ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » keep me close enough to kill


keep me close enough to kill

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

keep me close enough to kill

there’s an emptiness, there’s a hole inside,
you treat my body like your own
marks on my chest,
keep you on my mind -
it’s a sin you’ll drive into my bones

https://i.imgur.com/joNDDZH.jpg

• NY, autumn'18

alistair & alessa

...this is what you came for, but you took so much more
— much more than I can give

[nick]Alessa Montgomery[/nick][status]no light, no light in my bright blue eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/hn1fu9e.png[/icon][sign]This is what you came for, but you took so much more; much more than I can give.
https://i.imgur.com/xL4i6Vi.png
Close enough to fall and die, close enough to thrill me, close enough to crawl deep inside;
Keep me close enough to kill.
[/sign][lz]<a class="lzname">Алесса Монтгомери</a><div class="fandom">real life</div><div class="info">say it louder, say it louder - who's gonna love you like me?</div>[/lz]

+1

2

Кто-то скажет, что эту историю стоит рассказывать иначе, с самого начала, когда в далекой – далекой Англии в разный период времени они появились на свет и, казалось бы, никогда не должны были пересечься, чтобы понять о том, что есть на свете чувство способное перечеркнуть и заменить собой все другие (о, речь вряд ли здесь идет об искренней и всепоглощающей любви), но природу не обманешь, а утолить магнитный голод получится не с каждым, так что рано или поздно им суждено было столкнуться и тогда, именно тогда все и случилось в первый раз…
А затем повторилось. И повторялось на протяжении нескольких лет. Их то непреодолимо влекло друг к другу, то отталкивало с такой силой, что казалось будто все случилось в последний раз и никогда ни под каким предлогом не должно было повториться, но…
Погода была в тот день крайне примерзкой под стать его настроению. Сначала был дождь, мелкий и противный он моросил с самого утра, не прекращаясь ни на минуту, чем напомнил о Лондоне. Затем, когда уже была подана машина, а сам Алистер занял место на заднем сидении и был окончательно выбран маршрут движения, поднялся ветер, стало еще холоднее и дождевые капли налету превращались в снег. Мелкая крупа была колючей и хлесткой, заставляла морщиться, если на подлете не налипала на защищающий от нее зонт. Снег по осени – дурное предзнаменование, тут Голд вынужден был согласиться.
Первым, ему навстречу, по трапу спустился Итан. Нейтана видно не было. Видимо из соображений безопасности и дабы избежать гнева Алистера, няню и ребенка было решено оставить внутри. Итан втянул голову в плечи, приподнял воротник своей куртки и чуть подавшись верхней частью туловища вперед, противясь ветру на открытом пространстве, устремился к машине, возле которой его ожидал Алистер. Пожав друг другу руки, они еще некоторое время молчали, каждый думая о чем-то своем.
- …Начни уже с чего-нибудь, - предложил Алистер, чувствуя, что теряет терпение. В ответ лишь короткий кивок:
- За рулем в тот вечер была не она, очевидцы утверждают, что ваша жена, - на этом моменте Голд не смог сдержать от того, чтобы не передернуть плечами. Его до сих пор коробило от мысли, что он не смотря на разделяющее их расстояние, бурное выяснение отношений, которые доводили их брак до крайности, когда один из них либо убьет другого, либо отсудит добрую половину всего, оставив вторую половину нищим, все равно вынужден был принимать тот факт, что Ольга до последнего была его женой, а он был ей мужем. И еще она была матерью его сына. – Она немного выпила, - в ответ кривая ухмылка чисто по-голдовски, сугубо между ними, они оба были в курсе о том какими широкими могут быть рамки в понимании «немного» для миссис Голд.
- Она была с кем-то? Кто еще был в машине?
- Одна, если не считать шафера, - отчитывался Райт, пристально вглядываясь в лицо своего нанимателя.
- Почему не ты был за рулем? – Не без злости в голосе, поинтересовался Алистер, вперив свой взгляд в собеседника.
- Она приказала остаться мне с Нейтаном, его няне не здоровилось.
- И во всем Локарно не нашлось ей замены? - Неоднозначно прищурился Голд. И даже несмотря на то, что вслух он этого не произнес, в воздухе, смешиваясь с колючим снегом, отчетливо слышалось, что он винит в случившемся Итана, который был отправлен вместе с Ольгой и Нейтаном в Швейцарию с единственной целью – сберечь их. Быстрым шагом они направились к трапу самолета, чуть склоняя перед собой зонт, который держал в своей руке Алистер, позже он сложил его и передал в руки стюарду, а сам шагнул в дорого отделанный и обставленный салон частного самолета.  Нейтан был здесь, как и сопровождающая его няня. И пока сын замер над шахматной доской, удерживая в правой руке ладью, женщина чуть старше тридцати, сидела в кресле по левое от него плечо, разделенная с ним проходом между креслами и читала томик авторства Джейн Остин. Заметив вошедшего, няня молниеносно вложила меж страниц закладку, а затем отложила книгу, мельком взглянув на Нейтана, которому кажется не было никакого дела до происходящего, так сильно он был увлечен шахматной партией.
- Эндшпиль близок? – Поинтересовался Алистер, занимая кресло напротив сына. И тот, наконец-то, взглянул на него, отчего мистеру Голду стало не по себе, ведь глазами его сына, на него смотрела его почившая супруга. И почему ему долгое время казалось, что Нейтан перенял от него намного больше, чем от Ольги?
- Salut père. (Здравствуй отец), - последовал ответ, - Voulez-vous me tenir compagnie? (составишь мне компанию?)
- Потрясающее произношение, - не сумев скрыть собственной гордости за сына, но при этом смотря на няню, восхитился Голд. – Кто занимался с тобой, Нейтан?
Повисла недолгая, но какая-то слишком угнетающая всех присутствующих пауза. И догадаться, каким будет ответ, не составило труда. Взгляд сына был полон тоски, а уголки губ еще отчетливее искривившись опустились.
- Мама, - во рту пересохло, - французском меня учила она, иногда приходил репетитор.
Он дважды пожалел о том, что спросил, сын с профессиональным мастерством втаптывал самооценку Алистера в грязь, хлестко пройдясь по ней словами.
- Нейтан…, - сложно сказать, кто произнес его имя раньше, была ли это няня или все-таки имя сына произнес сам Алистер.
- Не надо. – было видно, что слова встали ему поперек горла, ему – ребенку, которому еще не исполнилось и десяти. – Мат. – Он ставит ладью на доску через одну клетку от короля. Голд полным непонимания взглядом смотрит на шахматную доску, силясь вспомнить хоть что-то из тех партий, которые он смог выиграть, ведь именно эту партию он проиграл.  – Себе можешь лгать сколько угодно, не мне. – Он встает из-за стола, оправляя своей пиджак с эмблемой частной школы и удаляется в направлении кабины пилота, по пути отделяя часть салона от той в которой находится его отец, плотной шторой. Извинившись няня уходит следом, а место напротив Алистера занимает хмурый Итан.
- Дай ему немного времени, - на этот раз он не стал заморачиваться над тем, кто должен начать этот разговор. – Он - ребенок, который только что потерял мать, а ты не очень – то стараешься быть ему отцом.
Алистер красноречиво поднял брови, приготовившись словить новую речевую обойму, которую ему заготовили и опустошив которую, Итан надеялся склонить Голда на свою сторону, заставить смотреть на ситуацию глазами тех, кто сопереживал его сыну, кто как и Нейтан, считал Ольгу – образцом добродетели. Серьёзное выражение лица Итана буквально вынуждало Алистера задуматься над его словами. И он даже попытался, но ненависть, которую он испытывал к Ольге к интригам, которые она плела, ослепляла его до сих пор.
- Ничего не выйдет. – Алистер не желал уступать, даже если на кон ставилось доверие и любовь сына. – Он, как живое напоминание того, что я не умею быть отцом к тому же вогнал его мать в могилу…
-  Не ты был с ней в тот вечер, - он сдвинул брови еще сильнее и те почти встретились в центре его переносицы.
-  Вот именно! – Голос Алистера прозвучал непривычно громко, хотя никто из присутствующих не смог бы вот так с налёта вспомнить, когда в последний раз мистер Голд повышал свой голос, да еще и при этом сопровождая все действо ударом кулака о стол. Шахматные фигуры подпрыгнули на доске, но устояли на своих клетках. – Одна из причин, по которым он так смотрит на меня – это то, что меня не было рядом. Я заменял себя другими людьми, которым платил деньги, разрешал Ольге все глубже запускать свои когти в сердце и ум этого мальчишки, что в итоге она стала единственной кто интересен ему. Я отдалился, а она, - Голд даже скрипнул зубами, - …как обычно воспользовалась этим. Осознание того, что Ольги больше нет и она не сможет повлиять на его жизнь, на его решения и на их общего сына, в который раз накрыло его с головой, словно нежданно накатившая из-за угла ударная волна, и он вдруг ощутил, что ему необходимо выпить.  Он перевел свой все еще сосредоточенный на образах из прошлого взгляд на Итана, который в эту секунду внимательно наблюдал за ним.
- Возможно ты прав. -  сжав кулак над столешницей, процедил Алистер. – И это все намного сложнее, чем видится мне. Возвращайтесь обратно. Ты, Нейтан и няня. Никого больше не нанимай без моего ведома. Я отдам распоряжение, чтобы счетами мог заниматься ты. Как только я улажу все дела в Нью – Йорке, я приеду. Полагаю, этого времени будет достаточно, чтобы он смирился с потерей.
- Как будет угодно. – Сжато выдавил из себя Райт и весь его вид говорил о том, что не на такой ответ от Алистера он рассчитывал, но окончательное решение явно было не за ним, он же мог лишь следовать отданным приказам, как и полагается солдату.

https://pngimage.net/wp-content/uploads/2018/06/%D1%80%D0%B0%D0%B7%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C-%D1%82%D0%B5%D0%BA%D1%81%D1%82%D0%B0-png-2.png
Специальных агентов для федеральных правительств довольно легко отличить обычных копов. Он будто бы следуя клише и канонам, предписанных им фильмами, даже в жару готовы вырядиться в темный строгий костюм, а в пасмурный день надеть солнцезащитные очки, будучи при этом в здании. Не совсем правда, конечно, те, кто явились в то утро по душу Алистера Голда, узнавались по другим причинам, на их куртках разве что по диагонали не было написано пресловутое аббревиатуры FBI. И синие плотные куртки, конечно же.  Была и женщина в приталенном деловом костюме, но в основном сопровождалась она агентами – мужчинами, половина которых осталась за дверью кабинета Алистера, в попытке успокоить всполошившихся сотрудников.
Говорила с ним в основном дама. Она же позволила ознакомиться и с бумагой, на которой черным по белому было написано, что ее слова не являются розыгрышем и мистера Голда действительно ожидают на разговор в центральном нью - йоркском офисе агентства. На резонный вопрос нужен ли ему адвокат, Голд получил вразумительный ответ, что звонить или не звонить ему, он решает сам, пока все сводится к тому, что они тихо и мирно побеседуют о гибели жены Алистера и том, какую роль он сыграл в этом.
- Располагайтесь удобнее. – Не без доли язвительности, произнесла агент Коннрой, стоило им только войти в комнату, которая со всех сторон просматривалась людьми, проходящими по коридору или ошивающимися в своих рабочих столов сотрудниками. Компанию Голду на следующие двадцать минут и не меньше, составили демонстрационная доска с какими-то пометками, не имеющими никакого отношению к его делу, пылящиеся тут коробки и папки с делами и грамоты, которыми награждался владелец этого кабинета, но чья фамилия и имя ни о чем не говорили Алистеру.  – Кофе?
- Адвоката.
Она слегка приподняла брови, изобразив легкое недоумение.
- Вы же даже не знаете, о чем мы будем говорить.
- Я слишком долго варюсь в этом котле, мисс Коннрой, - усмехнулся Голд, поправляя часы на своей руке, - И я неплохо научился разбираться в людях и том, какие мысли могут наполнять их головы еще задолго до того, как они заговорят со мной.
- О, так вы, - она шумно отхлебнула из своего стаканчика кофе, чуть наморщив нос, и одними губами произнеся «горячо…», а затем продолжила, - современный Нострадамус?
- Нет, - в ответ на ее попытку задеть на его идеально выбритом лице расплылась улыбка, которую назвать кроме как маниакальной, никак было нельзя, - Я – Алистер Голд. И я требую своего адвоката. [nick]Alastair Gold [/nick][status]shame on me, you fooled me twice[/status][icon]https://funkyimg.com/i/34X98.png[/icon][sign]~~[/sign][lz]<a class="lzname">Алистер Голд</a><div class="fandom">real-life</div><div class="info">Чем страсть сильнее, тем печальней бывает у нее конец.</div>[/lz]

Отредактировано Leon S. Kennedy (14.05.21 10:38:04)

+1

3

Металлический вкус крови во рту — привычнее кофе и сигарет. Она сидит на полу, зажимая красный от размазанной помады (только от нее ли?) рот ладонью и истерично, задыхаясь и корчась, будто бы от боли, смеется. Ей действительно смешно — со стороны, наверное, она выглядит так неуклюже, запинаясь и падая каждый раз не столько от силы удара, сколько от того, что путается в складках собственных платьев. Ее муж любит, когда она носит платья, но сильнее он любит, когда она находится где-то на уровне его ног — в такие моменты он представляет, что способен буквально растоптать ее за то, что она с ним сделала. С ним, с ними, с их семьей и жизнью — теперь, когда все раны залечены, враги — уложены под землей примерно на глубину в шесть футов,  можно не скрывать, насколько сильно он ненавидит ее.
Алесса смеется, сплевывая на бежевый ковер вязкую соленую слюну, и думает о том, что не понимает только одного — почему Эйдан не застрелил ее тогда, когда она самолично вложила пистолет в его руки. Вопросом «почему ты позволяешь так с собой обращаться?» она, конечно же, не задается — и не потому, что он не приходит к ней в голову. А потому, что на самом деле воображает себя Христом, который тащит свой крест на Голгофу, и готовится если умереть, то мучеником, ведь эта женщина умеет извлечь выгоду из всего — даже из боли. Особенно из боли.

Алесса еще не знает, что скоро все закончится — не чувствует никакой тревоги ни с утра, когда прощается с мужем и моет с проклятой преданностью его кружку из-под недопитого кофе, ни ближе к полудню, когда он кричит на нее по телефону и ставит перед фактом о том, что они с Мэдисон будут обедать без нее и вообще, «у нас есть дела, в которые тебе не обязательно совать свой нос, если ты не хочешь, чтобы тебе сломали и его» — говорит Эйдан и смеется в трубку, а Алесса смеется в ответ.
«Ты серьезно думаешь, что во мне осталось еще что-то, что не успело сломаться?» — ее кости не из стали, конечно, но гораздо более крепкие, чем даже его собственные. Она еще всех их переживет — пройдет час с небольшим, всего лишь час с небольшим, и эта фраза, промелькнувшая в голове Монтгомери, претворится в реальность.

Один сильный хлопок где-то позади, будто бы в затылке что-то лопнуло и белый шум заполнил всю черепную коробку; полная потеря ориентации и контроля — руль, будто бы шелковый, выскальзывает из рук, и машину со страшной скоростью ведет вправо, и только по воли неведомых богов или случая, Алесса в последний момент цепляется за него намертво, выворачивает в обратную сторону и до последнего не тормозит — ей удается стереть шины в ошметки, но вывернуть и не налететь на преграду из покореженных автомобилей, в доли секунды образовавшуюся у нее на пути. От выброса в кровь адреналина она долго сидит в статичной позе и пытается отдышаться, с ужасом наблюдая за всполохами огня и не замечая пробегающих рядом людей; людей, пытающихся вытащить еще живых и звонящих в скорую. Все, что сейчас занимает ее внимание — это грязные погнутые номера, слетевшие с превратившегося в плоский блин Крайслера.
Грязные погнутые номера с Крайслера, который имел только одного владельца — Эйдана Монтгомери.
Алесса вырывает ремень безопасности с корнем, и, спотыкаясь и падая, на ватных ногах бежит вперед, пытаясь протолкнуться через стену пожарных и полиции, но все заканчивается тем, что вместе со взрывом ее ласково укладывает на землю гравитация.
В последние секунды перед тем, как провалиться в раскрытые объятия черной пустоты перед глазами, она испытывает легкое чувство дежа вю, но сейчас — почему-то с торжествующими нотами, и на самой границе сознания пытается (как примерная жена, конечно же) погасить мысль о том, что самый неприятный из исходов, одновременно самый ею желаемый.

И стоило только очнуться, как события разной степени важности закрутились перед глазами калейдоскопом: вот она выбирает цветы для венков, а вот — отдает в прачечную любимый костюм Мэдисон, в котором хотела бы видеть ее на выпускном из университета, а не в гробу из красного древа; вот она идет, возглавляя траурную процессию и ежится от продувающего насквозь колючего ветра, а вот — пьет из горла виски в каком-то захолустном баре где-то в Бруклине. Алесса проходила все это тысячу раз, и похороны уже успели ей порядком наскучить. Поэтому она может с точностью до минуты сказать, как это будет в этот раз — несмотря на то, что предыдущие похороны ее мужа оказались пустышкой, в тот момент ей еще не было об этом известно. Сейчас же была абсолютная уверенность в том, что мертвые больше не восстанут из своих могил.
Когда настал скорбный день и вместе с ним ее очередь прощаться, она долго стояла и всматривалась в бездну — несмотря на то, что на дне вырытой ямы лежит деревянный гроб и крышка его плотно заколочена, ей казалось, что она видит насквозь и даже дальше, до самого Ада, в котором, вне всяких сомнений, будет гореть и плавиться ее благоверный; она долго всматривалась в черноту, и когда перед глазами не осталось ничего, кроме этой всеобъемлющей пустоты, Алесса бросила почти завядшую белую лилию на крышку гроба, зажала губами крепко сигарету, и на выдохе, вместе с сизым сигаретным дымом, который грозится убить ее в ближайшее время, произнесла:
— Сукин ты сын, Эйдан. Сукин ты сын.

Она улыбалась.
Она ничего не почувствовала.

Мысли о том, не вызовет ли ее безразличие лишних подозрений, пришли к ней не сразу. «Без-раз-ли-чи-е», –  Алесса смакует это слово на вкус, проводит по губам языком, будто бы пытается поймать послевкусие, которое на них осталось после того, как она произнесла его; задумчиво рассматривает отражение своего лица в зеркале, пытается вспомнить, разбита ли у нее губа от удара или от поцелуя, и если второе, то можно ли считать  это прощальным подарком мужа. Одним из: глупо отрицать, что смерть Эйдана не была ей выгодна; учитывая сложные отношения с родителями и ближайшими родственниками, а также прочные цепи общих проектов, которыми были повязаны супруги Монтгомери, ответ на вопрос о том, кому отходит все состояние почившего ученого был очевиден. Все, кто знал об этой семье чуть больше, чем можно найти в открытом доступе, были в курсе о сложных взаимоотношениях между всеми ее членами и о том, что рукоприкладство — один из способов коммуникации, а потому закрывали на это глаза. Никто не хотел разворошить осиный улей, и никаким другим словом семью Монтгомери нельзя было охарактеризовать, что, впрочем, ничуть не смущало ни Эйдана, ни Алессу. Правда сейчас она думала о том, что похоже скорее на паука — на пресловутую «черную вдову», пережившую своего мужа вот уже не единожды, и несмотря на это продолжившая плести паутину из интриг, сделок, контрактов и связей. Неочевидных связей — по крайне мере, Монтгомери была уверена в этом вплоть до момента, когда отвечая на звонок с незнакомого номера, услышала голос агента ФБР, желающего задать ей несколько вопросов. Разумеется, в их офисе.

Всю дорогу до Бюро Алессу занимали мысли о том, больше подозрений вызвало ее состояние, нежели какие-то случайные совпадения, приведшие в итоге к трагедии. Ведь еще буквально год назад, если бы ее спросили о том, чего она больше всего боится, то ответ был бы однозначным – потерять дочь, и это не просто материнский инстинкт и естественная родительская любовь, ведь они с Мэдисон были связаны цепями куда более прочными, чем просто мать и ее дитя; Алесса была готова умереть за нее; Алесса убивала за нее и вместе с ней – разве после такого возможно уложить своего ребенка в гроб и…не проронить ни слезы? Она не знала правильного ответа на свой же вопрос. Ссылалась для успокоения совести на то, что они с Мэдисон просто прошли весь путь взаимоотношений между близкими людьми от любви, до неприязни, ненависти, страха и безразличия. Именно его чувствовала по отношению к дочери Алесса в последние несколько месяцев – ровно с того момента, как увидела ее улыбающееся лицо, когда та стала свидетелем одной сцены – отец, бьющий мать наотмашь по лицу и рассекающий ей бровь обручальным кольцом. Если Мэдисон не смогла ее простить после всего, через что им пришлось пройти вдвоем, то у женщины больше нет причин ненавидеть себя за эту нелюбовь. Хорошей матерью ей все равно не стать, так не стоит больше и пытаться.

«Так я и скажу – в конце концов, играть роль подбитой лани с дрожащим взглядом из-под полуприкрытых и слипшихся от слез глаз, у меня всегда получалось отменно», - внешне она оставалась все той же хрупкой и разбитой женщиной, несмотря на то, что пыталась всеми способами избавиться от этого образа. Перекрасила волосы, стала по-другому одеваться, вернула прежний тембр голоса, который был у нее до происшествия в «Зонтике», но внутри…Внутри осталось мало общего от той Алессы Монтгомери, коей была она еще десять, пять лет назад. Она хорошо усвоила все уроки, которые ей преподавали такие как Эйдан и, конечно же, Алистер.
Алистер Голд – имя, которое звучало для Алессы выстрелом в тишине. За несколько лет она успела подзабыть его звучание, и иногда казалось, что забвение близко, что даже от воспоминаний можно оградиться. Монтгомери пыталась убедить себя, что перерезала все нити, связывающие ее с этим человеком, но это была не более, чем иллюзия.
И эта иллюзия рассыпается миллионом осколков, стоило ей переступить порог кабинета ожидания и увидеть знакомое лицо. Знакомое до судороги в висках, до подавленного гортанного вскрика, до острой рези в глазах.

— Какого… — Алесса не успевает договорить, и дверь перед ней закрывается, обрывая повисшее молчание и недоумение, а саму ее легко тянут в противоположную сторону. — Какого черта, мистер Перкинс? — недовольно хмурится Монтгомери, следуя за агентом, вид у которого встревоженный и напряженный одновременно, — Я помню, то задавать вопросы вообще-то ваша работа, но пока дело касается моей, — подчеркнула интонационно женщина, — Семьи, я хочу знать все детали, особенно если в них как-то замешан сидящий в том кабинете человек, — последние слова она процедила сквозь зубы, едва справляясь с нахлынувшим приступом злости от одного лишь косвенного упоминания Алистера. У Алессы в голове не укладывалось, какое вообще он может иметь отношение к произошедшему в этот раз.
— Миссис Монтгомери, прошу вас, успокойтесь – совершенно необязательно переходить со мной на повышенные тона, я вам не враг, — агент Перкинс был явно не настроен успокаивать женские истерики, но и откровенной грубости не мог себе позволить, даже если очень хотелось.
— Вы мне и не друг, — презрительно бросила в сторону мужчины Алесса, выдергивая свое плечо из его мягкой хватки.
— Про мистера Голда вы, наверное, можете сказать тоже самое? — ехидно усмехнулся Перкинс, пренебрегая своей должностной инструкцией, не в силах отказать себе в удовольствии застать эту женщину врасплох.
— Он мне… — Алесса запинается, подбирает слова, но они путаются у нее в голове, а к горлу подкатывает ложное чувство тошноты, потому что продолжать фразу – противно и больно одновременно, — Он мне никто.
Заканчивает она, с обидой и вызовом смотря в глаза агенту Перкинсу, в тот самый момент, когда дверь за ее спиной открывается, и даже не оборачиваясь можно понять, чей взгляд буровит сейчас ее спину.
Взгляд, который она до сих пор может прочувствовать каждой клеточкой своего тела.
Алесса резко разворачивается, едва не сталкиваясь с Алистером, и пятится назад, пытаясь не смотреть ему в глаза.
— Я не скажу ни слова больше, пока здесь не будет моего адвоката.

«Потому что я уже солгала и боюсь, дальше будет только хуже.»
[nick]Alessa Montgomery[/nick][status]no light, no light in my bright blue eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/hn1fu9e.png[/icon][sign]This is what you came for, but you took so much more; much more than I can give.
https://i.imgur.com/xL4i6Vi.png
Close enough to fall and die, close enough to thrill me, close enough to crawl deep inside;
Keep me close enough to kill.
[/sign][lz]<a class="lzname">Алесса Монтгомери</a><div class="fandom">real life</div><div class="info">say it louder, say it louder - who's gonna love you like me?</div>[/lz]

+1

4

За каждой ложью скрывается правда.
И мало кому эта правда бывает приятна на вкус, но все равно всегда найдется тот, кто пытается эту правду раскопать, совершенно порой не задумываясь о том, что она может ранить, уничтожить или даже убить. Правда, которая может тебя растоптать и унизить у всех на виду или правда, которая может изменить твою жизнь без единого шанса обернуть все вспять.
Если честно, то смотря на женщину, которая пытается с ним беседовать, Голд видит в ней что-то очень неприятное ему и едва сдерживается от того, чтобы не морщиться всякий раз, когда она о чем-то спрашивает его. Публичность, которой он добился с таким трудом, порядком ему надоела. И за все те годы, что его лицо то и дело мелькает на обложках различных газетных изданий, он так и не смог определиться, кто его раздражает больше: полиция или журналисты. И те и другие ему были одинаково противны. Они как мухи, без разбора липнущие и к варенью, и к дерьму или как шакалы, которые готовы урвать, как и свежего мяса кусок, так и не чураются трепать и падаль.
В нетерпении он поглядывал на свой ролекс, как неудивительно один из подарков его покойной жены. Он, как сейчас помнил, что вручая их она что-то очень долго говорила о том, что купила их на аукционе, что раньше они принадлежали последнему вьетнамскому императору и входтя в тройку самых дорогих часов, которые когда – либо выставлялись в аукционных домах; говорила много, гости восхищались сочетанием черного и золота, тем что на циферблате имелись бриллианты, а Голд едва ли не зевал от скуки, понимая, что все это представление устроено не для него, а для них, для этих вечно голодных шакалов. Он позвонил адвокату еще из офиса и тот обещал явиться, как можно скорее, но время шло, а кроме самого Алистера и дамы, которая пыталась его разговорить, в кабинет никто так и не заглядывал.  Он даже успел заскучать настолько, что принялся разглядывать обстановку, что их окружает. И увидел то, что видеть не должен был.
Это была реакция огня на бумагу, как будто кто-то чиркнул спичкой или лезвие опасной бритвы дрогнуло в неумелой руке. Он напрягся, каждый мускул в его теле напружинился. Она двигалась за стеклом, как в замедленной съемке, как будто ее поместили в формалин, желая сохранить ее первозданную красоту, которая пленила его еще тогда, в Лондоне. Сколько он ее не видел? Ничуть не изменилась. Эти черты лица он будет помнить даже после смерти, он знаете, хотя во многом другом не уверен, но это единственное, что останется с ним и после. Воспоминания, закопанные где-то глубоко внутри, заполнили голову.  Чтобы скрыть терзающие изнутри чувства, Алистеру пришлось отвернуться и на мгновение прикрыть глаза, чтобы совладать с собой.
- Желаете выйти поздороваться? – Коннрой говорила с издевкой, в перерывах между фразами, шумно отхлебывая из своего стаканчика.
- Простите? – Он открыл глаза, прекрасно осознавая, как гнев, что обуял его, подчеркивает разницу в цвете его глаз, знал, потому что однажды ему об этом сказала Алесса, а он запоминал многое из того, что говорила ему эта женщина. Возможно сейчас он походил на расслабленного отдыхом банкира, которому не хватало разве что в руке бокала с коктейлем, но его расслабленная поза мало кого сейчас могла обмануть, внутри он все равно был словно изготовившаяся к броску змея и это легко угадывалось в тех микровыражениях, которые сейчас он, как не старался, но контролировать не мог.
- Я заметила, как вы посмотрели на женщину, что зашла в соседний кабинет, узнали ее? – Она уже не взвешивала слова, не подбирала одно к другому, чтобы это не выглядело подозрительно, шла напролом, как человек, чью голову туманит азарт, особенно, когда на руках приличные карты.
- Это даже звучит нелепо, - сказав это он сжимает челюсть да так, что нетрудно разглядеть как у него ходят желваки. – Вам прекрасно известно, что Алесса Монтгомери много лет работала на корпорацию в том числе и на меня.
- Вас что-то связывает?
- Какое это имеет отношение к делу? – В горле клокочет гнев, заставляя хрипеть, когда Алистер пытается говорить. – В прошлом нас связывала работа…
- И только? – Коннрой ухмыляется, как палач, который вот-вот занесет над головой своей жертвы топор. И ответом ей служит снисходительный взгляд Алистера Голда, иронично выгнувшего бровь.
- Мы были любовниками. И вряд ли для кого-то это секрет.
- Как долго длилась Ваша связь? Продолжалась ли она после того, как вы женились на г-же Баум?
Помолчав пару секунд, мистер Голд начинает свою игру и отвечает в раздражающей многих манере:
-  Возможно.
Коннрой делает шаг вперед, ставя на стол свой пустой стаканчик из – под кофе и нервно выдохнув, словно только это и мечтала услышать, окидывает своего собеседника взглядом в котором крайне трудно не разглядеть темноту, темноту в которой обычно прячутся бесы или желание обладать чем-то запретным. Дверь позади нее резко распахивается и ей приходится так же резко отстраниться от стола, на который она имела смелость опереться ладонями. Не сговариваясь, они устремляют взгляд на вошедшего адвоката. Имея в своем арсенале волчью хватку, за которую, по сути, и получает немалые деньги, защитник сразу же начинает сыпать вопросами о причинах по которым его клиент находится здесь.  Алистер почти не слушал перепалку, в которую вступили эти двое, он почти неотрывно и не мигая смотрел через стекло за дверь, за которой от него скрылась Алесса.
- Если у вас нет ничего, что можно предъявить моему клиенту, то нам, наверное, лучше уйти.
Повисла пауза. И Коннрой, максимально оттягивая время ответа, не торопилась отпускать из своего кабинета ни Алистера ни его адвоката.
- Хорошо, - от четкой, безукоризненной дикции агента повеяло холодом, она шагнула к двери и распахнула ту, дожидаясь, когда вслед за своим адвокатом, мистер Голд перешагнет порог и на моменте, когда они поравнялись, когда на мгновение оказались плечом к плечу, она, склонившись чуть ближе, чем это было принято, прошептала:
- Полагаю вы знали о том, что ваша жена тоже имела любовника.
Не понятно, на что она рассчитывала, когда решила поделиться деталями расследования с возможным подозреваемым, но реакция, которой она ожидала не последовала. В груди у мистера Голда ничего не кольнуло и не заныло, Ольга никогда не была той женщиной, ради которой бы он, не задумываясь убил, он не ревновал ее так сильно, что готов был объявить войну сопернику или сопернице, нет. Всего одна женщина была удостоена таких почестей при жизни, и Ольга не была этой женщиной.
Он замедляет шаг перед запертой дверью, еще не слыша о том, как за ней раздаются шаги. Он помнил, каким грязным и раздробленным почувствовал себя в тот день, когда она сбежала, ничего не объяснив.  Помнил, как его шаг срывался на бег, как резко распахнув дверь, беглым взглядом изучал покинутую комнату невесты, с какой яростью сбрасывал со стола забытую косметику и вазы с цветами, как вдребезги разбивались гипсовые статуэтки и хрустел под ногами битый хрусталь, оставшийся от сброшенных на пол бокалов из которых они собирались пить шампанское. Он помнил каким горьким с примесью металла от переизбытка крови, проступающей на разбитых костяшках, бывает на вкус предательство. И он не желает чувствовать себя таковым впредь.
Взгляд полон холода и жестокости в тот момент, когда дверь, на которую он смотрит медленно отворяется и он видит ее.  И не то, чтобы он намерен был перекрыть ей пути к отступлению, но так уж вышло. Внезапный ужас в ее глазах привлекает его внимание. Они оставили позади столько всего, что их объединяло, но стоит ей хоть на мгновение проявить слабость и взглянуть на него взглядом загнанной лани, как в его венах вскипает кровь. Голду всегда нравилась это игра, когда закипала кровь, когда краска уходила с ее прекрасного лица, когда она бледнела и как отчаянно билось в те мгновения ее сердца, пропуская удары. На самом ли деле она его боялась или это был способ манипулировать им?  Он бы хотел знать. Но это после. Сейчас он заставил себя вспомнить почему так сильно ненавидит ее.
Он желает лишь одного, чтобы она видела, как он смотрит на ее тщетные попытки вырваться из плена, не моля о помощи, потому что преисполнена гордости. Ей и невдомек, что избавить от них ее сможет только тот, кого она призирает и одновременно с этим боится, иначе зачем отводить взгляд?
Она заслужила это. Хоть он и не был уверен в том, что доживет до этого момента, но наблюдать за всем этим — просто выбивает дух. Алистер пожирает глазами прелестный стан Алессы. Время никак на ней не отразилось, только если изменения эти не скрыты идеально подобранным нарядом. Она все так же красива, соблазнительна и порочна, хотя последнее все так же сокрыто от посторонних глаз и догадаться об этом могут немногие. Интересно, какое белье она сегодня выбрала или решила и вовсе явиться сюда без него? Ничего не изменилось. Она всегда была единственной, что занимала его мысли. Даже после стольких лет, все эти муки, вся ненависть, вся ревность внутри него никуда не делись. А только окрепли. Ее щеки заливает краска, кожа на груди становится нежно-розового оттенка. Знак страданий. Или знак возбуждения. Он забыл в каких деталях эти два сигнала различаются.
- Монтгомери, - губы сжимаются в тонкую линию, тон деловой, наверное, так он обращался к ней, когда они оба еще не пришли к мысли о том, что между ними присутствует нечто большее чем деловые отношения с толикой неприязни. – Какая неожиданность. – Он кривит свои губы в жесткой, как молодой прут, усмешке и взглядом подзывает к себе своего адвоката, который успел за это время добежать до дверей лифта в начале коридора.  – Могу одолжить своего адвоката, если его расценки Вас устроят.
Неважно, помнишь ты или нет. Неважно, убьет ли тебя мое присутствие или нет. И даже не важно, нравится тебе это или нет. Разум твой и тело твое жаждет этого. У тебя нет другого выхода, как подчиниться, потому что я теперь и снова главный. Я единственный, кто может тебя спасти.[nick]Alastair Gold [/nick][status]shame on me, you fooled me twice[/status][icon]https://funkyimg.com/i/34X98.png[/icon][sign]~~[/sign][lz]<a class="lzname">Алистер Голд</a><div class="fandom">real-life</div><div class="info">Чем страсть сильнее, тем печальней бывает у нее конец.</div>[/lz]

Отредактировано Leon S. Kennedy (14.05.21 12:23:11)

+1

5

— Соболезную вам, Миссис Монтгомери, это, вне всяких сомнений, страшная трагедия, но это не повод… — но Алесса не слышала слов, сказанных Перкинсом в дальнейшем; ее они совсем не интересовали.

Ей не нужны были ничьи соболезнования — она хоронила близких такое количество раз, что можно было бы стереть до мозолей и крови язык и губы, отвечая каждому благодарностью за то, что им не безразлично случившееся. К тому же, примерно на пятых поминках ты понимаешь, что большинство из присутствующих собралось здесь только для того, чтобы набить желудки закусками и встретиться со старыми знакомыми — так люди успокаивали самих себя, что их черед еще не скоро, раз даже те, кто старше, ниже по должности, хуже выглядящие, все еще топчут эту грешную землю. На похоронах люди страшатся неотвратимости, рока, судьбы — называть можно это как угодно, но первобытный ужас смерти, естественным образом просыпается в человеке, когда он видит, как кого-то опускают на несколько футов вниз и укрывают сырой землей как одеялом. Но стоит выйти с кладбища, как на смену страху приходит чувство голода, и произошедшее кажется таким далеким и никак ни к кому не относящимся, что к концу вечера не стесняются уже смеяться и строить планы на игру в поло на следующие выходные. Это неприкрытое двуличие когда-то возмущало Алессу, затем — умиляло, а сейчас — попросту наскучило.
— Соболезновать нужно не мне — как видите, я все еще дышу. И это скорее может быть поводом для зависти или злости, — провокационно и нарочито пренебрежительно, давая агенту, явно выбитому из колеи, лишний повод для пустых подозрений, усмехнулась она, вспоминая, как после первых похорон ее супруга боялась любого звука, любого движения на периферии ее зрения. Ей казалось, что кто-то следит за каждым ее шагом; казалось, что кто-то желает, чтобы она лежала сейчас рядом с Эйданом. И в тот раз ее опасения не были пустыми — еще на выходе с кладбища ее поймал тот, кто не отпускал потом долгие годы.

«Боги, сколько же прошло лет, а я все еще помню то чувство, с которым я ехала на заднем сиденье собственной машины, стараясь не пересекаться взглядом с глазами Алистера. Я все еще помню тон, с которым он выплюнул мне в лицо презрительное: «ты слаба». Помню его усмешку на губах, от которой кровь застывала в моих венах, а легкие стягивались в комок, и дышать было невозможно. Наверное, с тех самых пор, я не люблю неожиданно встречать тех, с кем была знакома в прошлом — от подобного не приходится ждать ничего хорошего.»

— Алистер, — и горло снова стягивает в тугой комок, с которым она ничего не может сделать, сколько бы не убеждала, что полностью излечилась от этой губительной зависимости, — Мне несколько неудобно отказываться от такого предложения, но все-таки вынуждена это сделать. Я полностью доверяю своим специалистам, — улыбка на ее губах до отвратительного идеальная и формальная, в ней нет ни капли живых эмоций, и она очень старается, чтобы удержать ее как можно дольше.
Алесса впивается взглядом в лицо Голда, голубыми глазами, некогда яркими, а сейчас выцветшими, словно фотография на газетной дешевой бумаге, разрезает его нутро, пытается пробраться как можно глубже в его сознание и выудить оттуда все до последней капли — все, что сможет ей помочь понять, почему он оказался здесь, фактически, на репетиции допроса; как и она сама.
Она больше не боится мужчину напротив — сейчас ею движет интерес и жажда адреналина, который вбрасывается в кровь моментально, когда твоя жизнь висит на волоске от чего-то непоправимого, и только с Голдом она была способна утолить ее. Именно руководствуясь этой жаждой, Алесса делает шаг назад, с послушностью испуганной маленькой девочки, точно зная, что он вспомнит, как моментально вскипала кровь в его венах, а лоб покрывался испариной от возбуждения в такие моменты. Ничто в ее внешнем виде не говорит о том, что она — скорбящая вдова и безутешная мать, потому что даже размазанная по левой щеке тушь выглядит как-то слишком аккуратно и неестественно, будто бы эти мазки рисовали кистью добрую четверть часа. От всей этой нарочитой аккуратности легко может свести судорогой челюсть, но окружающие, и особенно — Алистер, держатся уверенно, не обращая ровным счетом никакого внимания на действия Монтгомери.
— А теперь — прошу меня простить, — вдоволь насладившись тем, как бывший любовник из всех сил старается не_смотреть в ее сторону, женщина предельно вежливо кивнула всем собравшимся, а затем, нащупав в сумке ключи от машины, резво направилась к выходу.
Все ее мысли были заняты вопросами о том, была ли сегодняшняя встреча с Алистером случайной и ничего не значащей, либо же ее стоит рассматривать как новый виток в их, и без того непростой, истории.

Конечно же, Алесса слышала о трагедии, которая случилась в семье Голд.
Конечно же, Алесса предпочитала думать, что такой исход — логичное завершение для женщины, которая возомнила себя тем, кем никогда не являлась, и не выдержала тяжести ответственности и статуса, который свалился на ее плечи вместе с обручальным кольцом с бриллиантом, огранке которого позавидует даже монаршая особа.
Конечно же, Алесса немного жалела, что не приложила свою руку к безвременной и трагичной кончине госпожи Голд, но только немного, потому что понимала — она едва ли способна на такую вещь, и уподобляться этой русской потаскухе совсем не хотелось.

Но думали ли Монтгомери о том, что череда трагических событий, всколыхнувших Нью-Йорк в жаркий, совсем не по-осеннему, сентябрьский день, может быть связана и закольцована на них с Алистером? Казалось, что они вместе и порознь пережили столько разных историй и оказывались втянутыми в такие передряги, что после нескольких лет молчания и попыток жить своими, отдельными семьями и жизнями, судьба просто не могла вновь столкнуть их лбами. Но все факты говорили об обратном — никто пока что не выдвинул ни Голду, ни Монтгомери, никаких обвинений, но установленную слежку сложно было не ощутить, хотя для глаз федералы оставались незаметными. Они пытались зацепиться за что-то, что подтвердило бы причастность Алессы к смерти сенатора, а Алистера — к смерти собственной жены, только вот об остальных взаимосвязях можно было только догадываться.

Что делала Ольга в загородном доме у сенатора Хоука?
Откуда у Алессы дома фотография, где они с ним обнимаются на каком-то камерном закрытом мероприятии?
И кто этот мужчина в неприметном на первый взгляд Мерседесе, время от времени останавливающийся на противоположной улице от башни Блумберга и начинающий движение аккурат после того, как куда-то отправляется Монтгомери?

Впервые за многие месяцы Алессе стало на мгновение жутко, когда она увидела преследующую ее машину в зеркало заднего вида. Это было не похоже на федералов, но и если бы это был заказанный по ее душу киллер, то едва ли ей бы позволили прожить столько, сколько она уже прожила с того момента, как заметила неладное. Приняв более собранную, в отличие от привычной расслабленной позы, Алесса крепко взялась за руль, обдумывая, что она может сделать здесь и сейчас и как избавиться от хвоста; и самое главное — что делать дальше. Среди различных вариантов с космической скоростью промелькнул тот, который был тут же отнесен в категорию «никогда и ни за что», но чем быстрее набирал скорость ее автомобиль, и при этом — тоже самое делал и Мерседес, маячащий в зеркале заднего вида, тем быстрее и эта злосчастная мысль становилась все менее бредовой.
Она еще долго будет проклинать себя за то, что позволила себе это — испуг, слабость, вольность, но итогом в любом случае стал номер, давно удаленный из контактного листа, но высеченный в памяти, надежнее, чем в камне.
— Привет, — так непривычно, не по имени, не по фамилии и не через секретаря, будто бы она звонит ему, чтобы спросить, какое платье он хочет видеть на ней за сегодняшним ужином, и какое — будет снимать с нетерпением после. Но горечь невысказанных обид и совершенных ошибок сдавливает гортань и ломает голос, заставляя кашлять и терять мысль, — Я подумала: вдруг ты помнишь, какая сегодня дата, к тому же у меня до сих пор не выходит из головы наша встреча в офисе ФБР… Я… — она блефует так, будто бы всю жизнь играла на сцене Бродвейского театра, не меньше, потому что никакой «памятной даты» в этот день у Голда с Монтгомери не было, а вот что у них обоих есть — это прослушивание всех звонков, поэтому дабы встретиться без свидетелей, Алессе пришлось идти ва-банк и рисковать; ведь Алистер мог в любой момент просто положить трубку и не пожелать больше никогда не слышать ее голоса.
— … Давай встретимся дома? — так просто и так сложно одновременно; очевидно для тех, кто имеет на руках кучу бумаг, фактов и доказательств, но забывает о силе сантиментов.

Дом — единственный, который у них был, и который после того, как все закончилось, и оставлять было тошно, и разрушать — невыносимо.

Ответ Алистера Алесса слушала будто бы сквозь воду, будто бы в горячечном бреду, а руки тем временем вели ее по знакомому маршруту — прочь с Манхэттена, туда, где казалось, что им удастся жить действительно спокойно. Мерседес, конечно же, не отставал: Монтгомери пришлось вдавить педаль газа в пол почти что до предела, чтобы оторваться и сделать неожиданный маневр со съездом на платную дорогу, что помогло оставить следящего позади обескураженным. Убедившись, что больше опасности за спиной нет (по крайне мере, на какое-то время), Алесса свернула с дороги, почти что в чащу небольшого леса, и едва сдержалась от того, чтобы зажмуриться и попытаться ущипнуть себя — ей совсем не верилось, что она возвращается в этот дом не во сне, а наяву.
Запарковавшись на заднем дворе, со стороны небольшого водоема, Монтгомери вышла из машины и, опершись о капот, закурила, в ожидании момента истины.
Приедет или…?
[nick]Alessa Montgomery[/nick][status]no light, no light in my bright blue eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/hn1fu9e.png[/icon][sign]This is what you came for, but you took so much more; much more than I can give.
https://i.imgur.com/xL4i6Vi.png
Close enough to fall and die, close enough to thrill me, close enough to crawl deep inside;
Keep me close enough to kill.
[/sign][lz]<a class="lzname">Алесса Монтгомери</a><div class="fandom">real life</div><div class="info">say it louder, say it louder - who's gonna love you like me?</div>[/lz]

0

6

Высокие стрельчатые окна бросают на пол солнечные треугольники, за окном почти тихо, если не считать работающей в отдалении газонокосилки – нанятый садовник сегодня явно припозднился. Стрелки дорогих часов неумолимо ползут к шести. Первое, что он делает, войдя в идеально убранную гостиную – разминает пальцами идеальный узел своего галстука, дергает петлю и наконец-то избавившись от него, комкает и отбрасывает в сторону.  Потирать переносицу в моменты сильного напряжения стало для него каким-то успокаивающим и обыденным элементом, хотя голова не болела. Но он чувствовал боль, словно кто-то повернул несколько раз по часовой, забытый нож, воткнутый ему между лопаток. Пальцы снова на автомате коснулись переносицы, он даже успел сделать глубокий способный успокоить его расшатанные нервы вдох, когда…когда включилась чертова плазма, занимающая приличную часть стены. Сначала он услышал до боли знакомый смех – смех Ольги, ее бормотания на русском и только после в кадр ворвались иные лица, голоса, включая и его голос тоже. Голд замер, так и не убрав пальцы от лица, но взгляд въедливо наблюдал за мелькающими на экране картинками. Как иронично. Стоило ему только подумать о ноже, всаженном в его спину по самую рукоять, о том, что даже у такого как он, человека, может болеть сердце, как она тут как тут, смеется ему в лицо, ставя под сомнения наличие души у Алистера Голда.  На самом деле, видео явно было запланировано задолго до того, как его бывшая и ныне мертвая жена с их общим сыном, покинули этот дом. В груди все сжимается в большой, твердый узел – это ли не прямое доказательство, что внутри у него есть сердце и что оно не только качает кровь, но еще и может болеть, терзаемое воспоминаниями прошлого.
- У меня есть душа, гребанная ты сука, - прошипел себе под нос, Алистер, устремляясь через весь зал к подставке, на которой покоился пульт от телевизора, а там, как оказалось и до бара было рукой подать. Все предусмотрено. Он наполняет себе бокал бурбоном, затем садится на диван, откинув в сторону мелкие взбитые и очень аккуратные по виду подушки, сделанные под заказ.
В их отношениях с Алессой всегда присутствовало нечто суматошное и дикое – разрушительная интенсивность, напоминающая разгерметизацию салона самолета, которая могла закончиться только катастрофой.
- Алистер? – Женщина чуть старше тридцати, аккуратно закрыла свой ежедневник, прижав тот к сведенным вместе коленям, используя при этом ручку вместо закладки. Она почти никогда не делала записи, не вписывала свои заметки, когда между ними случались беседы, но именно сегодня что-то поменялось; именно сегодня она почти не смотрела в направлении мистера Голда, все время что-то записывая. Он не отозвался, кажется это повторялось неоднократно за сегодняшний вечер; он успел сбиться со счета, сколько раз она пыталась выдернуть его из пучины воспоминаний, в которых он тонул.
- М? – он отозвался крайне неохотно, разглядывая что-то в бокале с виски, но через остатки янтарной жидкости в своем бокале, видел лишь свои правильные по форме и длине пальцы, которыми он поддерживал бокал за толстое дно с искривляющими изображение под ними, стенками.
- Ты когда-нибудь думал о том, как бы сложилось твое настоящее, если бы ты тогда отказался от приглашения Эйдана и не пришел на ужин?
Алистер поморщился. Затем покосился в сторону, на доли секунд почувствовав едва уловимое движение за спиной. Он резко обернулся, но ничего и никого не обнаружил, комната, позади него была пустой.
- Думал? – Не унималась женщина, сидевшая в кресле напротив мистера Голда. Он не хотел лгать ей, но и признаться в слух, что подобное с ним случалось крайне часто, особенно с того момента, когда он отпустил Ольгу с сыном, заставил их покинуть Нью – Йорк, отослал (как в последствии говорила ему сама г-жа Баум) подальше, чтобы они не мозолили ему глаза.
- Иногда. - произнес он. – А что?
- И как же?
- Разве это сейчас важно, - процедил Алистер, поднося к губам бокал, а в ответ женщина напротив лишь развела руками, чуть склоняя голову к левому плечу, но взгляда своего не сводила с напряженного мужского лица. Именно в этот момент, все в ее виде от цвета выбранного маникюра, до марки обуви, которую она могла себе позволить, напомнили Голду о его погибшей жене; ему даже показалось, что блузка, в которой сегодня была Делайла, очень сильно напоминает ему одну из тех, которые в свое время надевала Ольга, если ей нужно было появиться в офисе.
- Если не это, то что тогда? – Немного помедлив, она закинула правую ногу на левую и откинулась на спинку своего кресла.  – Позволь мне напомнить, что ты сам позвонил мне сегодня и попросил приехать, хотя прекрасно знаешь, что выездами на дом я не занимаюсь и что чужие душевные травмы лечу только в стенах своего кабинета. У меня есть расписание, Алистер. – Она усмехнулась, и он прекрасно знал к чему эта усмешка; он лично неоднократно отказывался от запланированных с ней встреч, переносил их под различными предлогами и не являлся. – Но я здесь. Зачем?
- Мне нужно было с кем-то обсудить сегодняшнюю встречу с НЕЙ.
- Отлично. – Ее выражение лица не изменилось, будто бы для нее не стало новостью то, что сегодняшний день вновь перечеркнул весь прогресс их совместной работы, стоило только Алессе промелькнуть на горизонте. Она нетерпеливо взглянула на свои дорогие наручные часы. – Два часа. Мы пытаемся прийти к общему знаменателю уже два часа, но всякий раз, когда я пытаюсь подвести тебя к этому, ты уходишь в себя. Уверен, что мы здесь именно за этим?
- Нет, - честный и прямой ответ, он и сам не сразу верит в то, что смог признаться в этом и не только себе. – Давай закончим на сегодня? – Предлагает он и женщина в ответ кивает, поднимаясь с кресла, захватывая по пути поставленную на журнальный столик дизайнерскую сумочку, в бездну которой прячет ежедневник, а затем проходит мимо сидящего на диване Алистера, мягко касаясь его плеча рукой, ободряюще пожимая то. Он чувствует аромат ее духов, запах крема которым она мажет руки, чтобы те оставались как можно дольше мягче. И это все напоминает ему об Ольге.

- Тебя проводить? – Он запрокидывает голову вверх, словно это позволит ему увидеть женщину, чье присутствие еще ощущается в комнате. В ответ она мягко смеется и говорит, что ему не стоит себя утруждать, что она прекрасно знает дорогу.
Вибрирующий на столе телефон заставляет отвлечься, и комната заполняется давящей со всех сторон тишиной. На коленях у Алистера в чуть скомканном виде лежит знакомая блуза, впитавшая аромат любимых духов покойной жены, кресло напротив никем не занято, а знакомый ежедневник с ручкой вместо закладки, все так же лежит на столике. Все это кажется бредом, кроме вибрирующего телефон. Он берет его в руку и принимает звонок. Внимательно, чуть хмурясь, слушает, не перебивая. Где эта тонкая грань, за которой он способен признаться себе в том, что сходит с ума, где его признают сумасшедшим. Реален ли ее голос и предложение, которое она озвучивает? Он лишь крепче сжимает пальцами трубку, закрывает глаза, в надежде, что именно эти нехитрые действия позволят ему растворится в мягком, вкрадчивом голосе, которым она с ним говорит.

Ее, давай встретимся дома, давит на висок прохладой металла и щелкает, как взведенный курок, он молится про себя, чтобы его мозги не украсили обивку дивана и гребанные дизайнерские подушечки, разбросанные то тут то там, но остается при этом на связи.
- Да, конечно. – Хрипло отзывается он, подыгрывая, потому что всегда так делал, он всегда подыгрывал ей, если она хотела побыть главной, почувствовать, как легко сминается в ее изящных слегка подрагивающих от напряжения пальцах, власть над ним, заключенная в накрахмаленный воротник его рубашки. – Отметим дома. – Соглашается он и слышит в ответ лишь гудки разъединения, усилием воли заставляя взглянуть на дисплей, чтобы понять было ли это очередной игрой его воображения или Алесса и правда ему звонила.

**

Машину он ведет сам. И хоть сам маршрут вбит в навигатор, ему не требуется указания механического голоса, он и сам помнит, где именно надо свернуть, чтобы съехать с главной дороги и затеряться для остального мира. Свет фар выхватывает точеную женскую фигуру на фоне одноэтажного дома, где-то позади него, если прислушаться, слышно, как плещется в озере рыба и устроили перекличку утки. Алистер глушит мотор одним единственным нажатием кнопки и некоторое время еще удерживает руками руль, будто бы сомневаясь в правильности решения приехать сюда. И правда, что именно ему мешает сейчас просто снова нажать кнопку, а затем сдав назад, развернуться и уехать прочь? Что? Он смотрит перед собой через лобовое стекло и понимает, что именно это, именно женщина, в чьих пальцах подрагивает недокуренная сигарета.  Он тянется к бардачку, ныряет в тот рукой, нащупывая связку ключей и подхватив ту за брелок, вытягивает, затем выходит из машины и идет сразу в направлении дома, нервно позвякивая связкой ключей. Ключ мягко под давлением повернулся в замке и хватило слегка толкнуть дверь рукой, чтобы та, чуть слышно скрипнув несмазанными петлями, отворилась. В лицо пахнуло пылью и гарью; не смотря на все попытки клининга вывести следы устроенного пожара, удалось это лишь от части; а на ремонт он тратиться не захотел. Свет не вспыхнул с первого раза, проводка тоже заметно пострадала от пожара, поэтому пришлось несколько раз подергать выключатель за язычок вверх-вниз, пока контакты замкнуло в правильной последовательности.
- У меня слишком хорошая память на даты. – Это было первое, что он произнес в ее присутствии с момента, как заглушил мотор и вышел из машины. – Я это знаю. И ты это знаешь.  – Алистер замер над столом, который был скрыт от них под белой простыней, затем ухватившись за край, медленно потянул ту на себя и вверх. – Надеюсь это важная причина. – Он окинул взглядом другую укрытую тканью мебель и понял, что не хочет этим заниматься, не хочет здесь находится, а затем, будто бы противореча самому себе, отодвинул в сторону стул и сел, вперив свой тяжелый взгляд в женщину, которую когда-то до беспамятства любил.
[nick]Alastair Gold [/nick][status]shame on me, you fooled me twice[/status][icon]https://funkyimg.com/i/34X98.png[/icon][sign]~~[/sign][lz]<a class="lzname">Алистер Голд</a><div class="fandom">real-life</div><div class="info">Чем страсть сильнее, тем печальней бывает у нее конец.</div>[/lz]

+1

7

Из всех проклятий, которые, если верить детским страшилкам, городским легендам и словам современных провидцев, в действительности существуют, Алессу настигло одно единственное — невозможность попрощаться с теми, кого она любила.

Разлучаясь с каждым, кто имел для нее важность, кто играл в ее жизни далеко не последнюю роль, она не могла сказать ни слова — все происходило неожиданно и быстро, оставляя ее обезоруженной против стихии, которая вторгалась в стройно выстроенный ряд событий и планов; и несмотря на то, что Алесса по своей природе была борцом, несмотря на то, что она умудрялась выживать, даже когда шансы на это были нулевые, в подобных ситуациях противостоять даже у нее не было сил. И если смириться с тем, что кто-то неведомый ранее вмешался, получалось — со временем, через отрицание и боль, — то, когда несправедливость принимала форму знакомого ранее человека, обиду и злость невозможно было заглушить даже спустя годы. Казалось бы, с их последней встречи с Алистером прошло уже больше четырех лет,  но не было ни дня, когда Алесса не испытывала бы сжирающую ее изнутри вину.

Вину за то, что трусливо сбежала, оставляя за собой разрушенными мосты, которые строились ценой гораздо большей, чем она или Голд могли заплатить повторно.

То майское утро было живо в памяти так ярко, будто бы все случилось несколько недель назад, и Монтгомери готова поклясться, что до сих пор ощущает шелк свадебного платья, которое было на ней надето. Ощущает аромат гортензий и пионов, заполнивших номер отеля, в котором проходили сборы к самому главному событию в ее жизни — не потому, что она с минуты на минуту готовилась снова стать женой, сбросив мешающийся, как бельмо на глазу, ярлык вдовы, а потому, что это была такая желаемая точка в непрекращающейся борьбе, которую они с Голдом вели так долго, что оба успели устать, и принять тот факт, что вместе им, конечно, очень трудно, но порознь — просто невыносимо. И прокручивая в очередной раз тысячу деталей разной степени важности, Алесса так и не смогла найти ответа на вопрос: «можно ли было предугадать случившееся? Можно ли было этого избежать?», потому что все говорило о том, это не она оказалась недальновидной — это соперник оказался сильнее. А вот что принять проще: собственную слабость или превосходство того, с кем пыталась конкурировать и кого не смогла в конечном счете переиграть, остается открытым вопросом и поныне.
Алесса помнит то чувство, с которым она подняла взгляд и встретилась им в зеркале со смотрящей на нее Ольгой, возникшей в номере будто бы из ниоткуда. То чувство, которое никогда и никому не пожелала бы она испытать — липкой дрожью пробирающееся под одежду понимание того, что ты проиграл, несмотря на то что ни слова еще не было озвучено.
— Что ты здесь делаешь? — в голосе Алессы плохо маскируемое под спокойствием волнение и медленно набирающая силу паническая атака; обращаясь к Ольге, Монтгомери не поворачивается к ней лицом, предпочитая держать дистанцию посредством зеркала. Незваная гостья усмехается и прохаживается по номеру так, будто бы это была ее территория, и неприкрыто наслаждается тем, что Алесса, даже если бы хотела, никак не может ей помешать или ее остановить.
— Пришла дать тебе один совет, — отвечает Ольга, разглядывая лежащий на прикроватном столике бархатный футляр с бриллиантовым колье, которое, по всей видимости, должно было завершить элегантный образ невесты, — Дружеский, если можно так выразиться, — она разворачивается в сторону Алессы и подходит чуть ближе — так, чтобы вновь наладить зрительный контакт в зеркале, — и останавливается, продолжая все так же рафинированно и искусственно улыбаться. От этой улыбки у Алессы по лицу пробегает судорога, а пальцы сжимают бортик туалетного столика с такой силой, что кажется, будто бы деревянный массив вот-вот треснет, не выдержав давления. — А советую я тебе вот что — вызывай-ка такси и уезжай отсюда так далеко, как только можешь, пока еще не стало слишком поздно.
Алесса усмехается, пытаясь копировать безупречную и кричащую об уверенности в себе манеру поведения Баум, но выходит лишь истеричная карикатура; воздуха в легких становится катастрофически мало, и новый вдох приходится делать уже ртом, прежде чем ответить.
— Ты действительно рассчитывала на то, что я тебя послушаю? Что будет, если я откажусь — станешь угрожать мне? Наставишь на меня пистолет? Выстрелишь? — Алесса провоцирует Баум, пытается вывести ее из себя и сбросить алебастровую непроницаемую маску, чтобы понять хоть толику истинных мотивов давней соперницы, но она остается непоколебимой, и лишь еще шире улыбается, особенно после того, как замечает дрожь на кончиках напряженных пальцев Монтгомери.
— Не будь дурой, Ольга, — полушепотом добавляет Алесса и выпрямляет спину, отпуская край стола, но все еще не торопиться разворачиваться и продолжать разговор с Баум лицом к лицу, всем своим видом давая понять, что той пора уйти, пока она не позвала охрану, — Если с моей головы в такой день упадет хоть один волосок, он достанет тебя хоть с другого конца света, хоть из-под земли, и ты пожалеешь, что вообще открыла свой рот и сказа...
— О, поверь, дорогая, твоя голова и волосы на ней останутся на своих местах, — перебивает Ольга Алессу и подходит так близко, что Монтгомери может ощущать ее ровное дыхание своим загривком, — Чего я не могу гарантировать в отношение него, — она склоняется к уху женщины и едва касается его своими накрашенными кричаще-красной помадой губами, — Я превращу твою жизнь в Ад, заставив смотреть, как тот, кто тебе так дорог, сначала теряет все заработанное потом и кровью, а затем отправляется на тот свет, но в отличие от твоего горе-муженька, восставшего из мертвых, в этот раз до таких фокусов не дойдет, это я тебе гарантирую, — чем больше Ольга говорит и смотрит не мигая прямо в глаза Алессе, тем меньше остается уверенности в том, что это просто красиво разыгранный блеф. В способностях Баум можно было сомневаться — во всех, за исключением одной, ставшей здесь и сейчас самой значимой, — но не в том, что она умеет добиваться своего любой ценой. Гортань Алессы будто бы онемела — от страха, паники или злости, а может, от всех них вместе взятых, но она просто смотрела на Баум в течение нескольких секунд и не могла ни моргнуть, ни пошевелиться. И именно такой реакции ждала Ольга.
— Уповаю на твое благоразумие, Монтгомери, — подмигнув ей в отражении, Баум развернулась и медленно поспешила оставить Алессу наедине со всей тяжестью предстоящего выбора.
И Алесса готова поклясться, что на долю секунды, на одно неуловимое мгновение, она почувствовала желание выхватить спрятанный в дамскую сумку пистолет, и выстрелить в спину незваной гостье — чтобы заткнуть ту раз и навсегда. Но у нее, как и в прошлый раз, когда она держала взведенный курок, направленный в сторону Голда, не хватило духа, чтобы решиться.

Она выбежала на улицу, под проливной дождь, которым вопреки метеосводкам разразилось небо, в платье, и прошла пешком десятки километров, убегая как можно дальше от будущего, что так сильно жаждала, оставив на столе записку с тремя словами, «Я не могу». Это все, что осталось у Алистера, который не нашел свою будущую жену в назначенный час перед алтарем, в напоминание о женщине, которую он поклялся защищать, вопреки жившему в нем некогда желанию уничтожить. Могла ли она винить его за то, что он теперь даже смотреть в ее сторону не хотел? Алесса понимала, что даже если у нее будет возможность все объяснить, он ей не поверит, не захочет даже слушать. Поэтому и не пыталась все эти годы, храня в памяти слова Ольги с намеком на то, что он будет жить только если рядом с ним никогда больше не увидят Монтгомери. Только если Баум займет ее место. И она заняла.

Пока колесо судьбы не сделало новый поворот, о котором никто и догадываться не мог. И вот Алесса и Алистер снова стоят напротив друг друга.

— Достаточно важная, чтобы я выбрала именно это место для встречи, — отвечает Монтгомери, проходя следом за Голдом в дом, который неприветливо встречает их запахом гари и пылью. Алессе кажется, что пыли и пепла здесь так много, что можно потрогать его руками, а потому непроизвольно закашливается, когда белая простыня взметнулась в воздухе, подобно белому флагу, который согласились поднять они, объединенные общей трагедией. Или общей опасностью — именно об этом она и хотела с ним поговорить.
— Твой телефон остался в машине? — получив немногословный, но утвердительный кивок головой от Алистера, Алесса последовала его примеру и заняла стул напротив. Если взглянуть со стороны, не зная ничего об их общем прошлом, то можно подумать, будто бы их всегда связывал только бизнес, и собрались они в очередной раз за столом переговоров, потому что этого требовала деловая этика.
— Хорошо, потому что я более чем уверена, что твой тоже прослушивается, — небольшая пауза, Алесса тянется в карман пиджака, чтобы достать оттуда сигареты и зажигалку, и не спрашивая разрешения, закурить, — Как и наши квартиры, — огонек от тлеющего табака подсвечивает обеспокоенное лицо Монтгомери, — И это вопрос времени, как скоро бы ты об этом узнал, если еще не. Но мне хотелось бы, чтобы ты не успел сделать ничего лишнего, — она не может скрыть свое беспокойство по поводу сохранности Голда, но следующая фраза должна развеять его мысли о том, будто бы Монтгомери решилась на это рандеву исключительно из-за сантиментов.
— Ты замечал что-то странное за последние несколько дней? Необычное поведение знакомых, коллег, прохожих на улице или около офиса, может быть? — она отодвигает стул от стола и разворачивает его в сторону Голда, чтобы сесть чуть ближе, сложив нога на ногу, а громкость голоса — немного понижая, — Я больше чем уверена, что за нами следят, и не только федералы... — пепел падает на темную ткань брюк, и Алесса нервно стряхивает тот на пол, — Твоя жена, — словосочетание больно режет горло и слух, но она все-таки произносит два этих слова, стараясь не показывать, насколько это тяжело ей далось, — Ввязалась во что-то, что по опасности превосходит все ее предыдущие интриги, но я не уверена, что знаю, во что именно. Я уверена только в том, что все действующие лица недавней трагедии были связаны с одним конкретным человеком, — пауза; Алесса поднимает взгляд в сторону Голда и не мигая смотрит ему в глаза, — С сенатором Хоуком. Ныне, как ты мог узнать из новостных сводок, покойном.

О своей роли в этом клубке взаимосвязей Монтгомери решает пока что промолчать — всему свое время. К тому же, есть вероятность, что помимо юридической волокиты и скорби по так не вовремя ушедшей от него жены, Алистер все это время занимался и тем, что он умел лучше всех них вместе взятых — поиском информации, которую потом можно было бы использовать в личных целях.
И о том, почему в доме так пахнет гарью, она тоже не стала интересоваться — побоялась, что ответ окажется для нее невыносимым, как и все пребывание здесь, на расстоянии вытянутой руки от человека, которого до беспамятства любила когда-то.
Невыносимым, как и то, что ей нужно вести разговоры отстраненным тоном с тем, с кем оставшись в полумраке наедине, сдерживала тяжелые грудные стоны, что срывались в ее губ, когда чьи-то руки пробирались под ее платье и не обнаруживали на ней нижнего белья, как никому ненужной преграды к желаемому.

А теперь между ними стол с белой тканью и ворох невысказанных обид, вперемешку с пеплом – не то от того, что горело внутри дома, не то от того, что сгорало внутри них самих. 
[nick]Alessa Montgomery[/nick][status]no light, no light in my bright blue eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/hn1fu9e.png[/icon][sign]This is what you came for, but you took so much more; much more than I can give.
https://i.imgur.com/xL4i6Vi.png
Close enough to fall and die, close enough to thrill me, close enough to crawl deep inside;
Keep me close enough to kill.
[/sign][lz]<a class="lzname">Алесса Монтгомери</a><div class="fandom">real life</div><div class="info">say it louder, say it louder - who's gonna love you like me?</div>[/lz]

+1

8

Он цедит воздух сквозь сжатые зубы, как шампанское, которое ему не нравится, судорожно втягивая его в легкие, словно ныряльщик, только что поднявшийся на поверхность воды после длительного погружения; он будто вкопанный замирает посреди комнаты заставленной вазами с букетами, в руке мелко дрожит оставленная записка. В кожу вонзается сотня мелких острых иголок, а в голове пульсирует тупая ноющая боль. Ее слова, наскоро выведенные на бумаги, как брошенная в лицо насмешка, как плевок стекающий по лицу, внутренности наполняются холодом и пустотой. Сердце застучало вдвое чаще, а внутри все перевернулось вверх тормашками. Гадкое чувство. Он шагнул к окну, как оказалось позже, было сделано с десяток шагов, каких-то неуверенных, будто бы он абсолютно точно не знал, что значит двигаться. Записка выпала из его рук примерно на пятом шаге, он наступил на нее, вдавливая в мягкий ковер и замер, когда дальше уже было идти некуда, разве что только перешагнув через бортик, прямиком вниз в пустоту. Проходили секунды, металлическое эхо пульсирующей крови раздавалось у нее в ушах, а он продолжал невидящим взглядом смотреть на пелену дождя за стеклом, смотреть на людей – муравьев, суетящихся внизу, на сталкивающиеся друг с другом зонты, прикидывая в уме под каким из них, укрывшись от него и от дождя от него сбежала женщина, которую он так сильно, до безумия любил. Дыхание свинцовой тяжестью застыло в груди, потолок над головой закружился каруселью, чтобы не рухнуть на пол, он впился пальцами в оконную раму.  Никогда прежде он еще не выглядел настолько жалко. Если бы он смотрел на себя со стороны, то непременно бы скривился от отвращения, понимая, что даже известие о том, что его мать скончалась, не ударило по нему так сильно, как внезапный побег Алессы из – под венца.
Иллюзия. Все это изначально было иллюзией. Он позволил ей себя обмануть в очередной раз. Алистер ощутил смертельную усталость, давящую ему на плечи. Он прошел к кровати, сел на край той и немного помедлив протянул руку к футляру с бриллиантовым колье; Голд поддел его пальцем, вынимая из мягко плена, то безобразно сверкая, покачиваясь обвисло на его пальцах. В голове все звучал ее мелодичный смех, ее восклицание, когда Алесса увидела этот «безумно дорогой» подарок, который он захотел вручить ей еще до свадьбы. Пальцы медленно сжались на украшение, послышался скрежет, он будто хотел выжать из него что-то, все сжимая и сжимая то в руке, чувствуя, как неровные грани врезаются в его ладонь, а затем он швырнул его и так, как подарок вовсе ничего не весил, он довольно легко преодолел всю комнату, пролетев над высокими букетами цветов, над мебелью и коробками с подарками или что там в них хранилось. Ударившись о закрытую дверь, блестящими каплями с тихим звоном, то разлетелось на осколки, с тихим стуком осыпаясь под ноги вошедшей женщине.
- Алесса, гости уже…Алистер? – Ее глаза округлились, изумление застыло на лице. Она медленно обвела глазами комнату, затем взглянула под ноги. – Я должна спросить, что здесь происходит? Он поднял глаза, и за всем бесконечным отчаянием во взгляде мелькнула хорошо знакомая вспышка гнева. Ему определенно нужна ее помощь, но признаться в этом он не спешил.
- Не знаю. – Алистер обмяк, как будто его внезапно покинули силы, его плечи поникли, а свое лицо он спрятал в собственных ладонях. Именно в тот момент она торжествующе улыбнулась ему, прекрасно понимая, что раздавленный горем, обрушившимся на него в такой важный для него день, он не почует подвоха, не поймет кто именно стоит за тем, что женщина, которую он до беспамятства любил столько времени, ради которой готов был убить любого, сбежала от него. Медленной, вымеренной походкой от бедра, Ольга прошла в комнату и присела на край кровати возле Алистера, ее ладонь коснулась широкой спины мужчины, она медленно и ласково поглаживала его, но ничего не говорила.

Лицо его казалось непроницаемой маской, но где-то на дне серых глаз кипели эмоции и все же, он надеялся, что она настолько стала ему чужой и отдалилась, что ей не понять и части тех эмоций, что раздирали его изнутри точно свора голодных собак. Поджав губы, он выпятил челюсть вперед, но помедлив, все же кивнул. Он всегда следил за тем, чтобы оставаться на связи, ведь ему звонили намного чаще, чем кому-либо еще; сегодняшний день оказался исключением, пиджак остался в машине, а вместе с ним и телефон.  Он медленно, едва касаясь подушечками пальцев стола, чтобы не отвлекать никого, неторопливо отбивает по столу дробь и его рука замирает, когда Алесса говорит ему о том, что его дом не безопасен.
- Бред, - он бросил на нее сердитый взгляд. Сложно представить, что она так быстро забыла о том, как сильно он печется о собственной безопасности и о безопасности тех, кто ему дорог, особенно после того дня, когда Вероника фон Хорст устроила в стенах корпорации свою личную вендетту. – Мои люди все тщательно проверяют каждую неделю, тебе ли не знать об этом. – он попытался отвести взгляд и сконцентрировать тот на любом другом предмете в комнате, но что-то внутри взывало к тому, чтобы снова взглянуть на сидящую напротив женщину, изучить каждую деталь ее лица, убедиться в том, что она ничуть не изменилась. Голд напрягся всем телом. – Меня не так просто обвести вокруг пальца. – Он встал из-за стола резким движением оттолкнув от себя стул, который скрипнув ножками по полу отъехал назад. Его раздражал табачный дым, то, как жадно она втягивала в себя отравляющую горечь, будто всего, что с ними происходило было недостаточно, чтобы стать абсолютно токсичной внутри, убивающей любое чувство, которое бы в ней хотели возродить. Ледяная бесстрастность в голосе Голда резко контрастировала с остервенелостью движений. В нем снова начала подниматься ярость, та самая, которую удалось заглушить еще тогда, в номере отеля из которого она сбежала.  Он попытался контролировать дыхание, как его учила Делайла. Напряжение не спадало. Оно подпитывалось воспоминаниями, как огонек, разгорающийся на вдохе, пожирая сигарету, подрагивающую в женских пальцах. Нельзя позволять эмоциям брать верх над здравым смыслом.
- У меня полно других забот, игры в кошки – мышки с погонями и шпионажем из-за угла, закончились. Все это осталось в прошлом. – Он снова отводит взгляд в сторону, мысленно напоминая себе о том, что потеря терпения и самоконтроля уже слишком дорого ему стоили в прошлом, что нельзя вот так срываться по пустякам, позволяя увлечь себя в неизвестность.
Возможно, она права. Он действительно что-то такое замечал, где-то на периферии запечатлены были лица, малознакомые, но казалось бы он уже вчера их видел, мельком. Он качает головой снова. Нет, это все больше напоминает бред человека у которого случилась паранойя. Может ей нужно порекомендовать хорошего врача?
- Бывшая, - цедит он сквозь сжатые зубы, - Бывшая жена.  – Он не мигая смотрит на нее, пытаясь переварить всю услышанную информацию. В голове все крутилось слово, которое он услышал еще до того, как вышел из комнаты для допроса. Любовник. У его покойной жены был любовник. Представив Ольгу рядом с любым другим мужчиной, которым бы он сам не являлся, Голд будто бы пытался истязать себя, пробудить хоть какие-то эмоции, которые были бы свойственны обманутому и брошенному мужчине. Нет, абсолютно ничего. Он никогда не любил ее – это было так же очевидно, как и то, что за днем наступает ночь. Все дело было в сыне, только по этой причине она и стала его женой, только по этой причине она носила его фамилию и чертовски дорогое и вычурное обручальное кольцо стоимостью целое состояние.
- Алесса, - начал Алистер осторожно. – Ты себя слышишь? – Он удивляется своей способности не произнести вслух слово «бред». Когда-то давно она была на грани, он прекрасно помнил это и так же хорошо, в деталях помнил о том, что именно он оказался тем человеком, который смог ее отвлечь, который увлек за собой от опасного края, не позволив соскользнуть в темнеющую под ногами пустоту. Сейчас, рядом с ней такого человека не было; и что, что она пришла сюда, попросила о встрече с ним, села за стол и принялась строить теории заговоров, выкуривая одну сигарету за другой, в надежде отравить себя? Он ей помочь не мог или...не хотел? Смутное беспокойство сжало его горло.
- Это звучит, как безумная теория.
Его склад ума был совершенно иным, ему сложно было поверить в это нагромождение связей, спутанные нити, ведущие от одного человека к другому или и вовсе ведущие в никуда. Доказательства, чтобы поверить в услышанное ему нужны доказательства.
- У тебя что-то есть, - чуть прищурив свои глаза, обратился он к Алессе. – На этого покойного сенатора? Я не имел чести познакомиться с ним лично, - он раздраженно фыркнул, в груди что-то неприятно кольнуло от мысли, что его бывшая и ныне мертвая жена кувыркалась в постели с каким-то толстосумом, член которого без виагры и не стоял. Нет, он не любил Ольгу и никогда бы не приревновал ее к такому, возможно причина ноющей боли в груди скрыта в другом. Гром раздался вдали. Шум дождя привлек его к окну, отвлекая от боли в области сердца.
- Я должен позвонить Итану. – Если кому и стоит доверять в этой ситуации, кто действительно сможет чем-то помочь, так это он, но тогда Нейтану придется вернуться, его не с кем будет оставить, а такого допустить Алистер не мог. – Скоро вернусь. – Не раздумывая больше, он выскочил на порог, а затем прямиком под ливень.
Дождь и влажный воздух остудили его лицо. Он пробежался до машины, замер, нащупывая в кармане ключи и наконец-то открыв дверь, потянулся к пиджаку, когда понял, что боковым зрением уловил движение со стороны багажника. Он поспешил выбраться из салона и попытался вглядеться в сгущающиеся из-за рыдающих небес, сумерки, когда кто-то достаточно крепко ухватил его за шею, а затем толкнул вбок, впечатывая виском в металл. В глазах заплясали разноцветные искры, он охнул, попытался извернуться, пока сознание окончательно не померкло, но в ответ, кто-то решил, что будет крайне уместно выбить из Алистера все дерьмо, так что чей-то мощный кулак врезался прямо под дых, он лишь попытался схватить воздух ртом, отмахнуться от града обрушившихся на него ударов, но промазал, потому что картинка перед глазами уже троилась. Следующий удар о капот машины, снова пришелся на голову и именно тогда он отключился, чувствуя, как рот заполняется теплой и соленой кровью.  [nick]Alastair Gold [/nick][status]shame on me, you fooled me twice[/status][icon]https://funkyimg.com/i/34X98.png[/icon][sign]~~[/sign][lz]<a class="lzname">Алистер Голд</a><div class="fandom">real-life</div><div class="info">Чем страсть сильнее, тем печальней бывает у нее конец.</div>[/lz]

Отредактировано Leon S. Kennedy (28.05.21 13:41:40)

+1

9

Время для них с Алистером давно застыло на отметке «слишком поздно». Это произошло гораздо раньше, чем они оба предполагали – вовсе не в тот вечер, когда Алесса согласилась на ужин и не вернулась домой, зная, что ее ждет муж и дочь, и не в тот день, когда бывший президент корпорации устроила в стенах высотного здания в центре Манхэттена кровавую жатву. У них был шанс вырваться из порочного круга и переиграть судьбу, которая будто бы играла с ними партию в покер, имея на руках роял-флэш, был; но для этого им не стоило не то, что знать друг друга, а переезжать из своих чопорных английских гнезд на другой конец земли.

Нью-Йорк, говорят, город возможностей, только вот свои они упустили, даже не ступив на его улицы.

Поэтому сейчас неосознанно пытались что-то наверстать, находясь в постоянной погоне и борьбе – за лучшее место под солнцем, за стабильность, за счастье, но на самом деле – просто выживая. Это, конечно, не имело ничего общего с необходимостью выживать у бездомного, выброшенного собственной семьей на улицу в самый холодный зимний месяц, или с матерью-одиночкой, еле сводящей концы с концами, но даже у тех, у кого были все материальные блага этого мира, есть проблемы, которые не решаются деньгами, и могут привести к необратимым последствиям.

Необратимые последствия – что есть еще неизведанного в этом словосочетании для той, чей ныне покойный муж имел затейливое хобби воскресать из мертвых и менять имена и личности, как перчатки, а ее бывший любовник, по совместительству – руководитель компании, в которой она работала, пытался убить ее, изнасиловал, не предотвратил покушение на ее жизнь, а потом попросил стать его женой? Что есть еще неизведанного в этом словосочетании для той, что изменилась до неузнаваемости из-за тяжелейшей травмы, потеряла не рожденного ребенка и похоронила двадцатилетнюю дочь? Алесса Монтгомери не боялась ни необратимости, ни любых иных последствий – она не единожды вступала с ними в бой и выходила победителем, пусть нанесенный ущерб никак не соизмерялся с тем, что в итоге ей удалось отвоевать у судьбы. Но сейчас ей было тревожно – ощущение, что в этот раз ошибка действительно может стоить ей жизни, не покидало ни днем, ни ночью, стоило ее голове коснуться подушки.

Умирать, пережив столько, сколько пережила Алесса Монтгомери, было не просто страшно, а несправедливо.

Все осложнялось тем, что она до сих пор не знала точно, что это за ошибка и в чем кроется наибольшая опасность. Она не знала с чего начать, что нужно искать и в каком направлении думать, потому что все нити, ведущие к ответам на эти вопросы, покоились на глубине в несколько футов на городском кладбище. Эйдан оставил ей не только внушающее наследство, но и все свои проблемы в придачу, и, если бы у Алессы был выбор, она бы отказалась и от денег, и от всего остального. Только выбора ей не оставили. И хорошо знакомое чувство бессилия, чувство, что ты связан по рукам и ногам крепчайшими веревками, вынудило ее нырнуть с головой в омут, в который лучше бы ей никогда не возвращаться.
— У меня много что есть на этого сенатора, но я не уверена, что знаю, что можно сделать со всей этой информацией, – ответила Алесса на единственный вопрос, который, по ее мнению, требовал ответа. Она приехала сюда не для того, чтобы соревноваться в красноречии с Алистером, она вообще ни в чем с ним не хотела больше соревноваться. Если для того, чтобы он начал говорить с ней как раньше, как с равной, то она готова подарить ему иллюзию его превосходства. Алесса делала это с особым наслаждением – ей нравилось чувствовать власть в его взгляде, в движении ее рук, в тембре его голоса. И даже сейчас, отдавая себе отчет о том, что часть их прошлого навсегда там и останется, не могла не насладиться моментом. Поэтому она выдержала паузу, а затем добавила:
— Именно для этого я и позвонила тебе. Если кто-то и может помочь мне со всем разобраться, так это ты, – едва сдерживает себя от того, чтобы назвать его по имени, потому что тогда ее тон мог звучать бы слишком заискивающе, и хоть роль испуганной лани, загнанной в угол волками ей очень шла, она от ее устала. Алистер прекрасно понимает, что, помогая ей, он будет помогать и самому себе. Или поймет это очень скоро.

Коротко кивнув в ответ на слова о том, что нужно позвонить Итану, Алесса потушила сигарету и откинулась на спинку стула, прикрывая глаза. Ей нужна была небольшая передышка – наверняка у Алистера в голове уже был план дальнейших действий, но слепо следовать ему она не хотела, а потому к моменту, когда он вернется, у нее тоже должно было быть готово хоть какое-то решение. Только вот мысли ее были заняты сейчас совсем не тем – в них перемешались воспоминания, воскресшие вместе с щемящей болью в груди, стоило переступить порог этого пропахшего гарью дома. Их с Алистером дома – единственное, чем обладали они оба в равной степени. Ей было больно находиться здесь, она кожей чувствовала жар, которым когда-то была объята эта комната, залитая бензином, и казалось, что горели не стены, а ее сердце.

Сколько ни пытайся забыть, задушить в себе любые чувства, которые когда-то испытывал к человеку, они все равно остаются тлеть где-то глубоко внутри.

«Он вышел потому, что не хочет, чтобы я слышала его разговор или на это есть иная причина?», – она не могла винить Голда за то, что он не хотел пускать ее назад в свою жизнь и держался отстраненно, но и не думать об этом было невозможно. Прокручивая в голове все то, о чем действительно ей бы хотелось поговорить с Алистером, она не заметила, как прошло достаточно много времени.

Время. Алесса никогда не умела чувствовать время так, как делал это Алистер – вся его жизнь была расписана по минутам, и ему не нужен был даже личный помощник, чтобы отслеживать, когда и где будет следующая встреча, во сколько нужно выехать из офиса, чтобы успеть на другой конец города и сколько времени нужно, чтобы заключить хорошую сделку; он никогда не засиживался за работой без острой нужды, не опаздывал на важные мероприятия и если говорил, что «скоро будет», то это «скоро» исчислялось не часами, а минутами. Но минуты шли, а шагов за спиной так и не было слышно. Обернувшись и попытавшись боковым зрением уловить хоть какое-то движение за зашторенным тюлем окном, Алесса поняла, что у нее трясутся руки – тревожность, преследовавшая ее уже несколько недель, сейчас достигла своего апогея. Положив руку на собственное запястье и попытавшись унять дрожь, она встала со стула и хотела было пройти к окну, чтобы выглянуть на улицу, как услышала глухой удар. Сердце сжалось в комок, а затем забилось так ожесточенно, что ребра затрещали от напряжения и боли.

«Что-то случилось. Что-то точно случилось», – крутилась в голове одна только эта мысль, и Алесса понимала, что дальше придется думать и действовать очень быстро. Она достала из сумки пистолет и быстро проверила, заряжен ли он. Перед ней стоял выбор – выскочить из главного входа, оказавшись на виду почти с любой точки обзора на подъезде к дому, или же потерять немного времени и выйти через кухню, с которой можно попасть в задний двор. Звуки борьбы, меж тем, не прекращались какое-то время, и ее рука уже почти легла на ручку парадной двери, но, когда кто-то упал на землю, Алесса передумала и бросилась в обход, сбрасывая по пути туфли на каблуке. Когда она вышла на улицу и обошла дом, аккуратно выглядывая из-за стены и разросшегося кустарника, то увидела, как в машину Алистера кто-то обыскивает, пока он лежат на земле без сознания (по крайне мере, Алесса очень надеялась на то, что у него во лбу не зияет дырка от пули). Оглядевшись по сторонам и убедившись, что нападающий, скорее всего действует в одиночку, она резко выскочила из укрытия и заняв удобную позицию для стрельбы, громко крикнула:
— Выходи из машины так, чтобы я видела тебя и твои руки! – о том, что у неизвестного сейчас есть преимущество и все возможности застрелить сначала Алистера, а потом ее, Алесса подумала только после того, как открыла свой рот. Но было уже поздно, да и внимание мужчины она все-таки привлекла. Его лица рассмотреть ей не удалось, потому что оно было закрыто маской и массивными темными очками, но зато она быстро заметила, как он хоть и вышел из машины и даже поднял одну руку, в то время как второй потянулся за пояс, с молниеносной скоростью реакции доставая оттуда пистолет и стреляя прямо в Алессу. Она отшатнулась в сторону, падая на колени и отползая в сторону мусорного бака, а потом, выждав пару секунд, выглянула из-за него снова, целясь по ногам напавшего мужчины. Но пули пролетали мимо, чудом не задевая лежащего Алистера; так продолжалось несколько мгновений, прежде чем ей не удалось наконец-то попасть в цель – из двух выстрелов, один попал в шину автомобиля Голда, но второй пробил колено неизвестного, и он, зарычав от боли, упал и пополз в сторону припаркованного на дороге мерседеса. Алесса не могла рассмотреть номер, готова была поклясться, что именно этот автомобиль часто видела около своего дома после гибели сенатора и той страшной аварии. От осознания этого открытия она промедлила, и раздался еще один выстрел, от которого уже было не увернуться – пуля прошла по касательной и расцарапала плечо Монтгомери, и закричав от боли, она выронила пистолет и согнулась пополам прямо за баком. Но даже при всем этом, преимущество было теперь на ее стороне – она хотя бы могла ходить.

Впрочем, очень скоро стало понятно, что этот выстрел был нужен напавшему для того, чтобы выиграть себе немного времени для побега – к тому моменту, как Алесса отдышалась и выглянула из укрытия, он уже закрывал дверь своей машины и заводил ее, чтобы резко тронуться с места, скрываясь по направлению к городу. Сжимая пальцы в кулаки и тяжело дыша от боли в плече, Монтгомери поднялась на ноги и, спотыкаясь, поспешила к Алистеру. Сровнявшись с его телом, она упала на колени, прикладывая ухо к груди – сердце бьется, и он дышит. Все хорошо.
«Все хорошо. Все хорошо», – повторяла Алесса, как мантру, пытаясь успокоить саму себя, одновременно осматриваясь по сторонам и решая, как ей быть дальше. Неизвестный оставил на земле свои следы и гильзы от патронов, а еще – следы от шин на мягком грунте. Нужно сфотографировать? Но это значит, что придется включить телефон, что равнозначно принести федералам на блюде их местоположение. Она была в растерянности, а адреналин в ее крови все еще давал о себе знать, пульсировал давлением в висках и не давал дыханию восстановиться.
«Если я не могу ничего сейчас сделать для того, чтобы разобраться в том, кто мог проследить за нами, то это значит, что нужно...», – взгляд падает на Алистера. Одной ей точно не справиться.

Она поднимается на ноги и бежит в дом, пытаясь найти аптечку или что-то из лекарств, но под белыми покрывалами нет почти ничего полезного. Тогда Алесса хватает бутылку холодной воды, которую привезла с собой, и возвращается назад к Голду. Садится на него сверху и похлопывает по щекам, но ничего не происходит.
— Давай же, очнись... – раздраженно цедит сквозь зубы, а пощечины становятся все сильнее и сильнее. Затем она открывает бутылку воды и выливает ее ему на лицо, но даже это не возымело никакого эффекта. От злости хотелось рычать – Алесса пальцами смяла ткань его рубашки, а второй рукой замахнулась и что было силы ударила его по щеке еще раз.
— Очнись! – выкрикнула она с такой силой, что если бы на ветках ближайших деревьев сидели птицы, они непременно бы взметнулись в небо.

И в этот момент Алистер широко распахнул глаза, с непониманием, отвращением и волнением смотря прямо на нее, замершую для очередного удара.
[nick]Alessa Montgomery[/nick][status]no light, no light in my bright blue eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/hn1fu9e.png[/icon][sign]This is what you came for, but you took so much more; much more than I can give.
https://i.imgur.com/xL4i6Vi.png
Close enough to fall and die, close enough to thrill me, close enough to crawl deep inside;
Keep me close enough to kill.
[/sign][lz]<a class="lzname">Алесса Монтгомери</a><div class="fandom">real life</div><div class="info">say it louder, say it louder - who's gonna love you like me?</div>[/lz]

+1

10

Частицы пыли плавно оседали в воздухе, картинка перед глазами плавилась от жары, слегка плывя и имея нечеткие границы. Если верить термометру, снаружи было почти сорок, что абсолютно немыслимо для здешних мест. Буквально в двух шагах от него размерено гудел кондиционер, если не переступить через порог, жару даже не почувствуешь. Если они хотели успеть появиться на мероприятии к назначеному времени, им стоило выехать пятнадцать минут назад.
- ОЛЬГА! – Это уже был четвёртый раз, как он звал её по имени, но жена, черт дери этот статус, не желала откликаться. Он шагнул к лестнице, убегающей наверх и не смог сосчитать точное количество ступеней, которые она имела, самые высокие терялись  из виду, будто бы растворяясь в чернильной темноте и гнетущей тишине. – Мы уже опаздываем…- Рука легла на деревянный лакированный шар, венчающий начало перил за которые можно было держаться, поднимаясь наверх. Он даже занёс ногу над ступенью, отчего-то абсолютно уверенный в том, что она скрипнет, стоит ему только коснуться её стопой, как со двора раздался громкий, заставляющий вздрогнуть даже его, выстрел. Передумав подниматься наверх, он устремился на звук, распахивая дверь как можно шире. Жара поглотила его целиком, жадно лизнув сперва, солоноватый от пота, затылок.
Два шага, чтобы очутиться едва ли не посреди поля и чувствовать, как нескошенная трава доходит почти до пояса. Ольгу легко узнать по высокой, слегка растрепанной, белокурой прическе. Когда с его губ в очередной раз прозвучало её имя, она едва заметно нлазу ссутулилась, а в следующий миг, был слышен звук передергиваемого затвора. Он не видел, но знал, что где-то в траве, навсегда затерялась использованная ею гильза.
-Что ты делаешь? – Он коснулся её плеча рукой, разворачивая к себе и уловил на её губах хорошо ему знакомую едкую улыбку, чуть приподнятый уголок губы, выглядел как взведенный курок, а затем раздался сухой щелчок и ему пришлось опустить взгляд в пространство между ними, заметить выставленный на уровне его солнечного сплетения пистолет, почувствовать запах пороха и дикую, наполняющую его грудь изнутри, боль. Руки инстинктивно взметнулись вверх, ощупывая грудь и он почувствовал влагу, на подрагивающих от напряжения пальцах, была кровь, его кровь. Эта улыбающаяся ему, с того света, сука, убила его.
На жадном и шумном вдохе, сделанным с каким-то отчаянием, будто бы очень-очень долго пытался выплыть на поверхность из глубины, он распахнул глаза, отфыркиваясь от излишков воды, выплеснутых ему в лицо и ощупывая свою взмокшую и прилипшую к груди, рубашку. В висках пульсировала нестерпимая боль. Вода попала в нос, попала в рот и глаза, горло и носоглотку драло и обжигало. Тело склонившееся над ним не имело чётких очертаний, разве что источало знакомый аромат парфюма, который отпечатался где-то на задворках его, медленно возвращающегося к нему сознания. Она что-то говорила, но все, что видел перед собой Алистер – приоткрывающиеся губы, небольшое красивое углубление над верхней губой, блестящее от пота; сознание работало с перебоями, как телевизор с отключенным звуком. Почувствовав, что он придавлен к земле чужим весом, Алистер грубо и небрежно попытался избавиться от сидевшего на нем человека, не сразу разглядев в нем Алессу. Зарычав. И только когда услышал знакомый то ли стон, то ли вздох, опомнился.
- Какого черта, - возмущенно прохрипел он, пальцами осторожно касаясь саднящего виска и сразу же разглядывая собственные пальцы. Крови не было, ну или её размыло водой. – Что это было? – Простонал он, выпячивая вперёд свой волевой и гладко выбритый перед поездкой сюда, подбородок, принимая сидячее положение и касаясь затылком прохладного металла, прислонившись тем к машине. Он все никак не желала успокоиться и все время поднося пальцы к левому виску, ощупывал тот. Встретившись взглядом с Алессой, он наконец-то нашёл в себе крупицы желания осмотреть её. Во взгляде его промелькнула обычно тщательно маскируемая и хорошо контролируемая тревога. – Почему ты босая? – Он поморщился, от попавшей в глотку воды, все ещё было неприятно, горло будто когтями драли. – Черт возьми. – Он подался вперёд. – Ты ранена? – Теперь он запоздало, не смотря на ноющую боль в затылке, на привышенный пульс, стучащий в ушах, осматривал небольшой пятачок земли перед ними, выискивая взглядом возможных врагов. – Тебе нужен врач. –  привозмогая боль во всем теле, Голд поднялся с земли. На самом деле он нужен был и ему, он это знал, ментально ощупывая собственные повреждения  о которых сигнализировало ему собственное тело. Скорее всего легкое сотрясение ему обеспечено. Без особого на то желания, он вспомнил, как однажды его уже вырубили подобным образом, а затем доставили прямиком к восставшему из мёртвых Эйдану. Он мельком взглянул на Алессу. Её муж всегда был той ещё занозой в заднице Алистера. Но, если верить поступающей к нему информации, на этот раз Эйдан действительно был мёртв. Вязкую слюну, скопившуюся во рту хотелось сплюнуть, избавиться от этой горечи и едких мыслей одним махом. Он медленно, в большей степени опираясь на дверь машины, потянул ту на себя, ныряя в салон и бегло оглядывая тот. Бардачок кто-то успел выпотрошить, внутренности того валялись на пассажирском сидении. Вряд ли в чеках с парковки и заправки, было что-то стоящее внимания, но вот телефон. Телефона нигде не было.
- Черт, - тихо выругался себе под нос Голд, - Черт! – Повторил он громче, не скрывая раздражения и ударяя сжатым кулаком по пассажирскому сидению, а затем торопливо выбираясь из салона наружу, чудом не задев и без того ноющим затылком, верхнюю раму автомобильной двери. По сути его телефон без отпечатка его пальцами и пароля, был обычным безмолвным куском металла, но если предположить, что его забрали не случайно, что у нападавшего был и отпечаток и пароль, все это могло бы обернуться большей проблемой, чем легкое сотрясение головы.
- Вставай. – Он протянул немного испачканую ладонь в направлении Алессы, чудом поборов в себе желание ухватиться за её не задетое в ходе короткой судя по всему перестрелке, плечо и насильно увести в дом. – Здесь небезопасно находиться. – Страха от пережитого он не испытывал, сухо констатируя в основном, очевидные факты, тем самым пытаясь заглушить в себе набирающую обороты злобу. Если честно, он делал это не специально, но мысль, сверлящая ему висок, никак не желала отступать, лишь раздражаяя ещё больше. В случившемся с ними сейчас он винил не себя, он винил женщину, что перебирая босыми ногами по стылой земле, едва поспевала за ним в дом. Он яростно и раздражённо оттолкнул дверь, врываясь в дом и как только та начала закрываться вслед за вошедшей за ним Алессой, запер и себя и свою бывшую любовницу внутри дома. Голд метался по первому этажу дома, как тигр, пойманный в клетку её соответствующую его размерам. Срывая с мебели белые накидки и набрасывая их на оконные рамы, закрепляя на углах, чтобы те не спадали. Каждый замок, каждая щеколда, все было проверенно, прежде чем он, немного успокоившись сел. Всё это время он избегал встречаться взглядом с Монтгомери, но как только гнев рождённый в нем поутих, взглянул и тут же вскочил с места, направляясь к одному из шкафов, где раньше они, проживая здесь вместе, хранили несколько бутылок вина к ужину. Запасов вина в шкафу не было, но стояла початая бутылка джина. Зачем-то встряхнув её, и рассматривая образовавшийся на дне бутылки, потревоженный движением руки, осадок, он направился к столу, прихватив по пути стакан, что примечательно один. Его же и наполнил, а затем поднёс ко рту, но глоток делать не торопился. Со вздохом отставив стакан, едва не расплескав содержимое, выхватил взглядом стройную женскую фигуру на общем фоне:
- Теперь тебе придётся рассказать мне все, что ты знаешь о сенаторе, Алесса. Сейчас его человек напал на нас?
Стул, на который он присел, скрипнул под его весом, когда он откинулся на его спинку, вглядываясь в потолок, в массивные балки из дуба, будто бы там где-то имелись ответы на его вопросы, если бы вдруг, Алесса не захотела с ним сейчас все это обсуждать. Даже не получив ответы, он уже принялся просчитывать возможные варианты плана которому собирался следовать, чтобы размотать, очередной спутанный клубок, интриг и тайн, нащупать собственными руками сердцевину этого клуба и после с наслаждением раздавить ту. Определённо ему необходим будет Итан и его навыки, но если Райта вызвать сюда, необходимо будет перевезти и Нейтана, а допустить того, чтобы его сыну что-то угрожало, он не мог. Пришлось закрыть лицо ладонями и пож акомпонимет собственного усталого вздоха, растереть то. Он задался вопросом, не совершил ли он очередную ошибку, пойдя на поводу у этой женщины, согласившись по первому её зову приехать сюда.
- Какова вероятность того, что это не очередная игра, твоего…, - он потянулся за бокалом, пытаясь понять собственные ощущения и почему ему так сложно назвать Эйдана Монтгомери мужем Алессы, если по бумагам они и правда когда-то были женаты. Когда-то. Это вызвало на его губах короткую ухмылку. Счастливая образцовая семья, до того, как он – Алистер Голд вошёл в их жизнь и все разрушил. Он много – много раз после задавался вопросом, а действительно ли можно было считать его одного причиной бед обрущащихся на эту семью. Он вспомнил касание запястья Алессы в первую их встречу, замараное платье, а после лифт, стремящийся вверх, и его крепкие руки на её гладких бедрах, как драл на ней дорогое бельё, желая обладать каждым миллиметром её молочной кожи. Они были любовниками, по его инициативе, но с её молчаливого согласия. Это длилось годами. Выбор остаться или уйти у неё был, но они оба понимали, что он был иллюзорным, Голд никогда бы не о пустил Алессу по собственной воле.
- Однажды мы уже ошиблись, считая Эйдана мертвым. – Он даже при всем желании не смог бы викинуть из головы события той встречи. – Я должен обезопасить сына. – Голд снова подорвался с места, будто бы только и был занят тем, что в минуты разговора, накапливал в себе энергию для следующего рывка. Колено, так некстати, прострелила тупая, ноющая боль. Стиснув зубы, он зарычал, ударяя ладонью по столу, то ли пытаясь удержаться, то ли отвлечься. Тряхнул головой, а затем выпрямившись и расправив плечи, заковылял к лестнице, на второй этаж, особо не вдаваясь в подробности зачем. Совершенно не понятно, как он собирался защитить сына и защитить их, находящихся в этом доме, ковыляя вверх по ступеням. Голд не был человеком, который озвучивал весь свой план целиком. Его мысли крутились сначала вокруг Алессы, затем перескакивали на сына, которого он видел буквально сегодня утром, затем возвращались к мертвецам, к тому непонятному посланию, когда его вырубили ударом в висок. Особо не рассчитывая на то, что Алесса последует за ним без приглашения, он добрался до комнаты, которую некоторое время считал кабинетом. Мебели в ней не было совсем. Когда он в порыве охватившей его ярости, поджёг этот дом, кабинет пострадал больше всего, потому что огонь начал распространяться именно отсюда. Он прошёлся по комнате, замер у пустующих полок встроенного в стену шкафа, а затем нырнул в недра того рукой, что-то желая нащупать. Когда ему это удалось, он извлёк на свет божий, плотно стянуть скотчем, водонепроницаемый пакет. Внутри лежал телефон и пухлая пачка денег, а ещё паспорта, поддельные естественно. Внешне телефон давно устарел, наличие кнопок лишь подтверждало неозвученный факт. В век развития технологий, когда у каждого американца сенсорные навороченые гаджеты от эйпл, кнопки выглядели нелепо и смешно. Удерживая кнопку, он включил телефон. Тот приветственно пропищал в ответ.
-Предлагаю тебе лететь со мной, - произнес он куда-то в темноту, не видя Алессу, но прекрасно слыша её сбитое дыхание. [nick]Alastair Gold [/nick][status]shame on me, you fooled me twice[/status][icon]https://funkyimg.com/i/34X98.png[/icon][sign]~~[/sign][lz]<a class="lzname">Алистер Голд</a><div class="fandom">real-life</div><div class="info">Чем страсть сильнее, тем печальней бывает у нее конец.</div>[/lz]

0

11

Sarah Jaffe - Swelling

Алесса не ждала благодарности, но все-таки была бы не против ее услышать, но все, что ей досталось – это ворох вопросов, напряженный взгляд и брезгливо протянутая рука Алистера, за которую она нехотя ухватилась.
— Я в порядке, — отряхивая грязь с коленей, пробормотала она, а затем вытащила магазин из пистолета и пересчитала оставшиеся патроны.

«Боже храни Соединенные Штаты за то, что оружие здесь можно купить так же легко, как бутылку виски или упаковку презервативов», — благодарит мысленной Алесса страну, которая так часто пыталась ее убить, что пришлось научиться защищаться. И привыкнуть в тому, что пистолет всегда должен лежать где-то поблизости: в ящике письменного стола, на сливном бачке в ванной комнате, в бардачке автомобиля.

— Я правда в порядке, — уже почти огрызается Алесса на слова Алистера о том, что ей нужен врач, — И вполне могу разобраться с ссадинами сама, — она проходит в дом и буквально падает на стул, тяжело дыша. Плечо горит от прошедшего по касательной выстрела, но сильнее горит в груди – сердце бьется так быстро, что кажется будто бы с минуту на минуту у Монтгомери случится приступ. Поэтому она закрывает глаза, обхватывает голову руками и пытается выровнять дыхание, пока Голд ищет что-то в уцелевших после пожара ящиках.
— Не думаю, что здесь есть что-то из медикаментов и антисептиков, поэтому сойдет что-то, крепче тридцати пяти градусов, — стоило ей только сказать об этом, как на столе появляется бутылка джина. Алесса кривит губы в ухмылке – она ни на секунду не сомневалась, что Алистер, как обычно, на шаг впереди нее.
— То, что нужно, — перед тем как выпить, она окунает в бокал кусок белой ткани, лежащей на столе, и, стиснув зубы, протирает им рану на плече. Алистер же в это время продолжает беспощадно допрашивать ее дальше.
—  Именно для того, чтобы поделиться тем, что у меня есть на этого сенатора, я сюда и приехала, Алистер, — не скрывая раздражения отвечает Монтгомери, — Если ты запамятовал, то это была моя идея, — она не знает, что злит ее больше: то, что Алистер ведет себя так, будто бы это ему пришлось в очередной раз спасать ее, будто бы это не он еще пятнадцать минут назад лежал без сознания во дворе, или же то, что он не придал никакого значения ее словам, даже понимая, что она сильно рисковала, приехав к нему. Но еще сильнее ее злит то, о чем Алистер говорит дальше.
— Будь это очередной игрой Эйдана, то она, очевидно, зашла в тупик*, — Алесса усмехается, особенно подчеркивая последнее слово с нескрываемым наслаждением. В обществе Голда ей уж точно можно не стесняться своей радости по поводу несвоевременной кончины мужа, пусть он и оставил им всем напоследок проблем.
— И ему уж точно не было дела до твоего сына, поверь мне, — бросая беглый взгляд в сторону Голда, она едва сдерживается от того, чтобы добавить, что если бы что-то случилось с отпрыском Алистера, то винить следовало скорее Алессу, чем Эйдана. У нее было куда больше ненависти к мальчику, которого она даже не знает, чем у любого другого человека в Нью-Йорке, а может и во всем мире.

И она ничуть не удивилась, когда Голд вместо того, чтобы продолжить разговаривать об их общей проблеме, ушел и от разговора, и от нее – чтобы убедится в сохранности сына.

«И подумать не могла, что дети значат для тебя так много. Или такого удостаиваются только те, которым удалось появится на свет?» — она сверлит спину удаляющегося на второй этаж Алистера злым взглядом, ждет несколько минут, наливает себе еще выпить и решает подняться следом.

Но с каждым новой ступенькой, уверенность в своих действиях и шагах у Алессы становилась все слабее и слабее, поэтому она долго простояла в дверном проходе, одной рукой обнимая себя за талию, а во второй удерживая пальцами бокал с чистым джином. Можно было подумать, что она ждала приглашения войти, но на самом деле была слишком погружена в свои же мысли; впрочем, судя по сгустившимся теням напряжения на лице Алистера, он тоже не был настроен на какие бы то ни было разговоры. Она, отчасти, могла понять его – впервые за долгие годы, справедливость, кажется, восторжествовала, и он получил сполна за все свои решения и поступки, и Алесса знала, что она не имела никакого морального права радоваться этому, но внутри все равно ликовала – время и обстоятельства все-таки сделали их с Голдом равными. Пусть даже уравнителем выступила горечь от потери близкого человека.

— Не уверена, что это хорошая идея – если нас увидят вместе, то это может вызвать множество ненужных вопросов, — она имела ввиду вовсе не то, что в прессе их могли снова назвать любовниками, которые возобновили свои отношения, стоило обоим похоронить умерших супругов, а то, что ФБР едва ли посчитает это совпадением – они, конечно, еще не подозреваемые в запутанном деле о гибели нескольких влиятельных людей страны, но рискуют очень скоро стать оными, — Но других идей у меня нет, как и дел на ближайшие пару дней, — всего пару лет назад Алесса отвечала так на вопрос о том, полетит ли она с Алистером на выходные на Санторини. Она отпила немного алкоголя и поморщилась – когда-то это был чертовски хороший джин, а сейчас от него остался только запах; какая ирония – про их с Голдом отношения можно сказать тоже самое. Даже находясь наедине в одной комнате, в доме, который когда-то называли «наш дом», между ними была целая непроглядная пропасть.
— Попрошу моего помощника передать вещи и документы в аэропорту, — Алесса потянулась в карман за телефоном, но поняла, что не помнит, брала ли она его с собой, и мысленно выругавшись, все же перешагнула порог комнаты, — Я правильно понимаю, что времени на то, чтобы вернуться в город и собраться самой у меня нет? Если так, то мне тоже нужно сделать звонок, — она подошла к полкам, у которых стоял Алистер, сровнявшись с ним, но так и не посмотрела в его сторону – только вытянула ладонь в ожидании, когда в нее ляжет телефон.

«Как видишь, я многому научилась за то время, пока была с тобой, и еще большему – после того, как ушла», - ей так хотелось произнести это вслух, но она сдержалась, отхлебнув еще джина. Топить в алкоголе все порывы поговорить Алессе было не впервой. Но она чувствовала – еще один глоток, и сдерживаться больше не сможет. Да и не захочет – едва ли у нее будет шанс лучше, чем сейчас; поэтому делает этот глоток.

Are you trying to tell me something with your eyes?
All I wanna do now is lay down and die;
If you’re gonna do it, you better do it right.

— Я не хотела уходить, — ее голос звучит громче выстрела, — Тогда, в мае, — она не называет точной даты, не называет точного места, будто бы боится ранить еще сильнее; вопрос только в том, кого: себя или Алистера? — У меня не было ни одной причины, и ты прекрасно это знаешь, — последний глоток джина обжигает горло настолько неожиданно сильно, что хочется прокашляться, но Алесса только морщится, а затем – усмехается, — Но у Ольги всегда было достаточно аргументов, чтобы такие причины внезапно нашлись, — звон, с которым пустой бокал опускается на полку – как точка, поставленная в этом, быть может, никому не нужном разговоре. Но Монтгомери чувствует странную легкость внутри, и вовсе не из-за алкоголя на голодный желудок. Эта легкость – сброшенный с плеч груз вины, не по отношению к Алистеру, не только по отношению к нему.

Ей нужно было проговорить это вслух, прошептать, прокричать, но так, чтобы все, включая ее саму, услышали – она была не виновата в своем счастье. Просто вокруг было слишком много опасных и влиятельных завистников.

Монтгомери сжимает в руке вложенный Алистером телефон и молча выходит из комнаты, возвращаясь вниз, к машине. Ей действительно было не важно, услышит ли она что-то в ответ, поймет ли Голд ее правильно. В конце концов, им предстоит переворошить слишком много прошлого в ближайшее время, чтобы углубляться еще и в их болезненное расставание; если побег невесты с собственной свадьбы вообще можно было назвать расставанием.
— Встретимся в аэропорту? — стараясь звучать как можно более спокойно и буднично, спрашивает Алесса Алистера, наконец-то вышедшего из дома на крыльцо. — Я поеду другой дорогой – так будет безопаснее, — говорит она, уже усаживаясь в машину; говорит и даже не задумывается о том, как легко ей дается диктовать свои, пусть не особо значимые, но правила – раньше и мысли о подобном у Алессы не возникало, когда дело доходило до общения с Алистером. Она всегда подчинялась ему. Она даже не думала о том, что у нее может быть свое мнение, своя воля. Сколько времени нужно провести рядом с ним, чтобы вновь потерять все это, включая свое самообладание?

Выруливая на дорогу, ведущую от дома к шоссе, Алесса мельком смотрит в зеркало заднего вида, надеясь поймать в нем взгляд Алистера, направленный в ее сторону – и замечает его. А после – вжимает педаль газа в пол, не до конца понимая, хочется ли ей поскорее убежать, или же поторопиться, чтобы встретиться вновь.


*в английском языке тупик – «dead end», поэтому здесь имеет место быть игра слов и метафора – «он зашел в тупик, т.е умер».

[nick]Alessa Montgomery[/nick][status]no light, no light in my bright blue eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/hn1fu9e.png[/icon][sign]This is what you came for, but you took so much more; much more than I can give.
https://i.imgur.com/xL4i6Vi.png
Close enough to fall and die, close enough to thrill me, close enough to crawl deep inside;
Keep me close enough to kill.
[/sign][lz]<a class="lzname">Алесса Монтгомери</a><div class="fandom">real life</div><div class="info">say it louder, say it louder - who's gonna love you like me?</div>[/lz]

Отредактировано Bella Donna Boudreaux (17.08.21 00:56:54)

+1

12

Arctic Monkeys - Do I Wanna Know
Ее голос от дверей, как камень, брошенный в стекло[звенит], устремляется в темноту расширяющимися трещинами, заглушая голос разума, обостряя все чувства Алистера. Задыхающаяся от напряжения тишина висит в воздухе во время пауз, которые делает Алесса. И прошлое, оставленное и забытое, болезненными режущими осколками - воспоминаниями, вспарывает Голда от паха до горла, чтобы было удобнее вывернуть наизнанку и прорывается наружу, сквозь образовавшиеся трещины. Где-то в душе вновь, после полного выгорания, разрастается черная дыра размером с кулак – дыра, символизирующая утрату, подпитываемая болью. Он не может перестать чувствовать себя виноватым за то, что случилось. Не может избавиться от отравляющего изнутри ощущения, что он облажался. И его это злит – бесит невероятно. Он был тем, кто мог это остановить! Но не остановил. Оставил все как есть. Забыл об этом. На время, в надежде что излечится окончательно, но как бы не так. Достаточно было одного слова, взгляда, презрительно поджатых губ – и дыра появлялась вновь, затягивая его в темный водоворот воспоминаний, туда где он видел ее тень или вспоминал прикосновения и его охватывало почти болезненное ощущение того, что в спине вновь кто-то поворачивал рукоять оставленного там Алессой ножа, кровоточащая рана, которую никак не удавалось залечить.
Сейчас она здесь, подбирается все ближе и дыра становится все больше и больше, жадно поглощая все новые и новые куски его сердца, его памяти, овладевая его разумом. Эта женщина не упустит возможности напомнить, как часто в ее жизни его не было рядом, заденет за живое, уколет побольнее. Не позволит забыть ему о том, что он несмотря на то, что отрицает это, все еще любит ее.
Алистер вкладывает в протянутую к нему руку Алессы телефон, не сводя глаз с ее лица, словно смотрит сквозь прицел, медленно разжимая собственные пальцы и намеревается отступить. Невыносимо. Все свободное пространство между ними заполняется ароматом ее парфюма.
Crawlin' back to you
Ever thought of calling when you've had a few
Cos I always do
Maybe I'm too busy being yours to fall for somebody new?
And I've thought it through
Crawlin' back to you

Повисает тишина, такая густая и осязаемая, что в пору поверить в то, что ее можно резать ножом. Ее слова отдаются в ушах набатом. Все внутри клокочет от злости. Слишком поздно. Он ждал этих слов тогда, в мае, напиваясь в одиночестве в баре, на первом этаже отеля, в котором была запланирована церемония их бракосочетания. И теперь, когда все оказалось гораздо прозаичнее, чем он предполагал тогда, он в праве злиться на то, что слышит, в праве злиться на нее. Ярость подкатывает к горлу, но Алистер ее сглатывает вместе с желчью, наполняющей рот. Молчит, пытаясь сконцентрироваться и дослушать ее исповедь до конца, сжимает кулаки, чувствуя, как ногти вонзаются в ладони. То расстояние, что сейчас между ними, в какие-то три-четыре шага, как минное поле, осмелишься и скажешь что-нибудь неправильное и ты - покойник. Они оба это знают. Когда Алесса покидает комнату, Голд остается некоторое время стоять на месте, обводя взглядом комнату, всего в метре от полки, на которую она поставила пустой бокал, прежде чем уйти. Продолжается это недолго, потому что он, медленно развернувшись от дверей, на которые смотрел все это время, идет к секретеру, выполненному из красного дерева, притаившемуся в углу кабинета.
– Нет ничего хуже, – медленно, сквозь стиснутые зубы произносит Голд, и в висках начинает пульсировать тупая боль, – чем осознать, что тот, кто был для тебя всем, стал никем. - В среднем ящике, по соседству с важными бумагами, купленными с запасом ежедневниками, которыми никто бы и никогда не воспользовался, потому что на дворе двадцать первый век и только сумасшедший будет писать что-то от руки, когда есть ноутбук и возможность выйти в сеть из любого места и в любое время, хранился идеально вычищенный восьмизарядный «телец» снабжённый барабаном, откидывающимся в левую сторону. Просунув руку глубже, Алистер нащупывает в недрах ящика, патроны, которые он вытряхнул туда раньше из барабана револьвера, лишь поймав себя на мысли, что хочет им воспользоваться. Сейчас, взяв пистолет в руку, он, не раздумывая, механически, вставляет патроны, один за другим в барабан, а затем, поставив его на предохранитель, убирает в карман. Алистер с силой сжимает челюсти так, что на скулах перекатываются желваки. В этой комнате, каждый сказал то, о чем размышлял часами, сутками, неделями, с единственной разницей, что слова Алессы все-таки нашли адресата, а вот Голд, свою злость, бессилие и боль выплеснул в пустоту кабинета, уже после того, как Монтгомери покинула тот.
Когда он выходит на крыльцо, миновав гостиную первого этажа, где почти вся мебель, за исключением стола и стульев, стоящих рядом, была накрыты простынями, Алесса стоит у своей машины, спиной к нему и к дому. В неярком свете ламп, зажатых в матовые плафоны, над крыльцом, видится только ее силуэт, частично растворяющийся в чернильной темноте безлунной, безветренной ночи, опустившейся на пригород. Не решаясь приблизиться, будто бы желая по старой привычке наказать ее за ту правду, которую услышал сегодня в ее исполнении, Алистер глядит на стройную женскую фигуру, силясь понять осталось ли хоть что-то за что стоило бы продолжать борьбу. Он мог бы сейчас неторопливо сойти по ступеням, приблизиться к ней и сказать, что она сама виновата в случившемся, что сама себе все это устроила, но не делает этого, зная, что ничего кроме горьких воспоминаний уже не получит в награду и, лишь разбередив старые раны еще больше, заставит страдать  и себя и ее уже в настоящем.
Алистер покачивается с пятки на носок, будто бы намереваясь сделать шаг вперед, он знает, что одного вполне будет достаточно, чтобы не суметь остановиться и подойти к ней ближе, но не решившись на этот шаг, так и остается стоять на месте.
- Ты выпила на голодный желудок, - напоминает он, хорошо зная ее привычки, способный детально, как паззл разложить ее действия, когда она напряжена или обеспокоена чем-то. – Всасывание алкоголя в кровь произойдет в 1,5−2 раза быстрее. – Сунув руку в карман, он медленно поглаживает теплый корпус, выполненный из титанового сплава, спрятанного оружия, оттягивающего ему карман. Его тон – нейтральный, безэмоциональный, как и всегда, но внутри него бушует весь ураган эмоций: обида, гнев, тоска, страх, нежность, любовь, боль. Палец. Спусковой крючок. От затылка по позвоночнику катится волна дрожи. Он не предлагает свою помощь, чтобы не выглядеть глупо, потому что знает ее слишком хорошо, знает, что она не позволит сесть ему за руль и отвезти ее, ее слова тому подтверждение. – Но ты и сама прекрасно об этом знаешь, - он усмехается, прежние привычки, оставленные в прошлом, возвращаются. – Не усни за рулем, Алесса. – Палец медленно сползает со спускового крючка.
Это была наполовину просьба, наполовину приказ. Еще одна старая привычка.
Вынырнув из кармана брюк, его рука вытягивается вдоль тела, револьвер так и остается в кармане. Он еще некоторое время смотрит вслед удаляющимся задним габаритным огням ее мерседеса, а затем развернувшись спиной к озеру, скрывается в доме. 
https://pngimage.net/wp-content/uploads/2018/06/%D1%80%D0%B0%D0%B7%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C-%D1%82%D0%B5%D0%BA%D1%81%D1%82%D0%B0-png-2.png
Самолет, который он оплатил, был частным. Вылет планировался из небольшого аэропорта, где не пришлось бы стоять в неровной очереди на досмотр. Алистер нервно дернул рукой, в очередной раз взглянув на часы. Алесса опаздывала, о причинах он думать не хотел, ведь первая, приходящая ему на ум была очевидной – она передумала лететь.
- Мистер Голд, - его размышления прерывает стюардесса, касаясь осторожно пальцами локтя, когда Алистер в очередной раз, вскидывает руку и смотрит на свои часы. – Пилот просит вас занять место в салоне. Откладывать вылет дольше нельзя. Он окидывает ее взглядом сверху и донизу, не отвечает, просто опускает руку, скрывая дорогие часы под манжетами рубашки и разворачиваясь идет к трапу самолета, на котором ему предстоит лететь следующие шесть часов.
Взойдя по трапу, и проследовав за стюардессой к центру салона, он выбирает для себя кресло у иллюминатора и ставит в соседние кресло свой черный кейс. Солнце за стеклом, плавит серый асфальт. Самолет начинает движение тихо тарахтя двигателями, но не успевает даже метра проехать, как замедляется, а стюардесса, наполнявшая бокал виски для пассажира, вежливо и растеряно улыбаясь, пробегает мимо, к дверям. Слышатся голоса, гудение механики, когда трап снова опускают к земле. И вот она входит в салон. Голд еще не видит Алессу, но уже чувствует ее цепкий взгляд, давящий ему на торчащую над спинкой кресла, макушку, и чтобы отвлечь себя, тянется к журналу, оставленному вместе с другой прессой на столике, втиснувшемуся между сидениями.
- Всегда считал пунктуальность твоей отличительной чертой. – Произносит он, как только она садится в кресло напротив него[возможно тоже руководствуясь старыми привычками], взгляд медленно переползает от печатных строк, перевалившись через глянцевый борт, на небольшой открытый участок ее кожи, между высоким воротом выбранного ей наряда и волосами, аккуратно подобранными в низкий пучок на затылке. Элегантно и просто, почти аскетично, за исключением вдетых в мочки ушей бриллиантовых гвоздиков. Подарок Эйдана? Или есть кто-то третий? – Перед вылетом, я попросил стюардессу подать таблетку аспирина и воду без газа, как только это будет возможно. Тебе это необходимо.  – Он снова возвращается к чтению журнала, особо не вникая в смысл выбранной к прочтению статьи.
Во время взлета он молчит либо обращается, по необходимости к стюардессе. Но, где-то через час после взлета, когда был принесен бокал с виски для мистера Голда, а девушка, прислуживающая на борту, направилась вновь, в этот раз за заказом для миссис Монтгомери, самолет проваливается в воздушную яму. За секунды круто ухнув вниз почти на тысячу метров. Виски, налитый в бокал, расплескивается по руке, намочив манжеты рубашки. На несколько мгновений все замирает, затихает. Затем снова три секунды падения. Наверное, еще пятисот метров.
- Нет, - он впивается взглядом в Алессу, когда она едва пошевелилась, рукой тянется к ремню безопасности, наверное, чтобы отстегнуться. – Не делай этого. – Говорить приходится громко, чтобы она его услышала. И когда бокалы, начинают биться о пол, падая с полок в кухонном отсеке, разделяющем кабину пилота и салон, не вызывая при этом реакции стюардессы, Алистер рванв ремень безопасности, которым был пристегнут, встает сам, вцепившись в спинку кресла, пальцами намертво. Он ждет, что стюардесса попросит его вернуться в кресло и пристегнуть ремень, но ничего не происходит.  Тогда он делает шаг вперед, прихватив с собой кейс и перекладывает тот на колени Алессы. Догадаться нетрудно, куда именно он положил револьвер, когда покинул дом у озера. – Код ты знаешь. – Говорит он и двигается вперед, рывками, хватаясь за спинки пустующих кресел. Когда до кухонного отсека остается всего два шага, а по левое плечо от него находится туалет, в дверь, по ту сторону что-то глухо ударяется. Голд дергает ручку, проверяя заперто ли, дверь поддается, но совсем немного, что-то мешает ей открыться полностью. Он упирается плечом и снова толкает и именно в этот момент, самолет накреняется влево, заставляя препятствие исчезнуть. Алистер едва ли не вваливается в туалетную кабинку, натыкаясь на остывающее тело стюардессы. Задушена, собственным дешевым колье, некоторые стекляшки выпали, видимо в ходе борьбы за жизнь и теперь хрустят под подошвой его ботинок. Он отступает назад, не испуганный, но настороженный и…получается удар с ботинка в бедро, чувствуя, как в шее, дернувшейся влево, что-то щелкает, а затем Голд падает в проход между кресел, не успевая опомниться.

[nick]Alastair Gold [/nick][status]shame on me, you fooled me twice[/status][icon]https://i.imgur.com/x6OkxLB.png[/icon][sign]~~[/sign][lz]<a class="lzname">Алистер Голд</a><div class="fandom">real-life</div><div class="info">Чем страсть сильнее, тем печальней бывает у нее конец.</div>[/lz]

+1

13

Несмотря на то, что они с Голдом договорились не тратить время на возвращение в город, Алесса решила ослушаться и все-таки заехать домой. Это было импульсивное и ничем не обоснованное решение.
«Я просто чувствую, что так нужно.»
Дорога до Нью-Йорка не заняла у Алессы много времени: несмотря на поучительный тон и просьбу Алистера, она ехала, то и дело превышая установленный скоростной режим. Ей все еще было сложно успокоиться – руки еле заметно подрагивали на руле, а взгляд то и дело переходил с дороги на зеркало заднего вида, проверяя, что на хвосте нет ни того мерседеса, который она видела около загородного дома, ни кого-то еще, идущего с ней подозрительно вровень. Сложно ей было и сконцентрироваться, а ведь накопилось много вопросов, на которые нужно дать ответ хотя бы самой себе: как объяснить внезапное отсутствие на работе и что говорить, если вдруг агент Перкинс решит позвонить и пригласить для очередной беседы. Очевидным было то, что выглядеть менее подозрительно у нее точно не получится.

Возможно, стоило задуматься об этом перед тем, как набирать заученный на всю оставшуюся жизнь номер Алистера, но в тот момент ей хотелось почувствовать хоть каплю, если так можно выразиться, спокойствия; хотя бы потому, что она теперь не одна увязла во всем этом дерьме.

В собственной квартире Алесса давно не ощущала ни спокойствия, ни безопасности, и это, возможно, была одна из самых весомых причин, по которым она согласилась на спонтанную поездку с таким человеком, как Алистер Голд. И дело вовсе не в том, что в последнее время СМИ то и делают, что демонизируют его образ, и даже не в том, что она знала, на что этот человек способен, как никто другой. Ей следовало бы держаться от него подальше хотя бы по этим двум причинам, тем более после всей этой череды странных трагедий, недо-допросов в Бюро и организованной за ней слежки.

Ей следовало бы держаться от него подальше, потому что история всегда была и будет цикличной, а это значит, что за их воссоединением не последует ничего хорошего – как для них самих, так и для всех тех, кто имеет к ним хоть какое-то отношение.

Но несмотря на все тревожные сигналы, которые посылал ей здравый смысл, несмотря на все предостережения, звучащие в голове Алессы голосами покойного мужа, коллег и психотерапевта, она приняла решение лететь. В Швейцарию ли, в Новую Зеландию, на Аляску – в сущности, не так уж и важно, лишь бы подальше от ежедневно давящих на сознание четырех стен собственной квартиры, в которых она оказывалась каждый вечер, возвращаясь домой.

Никогда еще эти высокие окна от потолка до пола, сквозь которые открывался красивый вид на ночной Манхэттен, не приносили столько тревоги, как в последние несколько месяцев. Никогда еще то, что она любила, не приносило ей столько боли.

А ведь Алесса приложила немало усилий, чтобы избавиться от любых напоминаний о том, что она потеряла и что у нее отобрали. Как и прежде, в доме все было выверено до мелочей и вычищено до зеркального блеска – ее нездоровая одержимость порядком с годами лишь усилилась. Ее психотерапевт был прав, несмотря на яростное отрицание этого факта самой Алессой – таким образом она пыталась будто бы смыть с себя и своего окружения все то, через что ей прошлось пройти, только вот если пыль и кровь можно было вычистить, то въевшуюся так прочно в память и сердце боль никак уже не свести. Хоть сто, хоть тысячу раз поменяй обивку дивана в гостиной и ковер в прихожей – не поможет, при каждом взгляде в тот или иной угол квартиры будут оживать сцены из прошлого, о которых хотелось бы никогда не вспоминать.

Времени на сборы у Алессы почти не было, но она этому только рада – сложить в дорожную сумку самое необходимое, забрать документы, ноутбук, разослать коллегам письма об отсутствии до конца недели и можно убегать уезжать.
- Хэй, Сири, поставить таймер на сорок минут, - попросила Алесса своего голосового ассистента, раздеваясь прямо в гостиной, дабы не тратить ни секунды – с бардаком, который она оставит, можно будет разобраться и позже, в отличие от того, что они снова, не сговариваясь, устроили с Алистером в своих жизнях.
- Отсчитываю сорок минут, - ответила Сири, и Монтгомери, поблагодарив вслух, скрылась за перегородкой душевой кабины. Теплая вода моментально сделала стекло мутным – Алесса то и дело протирала его рукой на уровне глаз, чтобы иметь возможность убедиться, что в ванной никого нет; еще одна привычка, от которой придется избавляться годами. Но как избавиться от дрожи во всем теле сейчас?

Трясущимися пальцами Алесса попыталась отрегулировать воду, сделать ее горячее, еще горячее – и так, пока она не стала обжигать и без того раздраженную кожу. Глубокая ссадина на плече от пули, прошедшейся по касательной, снова начала кровить. Монтгомери почувствовала, что голова начала кружиться.
«От алкоголя, голода и стресса», - попыталась она успокоить саму себя.
«Алкоголь, голод и стресс – ничего удивительного. Ты молодец, что продержалась так долго», - продолжила, воспользовавшись одним из приемов, о котором рассказывал ей психотерапевт.
«Ты молодец, осталось продержаться еще немного», - внутренний голос был спокоен и тих.
- У меня нет...Нет..., - задыхаясь, глотая воду и закрыв глаза, начала она бормотать себе под нос, - Нет у меня на это больше сил! - их не было даже на то, чтобы закричать во весь голос. Обняв себя за плечи, Алесса сползла по стеклянной перегородке вниз и осела на пол, заходясь неконтролируемым плачем, в котором было ни разобрать ни слова.

Тихий звук льющейся воды прервал звон – сорок минут вышли. Сорок минут слабости (или честности?) – большего Алесса сейчас не могла себе позволить. Уж точно не ценой опоздания в аэропорт – Алистер, как известно, не любит ждать.

...

Внешний вид такой + серое пальто в тон; волосы собраны в пучок

- Всегда считала, что у тебя хорошая память на детали – аспирин мне не помогает, - ответила на колкость колкостью Алесса, передавая дорожную сумку в руки стюардессы и устраиваясь в кресле напротив Алистера. Пристегнув ремни, она вытащила из кросс-боди бутылек с викодином, и, ничуть не смущаясь изучающего взгляда Голда, выпила две таблетки; после произошедшего в Амбрелле она редко когда обходилась без болеутоляющего.
- Сколько нам лететь до пункта назначения? – спросила будто бы между делом, листая почту в телефоне, спросила Алесса не то у своего спутника, не то у стюардессы.
- Мы прибудем в Цюрих через шесть часов пятьдесят две минуты, миссис Монтгомери, - ответила девушка в форме, подавая обновленный бокал с водой.
- Благодарю, - легко улыбнулась в ответ Алесса, не поднимая головы и не переводя взгляда с экрана телефона. – Видимо, у меня появилась возможность наконец-то выспаться.

Самолет мягко взлетел и быстро набрал высоту. Под размеренное гудение двигателей, женщине не составило труда провалиться в сон, как только спинка кресла была откинута. Перед тем, как окончательно сомкнуть глаза, она снова поймала на себе изучающий взгляд Алистера, и Алесса была готова поклясться, что уловила даже всполохи ревности, когда в поле зрения мужчины попали бриллиантовые серьги в мочках ее ушей. Которые он ей не дарил.

«Я знаю, что ты не спросишь прямо, и ты знаешь, что я не скажу первая просто так, но, поверь, я дождусь момента, когда смогу мимолетом обронить, что при всех своих минусах, Эйдан умел разбираться в драгоценностях. И ты без труда поймешь мой намек», - засыпая, Алесса пыталась не думать о том, что от этого взгляда Алистера, по ее телу пробежала волна мурашек, утонувшая в приятном тянущем чувстве внизу живота.

Шесть часов пролетели будто бы за шесть секунд, и сон можно было бы назвать спокойным, если бы не пробуждение – по салону самолета прошлись несколько странных вибраций, от чего Алесса сразу же пришла в себя и насторожилась. Алистер, моментально среагировавший на ее движение руками, убедил остаться на своем месте, но Монтгомери, мягко говоря, не нравилось все происходящее. Сердце забилось еще сильнее, когда салон заполнили звуки бьющейся посуды, а самолет дал небольшой, но резкий крен на левый борт. Алесса хотела было связаться с кабиной пилота через громкоговоритель, но Алистер внезапно поднялся со своего места и бросил ей на колени кейс с кодовым замком.
- Стой, - окрикнула она его и схватила за запястье, когда мужчина проходил мимо, но тот только одернул руку и уверенно двинулся вперед.
- Черт возьми, Алистер, что ты делаешь... – почти что шепотом проворчала Алесса, наклоняя кейс от себя так, чтобы было удобно подобрать нужную комбинацию из шести цифр на замке. От напряжения и страха ее ладони стали влажными, а растрепавшиеся после сна пряди прически липли ко лбу, покрытому испариной пота. Ее взгляд судорожно бегал от одной цифры к другой; она пыталась понять, что именно Голд имел под фразой «код ты знаешь», потому что, по правде говоря, у нее были сотни вариантов, и все из них на его месте она бы постаралась вычеркнуть из своей памяти, а не хранить в виде кодового замка напоминанием.
- Думай же, думай... – подгоняла саму себя, что только мешало; как и звуки за спиной, но обернуться сейчас – значит потерять время, которого, возможно, у них и без того осталось слишком мало.
- Может быть... – Алесса ввела шесть цифр и попробовала открыть кейс, но замок не поддался. Тут же попробовала еще – и снова ошибка.
- Черт, черт! – выругалась она и хотела было бессильно отшвырнуть от себя кейс, но тут раздался звук, очень похожий на падение, а затем глухой мужской стон, вне всяких сомнений принадлежавший Голду. Сердце Алессы будто бы пропустило пару-тройку ударов, чтобы вновь забиться, но так сильно и быстро, что на секунду стало даже больно. Решив, что у нее нет больше времени на перебор, она ввела цифры 051717 и...замок открылся.

Это была дата их несостоявшейся свадьбы; у Алессы наверняка возникло в этот момент много вопросов, но прежде, чем озвучить их, нужно было понять, что вообще происходит. Быстро разделавшись с ремнем безопасности и вскочив со своего места, она испуганно вскрикнула, увидев Алистера, лежащего в проходе, но заметив, что он в сознании, вернула себе хоть немного концентрации, и даже вовремя среагировала, когда увидела, что в ее сторону кто-то неизвестный направил дуло пистолета – резко наклонившись, она буквально рухнула между кресел, и подождала, пока выстрелы стихнут. К их огромному везению, ни одна пуля не попала в фюзеляж самолета и не повредила внутреннюю обшивку. Пересчитав патроны в барабане револьвера, который ей удалось достать из кейса, она медленно пристала с пола и, пригибаясь, выглянула из-за кресла. Чувство дежа вю не отпускало Алессу, потому как она уже дважды оказалась втянутой в перестрелку за сегодняшний день.
- Алистер? Ты меня слышишь? – прошептала Монтгомери в ту сторону, где укрылся Голд, пока она принимала огонь напавшего на себя.
- Нам нужно как-то пробраться к кабине пилота, мне это совсем не нра... – но договорить она не успела, потому как в проходе мелькнули мужские ноги, и Алесса резко выпрямилась, не до конца понимая, что делает; зажав двумя руками револьвер, она наспех прицелилась и выстрелила, прежде чем неизвестный успел выстрелить в нее. Пуля попала ему слева в живот, и мужчина в маске закричал, схватившись за ранение, а затем упал на колено в проход, прямо к ногам Алессы, и хотел было что-то сказать, но женщина не оставила ему шанса – второй выстрел был точно в теменную область головы. Светлая обивка салона и костюм Алессы, как и свежая рубашка Голда, окрасились содержимым черепной коробки этого ублюдка, завалившегося на бок и загородившего проход.
- Я... – речь Алессы была несвязной, она проглатывала слова и путалась, ее всю трясло от очередного скачка адреналина в организме и от испытанного шока – это был не первый человек в ее жизни, которого она убила, но это вовсе не значит, что подобное было для нее в порядке вещей. Особенно в такой ситуации.
- Нам нужно...нужно проверить пилотов,- сказала Алесса, отбрасывая револьвер в сторону и на ватных ногах, и с совершенно остекленевшими глазами направляясь в сторону кабины. Она не озвучила это, но почему-то была уверена, что ничего хорошего не найдет, открыв дверь, иначе почему никто из пилотов все еще никак не среагировал на шум в салоне?
- Твою мать, твою ма-а-ть... – стоило Алессе только зайти в кабину, как она тут же попятилась назад, сначала шепча что-то, а потом закричав на весь салон, - Нет, этого не может быть, этого не может, блять, быть! – она запнулась, ударилась спиной о стену и сползла по ней на пол. Ее взгляд, полный ужаса, был прикован к тому, что обнаружилось в кабине.

Ко двум телам, принадлежавшим пилотам самолета, который все еще был в воздухе.

[nick]Alessa Montgomery[/nick][status]no light, no light in my bright blue eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/hn1fu9e.png[/icon][sign]This is what you came for, but you took so much more; much more than I can give.
https://i.imgur.com/xL4i6Vi.png
Close enough to fall and die, close enough to thrill me, close enough to crawl deep inside;
Keep me close enough to kill.
[/sign][lz]<a class="lzname">Алесса Монтгомери</a><div class="fandom">real life</div><div class="info">say it louder, say it louder - who's gonna love you like me?</div>[/lz]

Отредактировано Vilgefortz of Roggeveen (18.01.22 23:12:19)

+2

14

Он не боец в том смысле, в котором обычно представляют героев в фильмах о спасении семьи и тех, кто дорог сердцу. Его оружие – это четко проработанный, пошаговый план, Голд же обычно тот, кого называют «мозгом» или «стратегом» предполагаемой операции, а вот грубая сила и импульсивность, умение действовать по обстановке, не его конек. Он застонал — от боли, ярости, разочарования в самом себе, от бессильной злобы. В проеме дверей из кабины пилотов показалась высокая широкоплечая фигура, устрашение которой придавал белый свет, бьющий из кабины прямо в спину надвигающемуся на Алистера Голда человеку. Человек – гора был почти полностью черным именно из-за неправильного освещения, будто втягивал в себя весь свет, поглощая тот. И все же двигался он мягко, можно сказать даже «профессионально». Наемник? Не тот ли, что напал на них в домике у озера? Несмотря на то, что самолет кренился влево, держался незнакомец уверенно, его не мотало из стороны в сторону, как пытающегося отползти в сторону мистера Голда. Он мягким движением вскользнул вбок, пока Алистер, цепляясь за ручки сидений, пытался подняться на ноги. Стоять было невыносимо больно, подонок, не назвавший себя, бил уверенно, бил прямо в пострадавшую ногу, когда-то давно «имевшую честь» словить пулю от Алессы. Боль от бедра, устремилась в бок, затем оплетая позвоночник, заставила зажмуриться, мотнуть головой, перед глазами на миг стало темно. Он со свистом втянул сквозь сжатые зубы воздух. Немного даже забавно осознавать факт того, что когда ЭТА женщина с ним рядом, когда между ними расстояние не больше пары метров, а иногда они непозволительно их статусам снова сближаются до пары сантиметров, его снова кто-то желает убить. И, ради интереса осталось только понять, кто и зачем на этот раз. Для дважды мертвого Эйдана крупноват.
Дуло пистолета, смотрящее в сторону сидений, где Голд успел взглядом зацепиться за женскую фигуру своей когда-то несостоявшейся жены, качнулось вбок, очень плавно. Секундой позже пистолет в руках наемника бы выстрелил, но его опередил другой выстрел, сделанный из револьвера, перекочевавшего из кейса в руки Алессы Монтгомери. Эта женщина умела пользоваться оружием как никто другой. Одна вошла в живот наемника, возможно задев селезенку, другая, проделала дыру в его голове, раскурочивая лоб. Между двумя этими выстрелами раздался глухой стук падающего тела, словно тяжелого мешка картошки, брошенного на пол. Голд едва успел зажмуриться, чтобы чужая кровь, брызнувшая в стороны, не попала ему в глаза. Если бы у них было в запасе время, он бы немедленно прижал ее к себе, мягко и заботливо разжимая озябшие, сведенные судорогой пальцы, сжимающие рукоять револьвера, но этого времени у них не было. На выдохе Алистер, проследив за метнувшейся к кабине пилотов женщиной, перевел взгляд на выброшенный Алессой, упавший неподалеку револьвер и потянувшись взял его. Рукоять все еще хранила тепло её пальцев и была немного влажной.
Крик Алессы, раздавшийся через пару мгновений, после того, как она оставила его в салоне, отправляясь в носовую часть самолета, заставил его напрячься всем телом, напрячься так сильно, что это помогло заглушить боль в ноге, пока он ковылял по проходу между креслами, в самом начале брезгливо перешагнув через мертвое тело убитого наемника. К нему он собирался вернуться позже, обыскать его было просто необходимо.
К тому, что оба пилота, нанятые для полета будут к этому часу мертвы, Голд мысленно уже был готов. Других причин для истерики, случившейся у Монтгомери, попросту не могло быть. В конце концов Алистер собственными глазами видел откуда именно вышел человек-гора, когда напал на него, обнаружившего раньше срока мертвую стюардессу в уборной кабинке частного самолета. Замерев на мгновение в проеме, он осмотрел кабину и одного завалившегося на приборную доску пилота, второго уже при крене влево, немного перекосило и он в неестественной позе завалившись на левый бок, наполовину свисал из своего кресла. Оба были убиты выстрелами в затылок. И, если ни Голд, ни Монтгомери сразу этого не услышали, значит наемник использовал глушитель. Значит вовсе не было ошибкой предположение того, что кем-то нанятый убийца был профессионалом и знал свою работу.
— Смею предположить, что ни один из нас не сможет безопасно посадить этот самолет. — Он произнес это до того, как под весом тела мертвого пилота, сайдстик немного сдвинулся и самолет снова накренило влево. — Надо убрать тела. — Голд вцепился в спинку кресла пилота, сидящего слева, второй рукой нащупывая ремни безопасности, которым тот был пристегнут. Удобного в этом было мало, но, когда послышался щелчок, он облегченно выдохнул. Затем снова вдохнул, ощутив на языке привкус железа, воздух в кабине был тяжелым и плотным, резкий металлический запах обуславливался совокупным эффектом множества молекул, главную роль среди которых играла одна, по имени транс-4,5-эпокси-(Е)-2-деценаль, модификации деканаля, или децилового альдегида.
— Я был бы рад, если бы ты мне еще немного помогла, — пропыхтел Алистер, буквально выдергивая из кресла мертвое тело пилота, но силы оставили его на следующем этапе, а пробитое ударом чужого ботинка бедро, вновь дало о себе знать. Места для вежливых расшаркиваний попросту не осталось. — Шевели своей задницей, Алесса! — Тело рухнуло в проходе, заняв собой добрую половину и без того не особо отличающейся размерами кабины. Ко второму пилоту Голд даже не притронулся, только спихнул мертвую руку с панели, чтобы та не соприкасалась с рычагом управления двигателем. Взгляд его метался по панели, от одного рычага к другому, от кнопки к кнопке, отмечая в уме, что некоторые из них даже не подписаны. Что ж, Алессе об этом было лучше не знать.
— Не очень это все хорошо, — пробормотал он себе под нос, изучая навигационный дисплей через треснувшее стекло. — Нашел. — Он щелкнул тумблер в самом центре приборной панели и тот подмигнул ему дважды красным огоньком, а механический голос, через чуть съехавшие с головы второго пилота наушники, сообщил о том, что включен автопилот. Алистер развернулся лицом к Алессе. — У нас есть все шансы… — договорить он не успел, что-то щелкнуло, закоротило под одним из кресел и все дисплеи разом погасли, а когда включились вновь, то экран заполнили непонятные цифры и иероглифы. Механический голос сообщил о сбое в программе маршрута и сообщил о необходимости переключиться на ручное управление.
— Парашюты. — Он протиснулся из кабины в салон, хватая Алессу за руку. — Идем! — Необходимо было перебраться в хвост, где выпрыгнуть было безопаснее всего, без риска попасть в двигатель или удариться о крылья или фюзеляж. Он выпустил руку Монтгомери только где-то в середине пути, когда почувствовал легкое сопротивление, ее нежелание идти с ним. И даже не оглянулся, чтобы спросить в чем дело.  Ровно через тридцать две секунды, заорал уже сам Голд, когда понял, что все комплекты парашютов, которыми он велел снабдить частный самолет, попросту отсутствовали на борту. Он снова развернулся лицом к Алессе.
— Нужно осмотреть верхние багажные полки, этот мерзавец вряд ли планировал умирать здесь вместе с нами или сажать самолет на аэродроме с четырьмя трупами на борту. Один парашют здесь точно должен быть!

[nick]Alastair Gold [/nick][status]shame on me, you fooled me twice[/status][icon]https://i.imgur.com/x6OkxLB.png[/icon][sign]~~[/sign][lz]<a class="lzname">Алистер Голд</a><div class="fandom">real-life</div><div class="info">Чем страсть сильнее, тем печальней бывает у нее конец.</div>[/lz]

+1

15

Эйдан при ссорах часто повторял Алессе, что из нее бы вышла куда более хорошая актриса, чем ученый – видимо думал, что это единственное, что может действительно задеть ее профессиональные амбиции. Но он даже не подозревал, насколько был прав, ведь именно благодаря своему таланту играть роль загнанной в угол дрожащей лани, она добилась всего, чего хотела – признания, обожания, роскоши, главу огромной корпорации на соседней подушке ее постели. Впрочем, ученым она тоже была неплохим, да и в кино никогда не хотела бы сниматься.

Еще меньше она хотела бы оказаться на месте героя паршивого голливудского боевика с элементами триллера, но, кажется, именно это сейчас и происходило. И как оно всегда бывает, реальность оказалась еще хуже, чем дерьмовый сценарий киноленты.

- По-моему, я уже неплохо помогла тебе, всадив пулю в затылок тому ублюдку, - сама не ожидав от себя подобного, огрызнулась Алесса, - И как ты помнишь, я не всегда была таким метким стрелком, - что именно она имела ввиду, Голд без труда мог понять – едва ли такие вещи способны просто взять и затеряться среди череды однотипных будничных воспоминаний; к тому же, о том, насколько паршивый стрелок его бывшая любовница, он знал не понаслышке – лучшие хирурги Нью-Йорка чудом смогли собрать коленную чашечку Алистера по кусочкам после того, как рука Монтгомери с пистолетом дрогнула.

Все потому, что в тот день, Алесса стреляла не разумом, а сердцем, и оно говорило о том, что она неспособна убить человека, которого любит так же сильно, сколь и ненавидит. Бедняге с пробитым затылком, лежащим в проходе между креслами, повезло куда меньше – она его просто заочно ненавидела, хотя не знала даже его имени.

Или все-таки знала?

Пока Алистер разбирался с телами пилотов и пытался понять, каковы их шансы посадить самолет, и не на аэродром, а в лес, взгляд Алессы скользнул по нападавшему – она, наконец, смогла его рассмотреть чуточку лучше и сопоставить факты, обрывки воспоминаний и собственные, как ей казалось, надуманные тревоги, граничащие с манией преследования. Сомнений почти не было – это тот же человек, кто следил за ней последние три недели после смерти сенатора. Но самым тревожным из всех умозаключений было то, в котором Алессе показалось, что она видела его и до тех печальных событий – не то среди водителей сенатора, не то среди гостей на ужинах в его доме, не то из числа личной охраны; возможно, она даже вспомнит его имя. Оставалось решить: делиться ли с Алистером новым открытием или поберечь эту информацию для более подходящего момента? Проблем у них и сейчас, мягко говоря, хватает.

- Все шансы..? – с тающей, как лед в стакане при тридцатиградусной жаре, надеждой в голосе переспросила Алесса, отворачиваясь от трупа нападавшего и переводя взгляд на озадаченного и мрачного Алистера.
- Да блять, ты ведь умеешь управлять вертолетом, разве это намного сложнее? – она, конечно, была блестящим ученым и славилась аналитическим складом ума, но сейчас, в этот самый момент, вела себя, скорее, как пятнадцатилетний подросток; защитный механизм психики человека, который так часто и так остервенело боролся за свою жизнь на протяжении последних десяти лет, что в ситуации опасности, какой еще раньше не было, отказывался верить в неизбежное. Но злой взгляд Алистера говорил красноречивее любых слов – дело настолько дрянь, что еще секунда, и будет на один труп больше; ему нужна поддержка и кооперация, а не неуместная истерика. Тем более от Монтгомери, которая никогда, никогда раньше себе подобного не позволяла, в какое бы дерьмо они ни угодили.

А уж дерьма на их с Алистером долю выпало в этой жизни много – почти каждая их встреча заканчивалась тем, что они были на волосок от смерти, с тем лишь отличием, что порой это был сильнейший оргазм, от которого сердце вот-вот вырвется из груди, а дыхание перехватывает до боли в груди, или же репутационные потери, ведущие за собой смерть в медийном поле на долгие-долгие годы.   

Со смертью Алесса шла рука об руку – можно сказать, танцевала с ней вальс, и вопреки всем канонам и законам; так изящно и красиво, как не танцевала даже с Эйданом, хотя тот танец дался ей буквально слезами и кровью – с вывихнутой лодыжкой иначе никак бы не получилось. Монтгомери всегда была гораздо сильнее, чем казалась на первый взгляд, и Алистер прекрасно это знал. Поэтому, наверное, вопреки предательству (пусть она себя предателем и не считала), даже спустя несколько лет молчания, отрицания и ненависти, надеялся сейчас на ее помощь.
- Нужно осмотреть верхние багажные полки, - рассуждает вслух Голд, но на деле отдает ей приказ сделать это, Алесса слишком хорошо знает все эти его интонации, поэтому почти не медлит, поднимается с пола и на ватных ногах движется в сторону кресел. Только вот все осознание сказанного Алистером доходит до нее позднее, когда спустя пару минут тщетных поисков, она все-таки находит парашют. В единственном экземпляре.
- Это самоубийство, - Алесса делает шаг назад от багажной полки с находкой, и поворачивается в сторону Голда, - Не знаю, что хуже: умереть в попытках посадить самолет или же разбиться из-за того, что... Да не знаю, из-за чего! – она срывается почти что на крик, - Десятки вариантов, что может пойти не так, начиная с того, что как только мы разгерметизируем салон, самолет перестанет лететь ровно, и не факт, что мы сможем выпрыгнуть! А еще двигатели, а еще парашют может не выдержать веса, да и парными прыжками мы никогда не занимались! – Алесса взмахивает руками, видя, что намерения Голда остались неизменными, - У нас должен быть другой выход, кроме этого, - процедила она с неприкрытой злобой в голосе, указывая в сторону выхода из самолета.

Монтгомери хотела бы быть полезной, но все, на что она сейчас способна – это на то, чтобы переложить ответственность на кого-то другого. И, по правде говоря, она уже так делала в прошлом, просто никогда в этом не признавалась, даже самой себе. Видимо, в этом и был ее секрет потрясающих способностей к выживанию – сколько ты эту суку не трави и не ломай, она все равно выкарабкается.

- Ай, да к черту, - Алесса яростно вытащила парашют с полки и швырнула его под ноги Алистеру – там, где он стоял, было больше пространства для подготовки и прочих маневров, а после и сама вышла из прохода ближе к люку выхода. Затем собрала растрепавшиеся волосы назад в тугой пучок, скинула с плеч пиджак и сняла каблуки.
- Объясняй, что нужно делать, - обратилась она к Голду все тем же раздраженным, но уже привычно твердым, лишенным истерики голосом, но через мгновение нахмурилась и выставила вперед ладонь в жесте, просящим притормозить.
- Погоди-ка, я вспомнила, что помимо револьвера в кейсе был еще и телефон... – она вернулась назад к креслам, быстро отыскав кейс и искомый гаджет.
- Спутниковый, конечно же. Если выживем – он нам точно понадобится, - телефон она сунула в карман своих брюк, который так удачно был на молнии. Револьвер Алесса бросила Алистеру.
- Тебе нужнее, свой запас меткости я сегодня потратила на годы вперед, - если бы не ситуация, в которую они угодили, она бы на этой фразе даже улыбнулась, - Надеюсь, что запас удачи у нас двоих еще не иссяк.

Глубоко вдохнув, она вернулась к Голду, который уже приготовился надевать парашют и объяснять, что им нужно будет сделать, чтобы хотя бы попытаться не умереть.

[nick]Alessa Montgomery[/nick][status]no light, no light in my bright blue eyes[/status][icon]https://i.imgur.com/hn1fu9e.png[/icon][sign]This is what you came for, but you took so much more; much more than I can give.
https://i.imgur.com/xL4i6Vi.png
Close enough to fall and die, close enough to thrill me, close enough to crawl deep inside;
Keep me close enough to kill.
[/sign][lz]<a class="lzname">Алесса Монтгомери</a><div class="fandom">real life</div><div class="info">say it louder, say it louder - who's gonna love you like me?</div>[/lz]

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » keep me close enough to kill


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно