ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » hard to breathe [gintama]


hard to breathe [gintama]

Сообщений 1 страница 19 из 19

1


the pressure is building
it's getting hard to breathe
no end to the madness

four three two one
there's no where left to run

https://i.imgur.com/oBvRCuX.jpg

• военный полевой лагерь на вражеских останках / прошлое, незадолго до казни Шоё

sakata gintoki, takasugi shinsuke

У каждого из них свои причины и идеалы, свои ценности и стремления. Но одно их объединяло всегда.
« С э н с э й »

[icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+1

2

[icon]https://i.imgur.com/f5YguoX.jpg[/icon][nick]Sakata Gintoki[/nick][status]если оттуда не возвращаются, думаю, там лучше[/status][lz]<a class="lzname">саката гинтоки</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">Предательство есть морщина. Придёшь - загладишь. Иуда спросил Христа: а ты за меня заплатишь?</div>[/lz]

Пахнет потом, порохом, кровью и чем-то еще, таким приторно сладким, что аж немного начинает тошнить. Привычный запах дерьмовой реальности, в которой нормальный душ - это выдумки неверных, а общая чистота - что-то космически нереальное. Другая, короче, галактика, соседняя - в созвездии задницы пса и яиц жирного рыжего кота, который лапкой делает хоба - в которой все было в очень далеком "давным-давно".
Гинтоки медитативно-лениво протирает лезвие своей катаны, стараясь игнорировать весь нервно-непонятный движ. Солдаты шароебятся по лагерю без особой системы, просто чтобы не сидеть на одном месте и создать видимость того, что они смертельно заняты. На самом деле, в голове у каждого из них сейчас в последних предсмертных конвульсиях подыхает оставшаяся извилина, заманавшаяся вывозить происходящее. Гинтоки, в принципе и в общем-то, привык все мерить по себе. Если у него так, значит остальные не лучше. Он не так чтобы боится. Просто дело в том, что план у них сегодня говно, а говняные планы Гинтоки привык избегать. Даже если всегда числится среди тех, кто был главным зачинщиком говна. Это как когда тебя мамка застает за чем-то непристойным, а ты показываешь на друга пальцем и говоришь: "А это он". Ну или типа. Кто конкретно в этой истории Саката - мамка, чувак или его друг - лучше не уточнять, потому что суть одна. Суть все еще в том, что если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо - найми для этого специалистов, которые разбираются в вопросе. Играться в мамкиного эксперта идея не на сто из десяти. Но они здесь, вроде как, и есть эксперты. Ну, так, если что. И это все немного - нехило так - осложняет.
Гинтоки поднимает катану к лицу, с прищуром вглядываясь в лезвие. Вдруг затупилось. Бросив взгляд поверх оружия, Гинтоки замечает Такасуги, стоящего неподалеку и что-то усердно втирающего какому-то солдату. Потом Такасуги тоже внезапно смотрит на него. Внимательно.
Ох, боже, нет. Только не это.
Гинтоки флегматично фыркает, выражением лица не выдавая внутреннего раздражения. Такасуги мудак высшей пробы. Это как если в одном человеке уместить союз сына маминой подруги, главного гопника с района и приправить все это душнилой с первой парты. И еще мудацких генов накидать сверху. Вот это и будет Шинске. Ну, это так, если вы вдруг не в курсе, кто он такой. Но, наверное, в курсе уже абсолютно все и каждый. Этот успел доколупаться не то что до каждого солдата в лагере, но даже до тех, кто в случайном порядке попадался им по пути. Амбасадор занудства и душнильства на сотом уровне. Сотом из десяти. Это много, если что, короче.
Гинтоки отводит взгляд, вновь сосредоточив его на чистке оружия, которое уже и без этого блестело. Просто надо было чем-то себя занять. Не нервное. Он не нервничает и не волнуется. Просто не хочется привлекать к себе излишнее внимание. Будет хреново, если Шинске его заметит - у ж е - и решит, что его бесит то, что Саката сидит. Это их стандартная программа развлечений. Гинтоки сидит, Такасуги доебывает его за это. Сакамото ржет над тем, что они как женатая парочка дедов. И желание вмазать ему так сильно, чтоб аж что-то у него смачно прохрустело внутри, это единственное в жизни, в чем Гинтоки солидарен с Такасуги. В остальном же все как-то... Нескладно.
Они поссорились - ну, если это можно так назвать, ага - с Шинске приличное время назад. Но намного позже, чем коротышка поссорился с остатками своего разума и с богом рандома в пубертате, который решил, что не получит Такасуги ничего выдающегося, кроме непомерного эго. Или типа того, не суть.
Итак, задача простая. Они просто совершат вылазку на склад с боеприпасами, пока часть команды отвлекает внимание на себя. Гинтоки решительно не хочет быть в той части, у которой стелс-миссия по проникновению на склад. Даже не потому что они идут с Шинске и еще парой ребят (но и поэтому тоже, в основном поэтому). А потому что Гинтоки привык находиться в центре поля битвы. Ему будет спокойнее, если у него будет хоть мизерный шанс дотащить как можно больше задниц обратно, не дав им умереть.
Боже, да это просто глупо! Почему атака на Кацуре и Сакамото? Какой в этом смысл? Он вообще есть? И какой кретин придумал это все?
Ладно. Хорошо. Отлично. Это он и придумал - в основном - дебильный план. Но он был хорош в той части, где точно не Гинтоки идет в тыл. Он для этого в принципе не предназначен. Он, разумеется, красив, силен и хорош во всем в этой жизни - не был бы кучерявым, так вообще девки штабелями бы укладывались, не иначе - но не в этом.
На лицо падает чья-то тень. Гинтоки возводит ленивый взгляд кверху, а затем недовольно цокает языком. Черт подери, только не это. Шинске все же его заметил.
- Ты вот, вроде, маленький, Такасуги-кун. А почему-то занимаешь так много места. С котами тоже такая тема, но не важно. Может ты отойдешь? А то у меня тут солнечные ванны и все такое, понимаешь? - тон Гинтоки не выражает ничего, кроме нежелания в принципе развивать этот диалог. Даже если он мог просто одним словом попросить отвалить, что было бы гораздо более целесообразно. Если честно, с Такасуги он ругаться и не хотел вовсе. Ну, так, если только слегка, чисто для поддержания формы. Но явно сейчас было не то настроение для подобного. Впрочем, когда Шинске вообще его спрашивал хоть о чем-то.

+2

3

Тот, кто придумал этот план, должен гореть во всех кругах Ада. А лучше - в самой глубокой дыре, полной дерьма.
Раздраженный вздох давится по привычке на зачатке подобного, но в итоге все равно прорывается, а с губ срываются тысячи ядовитых фраз, оценивающих умственную составляющую подобного "заговора". Либо Зура в последнем бою голову себе отбил с концами, а она у него и так отбитая с ранних лет. Либо небеса сами велят и благоденствуют тому, что к концу дня Такасуги подвесит здесь абсолютно каждого. Руки у него, по крайней мере, уже сжимались для того, чтобы воплотить задуманное. Да и несколько деревьев выглядело вполне симпатично для осуществления собственноручной казни.
План, конечно, Кацуре не принадлежал. Вылез он из кучерявого идиота, шедшего на опережение, когда как Шинске сам собирался предложить практически тоже самое. Один-ноль в пользу этого Широяши, аплодисменты, овации, фанфары. Занавес. За которым он не отказался бы с особым удовольствием сломать ублюдку шею.
Быть в гуще событий, всегда идти в нападение и отвлекать внимание врага на себя - это то, чем занимался Кихейтай вместе с ним во главе. Где-то там рядом обычно носился и Саката с людьми, которые шли за ним. Это одно из постулатов идущей войны: они впереди, все остальные на подхвате, с хитростью осла проникающие в стан врага, чтобы отобрать технологии, оружие, снаряжения, карты и прочий мусор, способный принести пользу при разумном использовании. И копаться в этом мусоре всегда была отдана честь двум другим лидерам, которые на этот раз решили примерить на себя роли великих самоубийц.
Идиоты. Такасуги окружали одни идиоты. Иногда он думал, что тоже относится к их числу, но нет. От подобной чести он с искренним удовольствием отказывался.
Остаться в тылу равносильно топтанию его гордости. Поэтому раздражало и выводило из себя абсолютно все, начиная от неправильно сложенных камней для будущего костра, заканчивая тем, что его соперник сидел и ничего не делал. Шинске ожидал глубокого, как заноза в заднице, возмущения и своеволия от товарища - отвратительное слово - по оружию, но ничего не происходило, Гинтоки просто тупо сидел и ничего не делал, но создавал вид высокой важности, разве что пылинки не сдувая с начищенного и непременного острого лезвия катаны.
Мимо проходит рядовой самурай с мятым воротником и грязным лицом, и Шинске закипает ещё больше. Отчитывает его со вкусом, с толком, с расстановкой, сложив руки на груди и смотря сверху вниз. Надменно, как на отброса общества, не ставя его выше простейшего. Рядовой ежится, трясется. Боится. Шинске усмехается и зло щурится, обещая несколько ночных нарядов при полном параде, без единой складки на мятых одеяниях, и плевать ему, как тот умудрится это сделать в нынешних полевых условиях, когда для того, чтобы найти воду и умыться, нужно преодолеть тридцать три препятствия, потому что не всегда удавалось разбить лагерь рядом с рекой или каким-нибудь захудалым озером, которое ещё не успело отравиться смрадом павших героев и трупами убитых врагов.
Безделье не приносит ничего, кроме проблем. Такасуги, быть может, не отказался пойти в какой-нибудь безлюдный храм и придаться там тому самому безделью, но в данный момент это было неуместным. Уже несколько дней нет вестей от засланного к нараку шпиона, и это не приносило не единой позитивной мысли. Отделаться от ощущения, что они попросту теряют время, Шинске не мог.
Бессмысленно теряют время, пока сэнсэй все ещё в плену.
Играют в войну, от которой нет уже никакого толка. Все было предрешено, когда страна продалась вторженцам. Стоило изначально направлять меч на сегуна и никчемное правительство, а не гибнуть под руками пришельцев. Но благородные идеалы, благородные позывы, благородные самураи. Всем этим даже на толчке не подотрешься.
Рядовой на голову опасный суицидник, раз после всех словесных и не особо подзатыльников он посмел проблеять что-то вроде: "но Саката-сан сказал". Потом поняв, что сморозил, что спровоцировал, заткнулся и ретировался от греха подальше, придав себе такого ускорения, которого даже на поле боя не увидишь. Саката-сан, мать его, сказал. Сакате-сану лучше бы вообще никогда не открывать рот и ничего им не произносить.
Такасуги совсем не хотел придираться, создавать условия для очередной перепалки или скандала, от которого бы земля содрогалась в конвульсиях, но видит небо - все само решилось в пользу этого.
- Я смотрю, у тебя появилось несколько лишних сантиметров, которые необходимо отрезать, так ты не стесняйся этого, я всегда ужасно рад оказать тебе подобную услугу, - едва ли не шипит Такасуги, в голосе ни намека на дружелюбность, а взглядом разве что не прожигает несколько дырок в, кажется, вечном сопернике, - Гяру тебе под этим солнцем не стать, к сожалению.
Или к счастью?.. Шинске, впрочем, не двигается со своего места. Когда он вообще действовал и говорил что-то в угоду белобрысому? Только вопреки. Всегда вопреки. Иметь противоположное мнение - это само собой очевидно, а соглашаться с Гинтоки - последняя вещь в этом мире, которую Такасуги никогда не сделает.
- И? Так и будешь сидеть на одном месте? Разве сейчас время для этого?
Пинок легко находит бок своей жертвы, но сапог абсолютно чистый, Саката может не волноваться за белоснежность своего хаори, которое, правда, было далековато от подобного цвета. Шинске ужасно зол. Потому что не понимает, почему тот, кто должен был из кожи вон лезть ради одной единственной цели, просто сидит и ловит эти чертовы солнечные ванны. [icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+2

4

Жизнь не делится на "черное" и "белое", даже если кто-то упорно продолжает загонять эту кислую философскую чушь. Жизнь - она скорее как две половинки задницы, между которыми ты упорно продолжаешь пытаться пролезть, но все время оказываешься зажат в тисках. Если одним словом: ему ох как непросто пытаться собрать себя из разрозненных кусочков, которые упорно не желают становиться единым целым. Что-то теряет привкус и смысл, как когда какая-нибудь известная сенен-манга подходит к своему завершению, а ты по этому поводу испытываешь лишь всепоглощающее разочарование пацана, который сможет теперь передернуть лишь на постер на стене. Каким бы ни был конец, он точно не такой, каким ты хотел его видеть. А каким хотел? Да кто бы вообще знал. Дело только в разочаровании. Ты злишься не на последнюю главу, не на ее содержимое, а только лишь на то, что дальше ничего не будет.
Их жизнь похожа на дурацкий спин-офф к той истории, которая теперь пытается нажиться лишь на одной ностальгии. Потому что все вместе они похожи на уродливое чудовище, которое склепали из неподходящих частей. Франкенштейн для бедных, сирых и убогих. Если спросить Гинтоки о причинах того, почему они все до сих пор держатся вместе, отвечать он не станет. Вопрос какой-то тупой и бессмысленный. Это закон сохранения энергии во Вселенной. Что будет, если они разойдутся? Что останется после них? Ну, после того, как они спасут Шое и не останется явных причин для того, чтобы держаться вместе? Кто-то из них может быть чем-то большим?
Такасуги, перекрывающий ему обзор на лагерь и жадной тенью скрывающий от едких солнечных лучей, очень похож на закон сохранения ненужного хлама, от которого жаль избавиться. Кто из них больше хлам - вопрос открытый. Возможно, так он думает про Гинтоки, когда оглядывает своим этим взглядом разочарованного ученого, эксперименты которого проваливаются раз за разом. Такасуги не очень-то умный, но есть в нем что-то такое. Знаете, что компенсирует отсутствие ума. Или это снова про Гинтоки? Вопрос тоже достаточно интересный и актуальный.
Саката неряшливо и раздраженно вздергивает бровь, мазнув по Шинске нечитаемым взглядом. Ну какие из них друзья, сами подумайте. Разделять общую цель и быть едиными в планах по реализации - не то же самое, что быть близкими во всем остальном. Такасуги, с его этой верой в то, что все решается одной лишь силой - а если не решается, значит ты просто тупой и неправильно ее используешь - просто смешной и нелепый. Даже если Гинтоки и тот, кто на поле боя неизменно рядом. Просто так. Все совпадения случайны и не имеют ничего общего с реальностью и размышлениями о ней.
- Не трогай Гинтоки-младшего. У него, знаешь ли, и без тебя не лучшие времена, с учетом отсутствия игорных домов на ближайшие километры, - с громким и натяжным вздохом отбрыкивается Саката, но тоже как-то лениво. Вся эта их грызня и попытки задеть друг друга родом из тех времен, когда один богатенький засранец решил, что раз папочка ему купит что угодно, включая чужие жизни, так значит и пользоваться этим надо от души. Еще бы была та самая душа. Только вот в Шинске она наблюдалась едва ли. Он был похож на робота из коробок, из старого ситкома, который учился у людей быть похожими на них, но постоянно лажал и использовал фразы не к месту. Если Такасуги и умел испытывать теплые чувства к чему-либо, то Гинтоки в этот список едва ли мог войти хоть когда-то. Впрочем, ему это и не было нужно. У них были бы серьезные проблемы, если бы однажды реально ребром встал вопрос необходимости не просто притворяться, что они друзья и в состоянии друг друга терпеть, но воплотить это в реальность. - Свои комплексы по поводу инструментов ниже пояса не отрабатывай на других. Проблема твоей несостоятельности - только твоя, так что не приставай.
Ключевое здесь то, что Гинтоки точно не в настроении для того, чтобы вести пустые диалоги, не несущие в себе никакого смысла в перспективе. Шинске просто не до кого доебаться и это слишком очевидно. Саката лениво поводит плечом, а затем прерывает медитативную чистку оружия, чтобы вздернуть голову наверх и хмуро взглянуть на Такасуги. Наверное, он мог бы уклониться от пинка, но тогда ему пришлось бы шлепнуться задом в пыль. А свое хаори он не хотел заляпать заранее. У него есть имидж, между прочим. Какой же он "белый демон", если будет похож на "демона с грязными подштанниками". Звучит не сильно солидно. Саката раздраженно рычит, вскакивая на ноги и тут же вплотную нависая над Шинске, который снова бесит тем, что...просто существует. Да этому уроду даже делать ничего не надо для того, чтобы раздражать окружающих одним лишь фактом своего существования.
- Мне нужно станцевать макарену, чтобы поднять общий боевой дух? - огрызается Гинтоки, почти упираясь лбом в лоб Такасуги, разве что не боднув его. Вообще-то, ладно, он прекрасно понимает, что Шинске просто так снимает стресс об него. Такой вот акт мастурбации об кого-то. То еще удовольствие, ага. Гинтоки почти чувствует, что его честь только что опорочили. Он отходит на шаг назад, теряя интерес к необходимости затеять драку, и принимается стряхивать несуществующую пыль с одежды. - Ты в курсе вообще, сколько времени я трачу на это дерьмо? Маленький, богатенький засранец, не всем вылизывают шмотки, как тебе, у меня для этого в запасе лишь мои нежные руки.

[nick]Sakata Gintoki[/nick][status]если оттуда не возвращаются, думаю, там лучше[/status][icon]https://i.imgur.com/f5YguoX.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">саката гинтоки</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">Предательство есть морщина. Придёшь - загладишь. Иуда спросил Христа: а ты за меня заплатишь?</div>[/lz]

+2

5

С Сакатой разговаривать было невозможно. У Такасуги порой имелись большие вопросы к тому, как того воспитывал Шоё-сэнсэй до того, как они все познакомились. И вместе с тем возникали уже вопросы к самому учителю, однако уж его методику воспитанию Шинске знал и на себе самом. Возможно, сэнсэй их слишком много бил воспитательными ударами по голове, что кому-то повезло меньше и все содержимое мозга растерлась в земляную крошку. А кому-то повезло больше, но это явно не про Гинтоки. У того, кажется, вообще никогда не наблюдалось подобного, от того и вид вечно флегматичный и недалекий.
Такасуги сложил руки в привычную для себя закрытую позу, сверля недалекого взглядом да так, что от желваки на лице заходили. Нервное. Право слово, легче было Сакату убить. Потом возродить и снова убить. Потом ещё раз повторить и снова убить. Ума у того, конечно не прибавится. Зато Такасуги станет легче. Наверное.
- Великий Широяша принимает желаемое за действительное. Ещё и слепой, к тому же, - издевательская усмешка режет лицо Шинске, а пнуть этого недалекого сильно хотелось снова, потому что выводил из себя невероятно. Даже все мимо проходящие самураи и воины решил ретироваться подальше, чтобы не попасть ни под чью раздачу и мысленно взмаливаясь о том, чтобы вернулся кто-нибудь из двух ушедших лидеров. Да, молитесь, чтобы они вернулись живыми, иначе мертвых станет на один квадратный метр больше, - Разве там есть, что резать? Не беспокойся, я никому не скажу о твоих комплексах по поводу роста того, что ты прячешь у себя там. Но теперь понятно, почему все куртизанки от тебя сбегали.
И так всегда. Каждый чертов раз. Каждый чертов раз нормального диалога не складывается, но оно Шинске и не нужно, потому что разводить беседы нужно с теми, кто хоть немного одарен интеллектом. Всё, что нужно было обычно от Гинтоки, - это очередной спарринг, очередная драка и битва за лидерство в счете побед. Такасуги гнался за тем, чтобы быть сильным. Без устали, без возможности остановиться с того самого момента, как встретил оборванца с аутичным взглядом и не смог его победить. Проигрывать Шинске терпеть не мог ещё больше. 
Отлично, Гинтоки ожидаемо срывается, а Такасуги не сдвигается с места, считая, что отступать - это ниже его достоинства. Он привычным мрачным взглядом смотрит в ответ, умудряясь даже в таком положении высокомерно зырить сверху вниз. Давай, побесись, Широяша, глядишь, полегчает. Хотя кому тут лгать? Не полегчает. Никому тут легче не станет, увы. Единственное, что движет Такасуги, это желание спасти учителя. Если ради этого необходимо запятнать не то, что руки, - всего себя вымазать в крови и внутренностях любого, кто встанет на пути, то без сомнений Шинске сделает это четко и быстро. А чтобы сэнсэй не расстроился в итоге, приходится ещё терпеть компанию остальных учеников, участвовать в этой войне и воспитывать себе подобных демонов под флагом созданного Кихейтая. С этой тропы уже не сойти, пусть и ни к чему хорошему она уже не приведет.
- Избавь меня от возможности лицезреть подобное, общий боевой дух скорее сдохнет от твоих трепыханий, чем оживет, - Такасуги занимает освободившееся место, словно так и должно быть, ведь чья-то задница уже его протерла, - Что-то я не замечал, как ты ходишь за водой и настирываешь свои тряпки, приснилось тебе, может?
Шинске ни за что бы не доверил право прикрывать свою спину ему, но в тоже время именно Гинтоки позволительно было на поле боя стоять за ней. Парадокс, ведь с ними двоими никто не мог совладать, ни один враг не устоит на своих двоих, да и на кишках тоже вряд ли сможет продолжать вставать у них на пути. Инстинкты, привычки, совместные тренировки, многочисленные спарринги. Скрещенные мечи, собственные кулаки скажут больше любых пустых слов. Они дикие. Ни на что не годные. Разве такие смогут существовать в мирной жизни, о которой мечтает Зура после того, как война завершится, а они достигнут своей цели? Если мирная жизнь когда-нибудь действительно наступит в этой стране, то ни Такасуги, ни Гинтоки в ней не будет места. Слишком много крови на руках, чтобы жить в мире со всеми остальными. Слишком много черноты в душе самого Такасуги, которая хлипкими, но цепкими лапами лепит его изнутри, постепенно выжигая все и оставляя лишь то, что все ещё держит его среди всех собравших людей и учеников Шоё.
Все они словно герои третьесортной трагикомедии, наполненной фарсом от и до. На экране кажутся волшебными, героическими и сказочными, а на деле лишь являют собой пустую комичную оболочку. Смейтесь, зрители. Смейтесь над теми, кто смешно повис в пропасти и мотыляется из стороны в сторону, думая, сорваться или нет? Упасть или нет? Вроде и падаешь, но ещё держишься, а за кадром в эти особо комичные сцены разносится натянутый зрительский смех. Фарс как он есть.
- Мне нужно будет ненадолго уйти и решить несколько проблем. Присмотри за всеми, некоторые ведут себя слишком подозрительно, - и правда, некоторые из последних новобранцев ведут себя слишком уверенно, слишком ловко, словно хорошо натренированы. Не исключено, что к ним подослали убийц - положение повстанцев на войне оставляло желать лучшего.
По-хорошему Шинске следовало для начала разобраться с пропавшим шпионом Кихейтая, хотя бы его труп найти - уже неплохо. Мы в ответе за тех, кого приручили, да? Так и Кихейтай, собранный им, был ценен в его глазах и за каждую голову он мог воздать дань справедливости, вершив её по-своему.
Где-то недалеко раздалось утробное карканье ворон. Проклятые падальщики, внушающие своими звуками беспричинную тревогу и злость, рождаемую вместе с этим слабым ненужным чувством волнения. Вороны всегда появляются вблизи трупов.
Может, Гинтоки, и тот ещё козел, но сейчас все стало слишком сложно. И ведь не зря их постоянно сравнивают и говорят, что они хоть и противоположны, как полюса, но весьма похожи в одном. Ведь может и Такасуги тот ещё дурак, но все ещё ученик Шоё и следует лишь тому, чему его научил в свое время сэнсэй.[icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+2

6

Если бы Гинтоки спросили его мнение обо всем - а его мнение, несомненно, очень важное и всем ужасно интересно, иначе никак - что происходит, он бы без обиняков сообщил о том, что у него мнение есть. Только мнение это совсем не из тех, что способно зажечь искру огня в чужих глазах, заставить уверовать в скорую победу, просто решить, что их жизни вполне себе стоит ставить на кон. Гинтоки думает, что все то, чем они заняты, максимально бесполезно и чуждо ему.
Он думал об этом примерно с самого начала. Быть может, даже до того, как сенсея сковали и увели. Гинтоки наблюдал за его прощальной улыбкой и за теплым прищуром глаз, и заранее знал, что все обречено на провал. Стоит ли спасения тот мир, что снова и снова забирает то, что Гинтоки с таким трудом обретал? Может быть, эта дурацкая теория про перерождение на самом деле права, а в своей прошлой жизни Саката был тем еще конченым ублюдком, раз теперь расплачивается именно так. Только вот с хрена ли он обязан отдуваться за того утырка, который неплохо порезвился в прошлом? Гинтоки отвечал лишь за самого себя. И даже с этим справлялся едва ли. А правда ли только за себя?
Они отправились воевать не ради какой-то великой и благой цели, о которых так вдохновленно вещал Зура и старательно подхватывал Тацума. Эти идиоты, быть может, верили своим россказням, но ведь Шинске и Гинтоки отличались от них. Они были большими реалистами и знали о своих причинах быть здесь и сейчас. Конечно, Шинске продолжал играть в войнушку, со всеми вверенными ему солдатиками, но все же. Где-то глубоко внутри Гинтоки прекрасно знал, что Шинске отнюдь не совсем идиот. И его причины так же просты и кристально чисты-ясны-понятны, как и причины Гинтоки. То, что им удалось пробиться в первые ряды и взять на себя командование - лишь стечение обстоятельств, не более того.
Гинтоки не лидер. Он одиночка, пробивающий себе путь к цели лишь тогда, когда цель кажется ему реальной. Но тогда почему он все еще здесь?
- Конечно, не рассказывай никому о том, почему тебя всерьез интересует то, что происходит в моих штанах. Правда, не волнуйся. Я тоже не стану спрашивать, но в сортир больше вместе не пойдем и член твой по-дружески я держать больше не стану, не проси, - Гинтоки склабится, обнажая острые резцы и красноту десен. Вообще-то, это вряд ли то, что им стоило бы сейчас обсуждать, в их-то ситуации, но с другой стороны, а когда там у них вообще нормальные и адекватные диалоги получались? Нет никакой проблемы в том, чтобы сбросить стресс так. Тем более, взвинченный Такасуги на поле битвы - ему не помощник. Как и собственная раздраженность едва ли смогла бы подсобить в деле. Все это изученный и идеально отскакивающий от зубов сценарий.
Но иногда Гинтоки все же хочет спросить Такасуги о том, один ли он дошел до истины о том, что хорошо у них ничего не кончится. Это ведь не дорама, где в конце все кончается хэппи эндом, все счастливы, плохие ребята наказаны и далее только мир. Война с аманто - это не новшество, ведь в мире постоянно происходит нечто подобное. Просто раньше был масштаб не икс-десять, а более локально. Не было пришельцев с пушками и угрозы колонизации вообще всех и вся. Только вот от этого менее реальной не становилась ни одна война.
Война - это всегда потеря. Кровь, боль, разочарование, горечь, ощущение проигрыша даже после крупной победы. Они потеряли сенсея. Они потеряли кучу боевых товарищей и просто друзей. Однажды потеряют, наверное, и Такасуги, и Зуру, и Татсуму. И самого Гинтоки тоже потеряют. И вряд ли есть хоть один шанс, что не настанет того рассвета, до которого Гинтоки не дотянет. Однажды. Вот такие дела.
- Слушай, коротышка, я тебя телохранителем не нанимал. Как и своим персональным сталкером. Это жутко, завязывай с этим, - Гинтоки вздергивает бровь, с крайне скептичным выражением наблюдая за тем, как бесстыже Шинске занимает насиженное место. Взгляд падает на собственную катану: интересно, кто-нибудь заметит, если от Такасуги убудет еще сантиметров десять или двадцать? Зависит от того, в каком месте и как подрезать. Но. Ладно. Может быть, он внимательнее подумает об этом, просто чуть позже. Хотя, это явно будет не первый раз, когда он задумывается о чем-то подобном. - Ты похож на стереотипного школьного хулигана, который пытается задирать девчонку, которая ему нравится. Подвязывай с чтением седзе-манги, она на тебя плохо влияет.
Вообще, Такасуги и правда умный, когда не придуривается. Детали то, что делает он это постоянно, но все же. Детали такие детали, кому они нужны. Наверное, Шинске не допускает мыслей о том, что они заняты совершенно не тем, чем стоило бы. Не конкретно сейчас, а вообще. Во всей этой истории со спасением, войной и так далее. Срать Гинтоки хотел на правительство и на то, как эти говнюки будут выкарабкиваться из заваренной ими же кучи дерьма. Его не это волнует. Шинске умный, значит, он думает примерно о том же самом.
Может быть, хоть он сумел найти какое-то решение? Потому что Гинтоки вот его не нашел совершенно, а просто продолжает плыть по этому говняному течению дерьма, которое несет его в еще большее дерьмо. Может быть, Сакамото был прав, в каком-то там смысле. Но он тоже идиот, его слушать нет смысла.
- Ты здесь самый подозрительный. Хочешь ли ты сказать, что мне следует пойти с тобой? - как Гинтоки и думал прежде, все это вообще не просто и не здорово. Скорее тленно и тошнотворно. Конечно, игры в шпионов и во внедрение к неприятелю. Кто-то продается за идею, а кто-то за хруст налички в кармане. Это вот просто и понятно. Гинтоки только устало вздыхает и трет пальцами переносицу. Он уже упоминал, что они заняты совершенно не тем, чем должны и отвлекаются на херню? Так вот. - Если не помрут сами, то их просто добьют. Не такая уж проблема. Я не уповаю на благосклонность Удачи, но это быстрее, чем зажимать типов, вроде тебя, по углам, жарко дышать им в лицо и угрожать, пытаясь сыграть на той стороне личности, которая из ссыкунов. Их много, а я один. К тому же, разве не Таске этим занят?
Старания могут приводить к ощутимому результату. Но что, если никто понятия не имеет о том, чего именно все они хотят достичь?

[nick]Sakata Gintoki[/nick][status]если оттуда не возвращаются, думаю, там лучше[/status][icon]https://i.imgur.com/f5YguoX.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">саката гинтоки</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">Предательство есть морщина. Придёшь - загладишь. Иуда спросил Христа: а ты за меня заплатишь?</div>[/lz]

+2

7

У Гинтоки не рот, а помойная яма. Иначе как можно с завидным постоянством плодить им столько бесстыдной пошлости? Серьезно, где сэнсэй не досмотрел в его воспитании? Хотя с изречениями "будьте такими самураями, какими сами хотите", ничего удивительного в этом нет. Возможно, Гинтоки был безнадежен в обучении ещё до встречи с Шоё, эта история так и была окутана завесой тайны, в которую ни сэнсэй, ни сам Саката никого не посвящали. Один раз, кажется, Зура в детстве спросил об этом, но внятного ответа не получил. Такасуги тогда заметил, молчаливо поедая онигири, какими странными взглядами переглянулись друг с другом Шоё и Гинтоки. Просто есть вещи, которые лучше не знать. Больше Зура не спрашивал, а Такасуги и подавно не интересовали подробности чужой жизни. У каждого есть то, о чем не следует распространяться даже среди "своих", это совершенно нормально.
- Всегда знал, что ты любитель запускать руки в чужие штаны, аккуратнее с этим, а то другие не так поймут, - шутки шутками, но даже так легко нарваться на драку, например, с теми, кто шуток не понимает. И речь не о Такасуги, который воспринимает подобное как долгоиграющее радио с ранних пор, что уже выработался иммунитет к подобному. Иммунитет трех секунд, потом хочется просто схватить за кучерявый затылок и окунуть головой в воду, чтоб остыл. Ну и, может, захлебнулся, но не суть. Их драки - это привычное дело, а вот если начинаются конфликты между остальными, то это вводит ещё больший разлад в их и так шаткие ряды. Волком настроенные ронины, грызущиеся между собой, зрелище нелицеприятное. И, честно говоря, Такасуги устал от этого. Устал от людей настолько, что в моменты подобных происшествий, которые уже не разрешаются дипломатическими разговорами Зуры или Тацумы, он предпочитает приставить острое лезвие меча к чужим шеям и угрожать. Ярко, со вкусом, с чувством. Душевно настолько, что конфликт сходит на нет, а его самого оттаскивают от провинившихся.
Такасуги злобно усмехается, теша внутри себя желание пнуть Гинтоки за "коротышку". Ладно, он злопамятный и обязательно припомнит это позже, когда соперник не будет ожидать подвоха.
- Что-то я не вижу рядом с собой девчонки в школьной юбке, - Шинске саркастично вскинул бровь, с ног до головы обведя Гинтоки взглядом, собственно, говоря этим, что стоящий рядом с ним далек от образа типичной девочки седзе-манги. Уж скорее ему бы подошел образ того пацана на районе, который пытается отбить у него девочку, поэтому они каждый раз сражаются друг с другом за её внимание. Проблема была только в том, что девочки у них в лагере не находилось, а они все равно сражались. Нетипичное выходило седзе. Неканоничное. Скорее уж пресловутый сенен, наполненный пафосом и боями, то скатывающий в абсурдную комедию, то в странное понятие ужастика. Странное - потому что стало обыденностью, повседневным рационом, что уже ничего не пугает. Кроме одной детали. Той, что вроде и лежит на поверхности, а достать сложно.
Сэнсэй близко, а дотянуться до него невозможно. Пока что. И нет того варианта, где они не успеют. Успеют, чего бы это не стоило. Даже если придется наизнанку вывернуться и на своих кишках ползти.
- Ты давно в зеркало смотрел? Поверь, увидишь там ещё более подозрительного человека, чем я, - да уж, они оба тянули звание самых подозрительных людей и тем не менее. Такасуги бы пошутил о том, что член ему держать не нужно, поэтому и идти не имеет смысла, но придержал язык за зубами. Скатываться до уровня Гинтоки - тот ещё моветон.
Такасуги запрокидывает голову, вглядываясь в сероватое от облаков и копоти небо. В последнее время - годы? - ветер приносит только запах разлагающихся трупов, сухой золы и смешанного смрада гниения и крови. Шинске не может вспомнить, когда в последний он вдыхал полной грудью свежий воздух. Кажется, теперь это зловоние с поля боя навсегда въелось в его кожу, что отмыться никогда не получится. Война отвратительна. И бессмысленна. Страна продана, так смысл ещё что-то доказывать, пытаться бороться? Смысл сражаться за то, что больше недоступно? Все считают (кроме Гинтоки), что он - великолепный демонический лидер, который сможет повести за собой людей во имя светлого будущего. Но Шинске вел за собой людей на верную смерть ради собственного эгоистичного желания спасти сэнсэя. Будущего у этой страны нет.
- Таске должен быть занят этим, но Таске ушел вместе с Зурой и Тацумой, поэтому он занят этим в их рядах, - пропустив мимо все слова про зажимания и ссыкунов, даже практически подавив на корню желание огрызнуться и впечатать свой кулак в чужую скулу, Такасуги сощурил зеленоватые глаза на проклятое небо, будто была бы возможность и он, не сомневаясь, уничтожил его. Небо, не Гинтоки. Хотя и его тоже, если перед этим их счет сравнялся бы.
- Тебе просто слабо остаться одному, да? Чувствуешь себя не в безопасности, потому что меня не будет рядом? О, не беспокойся, "папочка" скоро вернется обратно.
Шинске шутит специфически и столь ядовито, что можно подавиться и сдохнуть. Зато смерть быстрая. Он издевательски и глухо смеется вслед своим словам, предпочитая отвлекаться и игнорировать собственное мрачное состояние на душе. Все неизбежное в итоге случится. Рано или поздно.[icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+2

8

Знаете, бывает так трудно общаться с человеком, один лишь вид которого вызывает неудержимое желание закатить глаза. Так просто бывает, если полюса ваши - как две девчонки, пришедшие на вечеринку в одинаковых нарядах и столкнувшиеся нос к носу. Заранее известно, что после словесных оскорблений и подколок, дело перетечет к подлянкам, а дальше драка. Не так чтобы стычки с Шинске стали делом всей жизни, любимым досугом и просто мечтой. Вот вообще нет. От этого змееныша на коротких лапках, Гинтоки избавился бы при первой же возможности, случайно столкнув в ближайшую речку-вонючку и там же утопив. Змеи, кстати, умеют плавать. Ладно, меняем речку на болото и просто красота. Шинске точно подойдет там захлебнуться. А главное, никаких улик и свидетелей.
Проблема была только в том, что как бы Гинтоки ни отнекивался, а Такасуги все равно был ему нужен. Звучит неприятно и эта мысль болезненно бьет под ребра. Они ведь здесь не затем, чтоб поливать друг друга словесными помоями и бесконечно шпынять, словно и без этого было заняться нечем (план с речкой-вонючкой все еще на стадии разработки и рассмотрения, если что). Они собрались здесь ради одного единственного человека, который хоть и не был с ними, но все равно каким-то чудом умудрился объединить под одним знаменем тех, с кем такое не сработало бы ни в одной, даже самой больной и сумасшедшей, фантазии.
Гинтоки не питает иллюзий насчет успеха их плана. Он вообще в последнее время барахтается больше по инерции, с тоской наблюдая за тем, что сколько бы он ни плыл к берегу - тот, из-за всех подводных течений и камней, становится все дальше с каждой секунды. Берег остался где-то очень далеко. Он как гребаный Момотаро, оставшийся в компании громкой мартышки, самовлюбленного фазана и брехливой собаки. Та версия сказки, которую детям ведь и не расскажешь, потому что финал рисуется не так чтобы очень приятный.
- Ревнуешь? Не надо, тебе все равно достанется больше внимания и маленькому Такасуги-куну устроим шикарные поминки, как только я выдерну тебе его под корень, - шутки ниже пояса - это самый простой и очевидный вид шуток. К Шинске в штаны он не полез бы, даже если бы тот был женщиной и к тому же самой последней на земле. Рот у него слишком грязный, сердце черствое, а еще пахнет от него странно, тупыми благовониями и травами, которые тот хер знает где и откуда берет, когда успевает ими провоняться, да и вообще. А Гинтоки умеет только по любви. А Такасуги и любовь - это... Противоположные понятия, как две параллельные прямые, которые никогда не сойдутся на графике.
Но вздох все равно выходит очень грузным, затяжным и очевидно тяжелым. Что вообще толку разговаривать с этим павлином, который не понимает абсолютно ничего из того, о чем говорит. О понимании того, что говорят ему, речи тем более не идет, уж простите. А язык самовлюбленных придурков Гинтоки еще не выучил, чтобы на нем объясняться.
Но можно попробовать на пальцах. Гинтоки характерно демонстрирует средний палец: так, надеюсь, понятно, что я думаю о тебе, коротышка?
- Я не ты, чтобы каждые полчаса вылизывать свое отражение, бестолочь, - ладно, способ общения жестами тоже не про них. Вот Шинске, вроде, маленький, должно быстро доходить до мозга. А все равно такой тугодум, как если бы был под два метра ростом. Все еще стоило бы его пожалеть, но что-то не очень сильно хочется. Вот еще. Кто бы самого Гинтоки пожалел? Господи, да он тут вообще единственный здравомыслящий и адекватный человек, ну. Не считая Куроконо. Вот еще он нормальный, если бы не эта тупая привычка внезапно появляться за спиной. Господи, Гинтоки уже достаточно стар для того, чтобы умереть от сердечного приступа, нельзя же так с ним поступать.
- А я вот что-то не понял, что у всех за привычка сваливать, кидая все дела на меня. Может хоть кто-то начнет мне платить за то, что я прикрываю ваши жопы и сам делаю все работу? - ворчливо отзывается Саката, подрубая к голосу привычный занудно-тянущий говор. Если прям серьезно, то какого черта вообще? Гинтоки им всем тут нянька что ли, чтобы подтирать это дерьмо? Группа вообще не этим всем должна быть занята, так что какого черта, зачем, почему, в чем смысл и причина бытия? Саката привычным жестом тянется мизинцем к уху, прочищая его ногтем и затем выковыривая серу, чтобы щелкнуть ей куда-то в траву. Как это так интересно выходит и складывается, что все успевают куда-то слинять под очень благовидным предлогом, а ему остается разгребать все то, что они побросали? Нет, конечно же, Саката все и сам может прекрасно сделать, без этих бесполезных тунеядцев и нахлебников. Но вообще-то это он тут должен быть самым бесполезным, никому не уступая эту важную роль. Так нельзя, мировой баланс посыпется и Вселенная развеется прахом, что за халатное отношение ко всему? - Я почувствую себя в безопасности только тогда, когда увижу тебя в могиле и точно буду уверен в том, что ты оттуда не выкарабкаешься. От тебя, Такасуги-кун, сплошные неприятности. Ты и есть эпицентр всех проблем, как проклятая вещь, только проклятая кукла-коротышка, сечешь?
Если Такасуги испарится на неопределенный срок, это сделает Гинтоки немного счастливее. Если тот никогда больше не покажется на глаза - так вообще бесподобно. Заверните, он на все согласен и готов.

[nick]Sakata Gintoki[/nick][status]если оттуда не возвращаются, думаю, там лучше[/status][icon]https://i.imgur.com/f5YguoX.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">саката гинтоки</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">Предательство есть морщина. Придёшь - загладишь. Иуда спросил Христа: а ты за меня заплатишь?</div>[/lz]

+2

9

Если бы Такасуги спросили о том, кто его бесит больше всего, то указательный палец несомненно укажет в сторону кучерявого незатыкающегося болтуна, несущего бред настолько часто, словно он, мать его, дышал им. Шинске уже просто закатывает глаза и игнорирует, не отвечает, понимая, что этот бесконечный словесный матч о том, кто кого переговорит, заговорит, унизит и заставит страдать - перерастает в стадию безотвязного неконтролируемого потока слов, смысл которых уже выпилился за пределы их военного лагеря и сбросился камнем вниз в развернувшуюся бездну. Потому что терпеть это невозможно.
Все можно понять. Всякое можно принять. Но не существование подле себя в радиусе трех метров эпицентр вечных проблем и ворчаний. В такие моменты, когда слова уже переросли самих себя в росте своего извращенного смысла, хотелось сорваться и как в былые времена, подтверждая славу "разрушителя додзе", просто яростно атаковать.
Средний палец является красноречивым ответом и от Такасуги тоже. Мирного разговора не случится, Гинтоки раздражает и бесит в несколько раз больше, чем всегда. Может, сказывается усталость. Может и то, что они оба задолбались делать вид, что все в порядке. Не замечать очевидных вещей, происходящих и с ними, и с теми, кто окружает. Просто слепо следовать дальше по единственно доступному пути существования, увязать в этой трясине. Не видеть света в конце тоннеля. Все они должны быть пафосными героями очередной трагикомедии, но получалось лишь быть фальшивой тенью самого себя, в реальность которой веришь полностью. Прекрасный самообман.
Нервно дергается глаз и желваки на скуле ходят слишком явно, Шинске это даже чувствует. Пальцы сжимаются в кулаки и он медленно поднимается.
- Может ты просто перестанешь жаловаться и хоть немного научишься ответственности? А хотя... это гиблый номер, - Такасуги усмехается, качая головой. Стоило передать Зуре по возвращению, что пытаться заменять сэнсэя у него не выйдет, поэтому следует перестать класть такие непосильные задачи на плечи кучерявого и делать из него ответственного взрослого. Это бесполезно, тщетно! Напрасная трата сил, потому что с Гинтоки все это бесполезно, его исправит, пожалуй, только могила. Да и принципе бесполезно пытаться переделывать человека под свои стремления и видения. Также как бесполезно пытаться переделывать его самого, что друг детства тоже пытается реализовать с завидным постоянством.
- О, правда? - Такасуги вкрадчиво интересуется, но самого интереса в вопросе абсолютный ноль. Шинске все равно на то, что  для Гинтоки он, как кость в горле, от которой и блевануть в ближайшие кусты хочется, и протолкнуть внутрь, чтобы не заставляла задыхаться, но расцарапала горло и дыхательные пути изнутри, - Тогда я проживу так долго, как только смогу.
Обычно после таких слов со всеми пафосными героями случается та самая трагедия, которая завершает жизнь. Только Такасуги не думает в данный момент о плохом конце своей и так, безусловно, короткой жизни. Ярость достигает своего пика, поэтому сжатый кулак метит в почки, бьет больно и сильно, а следом и второй сжатый тоже бьет, но уже в скулу. Такасуги стискивает зубы, стягивая пальцами светлый ворот чужой формы, едва себя сдерживая, чтобы не сжать сильнее, чтобы задушить товарища. Вместо этого больше наматывает ткань на пальцы, затянутые в форменные перчатки, закрывающие только ладони. Встряхивает ощутимо, мрачно сузив взгляд. Господи, как же Гинтоки неимоверно, просто дико... раздражал. Привычно. В самом деле, более раздражающего фактора своей жизни представить было сложно. 
- Если бы я был эпицентром всех проблем, то все намного проще оказалось бы, разве нет? - тогда бы он просто давно сложил свою голову палачам Бакуфу. Если бы все действительно решалось его смертью, то напоролся бы на первый меч врага, позволил всем растерзать свое тело и сгинул бы с легкостью опавших листьев по осени. Нет ничего плохо в собственной смерти, с ней он каждый день идет рука об руку на поле боя. Но его смерть не спасала никого, поэтому жертва не имела смысла. К сожалению. А то, что Гинтоки гиперболизирует и приукрашивает многие факты, только потому что ему Шинске не нравится, - это уже проблемы самого кучерявого, пусть сам разбирается в своей голове или живет с этим дальше. В конце концов, Гинтоки стоило бы определиться. То он просит в пылу сражений не умирать, то предпочитает видеть его мертвым. В самом деле, как та ветряная особа из детских мультфильмов, которая говорит одно, а через час - совершенно иное.
- Когда все это закончится, - а закончится ли оно когда-нибудь? Внутренний голос безутешно сетовал на то, что эта война так и будет продолжаться, как замкнутый круг, однако эта мысль совершенно не мешает Шинске шипеть дальше, - ты забудешь о моем существовании, не сомневайся в этом.
Руки вскоре затекают от бессменного положения, что становится неудобно. Пальцы разжимаются и безвольно опускаются вдоль тела, а сам Шинске не отступает назад, потому что это словно признать поражение, поэтому он делает шаг и сильно задевает плечом чужое плечо. И нет, можно обойти, места хватает. Но - нет. Шинске слишком вредный для такого.
[icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+2

10

Гинтоки не хочет примиряться с тем фактом, что временами Шинске бывает прав. Не в целом, а какими-то редкими моментами. Процентов на тридцать или двадцать пять, но все же и этого достаточно для того, чтобы злиться на него.
Потасовка в лагере не выглядела чем-то новым или же удивительным. Они цеплялись подобным образом раз по сотне на дню. Увы, когда приходится проводить столько времени вместе, это неизбежно, что вы видитесь с кем-то постоянно. И так уж судьба - которая явно ненавидела Сакату и постоянно издевалась над ним, разбивая яйца ему об голову и ведя себя как школьный задира из третьесортной манги - сложилась, что конкретно с Шинске Гинтоки приходилось иметь дело постоянно. То, во что они ввязались, не было ерундой, от которой можно было бы отказаться. С другой стороны, когда ты шкет-малолетка, за которым по какой-то причине пошли люди и поверили в слова о том, что защита Земли от аманто - это правое дело, за которое и жизнь не жаль отдать, это все накладывает на тебя определенный отпечаток. Когда вы четверо таких идиотов, за которыми собралась "армия" - это четверной отпечаток, помноженный на сто двадцать пять, ну и так далее. Аналогия в принципе ясна и очевидна. Если коротко: все они по самые уши в дерьме. Но даже в таком положении умудряются продолжать ссать людям в уши. Иногда с успехом. Иногда - нет. Гинтоки не стыдно лгать и обманывать. По хорошему, может это не прям такая уж ложь, если разбираться. Сакамото-дурень вон верит в то, что все можно как-то уладить. Зура-бестолочь тоже считает, что им следует бороться не ради конкретной цели, но просто во имя...чего-то там. Гинтоки обычно не слушал, что там Зура болтает, потому что все его речи можно было перевести и свести к банальному "бла-бла". А если за идею бороться не получится, то просто можно к хренам собачьим все подорвать. Такая вот интересная философия.
Гинтоки не верит в "правое дело". И в левое тоже не верит. Хоть вдоль, хоть поперек - ему это без разницы.
Он мог бы дать Такасуги по морде, они бы сцепились и покатились по земле. Обычно Саката так и делал. прекрасно осведомленный об итоге, но не желающий отступать от заданных шаблонов. Не из принципа. Скорее из банальной лени. Шинске ему едва ли соперник, просто потому что на мир они смотрят абсолютно разными взглядами. Цель выбрали одну, а вот способы ее достижения из заебанной вредности выбирая абсолютно разные.
В лагере на них всегда смотрят с благоговением и уважением. Иногда просто с сочувствием. Но едва ли это трогает Гинтоки. Шинске играется в войнушку, притворяясь лидером, за которым реально не страшно броситься в бой. Гинтоки тоже не страшно пойти за ним. И не страшно пойти впереди него. Но по совершенно иным причинам. Иногда ты просто привыкаешь к тому, что имеешь. И прекрасно осознаешь, что иного не дадут, так что будь добр не выебываться.
Позже Гинтоки, оставшись без назойливой и неприятной компании Шинске, готов обдумать все произошедшее. Не про их отношения, конечно же. Но в целом ведь. Богатенький ублюдок абсолютно прав: кто еще бы взялся разгребать дерьмо, если не Саката. Глупый, разумеется, вопрос. Так было с самого начала, все самое безнадежное и хреновое - это по части Гинтоки. Может, потому что он сам как воплощение хреновой безнадеги. Может, еще по каким-то там надуманным и крайне заумным причинам. Пытаться разобраться нет никакого смысла, так что Гинтоки и не разбирается. Ему проще сделать то, что требуется. Это не вопрос зоны ответственности. Скорее вопрос того, чтобы после можно было ткнуть Шинске рожей в то, что Гинтоки умеет со всем разбираться и самостоятельно. Конечно же, потом Шинске может сказать, что он-то говорил, вне зависимости от исхода. Но вообще-то пошел Шинске нахуй, просто потому что. Без пояснения причин, сам все должен прекрасно осознавать.
Так что остаться в лагере за "старшего" - не худшее из возможного. Хотя бы без компании троицы назойливых идиотов, которые могут только лишний шум создавать. А вот тема про пользу обществу - это уже абсолютно не их история. Вычислить "подозрительных" личностей не так-то и сложно. Просто есть некоторое отличие в том, как люди смотрят, двигаются и отвечают на вопросы. Гинтоки слишком хорошо читает людей и прекрасно понимает язык тела. Есть множество мелких деталей, которые выдают тебя с головой. Иные дергаются, другие смотрят по сторонам чаще нужного, третьи отвечают на простые вопросы так, что сразу в голове щелкают тумблеры. В общем-то, Гинтоки может продолжать сидеть на одном месте и лениво наблюдать за активными копошениями и подготовкой в лагере, особенно сильно не утруждаясь. Это в порядке вещей для него.
Он выбирает себе место под раскидистым деревом. Погода как раз немного налаживается, так что тень от ветвей даже приятна. Гинтоки еще некоторое время краем ленивого взгляда наблюдает за происходящим. За людьми и за их перемещениями. А затем просто прикрывает глаза, широко зевает и решает, что увидел достаточно для того, чтобы потом со всем разобраться. Шинске, конечно, командир от бога. Задания всем раздал, но не упомянул о том, как ему хочется, чтобы их выполняли. Впрочем, Гинтоки и не говорил о том, что будет слушаться.
Он сегодня услышал и увидел достаточно для того, чтобы составить план того, как разрешить проблему, которая еще находится в стадии зародыша.

[nick]Sakata Gintoki[/nick][status]если оттуда не возвращаются, думаю, там лучше[/status][icon]https://i.imgur.com/f5YguoX.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">саката гинтоки</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">Предательство есть морщина. Придёшь - загладишь. Иуда спросил Христа: а ты за меня заплатишь?</div>[/lz]

+1

11

Понимаешь, что время летит с космической скоростью, когда проходит трое суток. Или со скоростью тянущейся жвачки, которой так любят пренебрегать авторы, жуя сюжет и пытаясь вылепить из него что-то стоящее, но так лень, что лучше уж жевать дальше. Ведь жевать никогда не лень. Коровы, например, всегда жуют, это их основная жизнедеятельность, а чем сценаристы отличаются от этих животных в такие моменты? Все созданы для того, чтобы жевать. Не будешь жевать - и жить тоже не будешь.
Кацура и Сакамото ничего не жевали пока что и за это время успели вернуться обратно в лагерь. С потерями, весьма уставшие, но в целом - с большей пользой, чем предыдущие их вылазки. Сакамото смеялся через каждое слово, горделиво хвастаясь о том, что ему удалось вырвать из вражеской пасти свою выгоду и заручиться связями с какими-то там ему одному известными производителями оружия, которым, как оказалось, вполне возможно уничтожать боевые космические корабли. Только стоить это будет баснословных денег, но, аха-ха-ха, они согласились на выгодную обменную сделку.
Зура же лишь дальше строил планы и стратегии, разведав на вылазке обстановку не только взглядом, но и боем. Правда, собственные раны никак не помешали свойственным ему домохозяйственным взглядом обвести лагерь, чтобы втык после получил каждый абсолютно: за мусор, за грязь, за испорченную провизию, за нарушение режима караула и так далее, тому подобное, можно беспечно устать слушать причитания Зуры. А можно не слушать их вовсе - суть не поменяется особо.
Все пришло в норму.
Кроме Такасуги.
Который вернулся лишь глубокой ночью на третьи сутки. Кто-то из дежуривших самураев заметил со своего поста неясную мрачную тень, двигавшуюся в их направлении. Подать знак о приближении неизвестного - и вот уже большая часть военного лагеря стоит при вынутом оружии, и лишь отсвет злобно скалящегося полумесяца отражается в сверкающей стали.
Узнать Такасуги оказалось возможным только по злобному взгляду зеленых глаз, которые невидяще смотрели прямо перед собой. Предплечье обильно кровоточило, но понять, насколько тот серьезно ранен был, оказалось невозможным. Шинске словно выбрался из самых глубин Ада: весь, с ног до кончиков волос, покрытый кровью. Подсохшие кляксы бурыми пятнами оттеняли форму, на участках кожи - въелись настолько, что покрывали каждую трещину сухой обветренной кожи. Стертые до незаживающих ран костяшки, сжатый до боли в руке меч.
Шинске молчал: на любой дотошливый вопрос Зуры, в котором искрилось только искреннее беспокойство, потому и был отдан сразу приказ подготовить место для раненого; на любой выпад Сакамото и любого другого из его личного отряда демонов. 
Лишь хватило сил достать из нагрудного кармана клочок свернутой бумаги, похожей на карту, и придавить его кровавым отпечатком к курице-наседке, кою сейчас напоминал Кацура. Такасуги ровным счетом не остановился после, пройдя мимо Гинтоки, искоса лишь на того посмотрев.
Клочком бумаги была карта с местностью будущей - ближайшей - казни Шоё.
Откуда она оказалась в руках Такасуги и что он вообще делал последние три дня, где пропадал и через что ему пришлось пройти - так и осталось для всех тайной, даже когда после перевязки ран и смены одежды, они собрались все в комнате обсудить дальнейший план действий. Естественно, собрались лишь лидеры отрядов и доверенные лица. Остальным слушать их не было смысла.
Все обсуждение закончилось, когда минуло давно за полночь, и всем было приказано отправиться отдыхать. Вся суматоха вокруг возвращения лидера Кихейтая тоже наконец-то утихла: кто-то занимал свой пост и караулил, кто-то уже дрых без задних ног, так что храп разносился повсюду. Такасуги, которому настоятельно было рекомендовано лежать и отдыхать, слушаться, естественно, не стал. Накинув на плечи плащ, он захватил с общей кухни бутылку и стопку, спустившись после к костру, поставив подле него глиняный сосуд и подкинув к догорающим углям несколько поленьев, уставившись долгим немигающим взглядом на затрещавшие сучья.
Пламя слишком гипнотизировало.
И он видел в нем все: как закончился бессмысленный разговор с Сакатой три дня назад, как он ушел, направился по следам шпиона, которого лично засылал не так давно к врагу. Как распознал предательство своего же человека, как избавился от двойного шпиона - с особой жестокостью, не жалея сил, не жалея самого себя. Как оказался в ловушке, потому что слишком падки вороны на мертвечину. А вслед за воронами - Нараку. Прихвостни Сёгуна - лишь более умелые пешки - пытались его задержать, но ничего не вышло. Численный перевес оказался, естественно, на их стороне. И будь Такасуги более труслив, то ему удалось бы сбежать без боя. Но Шинске не был бы Шинске, не был бы тем самым разрушителем додзе, если не пошел до конца. До чужого конца, вкушая вкус победы и подтверждая то, что он сильный.
Биться до конца. Стоять до победного.
А не вернуться, значит, проиграть.
Не только себе. Ему.
- Ты блестяще справился с моей просьбой, - треск щепок в костре не глушит издевательский тон, направленный только на одного человека, который может себе позволить оказаться здесь сейчас. А если ещё и молчать Саката при этом будет, то вообще чудесно, но о таком мечтать - уже вредно для здоровья.
Содержимое согретого сосуда аккуратно, без лишней тряски, не взирая на рану на плече, заполняет стопку. Такасуги смотрит на прозрачный алкоголь, собираясь опрокинуть его в себя.
- Я хочу, чтобы всему пришел конец.
Войне. Врагам. Миру. Этой погоне за сенсэем.
Тому, что приходится убивать своих. Тех, кого считал своими.
Втаптывать в грязь чужие жизни, которые лишь выбрали наиболее выгодную для них сторону в итоге. Надоело это всё.
[icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+1

12

Война внутри каждого из них гораздо страшнее той, что они ведут снаружи. Гинтоки не говорит об этом вслух и вряд ли когда-то скажет. Не то чтобы некому, скорее не хочется, нет смысла, нет причин, нет особой для этого нужды. За маской идиотизма прятаться гораздо легче и проще, иначе он рискует окончательно сойти с ума. Каждый из них полетит с катушек, словно школьницы при виде своего ненаглядного сэнпая, если все продолжится в том же духе.
Для Гинтоки не было легче и проще ни тогда, ни тем более сейчас. Шое-сенсей являлся такой вот константой, убрав которую все резко посыпалось, словно гребаная Дженга. Один неверный ход и вот им уже приходится пытаться отстроить башню ценностей заново. Только блоки все давно сгнили, а поверхность неровная. Быть может, Шое и был тем, кто сглаживал все неровности, давая поверить в иллюзию того, что все будет в порядке и дорога перед ними чиста, бояться абсолютно нечего.
Все они устали от войны. Гинтоки вот тоже устал. Не сильнее прочих, потому что нет у него вообще такой роскоши - как возможность почувствовать себя усталым и измотанным. Даже если в лагере о нем говорят как о том, кто в любой момент может исчезнуть, словно его и не было вовсе. Самый сильный, но самый отстраненный, ни к чему не привязанный, с неясным мотивом и целью. Гинтоки вот яснее ясного, что война не даст ему ничего, кроме ноющей грыжи между позвонками, затершихся до острых кинжалов. Больно от каждого шага, но, вроде как, и что с того. Жаловаться Саката тоже не сильно стремится. Поноет немного для проформы, чтобы условный Зура поворчал и пошел доматываться до такого же условного, в вакууме, Шинске. Это у них так всегда, ничего нового или же интересного.
Шинске - это тоже константа. Раздражающее препятствие на пути. Гребаный репейник, прицепившийся к кимоно. Он как дверная ручка, цепляющая за рукав одежды и заставляющая чувствовать себя неловким дураком. Но Гинтоки никак не может заставить себя его отпустить. Может, это он сам домотался до него, как пьяный мужик в подворотне, с просьбой одолжить немного налички или вопрошающий о том, что там по уважению. Саката уже не знает. Он просто не может представить себе тот момент, когда их дороги разойдутся. Иногда кажется, что это так же нелепо, как и расставание со своей тенью. Они ведь не в той дурацкой сказке про не взрослеющего пацана. Рано или поздно повзрослеть придется каждому из них.
Гинтоки скалится. Он не прячется в густой и чернильной тьме деревьев. И прекрасно знает, что Шинске его заметил: у них какая-то особая чуйка на присутствие друг друга. Иногда это полезно. Иногда - вот как сейчас. Ночью в лагере тихо, это похоже на могильную тишину. Быть может, все они давно мертвы и ничего с этим поделать нельзя. Да Гинтоки и не хочет; если мертвы, то так гораздо легче и проще отбросить все терзающие и грызущие изнутри сомнения.
Гинтоки выходит из тени, его тут же жадно облизывают огненные отблески костра, перед которым Такасуги устроился с таким удобством. Вообще-то, присутствие Гинтоки здесь - это чистая случайность и совпадение, он совсем не волновался насчет Такасуги и точно не интересовался тем, жив ли тот. Жив, куда он денется. Ему предстоит прожить хотя бы до тех пор, пока Саката сровняет их счет и затем вырвет свою заслуженную победу. Гинтоки безразлично ковыряет мизинцем в ухе, глядя на Шинске безразличным взглядом. Ему вообще надо что-то говорить, а? Этот придурок никогда не нуждался в чьих-то комментариях, только если говорил не сенсей. А так как его здесь нет, все очевидно.
- Я не один из твоих игрушечных солдатиков, а ты не Асикага Такаудзи, чтоб мне тут еще команды и поручения раздавать, - безразлично откликается Саката, тихо фыркнув. Он вынимает палец из уха, подставляет его под свет от костра, разглядывает ушную серу, дует на нее, а затем щелкает ногтем, убирая. - У меня хватает других дел, Шинноске, восхваление и поклонение тебе в этот список не входит, не дорос ты еще, - Гинтоки намеренно коверкает чужое имя, хотя затевать очередную ссору совсем не хочется. Даже если Такасуги всем своим видом и этим тупым снобистским тоном прям напрашивается на плевок в лицо.
Подумав пару мгновений и все еще пряча внимательный взгляд за напускным безразличием, все же садится рядом с Шинске, отчего-то выбирая место не напротив него. Просто так, ведь в этом тоже нет абсолютно ничего особенного.
Слова Шинске не трогают и не задевают ничего внутри. Они говорили об этом и прежде, с того момента мало что изменилось. Они оба хотят все закончить, но чем больше действий в отношении этого предпринимают, тем глубже увязают в болоте. Каша продолжает вариться. А они как лягушки, взбивающие молоко в масло.
- Если бы это было просто, то ничего не успело бы начаться, Бакасуги, - Гинтоки подтрунивает, но как-то без энтузиазма. Он запрокидывает голову, рассеянно разглядывая звездное небо. Ни облачка, но судя переменам в ветре, скоро испортится погода и будет дождь. - Всех предателей не вычислить, - внезапно произносит Гинтоки, после некоторой паузы. - Я думаю, что все решится именно в день казни. Мы больше не можем сражаться да и в общем-то очевидно, что мы не победим, нас уже сломали и ни у кого не осталось сил. Нас продолжают жрать изнутри, но все, чего я хочу - наконец-то его спасти и выйти из игры. Нам нужно изменить план.

[nick]Sakata Gintoki[/nick][status]если оттуда не возвращаются, думаю, там лучше[/status][icon]https://i.imgur.com/f5YguoX.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">саката гинтоки</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">Предательство есть морщина. Придёшь - загладишь. Иуда спросил Христа: а ты за меня заплатишь?</div>[/lz]

+1

13

- Будь я Асикагой Такаудзи, то над твоей головой уже бы заносился меч за то, что ты непочтительно относишься к тому, кто выше тебя по сословному рангу, - отреагировать привычно получается автоматически, но голос даже нисколько не меняет своих предыдущих интонаций, - Мой рост соответствует моему возрасту, просто кое-кто из нас удостаивается звание переростка. Ясное дело, что вся способность думать пошла в рост.
И язвительно точить яд тоже выходит привычно и само собой, словно без подобного невозможно было представить ни один разговор между ними. Словно традиция, которую исполнив, можно было переходить на следующий уровень - сложнее, чем предыдущий. Потому что проще отвечать колкостью на колкость и добавлять ею же сверху, чем спокойно поговорить о насущных проблемах.
Сакэ горчит на языке и огненным комом опускается в желудок, обдавая предварительно глотку пожаром. Взгляд неотрывно и невидяще следит за пламенем костра, но Такасуги невольно кажется, что он сам и есть пламя, в котором растворяется и сгорает без следа. Словно от него самого больше ничего не осталось. Только пепел.
Тычок локтем вместо тысячи слов в ответ на очередное исковерканное обращение. Только вряд ли Гинтоки это причинило столько же неудобств, сколько Такасуги, потому что тупая боль в плече от любого движения заставляла морщиться. Ещё если и рана разойдется, то от ворчания Зуры потом никуда не денешься.
Все это какое-то сплошное проклятие, насланное чьей-то завистливой рукой. Иначе как объяснить все эти неудачи, которые происходят только с ними. Словно весь мир обернулся против них и ничего больше не осталось, как продолжать грызться с этим самым мир до последнего вздоха. Шоё-сенсей говорил двигаться вперед, согласно своему бушидо, но что если теперь этот путь уходил в никуда? Обрывался, и стремлений дальше его выводить на новый уровень, как в новейших игрушках аманто, которые перепадали из космоса благодаря связям Сакамото, не было абсолютно. Такасуги не видел, что его ждет дальше. Не знал, что хочет увидеть после.
Что ещё от него самого осталось, кроме безграничной усталости и желания скорее всё закончить? Кажется, что совершенно ничего. Такасуги запоздало поворачивает голову, упираясь взглядом в единственное светлое полотно, которое представлял собой Гинтоки даже сейчас. Прослеживает за его взглядом и запрокидывает голову, смотря в темное небо.
Выйти из игры, да?..
- Гинтоки, ты помнишь обещание, которое дал мне тогда? - голос у Шинске сливается с треском костра, но все ещё отчетливо интонациями выделяется в тихой мертвой ночи. Никто из них не стремится вступать в очередную перепалку и увидь их сейчас кто-либо из лагеря, то, вероятно, сказали бы, что произошло чудо и завтра все корабли аманто потеряют управление и рухнут с небес на землю. На самом деле не стоило разрушать чужие ожидания, для проформы потом стоило опять же вмазать Гинтоки, сказать какую-нибудь очевидную гадость, но тоже - потом. Сейчас Такасуги устал даже от необходимости поддерживать образ демонического лидера Кихейтая, который всегда горел, как факел, и распалял других.
А если все отбросить прочь, то он все также и оставался всего лишь сбежавшим из дома пацаном, который повелся на желание стать сильнее и тенью следовал за мальчишкой с мечом и улыбчивым сенсеем. Ничего не изменилось с тех пор и в тоже время - изменилось абсолютно всё.
- Из-за моих действий эти проклятые Нараку, вероятно, ускорят казнь. Я уведу Зуру и остальных, отвлеку внимание на наши с ним отряды, чтобы за это время ты сделал то, что должен.
Это конец для них.
Выбора в данном случае нет. Они загнаны в угол, растеряли силы, сломлены духом. Даже их тела уже изношены, нет ни одного живого клочка на них, а кости лишь сильнее воют болью от нагрузок, которые для молодых организмов являются слишком колоссальными и губительными. С одной стороны их схватят за глотки аманто, которых всё меньше и меньше встречается на поле боя, потому что страна уже продана, им нет смысла продолжать воевать. Зачем, когда для них открыты все блага и ресурсы страны с разрешения Бакуфу и Сегуната. С другой - правительственные падальщики, Нараку, добьют окончательно, потому что все они теперь - враги своего государства. Им не скрыться, не уйти от собственной казни, за ними будут гнаться, пока не изловят всех.
- Другого варианта не дано. Ты и сам это прекрасно знаешь, господин "ни-на-что-негодный".
Легкая усмешка трогает тонкие губы Шинске, когда он опускает голову, пряча от вечного соперника взгляд того, кто смирился с их обстоятельствами, созерцая только взвивающиеся в воздухе языки пламени. Смерть нисколько не пугает. Он сам уже давно сомневался в том, что жив. Воздух постоянно заменял запах пепла, сожженных и гниющих тел. Одежда пропахла насквозь кровью, сталью и потом, что эти тряпки можно было выбрасывать сразу после сражения, но все это ложилось привычной оболочкой не только на тело - на душу в первую очередь.
Наполнить сакэ на ещё одну стопку и опрокинуть в себя незамедлительно. Чтобы не думать. Не сегодня. Не сейчас.
- Вставай, Гинтоки, - Шинске привычно скалится, сам же подавая пример и вставая, припечатывая ещё вдогонку взглядом сверху вниз своего товарища по несчастью, потому что понятие "счастья" у Такасуги отсутствовало напрочь. Ожидающе протягивает ему руку, чтобы помочь Сакате подняться, - Если завтра всё закончится, то я хочу отобрать победу в нашем счёте прямо сейчас.
[icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+1

14

В этом диалоге Гинтоки ощущает себя так, будто он дрейфует в спокойном море. Оно абсолютно тихое, безмолвное, лишь легкие волны убаюкивают и покачивают, подталкивая к горизонту. Гинтоки хочет закрыть глаза, уснуть очень-очень надолго, а затем проснуться и обнаружить себя где-то не здесь. Может, в старом додзе, в котором Саката подолгу спал, пока остальные тренировались на улице. Или он мог бы проснуться на том старом раскидистом дереве, укрытый и сокрытый ветвями, с распускающимися на них цветами сакуры. А где-то там бы бы Шое. А вместе с ним пусть будет и Зура, и Такасуги тоже пусть там будет. И он даже может улыбаться, они все могут. Было бы так хорошо. И еще лучше, если бы Гинтоки не пришлось никуда вставать и идти, на дереве ему нравится гораздо больше, там так приятно дремать, особенно в солнечную погоду.
Но в реальности, под ним не теплый ствол дерева, а холодная земля, так и не согретая пламенем костра. Оранжевые языки взмывают к чернильному небу, силятся его достать, но все как-то не получается. И Такасуги рядом, увы, совсем не улыбается. Самому себе Гинтоки может признаться в том, что ему гораздо сильнее нравится Шинске тогда, когда он не так хмур, задумчив и абсолютно потерян. Они все потерялись. И улыбаться больше и некому особо.
- Выше ты только в своих фантазиях. И хватить хвастаться тем, что твой папочка богат, уважение к себе все равно не купишь, - лениво огрызается Гинтоки. На Шинске он смотреть совершенно не хочет, что уж там. Знает просто, что увидит в нем лишь свое отражение и не более того. Такая вот суровая и убогая действительность, от нее абсолютно никуда не деться.
Гинтоки не хочет утопать в жалости к самому себе или к кому-либо еще. В этой стране несчастны абсолютно все. Несчастны наверняка и те, кто находятся за ее пределами. Только вот до них Сакате никакого дела нет, ему бы спасти хоть то, до чего он может дотянуться. А все как-то не получается. Не в силах он помочь ни сенсею, ни Шинске, ни Зуре. Ни самому себе уж тем более. Просто иногда бывает так, что реальность оказывается совсем не такой, какой ты ее себе представлял. И какой ты ее пытался и силился создать своими руками. Никто из них не смог ничего создать, только вот Шое и мог. За это, наверное, и расплачивается.
Гинтоки не хочет отвечать вслух, что да, все он помнит прекрасно. Шумно тянет воздух носом, отфыркивается, все еще не хочет говорить ни о чем и ничего. Было бы лучше и легче, если бы забыл. Гинтоки ненавидит обещания, потому что они для него важнее всего прочего. И он умрет, но сделает то, что обещал. Все это слишком пафосно и высокопарно, абсолютно не для них и не про них. Бред какой-то. Он хотел бы забыть о том, что обещал, потому что то обещание ставит крест на всем, о чем Гинтоки тайно мечтал и фантазировал все это время. Если исчезнет хоть кто-то из них, ничего не получится, все будет неправильно. Остатки иллюзии рухнут и развеются, а Гинтоки снова останется один. Наедине с самим собой всегда так чертовски паршиво, тоскливо и одиноко.
И Шинске тоже, блин, хорош. Ублюдок мелкий. Знает ведь, куда давить, на что упирать. Он знает Гинтоки так хорошо, что это даже страшно. И сам Гинтоки абсолютно не знает самого себя, зато знает каждого из них: он как пустой сосуд, который наполняется только черпая из чужих колодцев. И таким он был всегда.
В конце все колодцы иссякнут. Гинтоки останется пуст.
- Нараку могут подтереться своими планами и пойти целовать жопу сегуна, или сегун будет целовать их, без понятия как там в политике все устроено, - наконец-то фыркает Гинтоки, когда неприятная тема исчезает и сменяется сама собой. Он не хочет обсуждать то, кто и кем собирается жертвовать. И кого они ставят под удар, чтобы достигнуть своей цели.
В сущности, тем, кто идет за ними и верит в то, что они еще способны сражаться, должно быть без разницы на их планы. Казнь Уцуро Шое - это лишь маленькая искра, не способная сжечь страну к черту. Маленькое событие, которое наверняка даже не отразится в истории, вот настолько оно незначительно. Шое - мятежная душа, коих в стране тысячи. Но что делать, если для Гинтоки это не короткая искорка, а адское пламя, пожирающее его изнутри? И что делать, если то же пламя Саката видит в отражении глаз Такасуги. Как им жить с тем, что случилось уже и чему еще только случиться предстоит?
- Гья-гья-гья, - передразнивает Саката чужое бухтение. Он вскидывает голову, отвечая прям взглядом на чужой, такой же прямой и серьезный. Хочется просто превратить все в шутливую и привычно-идиотскую перепалку, но все как-то не особо получается. - Выглядишь так, будто завтра приготовился умереть. Это всегда пожалуйста, конечно, но как-то отстойно рано ты собрался на покой, трусишка.
Ухмылка на губах Гинтоки ироничная и горькая. Они приготовились умереть уже слишком давно. И оба уже наполовину мертвы.
Саката привычным жестом отпихивает чужую протянутую ладонь, поднимаясь самостоятельно. Такасуги выглядит ужасно, если честно. И все его раны вопят о том, что ему бы отдыхать и отсыпаться сейчас. Но они оба такие, что уж там.
- Потом не скули, что у тебя лапы ломило и хвост отваливался, а еще ты был не в форме и вообще тебе земля под ногами мешала, - если бы Гинтоки не был собой, он бы не принял вызов. Но им обоим это слишком необходимо. И отказаться уже давно нет никакого шанса. И желания тоже нет.

[nick]Sakata Gintoki[/nick][status]если оттуда не возвращаются, думаю, там лучше[/status][icon]https://i.imgur.com/f5YguoX.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">саката гинтоки</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">Предательство есть морщина. Придёшь - загладишь. Иуда спросил Христа: а ты за меня заплатишь?</div>[/lz]

+1

15

Пререкаться можно было долго и со вкусом, только у обоих не оставалось на это даже малейшего намека на подобное настроение. Шинске понятия не имел, жив ли до сих пор его старик или уже отправился в мир иной, оставленная за плечами семья в прошлом не колыхала внутри ничего, потому что малейшие признаки привязанности иссякли ещё в тот момент, когда его определили в элитную военную академию, где из него должны были сделать не менее элитного благопристойного самурая, который потом сыскал бы службу у кого-то. Сама идея подчиняться кому-либо была настолько отвратительной, что, вспоминания о ней, Шинске не сдерживался и морщился. Слишком отвратительно звучало.
Слишком легко было переключиться и последовать за чем-то новым. Или - кем-то, как вышло однажды.
- Ты совершенно ничего не смыслишь в политике, а всё потому что спал на уроках Шоё-сэнсэя. И Нараку, и Сёгун лижут задницы Тендошу, всё же просто. А самураи? А самураи существуют для того, чтобы барахтаться в грязи и собственном дерьме. Вот и вся политика.
Можно бесконечно переводить темы, но всё в итоге сводится к одному. Гинтоки устал. Шинске - тоже. Эта война день за днём опустошила их, ничего не оставив после себя, кроме выжженного поля, пропахшего запахами стали, крови и пота. Больше ничего нет и они сами растворились в этом ничего, став тенью былых себя. Не этого для них хотел сэнсэй, но уже не изменить прошлого. И не стоило его менять, потому что Такасуги бы вновь пошёл по выбранному пути, нисколько не сомневаясь в своём выборе. И не жалея о нём совершенно.
Усмешка слишком легко ложится на собственном лице, Шинске даже не заставляет себя показывать того, что не хочет, ведь это получается само собой именно так. Ведь Гинтоки действительно попал в самую точку, но ведь все они готовы были умереть ещё с самых ранних пор. Просто, вероятно, пришло время. Просто пора положить конец всему.
Даже ироничное "трусишка" не заставляет огрызнуться в ответ.
Ведь трусливых здесь также не наблюдалось. Людей, смелее их самих, нельзя даже представить, потому что они были отбитыми на всю голову, эгоистичными и действующими на своё усмотрение, которое чаще всего разнилось с усмотрением другого ближнего, но кого это волновало? Точно не Такасуги.
- Запасись подобными отговорками для себя, когда окажешься проигравшим, - Шинске отходит на шаг, со вскинутой бровью наблюдая за вечным оппонентом, разворачивается, лишь последний взгляд бросая на костёр, отчего-то запоминая и откладывая этот момент в памяти, будто на рассвете всё действительно оборвётся. И вся прежняя жизнь останется позади. И он сам останется позади, больше никогда не оживёт, ничего не напомнит о существовании Такасуги Шинске из той школы при храме. Словно действительно всё окончательно закончится, поэтому Шинске старался запомнить каждую деталь. Если к этому больше не суждено вернуться, если дальше он переплывёт Стикс и окажется в Аду, то так тому и быть.
За когда-то наспех построенными бараками находилась небольшая поляна, на которой Зура статично каждое утро заставлял самураев тренироваться и разминаться, чисто для проформы, чтобы тело было напряжено и разогрето в любой момент, потому что никогда не знаешь, когда придётся вступить в бой, только если это не заранее спланированные манёвры и вылазки. Это всё равно мало чем помогало оставшимся воякам, ведь для того, чтобы выстоять и продержаться битву, нужно быть готовым умереть. А сколько из них здесь были готовы к этому? Единицы, из которых всегда выделялись только ученики Шоё и прибившийся к ним однажды Сакамото. Но последний вообще был отбитым на голову, Тацуму мало что брало и иной раз это вызывало вопросы о том, как тот умудрился дожить до своих лет да ещё и на войне оказаться.
Поразительное умение крутиться в дерьме, как в родном море. Впрочем, это относилось к каждому из них.
Шинске без меча и нападает без предупреждения, стоит оказаться на растоптанной множеством пар ног поляне, озаренной лишь серебренным светом вылезшей из вечных облаков луны. Двигаться невообразимо больно, но подобные ощущения лишь распаляют ещё больше, потому что Такасуги движет ненависть и злость. К Нараку, загнавших их в ловушки; к Тендошу, загнавших их на эту войну и отнявших сэнсэя; к стране и Бакуфу, которые отказались бороться, смирились, продались захватчикам, не оставив выбора для самураев, следовавших учению Шоё и имеющих в своих душах собственное выстроенное бушидо. К себе, в конце концов. Потому что сколько бы не стремился вперёд вырваться, сколько бы своими руками не лишал жизней других, всё ещё оставался слабым. И это чувство Такасуги ненавидел больше всего. Поэтому и бил сжатыми кулаками ещё больнее, яростнее. Стремясь не только вырвать ещё одну победу над Гинтоки, сколько причинить своими руками боль самому себе.
Ведь без этого не представлялся ни один спокойный день.
Вся жизнь Шинске, с тех пор, как он встретил на своём пути Шоё и Гинтоки - это вечная погоня за тем, чтобы обойти их обоих.
Если этого не останется, то что тогда останется от самого Такасуги?
Ничего.
[icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+1

16

Политика - это пустой гвалт птиц, гнездящихся на опушке. Гинтоки, вопреки своему общему впечатлению полного и беспросветного нигилиста, не находил никакого наслаждения в созерцании чего-то подобного. Не было ничего умиротворяющего ни в птицах, ни в бездумном отсчете такта чужого дыхания, ни уж тем более в том мире, в котором они ежедневно просыпались и продолжали жить. Ничего не было "как прежде", по определению быть не могло, ничего и не будет.
Что будет, если Гинтоки просто исчезнет отсюда? Что случится, если однажды его просто не станет? По всем канонам истории, он давно должен был умереть. Возможно, еще в далеком детстве, когда скитался по полям Смерти, воруя с ее огорода и изредка забрасывая камнями со спины, как безмозглый шкодливый мальчишка. Он мог умереть во младенчестве. Или мог умереть позже, когда толком не умел держать меч в руках, но все равно зачем-то боролся за свою жизнь. Не было никакого счастливого детства, не было вообще ничего. Может, он тогда и вовсе не жил, может правда умер, может все последующее ему просто приснилось, в короткий миг перед смертью. О том, как оно могло бы быть. Вся его жизнь не была наполнена яркими красками, она была бесцветной, неосязаемой, без вкуса, цвета, запаха. Все либо черное, либо серое, либо грязно-красное. Кровь на самом деле не имеет никаких резких оттенков, бросающихся в глаза. Трупы, отдающие разложением и гнилью, тоже не вызывают никаких ярких ассоциаций. Он видел достаточно для того, чтобы точно знать ответы на все свои вопросы. На любой из них.
Что бы случилось, если бы тогда Шое не встретил его и не увел за собой? Что бы случилось, если бы Гинтоки тогда отказался с ним идти, снова не увидев ничего, кроме болезненной серости? Что было бы, если бы страна и дальше процветала, как до аманто, в естественном ходе своего развития? Что было бы, если бы Шое не арестовали и войны не случилось? Что было бы, если бы не было рядом Такасуги?
Что случилось бы, если бы Гинтоки был стерт из этой истории с самого начала?
Для этой драки мечи оказались не нужны, ведь они попросту были бесполезны в своей сути. Они махали кулаками как уличные мальчишки, не поделившие девчонку или попросту не умеющие иначе, кроме как насилием, доказывать свою точку зрения. Даже если на мир они смотрят одинаково. Это никого не устраивает. Гинтоки это раздражает до боли в кулаках, но может это просто от истесанных об чужое тело костяшек. Такасуги его раздражает тем, что уж он-то наверняка не задается вопросами о том, что было бы. Для него это пройденный этап: он уже давно задал себе эти вопросы, нашел ответ и принял его для себя, не зацикливаясь и предпочитая идти вперед, исходя из того, что имел. А Гинтоки вот застрял. Так просто, глупо, абсолютно нелепо. Он задался вопросами, он так же быстро нашел ответы, но никак не мог принять ни один из них. Ведь они не имели никакого смысла. Вопреки всему своему существу, Гинтоки и правда ненавидит то, что не имеет никакого смысла.
Он ненавидит войну, потому что она привычно серая, унылая и абсолютно бессмысленная. Ведь по ее окончанию мало что изменится. Все будет точно таким же, как и до всего этого. Просто кто-то примирится с новым режимом, а кто-то просто не доживет до того, чтобы повторно возразить.
Гинтоки не знает, доживет ли он. Наверное, нет. Он надеется, что нет. Это малодушно и отвратительно, но вслух он ничего и не говорит. Даже если прекрасно знает о том, что Шинске читает его, словно открытую книгу. Оттого и злится, оба злятся, потому что читают друг друга. И неизменно находят правильные ответы на совершенно неправильные вопросы.
Получать чужими кулаками по морде или под ребра не больно. То есть, да, физически неприятно. Но больнее от собственных ударов, потому что драться с Такасуги - это всегда как драться со своим отражением. Никто не считает, что они похожи хоть чем-то: внешне противоположны, всегда имеют разные точки зрения, извечно спорят, агрессируют и ругаются. Оттого ведь, что слишком идентичны, отсюда и конфликты интересов.
Луна освещает истоптанную траву под ногами, отблески утихающего костра, не подпитываемого новым топливом. А они, как идиоты, уже даже на ногах стоять не могут, а теперь уже валяются и катаются по траве. Совсем ведь не самурайская драка. Как двое напившихся забулдыг, разве что знают куда и как надо бить, чтобы точно больнее. Гинтоки с тем же успехом мог бы избивать самого себя, ничего бы кардинально не изменилось.
В конечном итоге, уставшие и обессиленные, они лежат на траве, уставившись в небо. Весь запал вышел, но внутреннее предчувствие чего-то неизбежного, пугающего и отвратительного, никак не отпускает. Не из-за драки, она вообще мало что значит для Сакаты, они ведь и дерутся-то по большей части с подачи вечно задетой гордости коротышки. Должно случится что-то отвратительное. Ничья, которой они вновь расходятся, не имеет сакрального смысла. Разве что намек на то, что между собой они еще ничего не решили.
И Луна-зараза светит слишком ярко, с красными отблесками. Гинтоки прячет глаза в изгибе руки.
- Ну и что было бы, если бы я просто исчез? - он бормочет это неосознанно, вновь и вновь пережевывая эту мысль. Рядом слышится загнанное дыхание Такасуги. И тепло его плеча согревает собственное. - Ты думал об этом, а?
Не нужен ему правильный ответ. Он хочет тот, что неправильный.

[nick]Sakata Gintoki[/nick][status]если оттуда не возвращаются, думаю, там лучше[/status][icon]https://i.imgur.com/f5YguoX.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">саката гинтоки</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">Предательство есть морщина. Придёшь - загладишь. Иуда спросил Христа: а ты за меня заплатишь?</div>[/lz]

+1

17

Кулаки горят привычно. Драка - это всегда боль в мышцах, ссадины, рассечённая кожа и синяки. Драка между этими двумя - это внеочередная попытка забрать первенство в личное поприще побед и поражений. А ещё это лучший способ общения, который только только возможен. Слова никогда не передадут столько эмоций и ощущений, сколько передаст хорошо поставленный и отработанный удар. Для Такасуги это уже не только принцип, сколько необходимость. Убедиться в том, что оба ещё сильны.
Убедиться в том, что снова похожи слишком сильно, что от этого удар становится только болезненнее для другого и четче, потому что невероятно раздражает и бесит. Это как смотреть в зеркало и видеть себя со стороны, но не испытывать ни капли удовлетворения от того, что видишь. К чему это всё? К чему вся эта жизнь, если за существование, которое в целом не решает ничего, приходиться грызться, словно на смерть. Будто бы смерть - это единственное, что сможет остановить, заставить перестать бороться и сложить мечи аккурат рядом с трупами на поле боя. Хотя по факту смерть действительно останавливала. Ведь мертвым только и остается, что лежать. У них больше нет сил встать и идти вперед. Нет сил даже ползти и дышать. Нет ничего, потому что всё закончилось в тот момент, когда перестает биться сердце.
Чем они отличаются от мертвецов? Тем, что дышат всё ещё? Ведь внутри давно всё выжжено. Ещё в тот момент, когда школу сжигали, а Шоё уводили под конвоем Нараку, внутри всё обратилось в пустое пепелище, что сгребай ладонями угли и он мгновенно превратиться в пепел. Запах вечной гари не отпускал с тех пор. Одно дело проигрывать Гинтоки, и совсем другое - быть бессильным против Нараку. И плевать, что тогда он был юнцом. Не особо-то что и поменялось с тех пор. Сколько бы лет не проходило, сколько бы не закаляла эта война, равным счетом всё оставалось, как прежде.
Все усилия, все эти движения, исполнения планов Зуры, поддержка со стороны Тацумы в снабжении их оружием и продовольствием - всё это ведь просто капля в море, бессмысленные шебуршания умирающих мух, которые ещё рефлекторно дергают лапками.
Чем они занимались всё это время, если так и не приблизились к спасению человека, ради которого и ввязались в эту войну? А сейчас, когда рукой подать до заветной цели, накрывает отвратительным предчувствием, что на этом всё и закончится. И Такасуги совсем не против покончить со всем. Идеология Шоё-сэнсэя продолжит жить, если сам учитель будет жив. Найдет новых учеников, сможет внушить им тоже, что и им. Всё же ведь достаточно просто, а на них мир и люди не заканчиваются.
Дыхание заходится в спешке, а сырая трава приятно холодит спину. Очередная ничья не устраивает совершенно, но сил не осталось совсем ни у кого из них. Это Такасуги тоже чувствует прекрасно даже с закрытыми глазами. Раны безудержно ноют и нарывают, потому что потревожены были вновь, но это волнует в последнюю очередь, потому что внутри всё нарывает куда острее, чем прежде, особенно после заданных вопросов.
Шинске открывает глаза, всматриваясь в темное небо, слушая шумное дыхание рядом и ощущая теплый жар от лежащей рядом с его руки. Кажется, даже ощущает чужой скачущий пульс после столь стремительной разминки, в которой никто друг друга не жалел и бил так, словно желал навсегда избавиться от съедающей изнутри боли.
- Да, тогда бы я всегда был первым и превзойти мне нужно было бы не двоих, а одного, - усмешка выходит слабой, быстро исчезая, словно её никогда и не существовало на лице Такасуги. Он знал, какой ответ нужен Гинтоки и какой ответ он слушать не захочет. Понять ход чужих мыслей достаточно просто, если он совпадает с твоим собственным.
Всё закончится с приходом рассвета. И эта драка, и разговор в крайне спокойной атмосфере - своего рода прощание. Назад пути нет и никогда не было. Невозможно отмотать время назад, у них нет машины времени в запасе. К сожалению или к счастью. Всё происходит своим чередом и остаётся сделать последнее дело, на которое уйдут остатки сил.
- Исчезни кто-то из нас - ничего не поменяется. При любом раскладе всё сводится к одному результату, - Такасуги сгибает руку в локте, подкладывая её себе под голову и смежая веки обратно, постепенно выравнивая дыхание и не имея никакого желания любоваться яркой луной, которая висит на небе неестественной кляксой. В любое другое время и при других обстоятельствах на ум неизменно пришли бы строчки какой-нибудь поэмы, которые цитировались на хмельную голову порой, особенно если посещались кварталы красных фонарей и уединение в ночи происходило в компании куртизанки. Рядом лежащий Гинтоки на роль оной даже отдалённо не подходил.
Смешок вырывается непроизвольно, но рассмеяться всё равно не получается. Следом тяжелый вздох говорит обо всем вместо тысячи слов.
- Что бы не случилось завтра с нами, не обращай на это внимание и иди до конца. Мы сможем это сделать.
В этой истории нет лишних лиц. Все на своих местах. Так, как и должно быть.
Даже если в итоге всё складывается совсем не так, как хочется, но ведь жизнь никогда не бывает простой. Словно небо всегда подкидывает неприятности и проблемы на жизненный путь каждого, а потом смотрит свысока и оценивает шансы на пригодность к дальнейшему существованию. Просто некоторым везло и они получали дополнительные очки.
А некоторые уже исчерпали всякий лимит и пора было платить по счетам.
[icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+1

18

Все они прокляты. Возможно, были прокляты еще в прошлой жизни, а в этой вынуждены пожинать плоды и переживать то, что переживают. А быть может, проклят один лишь Гинтоки. Он как нечто ненужное в этой жизни, поэтому она раз за разом пережевывает его, выплевывает обратно и отторгает.
Он помнит то время, которое было до Шоё-сенсея. Помнит и время после. Они ничем особенным не отличались друг от друга. Просто сплошное течение - зайдешь там, где мелко, но дальше будет быстрый поток, который подхватит тебя и унесет. Быть может, ему все это просто снится и только, а утром он откроет глаза и увидит что-то другое. Другую жизнь, другого себя, других людей. А Шоё будет и там. И Бакасуги тоже будет, уж от него точно никуда не денешься, сколько ни убегай.
Гинтоки тихо фыркает. Все эти его мысли ни к чему не ведут. Как и ответ Такасуги - не ответ вовсе, а лишь продолжен собственных мыслей. Не было бы каждого из них - ничего бы не изменилось. И мир бы не поменялся. Остался бы ровно таким же. Только на руках Гинтоки не было бы столько крови аманто и за его плечами не толпилось бы столько неупокоенных душ. Кровь аманто ужасно воняет и отпечатывается на коже, въедается в ткань. А неупокоенные души - не более чем иллюзия. Всего этого нет.
- Ты и тень свою не победишь, не то что кого-то там еще, умник, - буркает Саката. Толку от разговоров с этим агрессивным коротышкой? Он как та самая тень, от которой не избавиться и посмертно. Даже если бы Гинтоки подох - наконец-то - это не избавило бы его от бубнежа Шинске и его характерных издевательств, но теперь уже на тему того, что умер первым. От него точно не избавишься так просто. Но Гинтоки и сам предпочел бы его преследовать после смерти, чтобы не слишком радовался тому, что остался жив. Как Гинтоки и думал, решительно ничего бы не изменилось.
- Не удивительно, что женщины в ужасе от тебя разбегаются, стоит тебе открыть рот. Покупаются на смазливую мордашку, а потом страдают, пф. Че ты там понимаешь вообще о жизни, толку от тебя ноль, - хмыкает Саката, философски сунув мизинец в ноздрю и поковырявшись, выискивая там содержимое. Серьезно, зачем он вообще с этим дурнем тут серьезные беседы ведет? Тот только и знает, что болтать о тленности мира, страданиях и боли. Хуже Зуры, вещающего о надежде, любви и прочем.
Все они никуда не годятся, если честно. Не получилось ни у кого из них стать достойными самураями. Вообще никого из них не получилось. Помойные бродячие псы, ищущие потерянного хозяина, не более того. Шоё им не хозяин, конечно, но им ведомо только покорно и преданно брести по его следам.
Гинтоки поднимает взгляд и хмыкает. Вот значит как. Шинске тоже чувствует, что конец их метаниям близок. Эта война затянулась и теперь уже очевидно, кто в ней победитель. С самого начала было очевидно, но Гинтоки боролся не за людей и не за страну. Плевать на это. Люди продадут эту страну за бесценок, потому что больше нечего продавать. Им даже не нужно обещать лучшую жизнь, они и без этого согласны. Отдадут последнее, лишь бы не расставаться с жизнью. Гинтоки бы не продал. Но это не ему решать.
- Как будто хоть кого-то интересует то, что с тобой станется, - Гинтоки вынимает палец, осматривает жирную соплю, собранную под ногтем, сковыривает ее и утирает об ткань одежды Такасуги, безразлично и как будто так и надо. - Я твоего имени даже не помню, сдался ты мне, неизвестный миру коротышка. Но если что, покойся с миром.
Гинтоки садится на траве и складывает ладони в молитвенном жесте, как будто и правда молясь за упокой чужой души. Последующая ярость Шинске вызывает смех и становится началом второго раунда драки на кулаках.

Ветер холодно и жадно кусает оголенную кожу, треплет хаори во все стороны, как будто пытаясь его содрать. Тяжело дышать. Но совсем не из-за ветра. Меч в руке кажется как никогда тяжелым и неподъемным. Гинтоки смотрит прямо. Шоё смотрит на него в ответ, с какой-то понимающей теплотой и мягкой улыбкой. Все должно быть совсем не так. Все неправильно. Гинтоки хочет заорать в голос, но с губ срывается лишь хриплый выдох. Он не может нормально воспринимать реальность происходящего. Это вот - реальность? Это не может быть она.
Он бросает взгляд на Шинске. Тот вырывается из чужой крепкой хватки, но безуспешно. Хах. Стоит на коленях. Как-то неправильно это, но так ему и надо, ага? Потом Гинтоки будет ржать над ним в голос за то, что тот так тупо подставился. Потом. Будет? Наверное. Гинтоки не знает. Он уже ничего не знает. Что там коротышка ему вчера сказал? Гинтоки не помнит. Он видит занесенные над чужими шеями мечи. Они не должны умереть, потому что Шоё расстроится из-за этого. Гинтоки тоже будет грустно? Он не знает.
Он снова смотрит на сенсея и пытается найти ответ в его взгляде. Тот что-то шепчет одними губами. Гинтоки убеждает себя, что здесь слишком ветренно и поэтому он не понимает сказанного. Но он понимает. Слишком хорошо понимает.
Эта реальность неправильная. Извращенная. Грязная. Больная. Но она принадлежит ему. Это то, с чем он и был призван столкнуться. Может ли это быть его искуплением за все? Он не знает.
Что-то обжигающе горячее и влажное трогает щеку, когда он смотрит на Шинске. Тот поймет. Тот должен понять. Кто, если не он, поймет решение, которое Гинтоки принял?

[nick]Sakata Gintoki[/nick][status]если оттуда не возвращаются, думаю, там лучше[/status][icon]https://i.imgur.com/f5YguoX.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">саката гинтоки</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">Предательство есть морщина. Придёшь - загладишь. Иуда спросил Христа: а ты за меня заплатишь?</div>[/lz]

+1

19

Вчерашний день и ночь кажутся чем-то непостижимым, далеким. Всё происходит, согласно плану Зуры. Наступление, противостояние, в ходе которого Тацуме попадают в руку и приходится срочно уводить его с поля, поручая это остальным ребятам, позволяя части Кихейтая выступать охраной ему. Они все в итоге расходятся в разные стороны, продолжая сражение, но не учитывают одной простой переменной. Воронов.
Нараку стекаются со всех направлений, словно учуяли самую зловонную падаль, которую следовало разорвать когтями, вытащить внутренности цепкими клювами. Их слишком много, они легко берут преимущество своей численностью, окружая, загоняя в капкан, из которого не выбраться. Нет, выбраться можно, но это будет стоить жизни. И свою Шинске готов отдать, но не падать, сражаться до последнего вздоха, даже если его тело будет раздирать тысячи темных воронов. Но меч падает из рук и он позволяет себя схватить, связать крепкой бечевкой. Он обещал ведь. Обещал другому ни на что негодному не умирать. Вероятно, потому что это было желанием Шоё-сэнсэя.
Но если бы Шинске знал, чем обернется это дальше, то позволил бы себе умереть ещё до того, как его и Зуру бросили там, заставляя смотреть на прямую спину учителя, которого они не видели уже много времени. То, ради чего они сражались. Ради чего пошли на эту войну, взяв на себя главенство, став генералами проклинаемой Бакуфу армией мятежников. Всего лишь протяни руку вперед, но не дотянешься в итоге, потому что конечности скованы, а сам сэнсэй - скован тоже. Даже в какой-то момент кажется, что всё это нереально. Очередной сон. Он проснется обязательно, а Гинтоки в привычной своей манеры будет подстебывать его вместе с Тацумой, а Зура привычно примется их разнимать. Да, всё должно быть так.
Гул в грохочущем сердце поднимается слишком высокий, что Шинске ничего не слышит, потому что давит настолько, что дышать тяжело. Ребра свинцом ложатся на легкие, что Такасуги их не чувствует вовсе, ему кажется, что весь мир в данный момент сузился до одной лишь картины того, как Гинтоки проходит между ними с зажатым в руке мечом.
Несложно догадаться, к чему всё ведет, пусть и слышит разговор о выборе словно сквозь толщу воды. Шинске тонет под тяжестью обрушившихся небес, стальными облаками придавливающими ко дну, мешающими подняться, когда этого хочется больше всего. Он только и может открывать беззвучно рот, проталкивая слова, которые никак не хотят звучать. Получается только крик, от которого внутри всё окончательно рвется. Струна за струной, как по нотам, которые разучивал в те дни, когда посещали кварталы красных фонарей. Звук сямисэна прекрасен, мелодичен и легко ложится на ночь, но теперь резал собой воспоминаниями, оставляя шрам за шрамом на душе.
Дороги назад не существует, но Такасуги, кажется, застревает в этом болоте. Теперь навсегда. Не в силах выбраться.
- Прошу...
Хрипит, просит. Только Гинтоки верен своему выбору. И Такасуги понимает. Слишком хорошо, словно сам сжимает в руках катану, занося её над шеей учителя. И всё просит, практически - умоляет. Ведь куда лучше, если бы жизни лишили их. Они не заслужили продолжать существовать Они этого не достойны.
Так быть не должно. Ярость поднимается стремительно, заставляя вскочить, не взирая на скованность, усталость и угрозу со стороны стоящих вплотную Нараку. Злость эта огненная, но Шинске не разбирает, на кого она направлена больше: на Гинтоки, на проклятых Нараку и Тендошу. На себя ли самого. Потому что оказался бессилен. Слабый, не способный что-либо сделать. Не сумевший защитить дорогого человека, обрекая сковать грехом плечи того, кому подобного никогда не пожелал бы.
Левый глаз обжигает колкой болью, но она не сравнится с той, которая раздирает внутренности на куски. Не сравнится с той, которую прочитал на лице вечного соперника и это было последним, что видел левый глаз. В это все ещё сложно поверить, но вместо слез у Такасуги стекают только кровавые дорожки из глаз.
Никто из них не заслуживал второго шанса. Всё - бессмысленно. Вся эта война, все эти старания. Им нужно было погибнуть рядом с сэнсэем. Сложить головы, оставить всё.
Нараку, видимо, больше не видели в них угрозы, поэтому ушли лишь через некоторое время, за которое Шинске так и оставался лежать, опустошенно смотря единственным глазом в небо. Кажется, в какой-то момент над ним склонился Зура, который попытался осмотреть его рану на лице, но Такасуги лишь отмахнулся, поднимаясь. На белом полотне все еще лежала голова, но смотреть на это Шинске не мог. И все равно смотрел, пока тучи расходились в стороны, являя так не к месту вылезшее солнце. Слишком ярко. Мерзко.
Не поднимал взгляда на Гинтоки, потому что не знал, что сделает, если увидит его лицо.
Шоё-сэнсэй говорил, что лучше быть проигравшим. Тогда есть, куда стремиться, становиться сильнее, ведь победители преисполнены гордыни. Шинске все ещё слаб, это факт. Только достоин ли он стать сильнее?
Придется.
Чтобы убить всех. Этих Нараку, Бакуфу, Тендошу. Всех причастных к этой казни - свергнуть, заставить гореть в Аду.
Включая самого Гинтоки. Всех, без исключений.
Даже самого себя.

[icon]https://i.imgur.com/4gpFiLk.jpg[[/icon][nick]Takasugi Shinsuke[/nick][status]спонсор смерти[/status][lz]<a class="lzname">такасуги шинске</a><div class="fandom">gintama</div><div class="info">бойся пламени войны, бойся взмаха крыльев бабочки, бойся огня и моего ядовитого меча в своей душе</div>[/lz][sign]it's taking us d o w n[/sign]

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » hard to breathe [gintama]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно