ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » музыка из жди меня.мр3


музыка из жди меня.мр3

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/BvlVPEh.png

• NY / ≈2023

barney & clint barton

По долгу службы Барни Бартон хорошо знаком со Смертью. Сложные высокие отношения, они с мамзелью-Костлявой уже давно куда больше, чем просто на "ты". По причине: жизнь — беспощадная сука — Барни Бартон со Смертью отплясывал бегущим по лезвию ещё до того, как это стало мейнстримом, половина Нью-Йорка влезла в стильные трико, а службой и близко не пахло. На патихард регулярно вписывался младший брат, которого никто не звал, но Клинта поди выгони, переубеди, вправь мозги. Было бы что вправлять, верно? А потом "щёлк" и 50% населения Вселенной "пуф". Бартон младший обязательно бы пошутил про another one bites the dust не к месту, может ему бы даже стало стыдно. Вот только шутить больше некому. Составлять непрошеную компанию на дискаче с Костлявой тоже. Потом был обратный Щелчок, суматоха и хаос... и очередные непрошеные на пороге.

[icon]https://i.imgur.com/xBpMn0x.png[/icon]

+5

2

know what you took from me
know what you stole from me
one day, they’ll come for you

[indent] Если в мире и есть что-то, хотя бы по запаху, если не по внешнему виду напоминающее постоянство - то это боль.
Она становится глуше, факт. С такой заглавной Ф, знаете?
Она почти что уходит, заворачивая за угол, но лишь для того, чтобы стоило тебе сделать шаг вперёд - она оказалась во всём своем всеоружии прямо перед твоим собственным ебальником и попросила обратно ключи от твоей жизни.
   И даже если ты, по своей наивной зелености разума решишь, что не-а, знаешь, ублюдочная ты мразота, я как-нибудь без тебя обойдусь - вот тут-то она и огреет тебя по башке. Рассыпет перед тобой фотографии прошлого и солью в глаза, чтобы выжгло сетчатку просто до кровавого месива, которое только тебе и будет видно ближайшее время.
   Боль. Без неё не бывает ничего. Учёные, вроде как, ну, даже не из анекдотов там, а солидные - сообщили, что даже растения её испытывают. Как вам такое, слышно ли на ваших вершинах морального превосходства, господа веганы, или надо повторить?
  Наверное, задумываться о боли в тот момент, когда у тебя в руках нож - не самое разумное, в голову стазу проникают мыслишки про то, что вообще-то, те же учёные, ну или какие-то другие, сказали, что откусить собственный палец так же легко как раскусить морковку, и всё, что нас от этого останавливает - чувство самосохранения. Занятно, нет?
   Если откусить так просто - то отрезать же - ещё проще. Если бы было сложно - мексиканцы бы не занимались этим, они нашли бы что-то не менее впечатляющее жестокостью, но менее проблематичное. Уж эти-то ребята они все за эффективность, да, конечно, наркокартели вообще в этом плане знают толк.
   Щёлк. Отрезанная половинка болгарского перца аппетитно-алого цвета шлёпается с разделочной доски на пол, и Барни вздыхает, откладывая нож в сторону.
Что мы говорим самоубийству? Не сегодня, подожди, сегодня Оклэнд Атлетик играют, братан, давай подождём до конца сезона.
  Сполоснуть кусок, продолжить нарезать. Потом проверить как там кусок курицы на сковороде поживает, перевернуть, высыпать нарезанный перец, присыпать консервированным халапеньо, немного соли, открыть туда же консерву фасоли. Холостяцкий завтрак. Или обед. Или хер его знает, главное что хотя бы просто ест.
   Зажигает сигарету, наплевав на все уговоры домовладельца не курить в квартире. Затягивается долго, задумчиво, пока кашель не заставляет выдохнуть. Переключает одну песню на другую, потому что уже устал, но фоновый шум помогает заполнить пустоту. Хоть как-то.
   Не на долго, на долго вообще ни одна пустота не заполняется, чтоб их там всех, да?
Пустота имеет свойство расти, углубляться. Заставляет тебя черстветь. Воет противно как-то изнутри, вечно просит совершать какие-то необдуманные поступки, лишь бы почувствовать хоть что-то. Но Барни же умный, Барни нахуй не поддаётся.
  Он ведёт рутину, он старается приземлить себя, даже подумывал завести ебаное домашнее животное. Ну, знаете, чтобы приходишь такой домой - а тебя ждёт хоть что-то, кто-то, кроме долгов по квартплате и записки о выселении. Что-то такое.
  Но он понимает - с таким графиком работы - никакой собаки. Кошки тоже. Хомячки противные и дохнут. Черепаха слишком сложная. А рыбы... Бартона бесят рыбы. Эти ебучие аквариумы. Мой их, ухаживай - а пиздлявые рыбёшки всё равно могут всплыть кверху брюхом. И, спрашивается, нахуя?
    С другой стороны, конечно, уход за кем-то освобождает башку от вечных мыслей о том, за чем он так и не смог уследить, поухаживать достаточно, уберечь.
   В теории. Потому что к практике Барни так и не перешёл. У него всё ещё полупустая квартира, холодильник заполняется едой лишь на три дня, и рабочий кабинет в Бюро обставлен более подходящей для жизни мебелью, чем собственная спальня.
   Не сложно представить почему всем женщинам очевидно, что он беспомощный трудоголик и абсолютно не подходит для серьезных отношений. А может всё дело в коллекции гавайек, нельзя знать наверняка, любовь материя тонкая, всё такое.
   Но особенно, конечно, понятно, что всё плохо по стройной армии бутылок около раковины. Барни старается следить за количествами выпитого, но, пока что, война эта заведомо проигранная. Он не пьёт лишь когда работает. А находится дома лишь когда не работает. Что, в общем-то из-за всех последних событий - достаточно большая редкость. Но.
    Барни не спит, практически совершенно не может сомкнуть глаз, пока не накатит хотя бы три бутылки пива. А ещё лучше пару стаканчиков виски перед тем, как отправится ко сну. Это грозит вылиться в дурную привычку, к которой у него и без того есть предрасположенность. Он уже разбил большое зеркало в прихожей - лишь пара крупных кусков, что ещё удерживаются рамкой, напоминают о том, что оно там было. До того самого дня, как Барни встал с дивана и увидел в коридоре своего отца.
  Занятные глюки, сказал бы кто-то из мозгоправов, но Барни под страхом собственной смерти не расскажет про это. И не потому, что боится, что его отправят в рехаб, о, нет. Он не спился, ещё нет. Ему просто нужно было сменить причёску, заросшие патлы слишком сближали его с отцом. Сменить причёску, глаза, ебало, жизнь. И всё сразу станет лучше, верно?
    Звонок в дверь приходится ровно в момент, как Барни собирался высыпать своё кулинарное "творение" на тарелку, подхватывает полотенце с крючка, внутрь пряча пистолет - и громко произносит "Иду, иду", перекрикивая музыку.
   Посмотреть в глазок. Понять, что ничего не понятно. Открыть дверь на цепочке. Вздохнуть ещё раз, убирая пистолет в сторону, и наконец - открыть дверь как положено.
- Кофе закончился. Ещё пять лет назад. - вместо приветствия, пока встаёт к стене, опираясь на неё спиной, то ли чтобы было удобнее, то ли чтобы не сползти по ней позорно. Клинт, мать его, Бартон, а?

Отредактировано Charles Barton (05.06.21 16:04:54)

+5

3

Нью-Йорк накрыло трёхдневным дождём.
Ветер смешивал с влажностью выхлопы бесконечных стаек такси, снующих ярко-жёлтыми вспышками между косыми штрихами ливня. Вода ударялась о фиолетовый кожзам на плечах потрёпанной куртки, отскакивала, образовывала миниатюрные лужицы и струилась вниз. Волосы вымокли ещё не насквозь, светлая чёлка не успела прилипнуть ко лбу и топорщилась очередным “мостиком” для прыжков в бассейн одной большой бескрайней лужи, которой сейчас был Манхеттен. Пронёсшийся джип взметнул фары-зрачки, расхлестав воду с трассы на тротуар, позади взвизгнула стайка девчонок лет 20ти, возможно студенток. Что-то пробубнил старик, сидевший на остановке. Последняя модель слухового хорошо справлялась с шумовым фоном города и погодой. Довольно чётко различала даже условно-отдалённые звуки. За спиной кто-то шептался. Различить это было бы вряд ли возможно и с нормальным слухом, но я и так догадываюсь о чём они говорят. В большей или меньшей степени.

Парень, стоящий за линией козырька-крыши автобусной остановки в грохочущий ливень выглядит, как сумасшедший или просто придурок. Я вынул руки из карманов, как-то тупо глядя на то, как крупные капли разбиваются о тыльную сторону ладоней, обращаясь в мелкие брызги и сливаясь тонкими ручьями по костяшкам, проступающим жилам и застарелым царапинам. Развернул руки ладонями вверх. Сумасшедший или придурок. Капли встряли в ресницах, пришлось тряхнуть головой на собачий манер. Подъехал автобус. Клубок студенток метнулся мимо меня к первой двери, одна из девчонок скосила взгляд в мою сторону, выглядела она напугано. Старик протолкнулся вперёд, толкнув меня плечом, обернулся и, хмурясь, смачно плюнул куда-то мне под ноги. Дождь размыл слюну, смешав её с остальной водой до того, как автобус успел тронуться с места. Я сунул мокрые руки в карманы куртки и двинул на противоположную сторону шоссе к 7-Eleven. Где-то в отдалении раздался гудок такси.

Понятия не имею, что делаю.
Последние несколько месяцев.

Мы сражались с армией ёбаного Таноса — щёлк — мы сражались с его армией в воронке от какого-то взрыва — щёлк — мы выиграли, Тони не стало. Щёлк. Затем были похороны. Щёлк. Затем ещё одни. Щёлк. Затем, я гнал каких-то парней, устроивших войнушку в деловом квартале, и мы случайно вылетели прямиком к стелам с выбитыми именами тех, кто вдохнул космической пыли на пять лет с запасом. Щёлк. Пытаюсь нагнать разрыв между пятью годами, усилив нагрузки на тренировках, но никакого разрыва попросту н е т потому, что для меня этих пяти лет не существовало. Меня в эти пять лет не существовало. Щёлк. Приезжая на могилу, Нат, я понятия не имею, что говорить и говорить ли. Последние похороны были похоронами родителей, помню каких-то людей, как галстук казался удавкой, как Барни всё время злился… остальное я видел только в кино, и мне всегда казалось, что всё это — одинаковое сопливо-унылое дерьмо. Церемонии, обряды, швыряние земли на заколоченный ящик с трупом. Последующие разговоры с тем, что гниёт в земле. Привожу цветы. Она ненавидела цветы. Эти даже не фиолетовые. Щёлк. Полицейская частота не затыкается, что убер-дерьмово с точки зрения мира, но хорошо с моей — много работы. Много работы = хорошо, когда работаешь — нет времени думать. Если нет времени думать: сначала стреляй, стрематься будешь… Щёлк. Потом. Щёлк.

Небо окрасилось в цвет жвачки, которую месили зубами не одни сутки к ряду. В помещении влажный воздух пахнет резиной и гнилым деревом. Лифт сломан, поднимаясь наверх, успеваю оставить целую “ковровую” дорожку из дождевой воды.

Понятия не имею, что делаю.
И зачем именно.

Наверное, такие вещи, как сообщить ближайшему (единственному) родственнику радостную весть: “Э-хей, привет, я, кстати не сдох, как сам?” — стоило бы в порядке первой очереди. Наверное. Дело не в том, что в моём плотном графике из похорон самых близких мне людей вместе с желанием жить и супергеройским движем не было места и времени для такой “мелочи”. Дело было даже не в том, что у меня не было номера телефона Барни. И не в том, что я понятия не имею, есть ли у него мобильник, в отличие от меня. Постоянно ломающиеся трубки не считаются. Представляю сколько бы накапало по тарифу за 5 лет без оплаты. Дело в “наверное”. Наверное, Барни было бы неплохо знать, что я не помер. А может похоронить меня было бы альтернативой получше. Если не о чем париться, то и проблем нет, верно? Если думать об уезжающем в даль автобусе, на котором брат когда-то укатил в “лучшую” жизнь, то альтернатива вроде ближе к желаемому. Если думать о тех нескольких разах, когда мы с Барни пересекались во взрослой жизни…

Застреваю между этажами, задумываясь какой там был номер квартиры. Роюсь в карманах в поисках клочка бумаги, на котором это записывал. Дерьмо.

Проблема в том, что я понятия не имею, как думает Барни. О чём. Чем он живёт, какое пиво ему больше нравится, сказал бы он нет пицце с ананасами или наоборот. Возрастной разрыв в пять… десять… теперь уже десять… осознание припечатало бетонным блоком. Возрастной разрыв — полдела, не считая редких (но метких) стычек во взрослости, я не видел и ничего не знал о Барни, с тех пор, как мне было 13 лет. И я не имел ни малейшего понятия, хотел ли он знать что-то обо мне.

Найдя нужную бумажку, смотрю на размазанные дождём цифры на кашице, в которую превратилась записка. Матерясь, прикидываю примерный номер квартиры, продолжая подъём.

Мы не созванивались, не обменивались открытками на Рождество или день Благодарения. Я никогда не видел Барни на дне Мстителей, да и не уверен, что должен был, меня же не было на дне Бюро. Хотя, не думаю, что у них такое есть, они же типа навроде ЩИТа, а у таких ребят всё сложно с корпоративами… дорвавшись до “высшей лиги”, не пытался найти его, чтобы сказать что-то в духе: “Yippie kay-yay, smokefucker”, — имея в виду, гляди, как далеко я влез, поднялся сам, когда тебя рядом не стояло. Потому, что я и делал это не для того, чтобы Барни мной гордился? Понятия не имею, может ли он мной “гордиться”, какая ему по сути разница.

Нас не объединяло ничего, кроме двух сорванных миссий под прикрытием, древней рухляди про цирк и автобус (кажется, что это было где-то в другой жизни или вселенной), кроме того месива в его операции с мексиканским картелем, кроме детских воспоминаний, которые оба бы с удовольствием облили бензином и подожгли, если бы память работала именно так. Кроме крови. Мы даже внешне больше похожи в профиль и мало “в лоб”. Рыжий — белый, зелёные — голубые, даже телосложением Барни вышел будто немного крупнее и шире в плечах. Память отстреливает в висок тем, как хреново у брата выходила акробатика по первой (чем ты старше, тем тяжелее начать), тогда я говорил, что ему мешают его руки гориллы. Это казалось самой смешной шуткой в мире.

Я стою возле двери с кажется-правильным номером, занеся костяшки пальцев для стука, будто кадр из фильма на паузе. Перевожу взгляд на дверной звонок. Надо бы уже починить свой в Бед-Стай. Давать заднюю уже поздно, да? Зажимаю кнопку и как-то нервно переминаюсь с мыска на пятку, запрокидывая голову, шумно втягивая воздух. Становится как-то не по себе, в горле разворачивается Атакама, в мыслях полный Навозвилль.

Дверь открывается не сразу. Из просвета щели, разделяемой цепочкой на меня смотрит родное лицо. В зелёных глазах вместе с узнаванием мелькает ещё какая-то тень. Взмахиваю рукой в приветственном жесте. Дверь открывается до конца.

Кофе закончился. Ещё пять лет назад.

Барни подпирает стену, выглядя бледным или это из-за смеси слабого света общего коридора и его квартиры. Я ухмыляюсь так же тускло, как горят местные лампы.

Ну, видимо придётся зайти в другой раз, — пространно жму плечами. — Соль-то у тебя хоть есть?

У тебя есть еда, деньги, отопление, Барни? Ты работаешь там же? Нормально спишь? Спишь хоть? Барни, у тебя синяки под глазами под цвет моей формы, хуёвый косплей, к тому же ты в неё не влезешь, даже не надейся. Барни, ты в норме? Не пизди, я же вижу, что нет. Я тоже нет, Барни. Я тоже…

Я… — звучит как-то хрипло, так что, прочистив горло, одёргиваю плечи, будто разминаясь. — Без понятия куришь ли ты всё ещё именно эти, — протягиваю ему запакованный брикет сигарет. Купил те, которыми Барни дымил, когда ему ещё было 18, — … но воняет от тебя так, что может эти не так уж и плохи, — скалю зубы в улыбке, которая выходит какой-то виноватой.

Да ладно, что нам ещё пять лет в минус. Сделаем вид, что на этот раз я сел на автобус, уехал и уехал, чего бубнеть-то, а, Барн?

Из квартиры доносятся приглушённые биты музыки.

[icon]https://i.imgur.com/xBpMn0x.png[/icon]

+3

4

Don't wanna be deceived
And yet they're so naive
I'm so naive

[indent] Где-то там, где должно безупречно часто и гулко биться сердце, где сейчас должно всё напрочь защемить от боли, той самой о которой Бартон слишком, пожалуй, наслышан, там, где оставались хоть какие-то чувства, эмоции, всё то, что он себе отфильтровывал и пытался запрещать, когда умудрялся включить голову - тихо.
   Нет того самого ужасного надрыва, нет бури, что захватывает с головой, о которой пишут во всех драмах и которую так старательно на своих лицах пытаются воспроизвести все эти многоуважаемые актёры из мексиканских сериалов. Нет никакой кровоточащей пульсирующей внутри. Просто нет.
   А от того Барни чувствует себя как-то... Глупо? По-идиотски?
В точку.
   Неуместно даже. В собственной квартире, в своём доме. В своей жизни.
Ничего нового, верно?
   Он делает шаг, а ему в руки всучают сигареты. Сказать, что он охренел, пожалуй, недосказать парочку сотен прилагательных.
И если раньше, на долю секунды у Барни моги возникнуть минимальные сомнения, а Клинт ли это? А может это какой-то актёр? А вдруг - это очередная проделка кого-то, у кого на Бартона зуб?
  То одно это, ебейше глупое и дурацкое действие - убивает все вероятные сомнения на корню. Это Клинт. Клинт, мать его, Фрэнсис Бартон. Потому что никто не умеет так. С такой-то врождённой лёгкостью оставаться придурком все эти годы, а? Талантище.
  Глупо, это всё - безмерно глупо, и он в своей ебучей гавайке - глупый. Глупый и старый.
Смотреть в чужое лицо - это видеть всё то, чем он никогда не был. Чем не смог стать.
Барни хмыкает вслух, и, забрав упаковку, кидает её куда-то в сторону столика. Плевать если не попадёт - а он попал - есть кое-что по-важнее.
  Сграбастывает Бартона-младшего в объятия.
   Потому что, а что ещё? А сколько лет ещё ждать, чтобы сделать это наконец? Ещё пять? Если у Клинта они, может, и есть - хотя с его образом жизни наврятли, - то у Барни точно не найдётся.
  Они разные. Так было всегда, с самого раннего детства, и тогда его лично это задевало мало, даже было забавно. На всё у Клинта было собственное мнение, как бы не говорила мать, что бы не делал отец - Клинт рос совершенно не таким, даже пока был около них. А потом... Потом Барни просто надеялся, что не испортит те зачатки хорошего, что каким-то образом нашли себе место в этом юном человеке. Потому что у него внутри лишь выжженная пустыня.
   Всё ещё, кажется.
Ощущать себя поломанной игрушкой, которая оказалась не нужна даже родной матери и отцу в какой-то момент ему надоело, и он просто стал злым. А потом стало даже не до злобы. У него на всё была игра - сыграть хорошего солдата, сыграть не плохого парня, сыграть отличного агента. Он пытался вписаться за счёт того, что пытался быть кем-то, собой так быть и не научившись.
   Клинт же... Клинт всегда был Клинтом. Было ему три и он громогласно пытался что-то заявить на весь дом. Было ли ему чуть больше 10ти и он с уверенностью и сосредоточенностью слона высказывал Барни его план побега из приюта. Он умудрился, кажется, даже сейчас, в это абсолютно идиотское и сумасшедшее время быть собой.
   Наверное, Барни ему завидовал. Наверное, именно это его бесило каждый раз, когда попадались сводки про Мстителей. Наверное, это выводило его каждый раз из себя, когда он натыкался глазами на любое отображение чужого лица с этой глупой улыбочкой. Наверное, про это он орал ему посреди ночи, швыряясь бутылкой виски в тот "надгробный" камень, который поставили с именами всех "исчезнувших" после щелчка.
   Какой-то щелчок - и всё. Нет больше любимых, дорогих. Бесящих до умопомрачения.
  Щелчок. Всего лишь одна из крошечных долей времени. И безвозвратность.
    Щелчок. Автобус, который отказывается ждать.
      Щелчок. Терпение, которое лопается.
        Щелчок. Доверие, которое никогда не станет как прежде.
  Барни готов был отдать за него жизнь. А потом выбрал себя.
   А себя так и не нашёл.
Кажется так выглядит карма?
   Он завидовал Клинту. Наверное, будь у Барни возможность избавиться от себя самого - у него бы тоже дела пошли хоть как-то, а не в ж...
Но это всё не так уж и важно. Это всё он не собирается говорить вслух. Не время, не место.
   Сейчас - он ощущает, что Клинт влажный, после непрекращающегося дождя с улицы, наверняка, не стоит и удивляться. Он ощущает тепло чужого тела, слышит удивлённый выдох, и просто на секунду - ещё одно кратчайшее мгновение - сжимает. Сжимает его, чтобы почувствовать живым себя.
   Это глупо. Всё это - глупо, а потому он быстро отпускает его и просит захлопнуть за собой дверь, поворачиваясь спиной и подходя к кухонному острову, в попытках найти вторую и не треснутую тарелку.
- Опять, наверняка, жрал одну гадость? - указывает на второй стул, и достаёт стаканы. - Соль голой есть вредно, курья жопа.
   Они никогда толком не говорили по душам. Когда ты мелкий - тебе это не нужно. А когда они стали взрослыми - Барни продал всё, что ему было дорого ради того, чтобы сойти за обычного. Да и души у рыжих, по поверьям, нет, что снижает всю ценность разговоров с его стороны. Может, если рассказать эту шутку Клинту - он рассмеётся. А может - и нет. Барни не знает. Уже давным-давно перестал знать. Как говорить, что говорить, о чём? Спросить про дела? Спросить про жизнь? Спросить про девушку/жену или как там вообще, а вдруг и не про девушку нужно спрашивать?
   Барни ничего, совершенно, не знал про собственного младшего брата.
   Он мог бы париться, сейчас, он мог бы переживать по сто и одному поводу. Вести себя как ещё больший дурак, чем есть. Но.
Душа, или её дешёвый аналог для рыжих, не мечется из стороны в сторону в терзаниях. Сердце всё ещё не болит.
    Барни знает теперь целое одно про собственного младшего брата - он жив.
      Сердце болеть наконец перестало.

Отредактировано Charles Barton (01.04.22 04:11:07)

+2


Вы здесь » ex libris » альтернатива » музыка из жди меня.мр3


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно