты спас жизнь какому-то обычному чуваку, который такое бы не пережил. Что знать хочешь?

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2

11

На красивом лице напротив ни один мускул не дрогнул.
Лиса вальяжно тянет ногу, вырубая кран, прикладывается к бокалу. Выдвигает предположение безучастно, почти лениво, не пытаясь даже себя защищать. Какая убийственная честность.

... в гостиной на столике у дивана. Тебе понравится.

Серый не двигается с места и даже не оборачивается. Только платина в глазах высекает очередную медную искру немой злобы. Если бы не дыхание, его можно было бы принять за каменное изваяние. Памятник ненависти. Монумент сжатой ярости. Мемориал отгремевшего взрыва.

Русалочка оживает первой, отставляет своё вино, подымается из “пучины” ванной, смотрит прямо, открыто, дерзко и с вызовом, глаза цвета шёлкового малахита пытаются выжечь в нём дыру или отвести взгляд, хотя бы, уронив его ниже. Волк отвечает тем же, глядя Рыжей прямо в глаза и никуда больше. Слышит, как струйки воды и облачка пены обращаются в капли, растекаясь по плавным изгибам обнажённого тела. Видит, какими угольно-чёрными кажутся лисьи ресницы от влаги. От сцепления челюстей играют желваки, мышцы напрягаются с новой силой, готовясь к внезапному отвлекающему манёвру или атаке. Лиса ничего не делает.

Отворачивается к нему спиной, берясь за душ, смывает остатки пены, показательно медленно, неохотно. Зрительный контакт держать больше не с чем, вертихвостка сама подставляется. Провоцирует, всё в бирюльки свои играет. Хлёсткие струи душа размывают пенку, оставляя после себя только чистые алмазы капель. Сладковатые запахи отдушек смешиваются с водной испариной, отдалённо напоминая росу, кожа Лисы вбирает в себя этот запах. Шипение струй громко звучит в натянутой немой сцене. Волк ловит себя на мысли, что измерил бы громкость Лисы. Особенно, когда та кричит. Мысль гасится новым сцеплением челюсти, взгляд упирается Рыжей в затылок.

Стерва заканчивает с показушничеством в ванне и переходит к показушничеству в остальной части хаты. Вырубает голосом негромкое музло в квартире, дефилируя мимо Серого в чём мать родила, разве что не толкает оголённым плечом, подбрасывая к горящим углям раздражённого напряжения дров, облитых напалмом. Волк идёт следом, ножа не убирает, не переводит взгляда, весь обращённый в слух и ожидание нового сигнала к броску.

Сигнала всё ещё нет.
Зато есть коробчонка, на дне которой отрубленная лисья лапа.

Судя по степени разложения: первой свежести. Судя по почти полному отсутствию запахов, местный Корлеоне, либо подрабатывает в Дарвиновском музее, либо в курсе особых способностей Патрикеевны. И речь не об искусном умении пиздеть и пиздить. Рыжая двигает в кухню, возвращается назад с чем-то в руках: аптечка. Волк хмурится ещё сильнее, чем до сих пор.

Совсем ёбнулась? — правая бровь заламывается старым шрамом вверх выше левой, делает шаг вперёд, кивает остриём ножа в сторону полудурочной. — Сначала в клафилинщицу со мной играешь, а потом в Мать Терезу?

Настаивает, блядь. Глядите, вашество раздражённо морщит носик и даже умеет показывать зубы. Волк, угрюмо хмыкая, садится рядом, что падает.

Спасибо, — сидя рядом ещё и наклоняется ближе, Серый отворачивается в сторону, отрицательно мотая головой, усмешка полоснула губы и тут же стёрлась.

Да подавись ты.

Лёгкая ткань халата пытается соскользнуть с лисьего плеча, мокрая прядь рыжих волос из-за уха выбившись, падает вперёд, густая зелень во взгляде проступает сильнее при тусклом естественном свете. Мысль снова идёт не туда, в пальто становится удушливо жарко. Сюр происходящего пытается довести до припадка истерического смеха, от которого должно свести и заклинить челюсть, но если б не дёрнувшаяся под глазом жилка, в момент, когда вата с перекисью коснулась свежей раны — его бы ничего и не выдало.

Иди ты, — он дёргается, отклоняя щёку в сторону, уходя от театрально-нежных и ласковых рук и такой же постановочной обработкой ран. Отодвигается в сторону на диване, разделяя их длиной своего колена. — Хорош ломать комедию. С какой стати тебе не похуй, как именно мне сломали ебало за твои великие дела, — ответно с театральщиной взмахом руки указывает на коробку на столе, разворачивая её за крышку “лицом”, а точнее лапой к ним, рядом “сбрасывает” флэшку в салфетке, освобождая одну руку.

На словах Лисы о спасении, Волк не выдерживает, громко фыркает, ухмыляясь, издаёт смешок, больше похожий то ли на приступ хрипа, то ли рвоты. Выдыхает, уткнувшись носом в кулак и мотает головой снова.

Охуеть, кума. Нет, правда. Трогательно, — широкая ладонь с громким ударом падает Серому на грудь, — до охуения трогательно. Я бы даже заплакал, — интонация голоса меняется от делано-верящей до искреннего стального скрипа раздражения, — если бы всё это не было пиздежом. Хотя, нет, погоди, не всё. Правда в твоих словах есть, та часть, где ты говоришь, что ты — сука.

Ни оскала триуфма, ни радости, ни даже толковой спеси. Фитиль агрессии. Скрежет злобы. Уязвлённое не то самолюбие, на которое Волк и так никогда богат не был, то ли ненавистное ощущение собственной тупости. Сколько раз можно на одни и те же грабли с разбега? Очевидно, в твоём случае побольше двух.

Желание закурить нагрянуло с новой силой.
Мигрень и тошнота напомнили о себе, снова проворачивая мясорубкой в висках. Серый хмуро покачал головой, отворачиваясь, откидываясь на диван и швыряя нож на столик к коробке с посланием и флэхе. Он устал.

От этого бесконечного дня, отравления и Лисы.
Блядство.

Да похуй мне, Лиза, — честно и абсолютно искренне, — я ничего не хочу знать. Ни что ты там спиздила, — взмах рукой, — ни почему, — от спинки отталкивается, роняет локти на колени, поворачиваясь к Патрикеевне, — также похуй, как тебе на то, что из-за тебя пострадала другая лиса, — пальцем указывает на коробчонку, — или кто-то ещё, — на себя не указывает, и так ясно. — Только выбора здесь никакого нет. Ты меня отравила и подставила. Сунула мне вот это, — кивок на флэшку, — и теперь я, спасибо, родная, в той же жопе, в которую ты так радостно впрыгнула без мыла.

Волк подымается с места, стягивая пальто, швыряет его на ближайшее кресло и шагает в кухню. Берёт стакан из мойки, наливает из-под крана воды. Нюхает саму воду в стакане: железо, марганец, медь и цинк, хлориды, сульфаты и прочая таблица Менделеева, но не отравлено.

Так что, — опрокидывает в себя стакан. Полсекунды стоит, прикидывая, насколько отвратная, но “достойная” месть заблевать Рыжей всю кухню с прихожей вместе. Втягивает носом воздух и тут же жалеет: слишком много запахов. — Кончай вертеть хвостом. Что за “товар”, что за флэшка, как давно тебе прислали лапу и как ты её получила?

Отставляет стекло, подходит к дивану, на котором Патрикеевна сидит, сгибается, упираясь руками в колени, становясь почти лицом к лицу с Рыжей, разделяет их два дыхания и спинка дивана.

И постарайся в этот раз не пиздеть, иначе, — Волк снижает голос до полушёпота, звучит низко, на выдохе, — как только снова запахнет жареным — я тебя сдам с потрохами и даже сам им с инфой помогу, — натягивает на губы улыбку стюарда, — усекла? Лисёнок, — улыбаясь шире, слегка бьёт Рыжую по носу и разгибается, двигая в сторону.

Разваливается в кресле напротив, нога на ногу и на стол — не трудясь разуваться. Руки закидывает за голову и кивает вопросом.

Ну так?

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

+2

12

На злополучную коробочку Лиса не смотрит. От одного только вида ее мутит, и зеленоватая бледность ее лица не заметна только лишь из-за неровного освещения комнаты. Волк предсказуемо отталкивает ее, флер какой-то своеобразной романтики и сексуальности окончательно выветривается, оставляя после себя только усталое опустошение с отголосками медленно тлеющей под кожей Серого злости.

Вокруг не слышно ничего, наглухо застекленные окна даже не открыть, балконов тут нет, сбежать — не выйдет. Семидесятый этаж. Ебаный аквариум посреди огромного города, а Лиса в нем — Золотая Рыбка с исчерпанным лимитом желаний самой себе. От вида Москвы далеко внизу натурально тошнит.

Волк щелкает по носу, обивка дивана жалобно трещит под судорожно сжатыми тонкими пальцами, и Лиза борется с желанием прямо сейчас вцепиться зубами в руку и продрать до сухожилий, чтобы скулил и корчился. Тогда Волк со всей силы вмажет ей по лицу, а у Патрикеевной хотя бы появится повод попытаться надрать ему задницу в откровенно неравном бою. Классический сюжет для России, «бьет — значит любит», декриминализированное домашнее насилие. Полиция на это дело даже не взглянет, ведь у Лисы нет друзей и родственников, которые подняли бы ради нее шум в новостях и интернете. У Волка карт-бланш.
У Лисы — закончившееся терпение и ужас.

— Тебе настолько похуй, что ты пришел мне лично об этом сообщить? — шелестит хрипло, следит за каждым волчьим шагов, моргает медленно. Запахивает халат плотнее, становится холодно и дело тут совершенно не в кондиционере. Лису мелко колотит: от страха, от накопившейся усталости, от морального давления. Нож на столе не делает жизнь легче. Это не точка, а чертова запятая, и если Волкову приспичит, то он снова за него схватится, Лиза и пикнуть не успеет.

А не схватится. А не сможет.
Раньше не смог, так чего уж теперь?

— Иди нахуй, Серый. Выход — там, — взмах ладонью в сторону входной двери, хотя ему и без того должно быть известно, как отсюда уйти, он ведь как-то пришел, — до своего Выхино доберешься на метро, оно уже работает. Ебать ты мученика из себя строишь, конечно. Да кому ты нахуй нужен? Выбора у него нет. Ага, как же. Ребятки, с которыми ты развлекался сегодня, может, уебки те еще, но знают, что ты — подставное лицо. Им я нужна, Серый. Я.

Подбирается на диване, упирается ладонями в его край. Поза уязвимости, защита через нападение. У Лизы сдают нервы. Она не железная. В конце концов, она просто женщина, которая за столько лет устала. Да, мразота. Да, лживая тварь. Но все свои проблемы она решала сама, и даже если делала это чужими руками порой, тратила много сил на то, чтобы улыбаться в лицо. Натура у нее такая, подлая. И с подлостью этой жить все равно ой как несладко. Вся эта роскошь — фасад, наброшенная на гниль тряпка. В Нави было легче. В Нави не вставал вопрос «либо ты, либо тебя», в Нави ты просто делал, что хотел.

Она хочет домой.
Устала.

— А ты так, грязь из-под ногтей, Сереж, так что собирай свои манатки и проваливай! Иди нахуй, съебывай, с радаров исчезни! Спасай свою, блядь, шкуру, а мне твоя помощь не нужна! И мусор свой сраный забери! — за нож на столике хватается левой рукой, бросает его наугад в сторону развалившегося в кресле Волка, предсказуемо промахивается, тот и близко рядом с креслом не пролетает, бьется об пол где-то далеко за спиной.
Пальцы к губам прижимает — порезалась. Похуй.

— Никогда в жизни тебя о помощи не попрошу, потому что не хочу всю оставшуюся вечность потом слышать обвинения в свой адрес, что не только хвост у тебя украла, так и уши, блядь, подрезала, — кричит, ругается, вскакивает с дивана, пачкая колени кровью, пользуется нынешней разницей в росте, подходит ближе, нависает, — ты вламываешься ко мне в квартиру, угрожаешь мне ножом, обвиняешь меня во всех смертных грехах и для чего?! Ты меня убить хотел? Так я тебе уже с десяток шансов дала, а ты либо ссыкло, либо сам не знаешь, чего, блядь, хочешь! Ты не хочешь ничего знать, потому что не хочешь ввязываться во всю эту хуйню, но все равно спрашиваешь и теперь милостиво — заебись, бля — хочешь услышать всю правду!

Со всей силы пинает в колено, вынуждая скинуть со стола ноги, вытирает ребром ладони слезы, едва не задыхается и захлебывается в рвущихся рыданиях.
— Ты либо пиздишь, либо делаешь! Хочешь меня сдать? Пожалуйста! Что ж ты раньше-то этого не сделал, а? Последний раз повторяю: пиздуй отсюда! И принципы свои в жопу запихни, заебал! Мои уста закрыты. Целее будешь.

Лисе некуда деваться, на кухне она падает на стул и безуспешно щелкает зажигалкой, пытаясь дрожащими руками прикурить, да только стесывает подушечки пальцев об кремень до мозолей, чтобы выжечь одну чертову искру.
Зажигалка с рычанием отправляется в ближайшую стенку, ломается. Патрикеева подтягивает к себе колено, прижимается к нему щекой, сминая в ладони сигарету.

Это ее проблемы, и решать она их будет сама, ведь ее шкура ценна только для нее самой. Ни для кого больше.

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2

13

Перед бурей частенько бывает затишье.
Физики из РАН в Нижнем даже научно выясняли почему так происходит. Сергей статью читал или видел по телику — поди вспомни. В их случае с Лисой буря уже, должна была отгреметь, и он, Серый, был уверен, что он и есть шторм, молнии и разверзнутая пасть урагана. Errare humanum est — человеку свойственно ошибаться. Вот эта ошибка в числе крупных.

Пауза перед вспышкой — не затишье пред грозовой бурей.
Несработавшая мина. Поле, тебе казалось всё уже позади, и тут, в вечереющем сумраке майского вечера: мир вокруг схлопывается. И от взрыва закладывает уши.

Чтобы мина сработала должен быть задействован датчик движения, классический принцип работы: от контакта. Брошенный камень или нога, наступившая не туда. Судя по тому, как из тихой злобы разгоняется Лиза, наступил Серый со всего маха, с наскока и в самый центр. Рыжая швыряется оскорблениями, кроет матом, собирается на диване в комок, выглядя ещё мельче, чем есть. Лёгкий халатик, мокрые волосы, да полуголое плечо — образ вымокшего котёнка дорисовывают. Тонкие брови хмуро сводятся, пухлые губы дуются, на бледной коже тень усталости, красивое лицо перепачкано эмоциями раздражения, гнева, страха. Лису колотит, под густыми запахами масел и пены для ванны остро проступают иглы феромонов ужаса. Волк едва клонит голову вбок, будто прислушиваясь, сощуривается: анализирует. Сердечный ритм у Рыжей сбился к чёрту, дыхание тоже, если это сыгранная истерика, то Голливуд потерял величайшую из актрис, вот только запах. Запах сыграть нельзя. Как ты ни старайся и будь три сотни раз, хоть Эмма Стоун, хоть Ирина Муравьёва.

На словах о мусоре детонирует окончательно, хватается за нож, Серый успевает напрячься в кресле, сбросив из-за головы руки для отражения удара: остриё даже близко цели не достигает. Падает с лязгающим стуком куда-то за пункт назначения, проезжаясь вперёд по дорогущему полу скребком. Волк провожает орудие взглядом и возвращает его на Лису, вскакивающую с дивана. Она начинает кричать, Серый морщит переносицу от резкости звука и от вбрызнувшегося в воздух запаха крови: порезалась, когда хваталась за лезвие. Удар в колено, Волк рефлекторно ноги сбрасывает со стола, меняя сидячее положение, а потом взрыв раздаётся второй раз.

И Лиса плачет.
Размазывает слёзы по лицу, глушит прорывающиеся всхлипы с рычащим рыданием. Волк пялится с удивлением, теряется, не понимая какого хрена происходит. А Рыжая, снова послав его в пешее эротическое, двигает в кухню, падает на стул и пытается чиркать зажигалкой в нарастающей тишине воронки от взрыва. Пластиковая коробчонка с бензином улетает в ближайшую стену после череды неудачных попыток. Серый сидит неподвижно, уже похожий не столько на статую, сколько на контуженного. Кроме бесконечного эхо: “Что это, блять, только что было?” — в голове почти ничего.

Спиной к нему, подтянув к себе ногу, почти Алёнушка от Васнецова, только вместо безутешного взгляда на водную гладь — такой же на лакированную поверхность кухонного гарнитура. Предположительно. Денёк. Пиздец.

Волк смотрит на валяющийся у панорамного (других здесь нет) окна нож, затем снова на рыжий клубок на стуле, в кухне. Спокойно подходит сбоку, доставая на ходу из кармана джинс зажигалку Cricket жёлтого цвета и щёлкает пальцем, высекая огонёк пламени — предлагает Лисе.

Ждёт, пока соблаговолит прикурить, затянется, отворачиваясь или выдыхая дым ему в морду: тут как пойдёт, хотя до морды Волка из положения сидя достать тяжело, хоть стул и высокий. Убирает зажигалку обратно в карман.

Ты сказала, мол, давай посидим, выпьем, — спокойно говорит, больше не рычащих интонаций, ни вызова, ни палящей жажды вцепиться в горло. Злоба если и есть, то тлеет, где-то там же, на кончике чужой сигареты. — Потом траванула меня. Подкинула флэшку. Потом вертела голым задом, а потом пыталась мне раны зализывать, — факты перечисляет, почти протокол зачитывает, устало. — И как случился отворот-поворот и дошло до того, чтобы говорить “правду” — наорала на меня и послала нахуй трижды. Или четырежды, — жмёт плечами, — не обессудь, не считал. И это я ещё не знаю, чего хочу?

Клонит голову вбок вопросительно, левая бровь опять выше правой выгибается. Волк хмыкает безрадостно. Отходит снова, наливает стакан, из которого до этого пил и ставит перед Лисой. Возвращается к столику, где валялась аптечка, подбирает и тоже перед Патрикеевной ставит. Ей бы лапку подлатать.

В твоей хорошенькой голове, — усаживается на стул рядом, напротив, — никогда мысли не возникало о помощи просто попросить? — опять пожимает плечами, складывает на груди руки. — Ну, там, эй, Серый, рада, что встретились, меня хотят убить, кстати, помоги, а вот те свиные рёбра?

Встаёт с места, возвращается за пальто, на ходу надевая, продолжает мысль:

Умная, ты, баба, Лиса, только дура, — горе от ума, как оно есть. — Вон как высоко забралась всеми правдами и неправдами, красивыми глазами, словами, — тормозит возле курящей Рыжей, ближе к коридорной части апартаментов. — Только вот, ты видно так часто врала, что разучилась говорить правду. Оно и понятно, — кивает почти сочувствующе, — когда враньём живёшь — врагов наживаешь, а когда все вокруг враги — некому говорить правду. Тяжело так жить, Лиза.

Волк не поучает, а понимает будто бы. Последнее предложение звучит, как невысказанное: и тебе так жить тяжело, ты устала уже даже от самой себя. Серый ничего больше про это не говорит.

Так мне на ноготочки ехать грязь из-под ногтей ковырять или расскажешь уже про флэшку, “товар” и тех, у кого ты подрезала что-то, за что теперь подрезать хотят тебя?

Руками в карманах пальто разводит в стороны, выжидающе. Главное чтоб про уста и целость только не разошлась по второму кругу. Целее уже не буду, сама знаешь.

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

+2

14

За выставленный перед собой стакан воды хватается, как за соломинку. Руки все еще дико дрожат, что будь в стакане лед — все бы давно звенело и трещало.
Делает затяжку, давится в схватившем горло историческом спазме, кашляет, запивает водой и снова закуривает. И так по кругу пару раз, пока повторение одних и тех же монотонных действий перестает напоминать безумие и наконец-то приводит к иному результату — Лиса постепенно успокаивается.

— Про голый зад ты смешно сказал. Вломился ко мне в квартиру, без приглашения завалился в ванную и стоял пялился. Мне что еще оставалось делать? От ужаса пойти топиться на месте? Или пригласить тебя к себе? Знаешь, родной, я, конечно, люблю спонтанный секс и в любой другой раз была бы не против твоей кандидатуры, но не тогда, когда ты угрожал мне ножом, — всхлипывает пару раз, трет пальцами вспыхнувшее истерическим жаром лицо, выдыхает, безучастно наблюдая за тем, как Волк обратно надевает свое пальто, — мог бы вообще-то и отвернуться приличия ради, или мне это тоже нужно было попросить?

Ладно, она совершенно точно не собирается сейчас закипать по-новой. Отставляет стакан, двигает к себе аптечку, зажав сигарету в зубах. Порез неприятный, но не смертельный, чисто по пальцам прошелся. Патрикеева шикает пару раз, пока обмакивает ранки смоченной ваткой, потом заматывает их пластырем. На пробу сгибает пару раз. Мда, на таких пальчиках теперь красивые колечки не поносишь.

— Только попробуй меня потом обвинить в том, что это я тебя в это втянула. Заметь, вопросы тут задаю не я, — Лиза вздыхает, обратно перехватывая сигарету, машинально щелкает кнопкой чайника, хотя сама еще не до конца определилась, хочет она чай или кофе и хочет ли вообще что-то, — чай, кофе, воду? Кухня в твоем распоряжении.

Не решается заваривать все это сама — еще начнет опять нос воротить, мол, опять отравить решила.
За собственное поведение испытывает странное чувство стыда, за собственную слабость, за искренность. Намного проще продолжать прятаться за многочисленными масками, меняя их подобно перчаткам. Но Волк уже видел, уже почуял, уже понял, какая она там — под множеством слоев лжи и обмана.

— Это случилось около недели назад, — Лиза все-таки выходит с кухни, забрав с собой стакан, залезает с ногами в кресло, тушит сигарету об коробку, потому что ни на что другое она не годится, — работа была совершенно честной: в Россию ввозили картины голландских художников, их выставлял на один из московских аукционов наследник какого-то недавно почившего дворянина, и так как здесь на них был спрос — сюда и вывозил. Сейчас я понимаю, что история с наследством выглядит полной липой, либо в сделке с самого начала были замешаны третьи лица, но тогда мне это не показалось подозрительным. В мои задачи входило: принять картины после прохождения таможни, оценить их и позволить выставить на продажу, поимев за свои услуги некоторый процент. Совершенно ничего криминального.

Лиса жмет плечом, заправляет за ухо прядь волос, шмыгает носом и залпом допивает оставшуюся воду, постукивая коготками по кристально чистому стеклу. Смотрит на Волка украдкой, ожидая, что тот не выдержит всего этого и все-таки уйдет, но Серый не уходит, слушая, на первый взгляд, даже внимательно. Лизавета слегка качает стаканом перед собой, приглашая все-таки сесть, потому как ей совершенно неудобно разговаривать в таком положении — хватает уже того, что ей в обычном состоянии приходится голову запрокидывать, бедная шея, — но на сей раз не настаивает, предпочитая все же спрятать зубы. Еще одного раза Сергей может ей уже не простить, и тогда прощай, самопровозглашенная Королева дорогой помойки.

— Позже я выяснила, что ввозить собирались не картины. Вернее, не только их. Ты знаешь, Сереж, у меня тоже есть принципы, — тоскливо усмехается, — я, например, ни за какие драгоценности не имею дел с двумя вещами: убийствами и наркотиками. Потому что я не убийца и наркоманов всей душой ненавижу. Они ввозили какую-то навороченную синтетику, да такую, что ее даже собаки на границе не должны были учуять. Хотя я подозреваю, что в этом мог быть замешан кто-нибудь из таможни, как-то уж просто они попали из Европы к нам.

Пояс халата нервно наматывает на ладонь. Она не знает, почему рассказывает Волку все в таких подробностях. Может, хочет выговориться? Ну, чтобы он ее все-таки выслушал. Может, она действительно теперь надеется, что он ей поможет, хотя до этого была искренне уверена, что нет.
И все равно боится. Боится, что он все равно пошлет ее нахуй, как все услышит. А потом сдаст. И болтаться ее шкурке на плечиках какой-нибудь старой девы в бриллиантах. Если повезет, попадет в качестве коврика во дворец английской Королевы.
Не повезет.

— Я спиздила солидную партию этой дури вместе с картинами, подключила знакомых ребят, обставила все так, словно это «рядовая» кража ценностей — о ней даже в новостях говорили, и даже пришла на встречу. Отводила от себя подозрения, носила парик, таскала поддельные документы. В общем, ты понимаешь, я в этом разбираюсь. А заодно стащила флэшку с данными о грядущих поставках. Сейчас на ней ничего нет, это пустышка, а сами данные вместе с грузом надежно спрятала, собиралась подкинуть анонимно ментам, — Патрикеевна нервно косится на часы, словно к ней вот-вот нагрянут. За окном до рассвета еще далеко — глубокая осень, короткий световой день. Где-то там внизу скоро начнется новый виток жизни, а здесь на высоте семидесятого этажа в воздухе густеет смерть.

— Ты был подставой, Сереж, и моей чистой импровизацией. Найти стороннего человека, напоить, подкинуть пустую флэшку и улизнуть, заполучив необходимую мне фору на то, чтобы подготовиться и залечь на дно, — губы поджимает, облизывает, потом снова соскальзывает с кресла и наливает еще воды — ничего крепче в глотку вообще не лезет, а становится все суше и суше, с каждым новым правдивым словом; не лгать становится невыносимо, но это все еще необходимость, — а потом в клубе появился ты. Я серьезно, любой другой на твоем месте был бы уже мертв, поэтому решение подключить к этому тебя возникло не сразу — честно, — но после третьего бокала. Подло, низко, как всегда мразотно, но это был ты, Сереж, а не какой-нибудь пьяный задохлик, по которому потом плакала бы мама. А потом план пошел по пизде. Я могла бы возмущаться, что ты все испортил, решив припереться ко мне домой, но не буду, потому что, когда я вернулась из клуба, это, — указывает на перепачканный в пепле куб, — уже было здесь. Они знают, кто я, что я и где живу, Серый. А я о них не знаю ничего.

В кресло снова падает, подтягивает к себе колено, смотрит куда угодно, но только не Волку в глаза. Не теперь.

— И я действительно не собиралась тебя втягивать и даже просить помощи. Особенно просить помощи и особенно у тебя. Не после всего того, что я тебе сделала, я ж все прекрасно понимаю. Но я не могла попросить у тебя помощи, Волков.

Потому что знает, что ей откажут. И будут, безусловно, в этом правы.
— Теперь я банально не знаю, куда мне податься. Мне страшно в собственном доме, страшно закрывать глаза в постели. Я своей принципиальностью насобирала себе еще больше проблем и не знаю, как их решить.

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2

15

Звенящая пошлость.
Звенели в квартире только густое напряжение и последствия стресса, исходившие от Лисы. На слова о случайном перепихе Серый коротко ухмыляется без сопутствующих эмоций. Не говорит: “секс — крайне эффективный грязный приём, могло даже сработать”. Не добавляет, что отворачиваться и по просьбе бы не стал, ни от большого интереса к голой лисьей заднице или груди, а потому, что она его траванула. Думать тем, что в голове, а не тем, что можно достать из широких штанин вместе с дубликатом бесценного груза — становится менее проблематично, когда твоё тело пережило паралич, отравление помноженное на алкогольное опьянение и боевое столкновение, и всё в сжатые сроки последних 3-4х часов.

Только попробуй меня потом обвинить в том, что это я тебя в это втянула. Заметь, вопросы тут задаю не я.

Волк снова разводит руками, не вынимая их из карманов пальто и жмёт плечами. Сдерживает желание сказать, что Патрикеевна вроде не глухая, а в том, что она его в это втянула он её уже обвинил. Язвительность стоит попридержать, по крайней мере до того, как Лиса расскажет, что к чему. Женщины на эмоциях непредсказуемы, хуже дикого зверя. Рыжая перед ним: два в одном — и женщина, и дикий зверь. Итого: поддёвка = плохая стратегия, а тушить заново вспыхнувший огонь у Серого желания не было. Ни желания, ни сил.

Предлагается чай, кофе, вода. Волк мысленно дописывает: “Чай, кофе, потанцуем? Локтём в рожу — полежим?” — и всё ещё молчит, хотя шутка кажется достаточно смешной и актуальной. Комментарий с сардонической благодарностью за кухню в распоряжении тоже пропускает невысказанным. Только кивает, давая понять, что предложение услышал. Чайник почти не издаёт звуков, синий неон подсветки заигрывает голубыми бликами с бурлящей водой.

Лиса возвращается в гостиную, закончив обработку руки и забрав с собой стакан с предложенной водой. Волк идёт следом, налив себе кипятка в найденную в той же сушке кружку. Идеальным решением было бы кофе, желательно внутривенно, но тошнота от одного упоминания пыталась свернуться змеёй в глотке, поэтому в другой раз. Патрикеевна тушит сигарету о коробку с отрубленной лапой, завитки дыма рассеиваются в воздухе. Запахи смешиваются, множась, Серый снова пропускает мысль о кофе: хороший катализатор. Змея в глотке сворачивается клубком, Волк прикладывает пальцы к виску, пытаясь отвлечься на мигрень и начавшую говорить Рыжую.

Хмурится недоверием на словах про “совершенно честную” работу. Показания сходятся с тем, что Лиза говорила до подставы в баре: оценка картин, как часть её “честного” заработка. У неё дыхание затруднено вследствие недавно пережитой истерики и выкуренной сверху сигареты; сердечный ритм пытается прийти в норму, сбив стрессовую полуаритмию; пульс почти выровнялся; нервное перестукивание ногтями по стакану; отводит глаза — не факт неуверенности, другая эмоция, запах… стыд? Волк чуть клонит голову к плечу, сбросив руку от виска. Малахит в больших глазах напротив сталкивается с его янтарём из тени. Серый кивает, показывая, что слушает и мотивируя продолжать.
Немое приглашение сесть принимается, оставаясь в пальто, приземляется на диван, отпивая кипяток. Лиса говорит о принципах, грустно ухмыляется, Волк не выражает никакой конкретной эмоции, только чуть сощуривается, непонятно от накатывающих последствий отравления или опять недоверчиво, да и прищур быстро сбрасывается. Принципы это хорошо, наркотики — хуёво. Пока что, нет причин не верить тому, что рассказывает Патрикеевна, даже о собственной непричастности. Серый очень давно её знает. Рыжая та ещё стерва, многим жизни попортила, ещё больших наебала жестоко — в Нави или Яви — разницы в цифрах почти не станется, но одно дело жизнь портить и совсем другое этой жизни лишать. За Патрикеевной дрянного содеянного немало, но она не убийца. Колобок, может быть с этим и поспорил, но у них там история в целом мутная.

Лиза нервно крутит пояском от халата заместо хвоста. Кидает взгляд куда-то поверх головы Серого, он догадывается по слабо различимому тиканью: часы. Больше похоже на нервное незнание куда деть себя = свой взгляд, чем реальное ожидание доставки роллов или смерти. Угасающий запах табачного дыма и фруктовых гелей для душа снова окислился, очень отдалённо напоминая уксусную кислоту. Страх. Волна ужаса по второму кругу. Волк хмурится, снова прикладываясь к кипятку в кружке, как если бы там была водка.

Ты был подставой, Сереж, и моей чистой импровизацией.

И как тебя ещё тнт-шники не засудили, — чуть качает головой, хмыкает беззлобно.

Лиза поджимает губы, соскальзывает с кресла, направляясь назад в кухню. Серый разворачивается, закинув руку на спинку дивана, наблюдает, как Патрикеевна наливает себе ещё воды.

Я серьезно, любой другой на твоем месте был бы уже мертв.

У тебя показания с принципами разошлись, кума, — снова отхлёбывает кипятка, звучит как факт о зелёном цвете травы, никакого намёка на издёвку. — И, знаешь, утешение всё ещё так себе.

Может стоило воспринимать это как комплимент, но как-то не хочется. Желание вставить свои пять копеек к третьему бокалу: “А, ну, раз после третьего, тогда ладно, слава богу не после второго!” — гасит.

… но это был ты, Сереж, а не какой-нибудь пьяный задохлик, по которому потом плакала бы мама.

“Моя мать была той ещё сукой, но уж одну-две слезинки-то надыбала бы на родного сыну-корзину или ты думаешь, что по волкам в принципе панихид не водится? Я оскорблён до глубины души, которой нет, пойду повою на луну”, — не произносится. Серый на поганое внутреннее щёлканье челюстью нацепляет намордник покрепче и молча дальше гоняет чай без заварки, слушая.

Взгляд переводит на коробку с посланием, следя за жестом Лисы. Рыжая возвращается в кресло с тяжёлым выдохом, подтягивая к себе обнажённую ногу. Скользкая ткань халата снова пытается сползти с плеча, оголяя ключицу по левую сторону. Патрикеевна избегает столкновения взглядом, словно его боится. И даже не самого Волка, а именно взгляда. С ножом, значит, не страшно было, а теперь не по себе?

Не по себе.
Потому, что Лису пугает не очевидное остриё лезвия.
Или может она в самом Волке не видит достаточной угрозы.
Пугает её неизвестность. И полное отсутствие контроля над ситуацией.
И страшно ей так, что запах тихого ужаса забил все ноздри.

Нет смысла сейчас спорить с тем, что о помощи просить можно и нужно было до того, как кому-то отсекли лапу. Правда у каждого своя, на прошлое это не повлияет, да и в настоящем мало пригодится. Серый допивает кипяток, отставляет кружку, упирается локтями в колени и вперёд подаётся.

Они знают, где ты живёшь и смогли сюда влезть без проблем, значит влияния у них хватает, но недостаточно для того, чтобы выяснить куда ты дела товар и инфу о следующих поставках, — анализирует вслух всё до сих пор услышанное. — Пытаются морально выбить “чистосердечное”, — указывает на коробку на столе и открытку с угрозой, — убивать тебя не станут. По крайней мере, пока они не узнают, где их синтетика. Лисья лапа явно не случайное попадание в яблочко и наркоту их нельзя учуять. Значит кто-то из Наших, — хмурится, задумчиво. — Кто именно нанимал тебя для оценки, помнишь? Скорее всего, тебя не за рекомендации и 5 звёзд на профи.ру выбрали. Знали, кто ты и что ты изначально. Ставку делали на отсутствие принципов. Проиграли все.

Волк трёт подбородок, думая, морщится, когда задевает разбитую скулу, сбрасывает руку.

Это очень дорогая избушка, — обносит квартиру взглядом, — видеонаблюдение должно быть на всех этажах, даже в коридорах, — утверждает потому, что заметил две камеры у лифтов. — Твои новые друзья явно не скрываются, наоборот. Да и вряд ли они думают, что ты станешь обращаться к охране за записями с камер. Лишнее внимание тебе самой ни к чему. — Волк поднимается с дивана. — Если я прав, то сможем посмотреть, кто у нас в наркодельцы и живодёры заделался. Одевайся, и по-...

Прерывается на полуслове, морща переносицу от резкого запаха. Поворачивает голову к двери, вслушиваясь.

Ты кого-то кроме синт-товарищей ждёшь?

Чей-то одеколон, вонища похлеще, чем от “Ландыша серебристого” или “Красной Москвы”. Сергей почти физически почувствовал, как змея в глотке завернулась морским узлом. Запах становится ближе: к удушливой вони химозного парфюма примешивается горечь. Будто муравейник палкой разворошили. Осознание округляет глаза, а затем входная дверь резко распахивается. Широченный мужик с большим округлым лицом и густой бородой, ростом метра под 2 с половиной. Медведь.

Серый?

Потапыч?

Звучат почти одинаково удивлённо. Волк делает полшага вперёд и вбок, выходя из-за дивана навстречу Косолапому. Выгибает бровь вопросительно. Бурый проходит внутрь хаты.

Правду что ль говорят? Ты с рыжей шкурой спишь? — Медведь ухмыляется криво. — И это-то после того, как она тебе хвост оторвала?

М, так вот о чём депутаты нынче говорят, — Волк делает полшага вбок, переваливается на правую, — я думал у вас дешёвой порнухи на работе хватает, — теперь на левую, смещаясь, — и без слухов.

Так-то оно так, — Медведь кивает согласно. — Только вот я здесь по-другому делу. Не от партии, — здоровяк исподлобья смотрит, в глазах чернота клубится. — Ладно, Серый, шёл бы ты. Без глупостей. Обещаю сильно шубу не драть, — с низким смешком Косолапый кивает в сторону Лисы в кресле, — все нужные дыры на месте оставлю, — ощерился в похабной усмешке.

Да с чего ты взял-то, что мне вообще до этого дело есть?

С того, что ты вечно лезешь туда, куда не просят и жизнь тебя, Серёга, ничему не учит. А ещё с того, что ты всё это время до ножа дотопать пытаешься, — Волк тормозит, не достигая цели. Переглядывается коротко с Лисой, убирает руки в карманы пальто, возвращая взгляд к Потапычу. — Совсем за еблана меня держишь? Так что, давай, топай. Пока я тебе не оторвал чё похуже хвоста и шею не сломал. Место, Бобик.

Серый опускает голову, выдыхая. Делает пару шагов вперёд, словно собирается и вправду на выход. Руки всё также в карманах держит.

Твоя правда, Медведь.

То-то же, моло-...

Жизнь меня ничему не учит, — пачка сигарет вылетает Бурому в хлебло, пока сам Серый назад кидается, к Лисе, дёргает её с кресла и в сторону. — Бегом!

Чуть ли не перекидывает Патрикеевну через диван, к выходу, пока есть полсекундная пауза, сам рывком к ножу, припадая на колено, чтоб скользя, но его тормозят, за плечо хватая. Волк пытается вывернуться, пробив апперкот, но его кулак не достигает цели: вторая лапища дёргает его за волосы и со всего маху припечатывает головой об пол; картинка перекрывается алой вспышкой, боль взрывается вместе с характерным звуком хруста — нос не оценил встречу с полом. Запахи искажаются, рот заполняется металлическим привкусом. Он пытается подняться, приняв упор лёжа, когда за волосы снова резко дёргают назад, заставляя встать на ноги и развернуться: каблук ботинка влетает аккурат в позвоночник, Серый сгибается, падая, рука отпускает его, чтоб он шарахнулся об пол ещё раз; перекат-уворот от удара ногой под дых, блок следующего аналогичного. Волк быстро группируется, пытаясь встать, когда чужое колено летит в и без того разбитый нос — удачный блок и тут же обрушивающийся на голову удар кулаком в затылок. Медведь шарашит в полную силу. Хватает Серого за шкирман пальто и за ногу, и швыряет как мешок с мусором в ближайшую стену. Волк влетает на полном ходу в бетонный угол — косяк двери — вместо стона с выкриком апартаменты полоснул придушенный краткий скулёж.

Какой же ты, блять, еблан.

Передам, — речь спотыкается об кашель, булькает на смеси слюны с кровью, — чтоб… на твоей… могиле, — Медведь рывком ставит Серого на ноги, вдаривает с новой силой в стену, — именно это и написали, — выдыхает с хрипом и смачно схаркивает всю кровь в ебало напротив, а затем бодает дубовую башку Бурого.

Бурый дёргается назад, скорее в шоке и отвращении, чем реально задетый. Серому этого хватит. Вцепившись в руки его держащие, как в точку опоры, коленом в мягкий медвежий живот вмазывает, вложив все силы, выбивая воздух. Бурый отшатывается, Волк полупадает, придерживается за стену, кидается наискось от противника и через кувырок, сокращает расстояние до журнального столика, хватает с него кружку и, резко развернувшись, уклонившись от тяжёлого джеба, разбивает кружку об лысую башку и вгоняет “розочку” Медведю в бедро. И тут же её выдёргивает, швыряя вдаль.

Если не займёшься раной, — кружа отходит, запыхается, дышит тяжело, плечи хищным изгибом выгнуты. Скалит окровавленные зубы, из глотки что-то среднее между рычанием и речью вырывается, — истечёшь кровью и сдохнешь. У тебя минут 20, — кивает вбок, прикидывая, будто по-дружески.

И срывается, как может, из квартиры, хромая, вслед за Лисой.
Медведь приходил один потому, что так уверен в своих силах или подмога ждёт внизу?

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

+2

16

Простое понимание, что Волк действительно ее слушает, а не придуривается, самую малость, но делает легче.
Да, с ним приходится быть честной. Хотя бы потому, что прямо сейчас он — Серый — ее анализирует от макушки до пяток, и обмануть его сейчас чисто физически невозможно. Где-нибудь на улице, где куча погрешностей, условностей, внешних факторов, постоянно вносящих свои коррективы — пожалуйста, но не здесь. Не в этом кресле, не в этой квартире, где Лиса подобна раскрытой книге, страницы которой Волк терпеливо и методично перелистывает. И если эта книга внезапно решит закрыться, то упрямый Волков сначала перемнет ей страницы, а потом и вовсе забросит в дальний угол, где книга покроется пылью, паутиной и попытается не потерять свой рассохшийся и отклеившийся корешок.
Лиса видит ход его мысли, сам процесс анализа всякий раз, как поднимает взгляд: характерное движение глаз, мелкая мимика, жесты, мелко подрагивающие ноздри, когда Сергей втягивает носом воздух. Он считывает ее, как файлы с карты памяти.

— Предложение сделали через знакомую по работе. Она не из Наших, но мы с ней плотно контактировали и не доверять ей у меня совершенно не было причин, — губу закусывает, пытаясь припомнить что-нибудь странное в том телефонном разговоре, но на ум ничего не приходило, ведь девчонка эта была от всяких подлостей очень далека, — вероятно, они вышли сначала на нее, она меня посоветовала и...закрутилось. Я сомневаюсь, что она знала о моей сути и шла на что-либо совершенно осознанно. Скорее, ей просто сделали щедрое предложение, а она из собственной скромности и вечной неуверенности перекинула работу на меня. Это им было и нужно.

Думать — помогает. Напряженная работа мысли отбрасывает на задний план тревоги и страхи, заставляя концентрироваться на проблемах. Вычленить глобальную, растащить ее на несколько отдельных кусков, классифицировать и разбить по приоритетности решения. В голове огромная экселевская таблица. И дышать становится сразу как-то легче.
Лиза отставляет стакан, подбирается, намереваясь слезть с кресла и все-таки пойти одеться, раз уж сон откладывается в долгий ящик и Серый предлагает заняться делом и перво-наперво проверить камеры видеонаблюдения, что вполне очевидно и логично, но Волк затыкается на полуслове, оборачивается, обрывая собственную мысль. На его лице все и так четко и ясно написано.

Рыжая только головой мотает в жестком отрицании. Никого она не ждала, и ждать не собиралась. Вон, единственный, к чьему приходу Патрикеевна почти готовилась, и без того сидит на диване да воду хлещет из кружки, устроив минутку принудительной исповеди.

Дверь распахивается оглушительно громко, Лизавета вжимается спиной в кресло, так с него и не встав, поджимает к себе колени крепче, машинально пытаясь спрятаться и слиться с окружающей местностью, только выходит явно паршиво, потому как застрявший в дверях Медведь находит ее взглядом тут же.

Ясно, он пришел сюда за ней и явно не пить чай. В таком случае, он бы хотя бы постучал. И явно не дверью об стенку.

Страх топится в возмущении: то ли из-за того, что все вспоминают чертов хвост, будто это было самое яркое событие ее жизни в Нави, то ли из-за наигрубейшего сравнения с проституткой. Ну да, конечно, если Лиса, то сразу шалава и блядь, и никому и в голову не приходит, что при всей своей вызывающей пошлости она, может быть, соблюдает целомудрие и ждет «того самого, единственного». Не ждет, конечно, и соблюдает разве что ПДД, когда настроение хорошее, но менее разборчивой она от этого явно не становится.
Патрикеевой хочется остро пошутить, что проблема тут не в ней и не в их с Волком давних и насыщенных отношениях, основанных на подъебах и взаимной неприязни, а исключительно в недотрахе Косолапого, которому дай теперь обвинить других в наличии живой личной жизни, но язык чертовка прикусывает вовремя, не желая даром злить еще больше. Скалится нервно, едва слышно утробно рычит, защищаясь.

Дело пахнет керосином, лезть в чисто мужские разборки Лиса не горела желанием совершенно, поэтому помалкивает, напряженно переводя взгляд с одной фигуры на другую, мрачно ожидая, когда скачущая между ними искра вспыхнет ярким заревом пожара.

Вспыхивает. Вместе с командой Волка и броском Лисы через диван.
Ей дважды повторять не нужно.

По коридорам несется, оскальзываясь на паркете и местами стирая стопы о чертовы безвкусные ковровые дорожки, судорожно пытаясь сообразить, куда ей теперь деваться. К лифту подскакивает, стучит по кнопке вызова, продавливая прохладный пластик с такой скоростью, будто от этого сам лифт поедет быстрее. Не подъезжает, тогда Лиза бросается к лестнице, спускается ровно на один этаж вниз и чертыхается: семьдесят, блядь, этажей, это ведь даже не десять! Как спускаться-то? Задницей по перилам? Весело, пиздец.
Волк выиграл для нее время, но его не хватит достаточно, чтобы на своих двоих спускаться, а перекидываться в лису посреди жилого здания — идея из разряда самоубийственных.

Чертова коробка из стекла, пластика и металла все-таки приезжает, когда Лиза бросается вниз еще этажа на два. Чтобы окончательно спуститься вниз, нужно минуты полторы-две и это при условии, что никто не станет тормозить лифт на каждом этаже, и в этом ей наконец-то все-таки везет, если это можно так сказать.
Внизу на нее предсказуемо косятся и откровенно пялятся: не каждый день ранним утром встретишь девушку в одном халате и босую, но Лизавете ничего не остается, кроме как делать вид, что все нормально. С искусством играть роли у нее никогда проблем не было. К выходу идет уверенно, гордо вскинув голову, словно так и должно быть — выходить после ванной в октябре на улицу в чем мать родила. Окей, у богатых свои причуды, стоит привыкнуть.

Становится холодно. Лиса ныряет в темный закоулок, прячась от глаз водителя припаркованного рядом автомобиля. Хорошего, стоит заметить; вероятно, Медведь приехал на этой тачке и оставил товарища внизу. Рыжая с ноги на ногу переминается, на цыпочках переступает тихонько — ноги мерзнут. На ней ведь буквально, кроме тонкой тряпочки, ничего нет, и мысль о вероятном цистите настигает ее далеко не в первую очередь, но сейчас до этого дела, честно говоря, никакого нет.

Она не знает, сколько времени проходит прежде, чем слышит знакомые шаги, улавливает запах и тянет вперед руку, утаскивая Сергея к себе в закоулок, пряча от взглядов посторонних, перед этим выглянув чуток, чтобы оценить обстановку — машина все еще стояла на месте:
— На парковку нам не выйти...да я и ключи с собой не схватила, куда уж там! — ни телефона, ни денег, ни документов, — Либо метро, либо такси, я даже не знаю...но нам нужно уматывать отсюда, Сереж.

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2

17

Уши полузаложило.
В них стоит раздражающий заунывный писк, словно на телике канал перекрыло разноцветными полосками отсутствия эфира. Волк пытается тряхнуть головой, но от этого пространство только даёт кругаля. Он добирается до лифтов кое-как, ломаными движениями кривого бега, которое отлично бы вписалось в какой-нибудь трэшовый кинчик про зомби. Кровь, стекающая от носа к подбородку прилагалась по акции. Грязная ладонь ударяет по кнопке вызова лифтов, цифры на электронном табло начинают медленно мотать вверх. Мысли плавают в каком-то стухшем киселе, Серый поворачивает шею и, всё также замедленно, следом корпус: камеры наблюдения болтаются “мордами” вниз: отключены. Ну, конечно, большой косолапый брат не должен наследить. Губы в крови кривятся надрезом усмешки. Наследить… следы… твою мать. Мысль о босых ногах Рыжей не плод эротических фантазий Тарантино, а реально встающая проблема. Волк кидает взгляд на еле тащащийся лифт. Ещё 10 этажей. Закатывая глаза, срывается назад к погромленным апартам.

Ты труп, Серый, — сипло выдыхает Медведь, полулежащий в кресле, прижимая к рваной ране полотенце или какую-другую тряпку, насрать. — Труп.

Сам не откинься сначала, потом поговорим.

Волк не смотрит на Бурого, ему неинтересно. Шарится бегло в прихожей, хватает первую попавшуюся пару обуви, не находит плаща или куртки: тряпка в лапищах Потапыча. Сука. Сплюнув сгусток крови и ругательство, вылетает из квартиры, захлопнув входную, подлетает к лифтам, когда двери с тихим звяканьем открываются. Жмёт на первый этаж и пытается выровнять дыхание. Схваченная впопыхах обувь с каблуком: это хорошо, если у лифтов засада — можно вбить шпиль в глаз и в целом использовать как холодное оружие. Лифт тормозит и выпускает Волка в пустой холл. Охранника-консьержа нет на месте, равно как и пары хлопцев в костюмах у входа. Ну, конечно, блять.

Серый вылетает из стеклянных дверей, игнорируя полусонных обитателей башни. Среди мешанины дорогущих авто, припаркованных недалеко от входа, с чернотой предрассветного октября сливается чёрный мерс. Выделяются только кроваво-красные номерные знаки. Водила говорит по телефону: Косолапый сдался и набрал товарищу. Другой охраны поблизости видно не было. Следовать за запахом становится проблематично из-за разбитого носа. Хотя норадреналин, окисленный паникой, смешанной с цветочно-фруктовым ароматом геля для душа благоухает достаточно ярко. Волк мелькает мимо ярких неоновых вывесок и прожекторов Афимолл-Сити, облизывающих парковку. Закоулок между корпусом небоскрёба и то ли вторым подъездом, то ли очередным хипстерским кафе, магазином, хер знает чем — туда; Лиса тянет к нему руку, завлекая в сумрак узкого пространства.

На парковку нам не выйти...да я и ключи с собой не схватила, куда уж там!

На, надень, — суёт Лисе в руки схваченную пару обуви. Сказочные, конечно, иначе от людских переносят хвори, но идти, шагать, гуляя по Москве босиком — идея для отбитых эко-активистов-суицидников. При том желающих себе очень болезненной смерти.

Волков смотрит на своё отражение в грязном тёмном стекле закрытой кафешки/корпуса/хер знает. Кожа разошлась косым шрамом на переносице, сломанный нос кривит вправо, на подбородке и губах следы крови. Серый чуть задирает голову, оценивая угол слома. Подносит руку к носу так, словно собирается зажимать его от дурного запаха. Большой палец ложится на искривление, костяшка указательного упирается в крыло ноздри.

... нам нужно уматывать отсюда, Сереж.

Да, я заметил.

Резким рывком справляет кость, тут же наклоняя голову, чтоб сгустки крови украсили асфальт, а не и так потрёпанную рубашку или плащ. Душит стон, больше похожий на утробный рык. Встряхивает головой и рукой, смахивая в сторону ещё брызгов алого. Морщась от боли сцепляет челюсть, втягивать воздух и тот тяжело. Возвращает морде нейтральное, больше похожее на в край заёбанное, выражение лица, поворачивается назад к Лисе.

Минут через 5 здесь будет скорая. Медведю будет не до нас. Ненадолго. В такси много не считываемых рисков. В метро тоже, — кивает вбок, соглашаясь заранее, — но в метро много людей, а толпа — это хорошо, когда заметаешь следы. Идём.

Серый кивает опять указательно, теперь назад, за спину Рыжей, переулок сужается к финишу, но пройти там можно, судя по всему. Проберутся мимо строительных лесов к Выставочной и сделают ноги. Волк шагает вперёд, ночной ветер треплет разметавшиеся от драки волосы, холодит лёгкие. Он тормозит, оборачиваясь на Патрикеевну в блестящем гладкостью ткани халате. Молча стягивает пальто и кидает ей на плечи, двигая прямо. На ходу тыльной стороной ладони размазывает, пытаясь стереть, кровь с нижней челюсти. Обилие городских запахов бьёт по свежесломанному (свежевправленному) носу с тройной силой. Уши раскладывает в половину. Тело отзывается жгучими покалываниями в тех местах, где скоро проступят свежие гематомы. То есть, почти везде. Если видеть во всём плюсы: головная боль кажется незначительным фоном. Волк никогда не был оптимистом. Стакан всегда наполовину разбит.

Полуголая девица в безразмерном (для неё) пальто и двухметровая шпала в тёмном, конечно, максимально не привлекающие внимания персонажи в предрассветные часы. Работник метрополитена, уснул в будке, поэтому его колоритные гости не слишком интересуют. Сергей берёт вчерашний выпуск бесплатной газеты, валяющийся у киосков с билетами, пропускает Лису вперёд по своей тройке, проходит сам. Выставочная встречает пустынными просторами с бесконечными рядами серебристо-серых колонн. Табло извещает о том, что их поезд будет через 2 минуты. Они минуют сине-красный информационный столб, тормозя у кресел.

У него не было ствола, — глядя на стену над рельсами негромко говорит Серый, оборачиваясь к Лизе. — Пистолета. При нём не было ни пистолета, ни другого оружия, — понятное дело Медведю лапами сил хватит не то, что шею свернуть, а может и голову с плеч снести взмахом, но речь не о том. — Камеры у лифтов были отключены, кроме водилы на парковке больше не было других парней и ни тебя, ни меня у лифтов никто не ждал. Значит он приходил один, — Волк отворачивается задумчиво, потрясывает газетой в руках, — не его товар. Косолапого наняли поработать коллектором, а он пришёл делать дело “тихо”, — янтарь в глазах заискрился заново, щурясь Серый повернулся обратно к Патрикеевне, — помнишь, что он сказал? “По-другому делу”, “не от партии”.

Ни хрена не в фигуре речи или шутке дело. Волк хлопнул свёрнутой газетой себе по раскрытой ладони, звука почти не вышло — газетёнки “Метро” делают из самой дешёвой и паршивой бумаги (бесплатный сыр и всё такое), и печатают там исключительный бред сивой кобылы (без обид к Кобыле) и всякие лайфхаки по закручиванию банок на зиму.

Потапыч самоуверенный, но не тупой. А ещё, он очень не любит проигрывать. Иди речь о его “товаре” — сомневаюсь, что тебе бы вообще удалось зайти так далеко, а если и удалось, то за нами приехал не один Мишаня, а вся королевская рать с парнями в шлемах, которые бьют сначала и задают вопросы потом, — если остаётся кому их задавать. — Значит речь о ком-то из наших и ком-то, кому хватит денег, чтобы нанять Медведя.

Приближающийся поезд взметнул фары-зрачки, гудком извещая о прибытии, Волк скривил лицо от громкого звука и ещё сильнее, от болевой вспышки в районе носа.

Денег и влияния.

Круг замкнулся, уроборос расследования цапнул себя за тот же хвост, который жевал и до столкновения с Косолапым. Поезд скрипнул, тормозя. Лиса и Волк вошли в абсолютно пустой вагон, Серый рухнул на свободное сиденье грудой мышц. Виском упёрся в разделяющий сиденья металлический шест. Двери закрылись, сломанный громкоговоритель бубнил правила вежливости в метрополитене, закончив предупреждение о следующей остановке. Круг не совсем замкнулся. Среди сказочных в Нави было не так уж много тех, кому хватало денег на роскошную жизнь. Да ещё и настолько, чтоб выкупать себе в вышибалы действующих депутатов госдумы. У кого вообще может быть столько бабла, чтобы…

А как ты… — хмурясь, Волк вернул голову в ровное положение, поворачиваясь к Лисе, — сказала в клубе? “Привет тебе от Поросят”?

"Всё чудесатее и чудесатее", — сказала Алиса, а может и не она.
"Пиздецовее и пиздецовее", — подумал Волк.

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

+2

18

Шаг у Волка слишком широкий, быстрый. Понятное дело, что они спешат, стремятся юзнуть в глубокие и многолюдные тоннели метро, но даже так Лисе приходится периодически едва не срываться на бег: шпильки для этого не слишком сильно подходят, но выбирать не приходится и это всяко лучше, чем совсем босиком.
Пальто по-настоящему безразмерное и тяжелое, сама Патрикеевна может завернуться в раза три-четыре точно, еще место останется под кого-то совсем уж маленького. В нем тепло, от плотной ткани пахнет Волком: горячей кожей и шерстью, запах сигарет от воротника перебивает одеколон — что-то мускусное, немного кедра и сандала. Запах слабый, вот-вот исчезнет, и Лиза тихо хмыкает про себя. Серый не из тех, кто часто ходит на какие-то особые мероприятия, а с его чувствительностью к запахам Патрикеева не удивится, если обнаружит флакон, пульверизатор которого использовался всего-то от силы раза два. Только по крайним случаям.

В метро она спускалась не часто, не было необходимости, да и час-пик с его бесконечным потоком людей обычно действовал на нервы, раздражал и сводил с ума обилием ярких образов, голосов и ароматов, особенно в жару. Лиса предпочитала такси класса «комфорт» и выше, и теперь откровенно терялась, бегло озираясь по сторонам и впитывая в себя утреннюю, еще до конца не сформировавшуюся атмосферу реальной жизни города. Жизнь — она не там, не в Башнях «Восток» и «Запад», она здесь — под землей, протекает по артериям Москвы. Десятки и сотни километров подземных тоннелей, неисчислимое множество станций, архитектурные особенности которых можно еще в школе начинать разбирать на уроках МХК. Мрамор, сталь, стекло и пластик — все это формирует, сковывает воедино, создает уникальный вид каждой станции. Бронзовые статуи Площади Революции, современная сдержанность Выставочной, холодные стальные деревья Тропарево — чистое произведение искусства. Живое.

— Конечно, он пришел все сделать «тихо», — в тишине станции гулко разносится медленный стук каблуков, когда Лиза наконец-то позволяет себе притормозить в ожидании поезда, — во-первых, потому что он все-таки депутат, и если этот его визит всплыл бы в сети, Соловей со своей оппозицией три шкуры с Косолапого спустил бы, а никому ни за какие шиши не нужны очередные костры революции. А во-вторых, если бы стало известно, что один сказочный открыто пытается убрать другого, то в нашей общине поднялся бы огромный вой. Мало нас осталось после Нави, Сереж, это в Европе сказочные целыми районами живут, а наших запихни в одну пятиэтажку — еще лишняя площадь останется. Кто погиб, кого забыли…

Войдя в вагон подъехавшего поезда, Лизавета долго всматривается в паутину карты, держась за ближайший поручень, покачивается в такт движению состава. Ехать им с двумя пересадками через красную ветку в центре — так быстрее всего, линия маршрута выстраивается в не совсем правильную синусоиду, пересекая весь город. Почти час, если так прикидывать и верить современным программам.

Устала она. И ловит себя на этой мысли слишком часто за последние сутки. Теперь еще и физически.
Рядом аккуратно присаживается, ногу на ногу забрасывает и снимает туфлю, растирая напряженную стопу и холодные пальцы, перед этим подтянув рукав одолженного пальто так, чтобы не елозить им по грязной подошве. Шикает: мозоль натерла, все-таки отвратительные туфли она купила, а разносить так и не смогла — взбесили и разонравились. Спасибо хоть, что не дернуло сильно уж высокие смотреть, а то вообще пиздец.

На вопрос реагирует пожатием плеча, только потом голову снова вскидывает, встречаясь с Волком взглядом:
— Просто их вспомнила. Позлить хотела, раззадорить, поддеть. Типа, ни семерых козлят не слопал, ни последний несчастный домик у свиньи не сдул. Попытка навести на ложный след, — убирает мешающие волосы с плеча за ухо, — они вроде как строительством занимаются. Ты к чему их…

Осторожно, двери закрываются.
Следующая станция «Смоленская».

— Погоди, ты к чему их вспомнил? Я с ними никогда не работала… Не мой профиль же.

Ей срочно нужно поспать.

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2

19

Лиса поминает Серому старые промахи. Семерых козлят, например. Он то ли ухмыляется, то ли кривит лицо, из-за прищура и встречающихся тут-там следов крови на морде разобрать сложно. Патрикеевна спрашивает к чему вспомнилась фраза:

К тому, что можешь записываться на следующую битву экстрасенсов или, может, ставки на спорт начать делать, хотя “фортит” своеобразно, конечно…

Волков отворачивается, отрицательно качая головой, снова виском прикладывается к холодной железке шеста-разделителя, затем возвращается в прежнее положение, поясняя.

У кого из наших хватит влияния и бабок на то, чтобы заказать Медведя коллектором? — повторяет всё тот же вопрос, только теперь уже ни разу не риторический. — Троица сколотила состояние на строительстве. Талант Нафа, предпринимательская жилка Нуфа — вся Новая Москва — исключительно их проекты. Группа “ПИК” — не партнёр, а дочерняя компания, — Волк наклоняется чуть ближе к Лисе не столько из-за шума (в новых вагонах можно трепаться, почти не повышая голоса), сколько от усталости держать корпус ровно. — Вся программа реновации: липа. Фикция для того, чтобы закрыть контракты на строительство. Понимаешь, о чём я? Сколько бабла у тех, кто заключает многолетний контракт с властями столицы, под который выходит отдельная правительственная программа? — Сергей кивает до того, как Лиса ответит. — Правильно: много.

Есть средства к исполнению преступления, но нет мотива. Загвоздка? Ни хрена. Волк откидывается на спинку кресла, дожидается когда Лиза оставит мозоль на ноге в покое и тоже откинется назад.

У людей в истории, если ты помнишь, Старший — умный был детина, Средний был и так, и сяк, Младший вовсе был дурак, вот только в отличие от Вани, Ниф — ни разу не безобидный простачок. И тебе это должно быть о-очень хорошо знакомо, — Серый коротко скалит зубы в усмешке.

Ниф-Ниф и его “соломенные” дома никому не усрались. Типичный представитель того дерьма, что называют “золотая молодёжь”. Его проекты никогда не были успешны, несколько построенных по его чертежам высоток начали разваливаться сразу после заезда жильцов и без какого-либо дуновенья со стороны. Братья постарше не раз брались подтирать за ним, но помогало слабо, либо ненадолго. В итоге, любимец публики и частый гость в КПЗ с многократными приводами в полицию за всё, что угодно — в алфавитном порядке или без с доступом к практически неограниченным ресурсам зелёных. Или правильнее сказать, к “оранжевой” набережной Хабаровска.

Сходится. О родственничке большие боссы заботятся и регулярно отстёгивают ему бабла, плюс, прикрываясь влиятельностью старших, можно выйти на рынок не просто новым игроком, а почти победителем до начала боя. Липовые картины для ввоза, нанять эксперта, — Волк кивает на Лису, — провозить синто-дурь, обломаться по-крупному, ну, а дальше нанять кого-то пострашнее визгливой свиньи на роль палача.

Поезд тормозит на Киевской, электронный голос напоминает при выходе не забывать свои вещи. В вагон вяло входит ещё человек семь. Люди, пахнущие дальней дорогой и вокзалом, медленно растекаются по пространству. Отклеивается и не подходит к мозаике только фрагмент-паззл с самой Патрикеевной. Зачем нанимать кого-то из своих же? Лизавета права: убрать кого-то из сказочных незаметно = почти невозможно. Тем более, она достаточно колоритный “персонаж”. Куда проще было бы заплатить обычному искусствоведу и не факт, что тот бы вообще запалил наличие дури, а даже если бы и — мог испугаться или оказаться сам той ещё гнидой, да и в случае любой неудачи убрать его было бы также легко, как сдуть соломенный дом.

Завтра проверим версию. Сегодня нужно отоспаться.

И для начала доехать до дома с двумя пересадками.

✖✖✖✖✖

Выхино встречает их стандартно-снующими туда-сюда толпами народа. Фон стерильной пустоты остовов башен Сити сильно контрастирует с ордами зомби-автобусников. Мимо шквального огня запахов разной степени желания сломать себе нос обратно, вдоль подрагивающей буквы “F” на здании KFC, Лиса и Волк движутся по Хлобыстова.

Из круглосуточной Биллы вываливается алкаш и орёт то ли ругательства, то ли какой-то отрывок из песни: не разобрать. Подъезд. Лифт. 7 этаж. Серый останавливается у 45й, подсовывая выпуск газеты Метро под дверь. Доходит до 48й квартиры и достаёт ключи, когда раздаётся повторный звук прибытия лифта. Напряжение в мышцах не успеет обрести силу — Волк различает знакомый запах. Девица лет 17ти (может меньше ей, может больше, Серый помнит, что ей было 12, когда он въезжал, а потом — хрен его знает сколько лет прошло). В воздух примешивается очевидный запах лёгкого перегара. Сидр. Кажется вишневый.

Ой, здр-Астъе Сергей СергеЙич, — икает в проходе.

Привет, Настя.

Бли-и-н… только маме не говорите, пожалуйста? А? Она меня убьёт!

Скажут ей скорее всего твои разные туфли, — Волк взглядом указывает на разную по цвету и высоте каблука обувь, отворачиваясь назад к открытию двери.

Да, блять!! Ой, то есть блин!! — каблуки криво цокают по направлению к Патрикеевне и Волкову. — Сергей СергэееЙич, а этЙкй-о с вами — эт ваша сестра, да? Жена? Девушка?

Нет, — не заинтересованный в диалоге, он открывает входную дверь и пропускает внутрь Лису, — знакомая. Доброй ночи, Настя.

Дверь закрывается. Скинуть обувь, ключи на крючок, на ходу зажать кнопку на корпусе BORK Q700, сократить расстояние до окон в гостиной и закрыть форточку. Звуки улицы затыкаются, оставляя пространство квартиры почти немым. Далёкие, словно из-под воды, отголоски звучания присутствуют где-то глубоко. Волк стягивает ремень, кидает его на единственное и большое кресло в гостиной. Жмёт на кнопку на второй мойке для воздуха, стоящей рядом с теликом.

Квартира не похожа на типичное холостяцкое логово. Выглядит всё аскетичное убранство скорее как подготовленный к принятию гостей номер в отеле, в котором редко останавливаются, зато очень часто чистят воздух и не только его. Минимум мебели: коридор перетекает в гостиную, в которой помимо шкафа-стенки, телика, кресла напротив и рядом с ним полутумбы, полустолика — ничего больше и нет. По правую руку — дверь в кухню. По левую — ещё один узкий коридорчик, заканчивающийся перекрёстком из трёх дверей.

Кухня, если вдруг проглодалась, — Волк кивает вправо, — ванна, туалет, — взмах рукой к коридору и дверям побокам. — Ляжешь здесь, — наклоняется, раскладывая кресло, в котором Лиса и так бы могла утонуть, в полноценную койку-место на одного. — Бельё возьми в шкафу, на средней полке.

Телефон на тумбочке мигает 5ю сообщениями на автоответчике. Потом, утром. Забрав ремень, Серый двигается в сторону ванны, на ходу расстёгивая рубашку. Смыть с себя последние 20,5 часов, рухнуть мордой в кровать и желательно проспать часов двести. С последним проблемы: слишком много не решённых задач. Проблемы — по мере их поступления. Поступающие прямо сейчас: надрывная мигрень, горящий болезненно сломанный нос и зудящие, ноюще-распускающиеся синяки.

Глаза слипаются.
Душ, сон, всё потом.

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

+2

20

Выхино — это не Москва-Сити.
И дело даже не в очевидном несовпадении названий или нахождении друг от друга на разных концах города. Просто Сити — это про Москву люксовую. Это храм, тайная ложа, элитный клуб, в который войти можно исключительно при наличии золотого билета и прохождении обязательного фэйс-контроля. Это про небожителей. Это про тех, кто под ноги не смотрит и голов не задирает — прямой взгляд в свое собственное светлое будущее, в которое ты умчишься на новенькой «ламбе», обнимая за талию и прижимая к себе очередную классическую девчулю из «ангелов», что по подиуму в одних трусах ходят, да светят чистенькими унитазного цвета винирами.

И если Сити — статус, то Выхино — это люди. Кровь города, овечки в стадах осточертевших «приближенных». 

Выхино — это реальность, которую с высоток Федерации не заметишь. Уставшие люди, измученные лица. Единый поток плетущихся куда-то людей разделяется ровно, обходя сказочных стороной. Широкоплечий Волк, подобно ледоколу, прокладывает одному ему известный путь до дома — до своего дома, Лиса это понимает хотя бы потому, что слишком уж уверенно Серый петляет между магазинчиков и ярких ларьков с шаурмой, даже не смотрит порой на дорогу, так работает мышечная память и внутренняя навигация, когда одним и тем же путем идешь куда-то не один раз.

Лизавета чувствует себя неуютно: слишком шумно, вокруг толпа, спрятаться некуда, и приходится цепляться за волчий локоть, прижимаясь к нему крепче, когда понимает, что вот-вот отстанет и заплутает на незнакомых улицах.
Но спокойнее.
Здесь искать — сложнее, дольше. Здесь придется на чужую территорию захаживать, а за нее, казалось бы, одинокий Серый будет грызть глотки только в путь. Здесь можно выдохнуть медленно — особо не вдыхать, мешанина ароматов доводит до тошноты — расправить плечи, вскинуть голову, не боясь, что подстрелят откуда-то с высоты.

Лиса чувствует, будто из холодной норы под руинами впервые вылезла на свет.

Серый живет почти аскетично, хотя, наверное, так живет процентов 60 всей России, и чем дальше в регионы, тем меньше мебели в маленьких квартирах и домах. Патрикеевне хочется спросить про Настю — просто затем, чтобы разбавить тишину, но не спрашивает, просто отмечает про себя этот факт, думает, чем бы ей потом в дальнейшем могла эта Настенька помочь. Уже чисто привычка: запоминать, анализировать, прикидывать варианты и искать выгоду. Хотя, наверное, девчонка бесполезна. Кто знает.

Пальто снимает с худых плеч, оно тяжелое, уже горячее от носки, вешает его на крючок. Халат снова запахивает, подвязывает поясом, обнимает сама себя за плечи, осторожно и привычно бесшумно ступая по рассыхающемуся полу, оставив туфли у порога, следит за движениями рук. Чуть ли не принюхивается, привыкая к новой территории.

— Поняла, — это все, что ей остается отвечать, и губами одними проговорить «спасибо», когда Волков проходит мимо, оставляя ее в гостиной одну. Поджимает дрожащие на нервной почве губы, переступает пару раз и распахивает шкаф. Средняя полка, ровные стопки постельного белья. Лиза перебирает по ним пальчиками, вытаскивает комплект и запасное одеяло с подушкой, что сиротливо лежали там же в шкафу на полках повыше. По запаху они старые, давно лежат, но не пользованные. Волк редко приглашает гостей с ночевкой.

Ныряет под одеяло, повесив несчастный халат на спинку кресла, заворачивается в теплый кокон и молча слушает: тяжелые, уставшие шаги Сергея, шорох льющейся в ванной воды, едва уловимая работа мотора у очистителей воздуха. Закрыть глаза удается сложнее, чем предполагалось.
Пару раз за ночь Лиса подскакивает от кошмаров, зажимая себе рот, чтобы не закричать — ей снится, что ее ищут, а после все-таки находят, — долго вслушивается в мерное дыхание из хозяйской спальни, редкие всхрапывания, всматривается в темноту прихожей, но не находит в ней ничего, что могло бы заставить сорваться с места и сбежать.

А куда бежать-то?

Внутренние часы подсказывают, что скоро полдень, Патрикеева не может с ходу найти часы на ближайших стенах, ведь она даже не слышала ни одного тика, и просыпается тяжело, трет глаза долго, подтягивая к себе одеяло.
Судя по отсутствию всяких звуков, Волк либо еще спит, либо куда-то ушел. Спит — это Рыжая узнает, осторожно заглянув в спальню буквально на секунду, стараясь не разбудить.

Душ, отыскать полотенце. Ни в коем случае не брать то, что пахнет Волком больше всего, это, как минимум, не гигиенично. Как максимум, он его сожжет, как узнает об использовании.
Приходится порыться по шкафам еще и даже засунуть свой нос в стопку стиранного, но не глаженного белья, выуживая оттуда что-то, что можно будет надеть: футболка и семейники веселенькой полицейской расцветочки, больше походящие на огромные шорты на резиночке, вполне себе подойдут. Это больше выглядит, как чей-то подарок, возможно, даже от бывших сослуживцев, и у Лисы не хватает фантазии, чтобы представить Сергея в этом, но… Кто знает.

На кухне щелкает чайником, обращает внимание на мощную вытяжку. Лизавета оборачивается, проходит обратно в гостиную, хмурится слегка в раздумьях: хищник, по всей видимости, больше всего денег в своей жизни тратил на то, чтобы в его квартире ничем не пахло. Это даже не гостиничный номер. Больничная палата чистой воды.
Плечами пожимает, мол, ладно, причуды у всех свои, милостиво жмет пару кнопок на системе вытяжки, чтобы запахи все втягивало только так. Мощная штучка.

Холодильник классический холостяцкий, найти в нем удается разве что пару яиц и молоко, что, в принципе, для простенького омлета сойдет. Пошуршать по полочкам, вот тебе соль с перцем, да кофе с сахаром для полного комплекта «завтрак классический, выхинский». Волосы длинные в косу собирает, чтоб не мешались.

— Прости, я тут вынуждено у тебя пару шмоток одолжила. Потом постираю, не переживай. Не думаю, что ты будешь против, — и оборачивается через плечо, вылавливая силуэт Волка в дверном проеме. Улыбается почти приветливо, словно и не было ничего этой ночью.
— У тебя тут всегда так стерильно?

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2

21

Душ, аптечка, спальня.
Движения заторможенные, тяжёлые, словно всё тело — колесо велика, встрявшее в груду песка. Мигрень накатывает волнами, нос покалывает фильтрованным воздухом, свежие синяки и ссадины отзываются жжением на бьющие струи воды и раздражённо зудят, когда капли размазываются полотенцем. Аптечка за зеркалом над раковиной, обработать перелом на носу и сам нос, наложить временную повязку. Остальные ранения обойдутся. Заживёт, как на собаке. Вытолкнув себя из ванной, Серый даже не оборачивается к гостиной и не пытается принюхиваться, судя по звукам: шуршание одеяла, мягкие босые шаги по паркетной доске — Лиса в порядке, а если нет — пусть подаст сигнал. Натянув трусы, побитая груда мышц заваливается на кровать в спальне. Пять пропущенных на автоответчике мигают с телефонной станции. Потом.

Волк спит крепко и глубоко. Сны ему не снятся, только пару раз за ночь картинка в голове вдруг начинает выгорать по углам погоней — дёрнулась нога, или дракой — рука сжалась в кулак. Ничего конкретного или осознанного. Приглушённые звуки окружения с опасностью не связаны, даже когда в комнату почти бесшумно приоткрывается дверь.

Сергей просыпается вслед за звуком включённой на кухне вытяжки. На долю секунды теряется, резко открывая тумбочку, не успев проснуться: пистолет ударяется о внешнюю стенку, скатываясь вниз по пустому ящику. Сознание врубается следом за инстинктами. Лиса. Ложная тревога. Ящик задвигается обратно, тело падает назад в положение лёжа. Пять пропущенных. Дело. Покушение на убийство. Труба зовёт, подъём.

Последствия вчерашней драки пережимают все струны нервов, мышцы ноют помятым напряжением, ссадины и распустившиеся гематомы зудят жаром, всё тело — гудящий рой пчёл. Волков натягивает свежую серую футболку и двигает в ванну, чеша за ухом на ходу. Умыться, снять повязку с носа, двинуть в кухню. Патрикеевна ваяет омлет под аккомпанемент кипящего чайника. Неприлично-рыжие волосы собраны в косу, вильнув этим “хвостом”, плутовка оборачивается через плечо улыбается, словно утро доброе. Новая реклама хлопушки Любятово выглядит интересно. Когда Лиса извиняется за напяленный комплект одежды — кажется это ему дарили на день милиции, полиции, если быть точным — тут бы впору начать щипать себя за руку или грешить на чары Баюна. Котом не пахло. Пахло масло на сковороде, кофе в банке и другими кухонными оттенками. А ещё довольно сильно самой Лисой: ягодно-цветочный выветривающийся запах, свежесть недавнего душа, немного мокрые волосы…

На здоровье, — проходя внутрь, достаёт с верхней полки обезбол, из сушки кружку, заливает воды из фильтра, Патрикеевна спрашивает про стерильность. Серый оборачивается к ней, вопросительно выгибая бровь, а потом отвечает, говоря абсолютно спокойно, почти безучастно. — Да нет, послезавтра еженедельная оргия, в субботу празднуем Сатурналии по всем канонам и в понедельник отмечаем Великие дионисии, — Волков закинул таблетку в рот и залил её водой, — тоже, разумеется, — сократил расстояние до Рыжей, разница в росте снова делает положение нависающим, — по всем религиозным канонам.

Смотрит на Лису какое-то время, склонив голову вбок, жёлтый янтарь в глазах ярко перекликается с полуденным солнцем. Выражение лица у Серого нечитаемое, он то ли задумался, то ли ему происходящее неинтересно, то ли, наоборот, разглядывая Лизу он её анализирует и считывает все штрихкоды чётче любого сканера.

Ну, а вообще, — большим пальцем смахивает с щеки Лисы каплю молока, — я люблю, когда чисто, если ты об этом, — кивает и, взяв хлеб, отходит в сторону.

Волк закидывает сэндвичный в тостер, когда раздаётся телефонный звонок. В голове красной строкой пролетают неотслушанные 5 сообщений на автоответчике. Возвращается в гостиную, поднимая трубку.

Волков у аппарата, — привычка — вторая натура.

На той стороне трубки ничего хорошего. Серый сдерживается от желания закатить глаза, тяжело выдыхает, соглашается, уточняя адрес и, не дослушав блеяние по ту сторону, жмёт отбой. Натягивает штаны и возвращается на кухню аккурат к вылетающим из тостера хлебцам.

Ты тосты будешь? — наливая кофе с молоком, спрашивает у Патрикеевны. — Есть клубничное и малиновое варенье.

Ставит на стол две банки с верхней полки, отхлёбывает кофе, отставляя кружку, закусывает кусок хлеба без ничего и уходит за носками, жуя на ходу. Дерьмовая привычка. Вторая натура.

Перед тем, как займёмся Биг Магом, — наконец, падает на стул, снова прикладывается к кофе, игнорирует запоздалую мысль: бургер в Макдоналдсе вроде из говядины, неудачная аллегория, ну да и насрать, — нужно будет заехать ещё в одно место. Поедешь со мной.

Не вопрос, не предложение, никаких уточнений. Ложка малинового варенья падает на обкусанный тост, наспех размазываясь по поверхности. Волк мог бы съязвить, мол, если хочешь, то конечно оставайся, погуляешь по Выхино, но для спеси он выпил слишком мало кофе, да и стебаться настроения особенно не было. Может, дело во внезапном ночном срыве Лисы в стеклянной башне, и её рухнувшей маске стервы, может в том, как после вчерашнего до сих пор ломит кости.

С одеждой сейчас что-нибудь решим, — кивает, опережая возможный вопрос, отпивая ещё кофе, ухмыляется, — хотя, конечно, в халате ты — отличный отвлекающий манёвр, — Волк беззлобно скалит зубы в усмешке, дожёвывая тост.

Допить кофе, надеть обувь, вытряхнуться из квартиры, пока Патрикеевна заканчивает завтрак, позвонить в 47ю. Заспанная и немного опухшая — последствия вчерашней гулянки — Настасья открывает дверь.

Сергей Сергеич? Доброе… утро?

Полдень, — кивает, понимающе. — Настя, у меня к тебе странная просьба…

Объясняет, что у них с Лизаветой схожий размер (тот факт, что у Лисы грудь больше, резонно опускает) одежды, честно говорит, что у знакомой его сейчас проблемы и пока они их не решат, вернуться домой та не может, а одежды, кроме несчастного халата и нет.

Ты не могла бы одолжить свитер, штаны и обувь? Кроссовки, к примеру? Оплачу полную химчистку после, могу отдать деньгами?

А если… — задумчиво кривит губы вбок, — если откажусь, то вы маме расскажете про вчерашнее, да?

Нет. Если не хочешь, можешь не помогать, — говорит спокойно и спокойно же жмёт плечами, — твои отношения с матерью и твоя жизнь меня не касаются в любом случае.

Настя задумывается ещё сильнее. От неё пахнет сомнением, неуверенностью и немного страхом.

Я серьёзно, всё нормально, если нет, то нет, — повторяет ещё раз для убедительности. — Я же сказал, что просьба странная, — на губах проступает тень улыбки и тут же гаснет, — доброго дня, Настя, прости за беспокойство.

Двигает в сторону своей квартиры, уже даже дверь открывает:

Подождите! — Волков оборачивается, Настя стоит, придерживая свою входную, выглядывает в общий коридор, отводит взгляд. — Куртка же тоже нужна. Ну, этой вашей… знакомой. Ну, Лизе… там же холодно всё-таки.

Спустя минут 5, Серый возвращается обратно с полным комплектом, включающим не только свитер, джинсы и сапоги, но ещё и куртку зелёного цвета, и какую-то пару маек: “Мне они всё равно не очень нравятся, вдруг пригодятся!”. Водружает всё, кроме обуви, которую оставил в прихожей, перед Патрикеевной в кухне на стул.

Одевайся. Сапоги вроде твоего размера, но ногу сначала заклей, аптечка на верх… — смотрит на Лису с макушки до пят, сам подходит к полкам и спускает с верхней аптечку. — Пластырь там. На сборы 5 минут.

Вместо автобуса ловят попутку в виде проезжавшей мимо полицейской машины: в противовес вчерашней заварухе сегодняшний день пытается светить Волку не только солнцем в побитое лицо, но и якобы удачей. За рулём оказывается бывший сослуживец. Слишком много вопросов про жизнь, ещё больше про Патрикеевну на заднем сидении. Серый рубит диалог односложными ответами, они тормозят у входа в отделение УВД по ЮВАО, прощаются и вытряхиваются из авто.

Отделение смердит бумажной волокитой, чернилами, старым шоколадом и грязной одеждой. Сырость смешивается с запахом натёртой мыльным раствором клиёнкой линолеума.

Сергей Сергеич, слава богу! — парень в обезьяннике дёргается в сторону Лисы и Волка через прутья решётки. Пацан настолько тощий, что кажется вполне мог бы просочиться через тюремную калитку. — Спасибо, что приехали! Я вам вчера всю ночь звонил, но вы не брали, и я подумал, может случилось чего, а может вы просто не хотели…

Помолчи.

Ну потому, что номер определился... и ну я правда в последний раз, я вам клянусь, Сергей Сергеич! Вы же, ну, вы же не зря ехали, да? — Волков шумно скрипнул зубами, закатывая глаза. — Ну, пожалуйста, скажите им, чтоб выпустили, я больше не буду и… о, а это с вами… — голос пацана резко сменился с умоляюще-раскаивающегося на заинтересованный, он аккуратно, словно боясь, подался в сторону Лисы, рассматривая её, — это… — парень перешёл на заговорщический шёпот, — Лиса, да? Сама?

Да, заткнёшься ты или нет? Сколько “последних” разов я уже слышал, Максим?

Я… эээ… — он многозначительно поднял вверх указательный палец и тут же опустил, потупившись. — Много… да?

Дохуя. У тебя мать с больным сердцем, а ты занимаешься хрен знает чем.

Это иску-!

Хватит, — резкое слово прозвучало как отсечённое с щелчком рычание, пацан дёрнулся назад от прутьев. Волков покачал головой, прикрывая глаза и растирая болящую переносицу. Отвернулся, подходя к дежурному. — В предыдущий раз прежде, чем мне позвонить, он сказал, что Данила Козловский его родственник, — обращаясь к Лисе через плечо, Серый ухмыляется вкривь. — Мужики всем отделом ржали.

Насколько смешно было остальным шестерым братьям, когда Макс возвращался домой, Сергею известно не было, да и не особенно его интересовало. Он в няньки не нанимался, а вытаскивать Бэнкси для бедных из кутузок по -цать раз в месяц, особенно после увольнения, было занозой в заднице той ещё, но в Нави Волк много чего наделал. И святым не был никогда. В каком-то смысле, то ли чувствуя вину, то ли пытаясь жить “честно”, он считал себя обязанным семье Семерых помогать. Как и другим “своим”. Лисе же он помогает, не смотря на всё, что между ними было. И чего не было.

Сейчас выпишем этого придурка отсюда, я сделаю пару звонков — пробью по своим базам, как на лучше выйти на одного из Трёх. Курочка по зёрнышку...

Несёт, правда, ни хрена не золотые яйца, а с тухлецой, но имеем, что имеем.

[nick]Серый Волк[/nick][status]безумно можно быть первым[/status][icon]https://i.imgur.com/FNie5jk.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/OZ1g95E.png https://i.imgur.com/YnPCkVs.png https://i.imgur.com/CRbweR5.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Серый Волк</a><div class="fandom">SLAVIC AU</div><div class="info">падение — это не провал. провал — это провал. падение — это где упал.</div>[/lz]

+2

22

Волк чертовски высокий.

Настолько, что это постепенно начинает раздражать: Лиса украдкой косится на ближайший табурет и борется с желанием просто на него встать, лишь бы Серый перестал так нависать каждый раз. Намеренно он это или нет — не имеет никакого значения всякий раз, как он просто подходит ближе и смотрит сурово сверху вниз.
От того, чтобы молча дернуть Сергея за ворот футболки и заставить его хотя бы наклониться, удерживает только факт сжимания одной рукой ручки стоящей на плите сковороды, а второй — кухонной лопатки.

Хотя вот треснуть его разогретым металлом промеж глаз — идея не самая плохая.

— Ну ты смотри только, — вторит ему также равнодушно, пока Волк долго пялится своим невозможно ярким янтарем глаз, — в России уже другие религиозные каноны года эдак с 988. Могут не понять ни Сатурналии, ни Великие дионисии, а за оргии особо ярые верующие еще и три шкуры спустят. Оно тебе надо?

Плечиком пожимает картинно, смахивает косу с плеча и только морщит нос, стоит только Волку коснуться щеки — запачкалась, пока готовила, и не заметила. Обычное явление. Хорошо хоть, что не шмотки, иначе их из вежливости пришлось бы застирывать. Хотя, ладно, кажется, у него была стиралка. Надо же, чудо техники добралось и в такую глушь.
«Я люблю, когда чисто, бе-бе-бе» — пародирует Сергея, отвернувшись обратно к плите. Слышит звук удаляющихся с кухни шагов. Ладно, у него и тостер даже есть. Не все так плохо в этом вашем Выхино, не все так плохо конкретно в жизни у Волка. Аскетизм — не бедность, а черта характера, немногим завязанная на экономических возможностях. Будь у Сергея искреннее желание, у него бы и дорогая тачка под окнами стояла, но желания нет, следовательно, нет и тачки. Есть ровно то, что нужно ему по жизни: очистители воздуха, тостер и чайник для быстрого перекуса, телевизор и стиральная машинка, чтобы часами не стирать лапками носки в ночи после работы. Ничего лишнего — функциональность и практичность.

Лиза едва не ныряет носом в большую кружку с кофе, мягко присаживаясь на свободный стул и поджимая под себя по привычке босую ногу. Сует чистую ложку в густое клубничное варенье, аккуратно намазывает его на горячий тост и ложку же довольно облизывает, вспоминаю свою давнюю любовь к сладкому. Хотя, стоит признать, что Патрикеева по определению любит вкусное, а сладкое это или соленое — вопрос даже не второстепенный.
— Куда поедем? — спрашивает больше, чтобы разбавить размышления Волка, хотя ответа от него предсказуемо не получает. Он ведь не спрашивает ее, хочет ли она куда-то ехать, а просто ставит ее перед фактом — едем и точка. Делай с этим знанием все, что твоей душе захочется.

— Ой, надо же, я оказывается не просто так в зал хожу, угу, — кивает тост и одновременно кивает головой, мол, да-да, я трачу все свое время и все свои силы на поддержание своих прекрасных форм. На самом деле нет, не тратит. И пыхтящие в спортзалах недомодельки, пытающиеся достичь мнимых идеалов, вот-вот готовы ей в глотку вцепиться просто за возможность жрать и не толстеть. Кто-то за спиной зовет ведьмой, кто-то прямо в лицо называет сукой и лгуньей. Знали бы они, насколько они близки к правде, не надрывались бы так в оскорблениях и проклятиях.

Комплимент про маневр все еще звучит дерьмово. И с одной стороны, это все-таки комплимент от Серого Волка, а в другие он не особо умеет, но с другой стороны — иди нахуй. Просто потому что.
Сейчас бы его слова на свой счет принимать.

И все равно чертовски приятно, что оценил.

Лиса заканчивает завтрак и даже домывает посуду — бесит ее оставлять грязное в раковине, есть такой бзик в головушке дурной, — когда Волков возвращается с вещами. Патрикеевна разумно не спрашивает, от кого такой подарочек, ибо и без того понимает, кто в этом помог. Ставит мысленную галочку: отблагодарить Настеньку, приятной девочкой оказалась. Может, подарить ей пару комплектов хорошего белья, девчонка-то как раз в том возрасте, когда сексуальность свою раскрывать и пробовать на вкус — самое оно. Может, и что-нибудь более практичное придумать, но уже потом, сейчас на такое просто нет ни времени, ни возможностей.

Шмотки не Гуччи, конечно, но выбирать не приходится и нос воротить сейчас от простенького темно-зеленого свитера с джинсами — верх неприличия, тем более, что ради такой добычи Волку пришлось идти и просить, а мог и вовсе заставить самостоятельно эту небольшую по общечеловеческим меркам проблему решать. Нечего надеть? Иди голой, придумай красивую историю про новую эпатажную коллекцию Джона Гальяно и надейся, что тебя не упекут за решетку за нарушение общественного порядка по административной статье.

Тут Волк уже из принципа и смеха ради может не вмешиваться.

Лизавете не нравится перспектива поездки в участок, даже если ей надо просто составить кому-то компанию, а не потому, что внезапно у кого-то появились лично к ней какие-то предъявы. Она молчит, пока сидит на заднем пассажирском, даже не здоровается толком. Молчит, когда они заходят в участок и ее придавливает атмосферой...ну...полицейского участка. Классического такого, их неоднократно в ментовских сериалах показывали. Вон, под один такой даже отдельный канал в платной подписке выделили, крутят 24/7 все сезоны.
Еще и пахнет омерзительно.

Кажется, одним очистителем воздуха в одной высотке Сити станет больше.

— Ой, это же Козленочек. Максик, верно? — Лиса опасно скалится, сверкая неприятной зеленью, у нее нет никакого желания возиться с подростком и еще больше — отвечать на шквал идиотских вопросов. Ей максимально похую на то, какие слухи про нее ходят, процентов шестьдесят от них — вымысел и беспросветная тошнотворная ложь. Парадокс, но все, что не было правдой в отношении Лисы — ее саму безмерно раздражало, если она, конечно, сама не планировала распустить про себя пару нелепых сплетен.

— Все, как у Монеточки в песнях, да? Гори, гори, моя страна. Что на этот раз чиркал по стеночкам? — маленькая у них община, все и всё про всех знают. Никуда не спрятаться.

— А вообще, если учесть последние новости, то Козловский — тот еще козел, если так подумать.

Пока Серый решает свои вопросы и поставленные им же задачи, Лизавета успевает разговорить подружиться с Максимом, во многом расположив к себе через разговоры об уличном искусстве; разговорить дежурного — тому явно скучно, поэтому поболтать он даже рад, даже если разговоры ни о чем, хотя, скорее, факт беседы с откровенно приятной наружности девушкой уже добавляет очков к удаче; успевает заскучать и застать привод кого-то особо буйного.

Весело.

— Это всегда здесь так? — первым делом вскользь интересуется у Сергея, когда тот, кажется, заканчивает звонки и возвращается, — Как дела?

[nick]Lisa Patrikeevna[/nick][status]и ножкой ать[/status][icon]https://i.imgur.com/jFLQV1Y.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/FT3Zbhx.png https://i.imgur.com/7G9s9q7.png https://i.imgur.com/05OSyGx.gif[/sign][lz]<a class="lzname">лиса патрикеевна</a><div class="fandom">slavic au</div><div class="info"><center>кто волком родился, тому лисой не бывать</center></div>[/lz]

+2


Вы здесь » ex libris » альтернатива » отношения = говно


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно