ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » blondes do it better [asoiaf x slavic folklore]


blondes do it better [asoiaf x slavic folklore]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

[html]<div class="episode3"><div class="episodeinner">

    <span>blondes do it better</span>

    <span class="episodecita">Быть тебе королевой, пока не придет другая, моложе и гораздо красивее, чтобы свергнуть тебя и забрать все, что тебе дорого. Король наплодит шестнадцать детей, а у тебя их будет трое - золотыми будут их короны и золотыми их саваны. А когда ты утонешь в слезах, на твоей бледной шее сомкнёт свои руки валонкар и задушит в тебе жизнь.</span>

<div class="episodepic3">
    <img src="https://i.imgur.com/386Q4zM.png">
</div>

<div class="players3"><span>
     серсея ланнистер & баба яга
</span></div>

<p>
Может быть, судьбу и не обмануть, но есть и другие способы подчинить её себе.
</p>

<div class="data3"><span>
    где-то между Ново-Вестеросово и Питером, who cares / какое то время
</span></div></div></div>[/html]

Отредактировано Cersei Lannister (09.06.21 22:23:23)

+13

2

Где же эта БЛЯДСКАЯ бумажка?!

Ну же, ну же, ну же. Она не хранит СТОЛЬКО хлама, чтобы терять в нем важные записи.
В её кабинете все вверх дном - шкафчики из красного дерева открыты нараспашку, мраморный пол завален документами, посудой, одеждой, какими-то папками, хуяпками- зачем ей   в о о б щ е  столько барахла в офисе? Почему всей этой поебистикой не занимается какой-нибудь Пицель или Квиберн? Она что, секретарша, чтобы хранить в своих шкафах столько хуйни?! Уволить к ёбаной матери всех, кто всем этим занимается (она даже не помнила, кто именно в ответе за все вот это вот мелкое госимущество), ну почему так сложно... Одна маленькая бумажка...

Такая важная.

Остановившись лишь на секунду, поймав мгновение тишины, чтобы заткнуть нервный рот сигаретой (она курит без остановки уже сутки?.. больше?.. без этого слишком тяжело), Серсея тотчас же взвыла. Так не рыдают даже малые дети. Плач накрыл её резко, сразу же, схватив за горло и придушив. Одно мгновение тишины - и весь вес её горя снова валится ей на плечи, и от него не сбежишь, его ничем не заткнешь, от него не спрячешься-

МОЙ МАЛЬЧИК   У   М   Е   Р
он умер, и я ничего не смогла с этим поделать, я не смогла его защитить, и болван Джейме не смог, и никогда не сможет-

Серсея цепляла губами сигарету так, как младенец хватается за мамкину грудь, и от ассоциации плечи её задрожали ещё сильнее, а воздух снова покинул легкие. О, как она ненавидела плакать, как презирала это чувство беспомощности, как ненавидела себя в те моменты, когда не могла сдержать предательских слез. Плачущая женщина - это апофеоз слабости, её воплощение, а ей невыносимо чувствовать себя слабой.

Она ищет этот адрес так, словно ведьма вернет Джоффри к жизни, но бежит от здравого смысла со всех ног. Она должна что-то сделать, обязана, потому что рано или поздно это произойдет снова. Рано или поздно она потеряет Мирцеллу и Томмена и свалится еще глубже в эту пропасть, из которой уже никогда не выберется, и на дне которой сдохнет, задушенная руками своего уродливого мерзопакостного младшего брата. Так и будет, если сейчас Серсея ничего не сделает, бросит свои поиски и просто пойдет дальше жить свою жизнь.

Кто она будет, если даже не попытается обратить свое проклятие вспять? Что за мать такая, которая не может вспомнить простой адрес, сесть в машину и вытрясти из ведьмы какое-нибудь заклинание, которое остановит этот кошмар, как скальпель хирурга отсекает опухоль от жизненно важных органов. Эта зараза не коснется ни Мирцеллы, ни Томмена.

Всё закончится на Джоффри.

Даже память о его имени причиняет ей боль. Серсея знает прекрасно, что её бестолковый малый совет сейчас ликует и злорадствует, что эти ветхие чЛенЫ пОлИтбюРо только рады, что не стало малолетнего садиста. Уёбки. Что они понимают, что они вообще... Что они вообще знают, эти безмозглые черви, неспособные сотворить новую жизнь  - в голове у неё вертится исступленное ты сначала роди, потом суди. Легко радоваться гибели малолетнего садиста с задатками серийного убийцы. Гораздо сложнее любить этого садиста всем своим существом, вплоть до самопожертвования. Слабо?!

Посреди каких-то школьных документов и изветшавших свидетельств её беспокойные руки наконец выцепили визитку. Серсея тупо смотрела на аккуратные пожелтевшие буквы невидящим взглядом, размазывая краем ладони тушь по распухшему лицу, и очень медленно возвращалась в памяти на долгие двадцать пять лет назад.

Дура Мелара Хезерспун подсадила её на всякую эзотерику, когда им было лет по четырнадцать. У Серсеи тогда в голове не было ничего, кроме Рейгара Таргариена, а отец как раз подкинул ей губительную надежду на то, что по совершеннолетию пристроит её за него замуж, и идея так плотно пустила корни в её сознании, что Серсее не терпелось перепрыгнуть уже в будущее и сделать сказку былью. Они с Хезерспун перерыли пол-интернета в поисках действующих техник приворота, но в конце концов решили ограничиться прорицанием. Дня два изучали отзывы и приценивались, пока не нашли её... Такие соплячки никогда не смогли бы позволить себе ни одного визита в тот салон, но банковская карта Тайвина Ланнистера открыла им все дороги.

Лицо ведьмы в тот день так глубоко врезалось ей в память, что иногда оно мерещится Серсее в зеркале.

Она не показывала фокусов и не колдовала над хрустальным шаром, не пачкалась кофейной гущей и не лила воск в миску, не жгла свечей и не отрезала у Серсеи волос - ничего подобного. Она всего лишь подняла бровь, приглашая задать вопрос. Тогда Серсея вынула из кармана смятую фотку Рейгара и положила на стол.

- Я выйду за него замуж?

Ведьма посмотрела на фотографию и очень долго не отрывала от неё глаз, не сдвинувшись с места. А потом окинула Серсею таким взглядом, что её всю пробрало холодом. И начала говорить.

Ты мне это нагадала... Ты это и отменишь. Иначе я тебя отменю.

Этой ночью шел бешеный ливень, и за рулем Серсея видела не дальше, чем на метр от лобового стекла. Дорогу поручила навигатору, чтобы не ломать голову над каждым поворотом. Она слишком взвинчена, чтобы мыслить трезво - какое там, она и выглядит так, будто её неделю в камере держали и на пушечный выстрел не подпускали ни к косметичке, ни к расческе, а в желудке нет ничего, кроме виски, которым она сегодня завтракала, обедала и ужинала. И пусть только попробует хоть одна мразь попросить её дунуть в трубочку.

То, что с тех пор прошло двадцать пять лет, и гадалки могло уже давно не быть в живых, Серсею нисколько не ебало. Как не ебало её и то, что суть прорицания в том, чтобы видеть будущее, а не моделировать его - она заранее предвидела скулеж типа "мне ничего не подвластно, я просто вижу будущее", и на этот случай у неё в рукавах припасено множество угроз. Президентское кресло научило её тому, что при должном применении силы возможно всё - даже невозможное. Поэтому пусть там заранее подавится своими отговорками и заберет свои грязные слова назад!

На пассажирском сидении нашлись темные очки, и, когда ассистент бодро известил "Вы на месте!", Серсея вышла из машины и нырнула в ночь, слегка пошатываясь и поправляя свой мятый черный блейзер. Как оказалось, навигатор привез её вовсе не в гадальный салон.

Ты пьяна, безумна, ты ничерта не соображаешь и от теперь ты в борделе. Никого не напоминает, нет?

Да, Роберт наверняка оставил здесь пару выродков. Вечный, Неведомый его побери, бизнес - бездонная золотая шахта. Как и золото, свежие сиськи с пёздами никогда не потеряют в цене. Сжечь бы к ёбаной матери...

Да плевать. В крайнем случае она хлопнет здесь еще стакан, и уедет обратно в Королевскую гавань. Зря она, что ли, тащилась в такую даль?
Какие-то охранники (или залетные ебыри-террористы, неизвестно) пытались встать у неё на пути, но были посланы сосать члены в седьмое пекло - а когда Серсея толкнула дверь в офис управляющего, ей было уже глубоко поебать, кто будет за ней сидеть.

- Подъем! - Серсея вошла в офис, как к себе домой, и кулаком ударила по выключателю у двери, врубив свет люстры вдобавок к приглушенному неоновому свету, что тянулся вдоль стен. - Кто здесь главный? Милочка, позови-

"Милочка" обернулась к ней лицом, и Серсея не поверила своим глазам.

- Сука. Ничуть не изменилась. Помнишь меня?.. Сейчас вспомнишь.

+7

3

[indent] Она прячет крылья носа в кипенной пыли, вдыхая полной грудью сладкую отраву – ей хорошо. Обычно, простые люди, утром чистят зубы, умывают лицо холодной водой, или теплой – кому как нравится. У каждого свой особенный ритуал, что помогает сделать начинающийся день чуточку лучше. Кто-то будет стоять перед куцым содержимым маленького шкафа в размышлениях, что надеть сегодня серое или белое? А кто-то с чашкой ароматной арабики будет передвигаться по гардеробной, размером с евродвушку в панельке на краю Купчино. У каждого свои способы спасать свою жизнь от постоянного говна, льющегося со всех сторон.
У Яги – это пара дорог на голодный желудок, как вода с лимоном – стаканчик воды и ваш организм просыпается. По дорожке в каждую ноздрю, и просыпается не только организм, но и весь мир. У Яги много проблем – она просто не любит их афишировать, да и было бы кому. Ей надо заплатить по счетам, надо отправить девочек на проверку ко врачу, надо сбыть несколько пакетов травы, нереализованной еще с прошлого квартала, и надо попытаться выжить. Старая проводит указательным пальцем под носом, собирая остатки крошечных кристаллов, втирая их в бескровные десны – ей бы пожрать чего-нибудь.

[indent] Сегодня ведьма дома – она ждет гостей. Гости там где-то, давно забытые ею, их облик стерся в сознании, словно по нему прошлись некачественным ластиком с жесткой основой; эти гости рвут и мечут, пока Яга вальяжно расхаживает по сонному царству своих юных старлеток и старлетов. Время девятый час – они сладко спят в чужих кроватях, закинув ножки-ручки на кого-то нового или кого-то старого, не думая о том, что скоро им снова на смену, где придется принимать в себя, отдавать, отщипывая кусочек за кусочком. Они ее птички в золотой клетке: пакет полного дмс, питания пять раз в день, личный тренер – кто захочет, разумеется, на каждого свое. Им нравится чирикать и нихуя не делать, Яга начинает думать о том, что набирать в команду нимфоманок – не такая уж плохая идея, им нравится ебля, а ей нравятся деньги.

[indent] На ней шелковые брюки молочного цвета с отливом, они больше напоминают юбку, особенно, когда Яга босыми ногами ступает по мраморным ступеням, ведущим на первый этаж – кругом снует клининг, пытаясь вычистить вакханалию. За дверями, главными, парковка. На ней автопарк стоимостью в несколько десятков лямов рублей, автопарк с охраной, что пытается не спать, делать суровый вид – у них есть кофе, а иногда и шлюхи. Если хозяева этих верных псов готовы оплачивать развлечения своих доверенных слюнявых подданных.

[indent] Зажигалка нихуя не чиркается – Яга злится. Рукава ее халата – все тот же пресловутый мятый шелк, правда, цвет у него – ну никак не сочетается с бледным ебалом старухи и молочными брюками. Цвет южной ночи – он лишь сильнее выделяет почти антрацитовые синяки под зелеными глазами.
- Блядство, - ругается сквозь зубы хозяйка Дома Терпимости, обводя парковку быстрым взглядом. – Зажигалка есть у кого, холопы? – Зажигалок много. Лес рук, как в средней школе, тянется к Яге, желая подать даме огоньку. Даме похуй, она хочет курить и с наслаждением затягивается, как только выбран тот, кто будет зажигать.
- Свободны. Сереж, сюда подойди, - она пальцем подманивает к себе одного из амбалов. – Ко мне сегодня гости приедут. Ну, не самые адекватные. Ты поймешь, когда увидишь – пропусти. Не чини препятствий, пусть поднимется в офис. Это все. Иру позови ко мне в кабинет, и пусть новую зажигалку захватит. А то эта не работает, - Яга знает, что Сережа привык к своей работе. Тут нет тех, кто мог бы осуждать ее – все затыкают свои рты толстыми пачками денег, что обсасывают, как толстый вкусный член. Они готовы сосать его вечно, лишь бы не потерять привычного комфорта.

[indent] Яга прикуривает от одной сигареты, почти истлевшей до белого бычка, новую, и вместе с ней заходит назад в дом. Ей надо подготовиться, что ли. Или в пизду? Снова две дорожки – белые и дальние, они почти не действуют, в них почти нет того толка, что находят другие. Это как выпить кофе с энергетиком, это как нажраться элеутерококка, убеждая себя, что он бодрит.

Убеди себя, что ты жива.

[indent] Убеди себя, что в подреберье не становится больно от мысли, что скоро на твой порог явится та, кому ты сломала жизнь своими словами.
- Чисто технически она сама хотела знать – ну, я и сказала, - говорить с самой собой – это любимая привычка. Яга сидит за столом – у нее уже есть чашка кофе, пара бутербродов – больше ей не надо – и пачка сигарет с новой зажигалкой. Старя будет разбираться с документами до поздней ночи, вместо того, чтобы душить свое горе крепкими лешиными руками; будет заталкивать в глотку горький джин, а не сладкий хуй. Ей необходимо упасть в работу, чтобы не сойти с ума, когда придется отвечать перед убитой горем матерью.

[indent] В руках стакан с джином, по ободку граненного стекла проведено кусочком лайма, свежего, чудно пахнущего; его привкус остается на языке каждый раз, когда Яга совершает очередной глоток – кажется, это уже пятый. Старая смотрит на часы на тонком костлявом запястье – двенадцатый час ночи, пора бы уже. Перед ней раскрытая папка – в ней файлы от Леши, ему передал соседний отдел. В нем фотографии изуродованных женских тел. Леша просит – не лезь, не надо;Яга выгибает бровь. Это было днем.
Сейчас ночь, ведьма хочет наведаться к соседям, так сказать, поинтересоваться, насколько они охуели так себя вести. Но все планы могут измениться, стоит лишь убитой горем матери ворваться в твою обитель, сотрясая воздух оскорблениями и проклятиями. Забавная. Разве могут быть Яге страшны проклятия, когда она - само оно и есть?

[indent] - Мне столько лет, что я могла бы пожаловаться на память, - оборачивается медленно, едва ли не заторможено, и взглядом обволакивающим скользит по дрожащей от ярости фигуры. Нет, не ярость  - отчаяние. Серсея смердит им, как бродяга немытым телом. Яга морщится – с детства ненавидит этот запах. – Можешь не истерить, не поможет. Пройди в кабинет, присядь. Думаю, что ты не откажешься от выпивки, - на не все тот же халат, чьи полы разлетаются вороновыми крылами от каждого шага старухи по кабинету. Она будто не замечает бешенства в глазах Серсеи, спрятавшегося под завесой хрустальных слез.
- Поплачь, легче станет. Когда у меня сына забрал мой отец, то я рыдала сорок суток. Почти без остановки. Могла бы умереть – сдохла бы. Но, увы, умереть я не могу, - последнюю фразу произносит едва ли вслух, проводя пальцами по пузатым бутылкам в импровизированном баре. – О, то что надо. Чивас, - подхватив бутылку, пройдя мимо Серсеи, ни на миг не страшась ее гнева, Яга наливает из бутылки в стакан, протягивая его блондинке.
- Ты поговорить или сразу пиздить будешь? – Бедром крутым опирается на край дубового полированного стола. Полиролью служит ее собственная задница – так эффектнее, хотя в данном случае, скорее надежнее – стол не дает покачнуться от количества выпитого.

[indent]  – Серсея. Я помню тебя. И, да, ты права – я не изменилась. И не изменюсь. Неприятно, да? Сколько ты тратишь на мезотерапию? Лучше не отвечай, а то мне станет весело и грустно. Прости-прости, ты должно быть приехала по очень важному делу, да? – Яга вперед подается, и острые лопатки сходятся друг с другом под мягким шелком халата. – Сдох старшенький?..

Отредактировано Baba Yaga (11.06.21 18:13:52)

+9

4

Чем дольше Серсея пьяными бараньими глазами наблюдала за ведьмой, тем материальней становилась мысль о том, что ведьма не врет - она и вправду не постарела ни на день, и, вероятно, не постареет никогда. Её сиськи никогда не обвиснут, живот не покроется растяжками, роди она хоть десятерых, овал лица не провиснет и нос не вырастет до комичных размеров, касаясь подбородка - она как была лет тридцати на вид, так и осталась, а Серсея... не может смотреть на складки, которые начинают прорисовываться на её шее, прячет зеркало в ящик, едва заметив у себя гусиные лапки в уголках глаз, и красит волосы все светлее и светлее, чтобы не доебывала пробивающаяся седина. Да нет, это чары какие-то - Серсее по старой привычке подумалось, что из неё снова делают дуру.

Навела какой-то морок, чтобы взбесить меня еще больше, нахаркать в открытую рану и поглумиться как следует.
Будь у Серсеи такая сила, она никогда не сводила бы таких чар.

Она не стала садиться - просто назло, просто чтобы дать ей понять, что помыкать главой Семи Королевств не выйдет, пусть даже и в такой номинальной ерунде. От выпивки отказываться не стала - резким, хищным движением цапнула протянутый стакан и тут же опрокинула его без запивки. Её выжженому пищеводу уже похуй.

Поплачь, ну надо же. Совет тысячелетия. Слёзы никогда не успокаивали её - ни в детстве, ни сегодня. Только действия. Решительные и, желательно, плодотворные. Её слёз хотел тот урод, которого сейчас ищут её фараоны по всему Вестеросу - Серсея не настолько глупа, чтобы думать, будто смерть Джоффри нужна была кому-то сама по себе. Это была атака на неё саму, уж наверняка, ведь Джоффри...
Малолетняя обиженка Санса Старк, хитровыебанная Маргери Тирелл и вся её продажная семейка, ебучий, трижды проклятый Тирион... Щенок Старк, старый гандон Бейлон Грейджой, полоумный фанатик Станнис Баратеон - вокруг одни враги, змеи, все поголовно.

Она украдкой метнула злой взгляд на ведьму, нехотя с ней соглашаясь. Единственное, что есть хорошего в её жизни - это её дети. Даже Джоффри, который начал пугать её ещё малышом. Он, и кроткие, совершенно другие Томмен с Мирцеллой, непохожие ни на мать, ни на отца. Что такое страна по сравнению с ними? Плюнуть и растереть, страна фермеров и быдла, страна змей, которые так и ждут, как бы отхватить свой сладкий кусок бюджета. Власть, деньги, кабинет побольше и место повыше - всё это нужно только затем, чтобы оторваться от всех этих змей как можно дальше и защитить своих любимых. Вот и всё. Вот и весь смысл. Будь Джоффри её единственным, Серсея бы уже болталась в петле.

- Избавь меня от нотаций, я сюда не твою слезливую историю слушать пришла, - ощетинилась она, допивая до дна и слегка пошатываясь. Она выглядит отвратительно, но ей до зеленого фонаря. - И не за советами.
Вдвойне вымораживало то, как спокойно ведьма держалась рядом с ней. Люди, которые мнят себя хозяевами положения и жеманничают даже тогда, когда им открыто угрожают, вынесены в особую категорию - таким был Варис, таким был Мизинец. Оба сбежали из столицы, сверкая пятками, и правильно сделали, иначе болтались бы на виселице. Тайвин иногда говорит, что стратегические союзы нужно заключать с теми, кого невозможно подмять под себя чистым авторитетом и силой, но Серсея иного мнения. Всё, что сгибается, нужно согнуть, а то, что не гнётся - сломать нахуй и выбросить на помойку. Иначе зачем оно нужно?

- Я управляю государством, - оскорбилась Серсея, по-хозяйски пристроившись к мини-бару и перебирая звонкие бутылки, прицениваясь, выбирая что-нибудь растяжимое. Вино, например. Понижать градус боятся те, кто не умеет пить. - Знаешь, что это такое? Враги. Маленькие и большие, наивные и опасные, явные и тайные. Номинально - я нахожусь над ними всеми, но в действительности они повсюду, окружают меня и мою семью. Моих детей и моё наследие. И я борюсь с ними каждый день, едва встав с постели, и даже во сне - ты думаешь, у меня есть время на маски из улиточной спермы и ванны из крови девственниц? Или что там в основе твоих чар?

Она все-таки опускается на мягкий диван, вытянувшись и скрестив едва согнутые в коленях ноги, и развалилась так, как любил сидеть Роберт - полу-лежа. Взгляд, которым она окинула ведьму, не скрывал ничего. "Меня не пугает твоя молодость", - говорил он. - "Мне не нужна молодость и красота, когда у меня есть деньги, спецслужбы, вся мощь государственного аппарата и сломанная вертикаль власти, по которой никому никогда до меня не добраться."

И поперек всего этого сквозило призрачное: "...придёт другая, моложе и намного красивее..."
Улыбка Серсеи надтреснула в самом уголке.

Ведьму не берет ничего. Ничего из того, что пробует Серсея, не работает. Протоптанная дорожка ведет в чащу.
Она склонилась над ней, как та самая змея над своей добычей, прижав её взглядом своих больших темно-синих глаз, и Серсея на долю секунды сделалась маленькой глупой девочкой, которую когда-то так напугали странные слова в тёмной комнате. Занавеска чуть шевельнулась под влажным ночным ветром, который дохнул на них не свежестью после дождя, а могильным холодом.

- Сдох старшенький?

- АХ ТЫ СУКА!!! - рявкнула Серсея, подскочив на ноги, как ошпаренная, и первым же движением метнула свой наполовину пустой бокал ей за плечо, метя в голову. Бокал приземлился на дорогой, увесистой как крышка саркофага, столешнице, и окрасил вином какую-то прикрытую папку.
Приступ прошел также быстро, как и пришел - плохая маска спокойствия соскользнула с её лица и исчезла, когда её вновь придушило слезами после долгого перерыва. Виновата ведьма в смерти Джоффри или нет, но она единственная, кто может ей помочь. Её единственный шанс, который она рискует проебать раз и навсегда. Ватными руками Серсея перебирала осколки на столе так, как невростеник фокусирует внимание на чем-то банальном, чтобы не провалиться в беспамятство, и давилась невыплаканными слезами - и тем, что скрывала ото всех, включая себя саму.

- Он был чудовищем. Он убивал котят, когда был ребенком. Он мучил других детей, никогда не понимал, как можно веселиться без насилия. Ему нравилось смотреть, как плачут женщины. Как их бьют. Когда ему было восемь, он впервые увидел, как Роберт бьет меня, и я... Я так хотела прижать своего мальчика к груди, послушать его детскую болтовню, побыть с ним рядом, чтобы успокоиться, чтобы напомнить себе, почему я... Зачем я... А он оттолкнул меня и назвал дурой. Сказал, что я заслужила, - побелевшими пальцами она двигала по столу фотографию женского тела, покрытого синяками, и совершенно не соображала, что это делает на столе у ведьмы, смотря на фото и не видя его. - Он был капризным, высокомерным, жестоким ребенком, и вырос в садиста, который замучил бы насмерть кого угодно. Однажды он убил человека и сказал, что ожидал большего. Мы измельчили тело на куски и выбросили в Черноводную, чтобы об этом никто никогда не узнал. Но он был моим первенцем, понимаешь?

Серсея, стоя к ведьме спиной, наконец развернулась к ней лицом, утирая краем руки слезы с красной распухшей щеки.

- Ты понимаешь, - медленно закивала она сквозь всхлипы. - Я любила его настолько, насколько вообще можно было любить такого монстра. Я умерла бы за него, но эту возможность у меня украли. Ты знаешь, что будет потом. Ты это видела. Я не перенесу этого. Мои дети, те, что мне остались... - перед глазами встало круглое личико Томмена, ластящегося к своему котёнку, образ настолько невинный, что Серсею скрутило в плаче на месте. - Помоги мне. Умоляю тебя. Я дам тебе, что хочешь, я заплачу столько, сколько нужно. Я сделаю всё. Они должны жить.

Никогда в жизни Серсея Ланнистер не унижалась НАСТОЛЬКО. Если и было в её жизни хоть что-то, ради чего стоило вставать на колени и умолять, то только её дети.

Отредактировано Cersei Lannister (19.06.21 04:52:55)

+5

5

[indent] Едва ли ведьма боится гнева убитой горем матери, едва ли может представить себе Яга, что та сможет нанести ей хотя бы минимальный урон. Это она - старая лесная хранительница, - с нескрываемым злорадным удовольствием произносила пророчество, что сбывается. Горькая усмешка касается губ Старухи, она произрастает из крошечного семечка понимания этой женщины, разделения ее боли, но не более того. Яга знает: она сделала то, что должно было, просить за это прощения - признать себя виновной в смерти первого из трёх. А Яга этого делать не то чтобы не собирается, она даже не допускает подобной мысли.

[indent] Но за ворохом иных дум, что тяжелыми каплями оседают на плечи и макушку, Яга пропускает пару моментов, которые не то чтобы выводят ее из себя, скорее заставляют встрепенуться, как собаке, стряхнуть оцепенение и пьяный флёр. Яга сверкает зелёными глазами. Яга крепче сжимает граненный стакан, что под обманчиво тонкими пальцами, хрустит, покрываясь паутинкой трещин и сколов.
- Держи себя в руках, Серсея. Я тебе не цыганка с Вокзала, я не твои шавки, прыгающие на задних лапах. Мне похуй, чего ты там Королева, и кто тебя ебет. Ты - на чужой территории. Я - ведьма, я не первый век стою между мирами, и если ты ещё раз позволишь себе подобный тон поведения - я вздёрну тебя на кольях, что позади дома. И ни одна душа об этом не узнает. Я достаточно ясно выразилась, девочка моя? - Яга отставляет испорченный в хлам бокал в сторону. Внешность неуловимо меняется у старой, проступают искаженные временем и магией зловещи черты старухи. За все время, что ведьма говорит, голос ее все так же мелодичен, все так же низок и проникновенен, но на место ставшей уже привычной усталости приходит сталь. И эту сталь не прошибить слезами матушки, что допускала подобное поведение маленького ублюдка.

[indent] Яге хочется сказать: сочувствую, я тебя понимаю, так больно. Но она молчит. Молчит и слушает исповедь угнетенной горем королевы в красно-чёрном, наливая себе новый бокал виски, обходя стол, и останавливаясь рядом с папкой, что сейчас покрыта кровавыми каплями вина.
- Какая, ебать, душещипательная история. Сейчас расплачусь, - она даже не улыбается, лишь делает два глотка, на этот раз джина, и облизывает губы после. Тонкий указательный палец Яги ложится на папку, пододвигая к себе, и медленно закрывая пропитанные алкоголем страницы. - Мне просто интересно - ты слепая или дура? Ну, то, что ты легко ориентируешься в незнакомом месте даёт надежду, что зрение у тебя есть. Значит, - Яга так близко к Серсее, стоит у неё за спиной, в ожидании драматической развязки этих сопливых
душеизлияний.

[indent] О, да, Яга знает, зачем тут Серсея на самом деле. Ведьма не единожды наблюдала подобную картину: отчаяние, слёзы, открытые раны души, сочащиеся сукровицей и дурно пахнущим гноем собственной вины и боли. Они все тянут к ней свои руки. Тянут в надежде, что Яга, как хорошая ведьмочка, что с добрым сердцем, сможет решить их людские проблемы, навеянные собственной безответственностью и тупостью.

[indent] Яга ждёт. Ждёт, когда почти в театральном жесте, от которого бы кончил Станиславский, Серсея повернётся к ней, сложив в умоляющем жесте Мадонны ладони на груди, и воззовёт к светлой стороне. Крылья носа Яги трепещут, как перед очередным затягом, а лёгкие наполняются воздухом, пахнущим отчаянием.
И Серсея разворачивается, и просит, и делает все то, чего так ждёт Яга. И казалось бы - вот оно, то, чего тебе хотелось. Но острый привкус разочарования оседает на языке ведьмы, пока она ведёт костяшками бледных пальцев по влажным от слез щекам Серсеи.

[indent] - Бедная, сломанная, избитая жизнью девочка, - переходя на едва ли не интимный полушёпот, утешая безутешную, Яга ловит острый подбородок когтистой лапой, заставляя кристально чистые голубые глаза внимательно смотреть в ее - что болотами нави полнятся.
- Ты видела фотографии, правда? Они были тоже чьими-то детьми. Им не так повезло, конечно, с родителями, за них никто не был готов платить, кроме меня. И моих клиентов. Они наткнулись на такого, как твой сыночек. Конченного уебка, - с полушепота на тон чуть выше, но он все тот же - хрипловаты гипнотизирующий. Яга сильнее Серсеи, она держит ее в плену рук своих и глаз своих. Не отпускает, даёт понять сразу - как обстоят дела.

[indent] - С другой стороны, кто я такая, чтобы осуждать твою больную любовь к сыну. Он что, так сильно был похож на брата? - Улыбаясь, как мразь, Яга резко отпускает подбородок Серсеи, возвращаясь к джину. - Не ори только, это была шутка. Будь я на твоём месте - поступила бы также. Умоляла бы всех и каждого - вернуть мне сына. Но моего сына забрал тот, кому никто не мог и не хотел противостоять. Мой сын умер, едва успев открыть глаза. И сделать вдох. Умер от рук деда. И я понимаю тебя, милая, - Яга тяжело вздыхает, опускаясь в своё кресло, не опасаясь вина, капли которого попали на бордовую кожу, сливаясь.

[indent] - Я всех понимаю в их стремлении помочь своим близким. Недавно ко мне приходил мальчишка, готовый жертвовать чужими жизнями во имя своей ненастоящей матери. Просто из чувства долга. Так вот, - выуживая из портсигара очередную самокрутку, Яга, больше не обращая внимания на Серсею, щёлкает зажигалкой, всласть затягиваясь пряной смесью табака и трав. - Я сказала ему и скажу тебе. Одно дело, когда человек умирает от болезни. И это продиктовано генетикой, наследственностью, плохой экологией. Тут можно помочь, трахнуть устои мироздания. Поддерживая баланс сменить одно на другое. Я могу найти лазейку. Другое дело - ты, - указующий перст тычется куда-то между сисек, когтем поддевая красную пуговку. - Ты просишь о НЕВОЗМОЖНОМ. Это пророчество, Серсея. Ебаное пророчество. Я от своего бегаю до сих пор. Единственное, когда ты можешь не исполнить его - это если сдохнешь сама. Ты готова к этому? И не пизди! Ты не готова, и не будешь готова никогда. У тебя не настолько большое сердце!

[indent] Сизые клубы дыма спешат к белоснежному потолку, украшенному богатой лепниной, а старая смеётся каркающим смехом, запрокидывая голову назад, утыкаясь макушкой в подголовник.
- Четыре жизни умирающих взамен одной умирающей бабы. И это без вмешательства иных сил. Что ты предложишь мне взамен двух живых и здоровых душ, что? Дай мне два любящих сердца, таких же крепких, здоровых и значимых для тебя, и я попробую что-то сделать. Но долг твой будет едва ли оплачен даже твоей кровью.

+6


Вы здесь » ex libris » альтернатива » blondes do it better [asoiaf x slavic folklore]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно