ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » Леди Йеннифэр, позвольте вас сопроводить? [Wiedźmin]


Леди Йеннифэр, позвольте вас сопроводить? [Wiedźmin]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://i.imgur.com/Eblz2xf.pngЧародейка ~ Бард

Got a real good feeling

[icon]https://i.imgur.com/dicxfVs.png[/icon][sign]Toss a coin to your Witcherhttps://i.imgur.com/Um9RdGy.gif https://i.imgur.com/fJZMZdw.gifO' Valley of Plentyпри параде благодаря крыжовничку и сирени [/sign][lz]<a class="lzname">Лютик</a><div class="fandom">Wiedźmin</div><div class="info">Баллады пишут не для того, чтобы в них верили. Их пишут, чтобы ими волновать!</div>[/lz][nick]Jaskier[/nick][status]я натура сложная![/status]

Отредактировано Joker (06.04.21 02:08:52)

+5

2

И слабо тебе, бывшей придворной, могущественной чародейке с таким багажом знаний за плечами, просто сесть на лошадь и не используя порталы и зелья, отправиться в путь, как это делает твой ненаглядный Геральт?
Зачем? В тот вечер она не задалась вопросом, раскладывая перед собой карты, будто верила в то, что именно в этих картинках, она сможет прочесть свою судьбу, ответ, который из раза в раз от неё ускользал. Йеннифэр кривит губы в усмешке, смотря на Марго, та приподнимает бокал с вином, которое так нравится ей, она почти осушила целый графин, а заметно это только по легкому румянцу на её щеках.
Это не то, что мне нужно и в Геральте я тоже ошиблась, карта ложится на стол, фиалковые глаза изучают рисунок. Карта Мага. Как символично. Кубки: тройка и рыцарь. Йенна поджимает губы, качает головой, вслушиваясь в грудной, завлекающий смех Маргариты.

❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦

Йен слегка щурит свои фиалковые глаза, вглядываясь вдаль и делает это как и всегда — с вызовом. И как она позволила себя провести? Пальцы тянут, накручивают поводья, скрипят, конь под ней недовольно фыркает, сбавляя шаг. От езды в седле жутко натирает все, а до поместья в Корво Бьянко путь, как оказалось, если не использовать порталы неблизкий.
По левую руку простирается ячменное поле, колосья качаются в такт играющему с ними легкому ветерку, и, если приглядеться где-то вдали, едва ли не обратившись в черную точку, движение которой было не разобрать, на пяточке поля, крестьяне загружают телегу тяжелыми мешками с зерном, перетаскивая их на своих сгорбленных спинах. Хмыкнув себе под нос, Йен слегка пришпоривает свою лошадь и та, недовольно фыркнув в ответ и качнул головой, медленным шагом движется вперед. Все это время чародейка не прекращает шарить взглядом по золотистому морю в поисках какого-то важного, неведомого никому, даже ей самой, знака. Никогда прежде, она не чувствовала столько неуверенности в себе и своих силах, если такое и было, то осталось давно в прошлом, ещё до Аретузы.
Во рту ощущается противный привкус пережаренного лука — побочный эффект от съеденной по утру в трактире лепешки, парочку таких пришлось взять и в дорогу; как оказалось через пару часов они черствели и по краям становились ломкими и хрустящими и ест их было практически невозможно, все равно что жевать перетертую луковицу, после них[лепешек] хотелось поласкать рот. Йен скривилась. Поласкать рот кислым вином, которое ей продали вместе с лепешками, она не желала. Черт бы побрал ее азартность, сколько лет прошло, а она по прежнему велась на такие мелочи. Никакой магии — обязательное условие до прибытия в княжество Туссент, к винодельне. Мысли о поместье в Корво Бьянко согревали сердце, в тайне ото всех[но как мы уже знаем, вряд ли это было для кого-то тайной], Йеннифэр надеялась застать там Геральта, возможно они смогут нормально поговорить и наконец-то разобраться в отношении друг друга. Всякий раз, когда в уме рождалась мысль, что вот оно — всё решено, снова случалось что-то, что не позволяло им оставаться вместе. Время шло, а последствия последнего желания Геральта все еще преследовали их, не смотря на победу над джинном и заверения самого Геральта, что все эти чувства – это не просто последствия желания, подкреплённого магией. Над головой кружили птицы, отбрасывая тень крыльев на дорогу, небо было совершенно безоблачным, как в наказание. Йен из последних сил сдерживалась, чтобы не плюнуть на все, она чувствовала, как хаос скапливается на кончиках ее пальцев, готовый вот-вот сорваться, являя этому миру чудо — магию.  Йеннифэр тяжко вздохнула и на мгновение прикрыла свои глаза, мысленно уговаривая себя сдержать данное слово. Непонятно, кому бы было лучше от этого, только. Даже Геральт, если внимательно слушать Лютика и его истории о ведьмаке, не чурался в обыденной жизни воспользоваться магией знаков. Костёр развести или квен накинуть, чтобы мошки не донимали, если стоянка вдруг случится у реки; хотя какой дурак встанет у реки, помня, что там обычно водятся утопцы.
Туссент. Живописное место на юго-западе от Ангрена. Праздники здесь всегда отмечались с размахом, ведь традиции для местных жителей — это святое. Здесь не промышляли грабежом на дорогах, не запирали двери домов и всегда были рады гостям, а незнакомые люди отчего-то всегда лучезарно улыбались тебе на улицах. Легкомыслие и дружелюбие легко очаровывали заезжающих сюда путников, вытряхивая из их кошельков все до последней монеты. Грабеж не был в почете, если его пытались провернуть на дороге, но никто и никогда не считал грабежом то, что творилось в лавках у местных торговцев.  Дикая смесь вечного опьянения, любовных интриг и книжно-сказочных понятий о чести и благородстве, кружили голову, отодвигая на задний план и делая незначительным такие вещи, как тяжелый труд до ломоты в костях.
Забавно, что Йен даже не задумалась о том, что ей и нечем защищаться в случае нападения тех же разбойников, которых никто не отменял за границами живописного Туссента, на пути туда. Конечно, использование магии подразумевалось, если бы совсем все было плохо, но в чем же тогда честность, если бы Йен испугавшись криво спикировавшей с ветки совы или вороны, поджарила ту до хрустящей корочки, решив, что это не птица, а скажем, затаившийся остроухий партизан.
О, том, что она уже близка к цели, стало ясно, когда на горизонте будто бы плавясь от жары, возвышалась темнеющая Горгона — знаменитая гора, у подножья которой, собственно и раскинулся живописный Туссент. И, конечно, еще бродячие музыканты, которых удалось нагнать не так скоро, как Йен услышала пошлую песенку, завлекающую к покачивающейся, подпрыгивающей на кочках, причудливо расписанной крытой телеге. Певцы всегда подобно пиявкам цеплялись к странникам и торгашам, привлекая к ним покупателям и якобы ничего не требуя взамен. Йен криво и натянуто улыбнулась непонятно чему, хотя понятнее было некуда. Конечно, первый о ком она подумала — Лютик. Он вечно таскался за Геральтом, впутывая того в свои бесконечные любовные похождения, время от времени, когда скука одолевала чародейку, она даже немного завидовала этому барду, который жил одним днем и был рад кубку хорошего вина и тому, чтобы у щеки покоилась пышная женская грудь, к которой можно прижаться, высказаться о несправедливости этого мира, а затем тонко и сладко затянуть очередную балладу о неразделенной любви.
Отвратительное седло. Йен спрыгнула наземь, чувствуя, как от столкновения подошвы мягких ботинок с землей, ее стопы гудят. Широкий залитый солнцем двор, встретил привычной тишиной и пустотой, грядки с травами заросли, опутанные легкой паутиной и окруженные репьем и сорняками, а виноградные лозы, давно незнающие мягкости и заботы рук, расползались в стороны, обвивая собой все, что только можно. Если бы Геральт был здесь, вряд ли бы он допустил такое. Губы тронула улыбка, нет, невиданная глупость, ведьмак пытался бороться с репьями и выкорчёвывать старые корни, сопровождал свою работу его полюбившимся «зараза», ему проще махать мечом и спасать молоденьких девиц из лап разбойников.
Накинув на столб коновязи, поводья, Йен слегка похлопала лошадь по шее, переходя рукой в легкое почесывание на холке, что-то во всем этом умиротворение ее немного смущало, словно вот-вот из табакерки должен был выскочить черт и напугать ее. Однако, ее лошадь, вела себя абсолютно спокойно, пощипывая траву растущую под столбом.
— Есть кто? — Йен толкнула дверь перед собой, полагая, что она заперта, но вместо этого ее рука едва ли не потонула в полумраке душного помещения, когда дверь с легкостью, поскрипывая не смазанными петлями, поддалась ей.  — Геральт? Она медленно стягивает перчатки с рук, вглядывалась в полумрак помещения, отметив про себя, что не только снаружи, но и внутри помещения, все казалось в спешке покинутым.
[nick]Yennefer z Vengerbergu[/nick][status]are you ahueli там?![/status][icon]https://i.imgur.com/SDNYJiR_d.webp?maxwidth=640&shape=thumb&fidelity=medium[/icon][sign]https://i.imgur.com/PzJUEMQ.gif https://i.imgur.com/gmwGd1j.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Йеннифэр из Венгерберга</a><div class="fandom">The Witcher</div><div class="info">видать, вы, сударь, сильно согрешили, раз вам судьба подкинула меня</div>[/lz]

Отредактировано Talia al Ghul (26.05.21 08:12:08)

+2

3

[icon]https://i.imgur.com/dicxfVs.png[/icon][sign]Toss a coin to your Witcherhttps://i.imgur.com/Um9RdGy.gif https://i.imgur.com/fJZMZdw.gifO' Valley of Plentyпри параде благодаря крыжовничку и сирени [/sign][lz]<a class="lzname">Лютик</a><div class="fandom">Wiedźmin</div><div class="info">Баллады пишут не для того, чтобы в них верили. Их пишут, чтобы ими волновать!</div>[/lz][nick]Jaskier[/nick][status]я натура сложная![/status]

[indent] Лестница его жизни началась со слов матушки. Они звучали в его голове так свежо и отчетливо, будто Лютик слышал их вчера:

«Живи не с целью найти в этом мире свое предназначение, живи – чтобы быть готовым перед ликом смерти»
[indent] Конечно, в отличие от Лютика – блистающей звезды баллады и жреца искусства – его матушка не обладала даром лавировать в океане слов настолько же прекрасно, как делал это он, ой, а какой иногда ужасной рифмованной речью говорила, но те слова, сказанные без излишеств и приукрашенных эпитетов, воспринялись подрастающим дарованием на очень и очень долгие годы. Возможно потому, что таилось в них нечто иррациональное, совсем чуждое пониманию маленького умишки, а возможно потому, что говорила она их на смертном одре.
[indent] И он жил, придерживаясь этой житейской мудрости. Он абсолютно лишил себя стыда и комплексов, любил быть в центре внимания и не упускал шансов нажиться на своей славе, он всегда находился в приподнятом настроении и был ветренным, гонимым искусством в разные кабаки и таверны, постоянно готовый посвящать себя любовным утехам. Хотя для многих все вышесказанное можно было обернуть в четыре достаточно красноречивых слова: «Циник, свинтус, бабник и лжец». Но позвольте, пока оскорбленные мамзели и ревнивые милсдари ущемляют себя и придерживаются писанных рамок, их время, отданное на жизнь, безвозвратно уходит в закатное марево, и никто из них перед наступлением вечного мрака не вспомнит, ради чего запрещали себе жить, потому что их мысли будут заняты упущенными возможностями. И смерть свою они встретят скорбящими и абсолютно неготовыми.
[indent] Хотя, если совсем по правде, Лютик тоже был откровенно не готов уходить туда, откуда нет возврата. Во-первых, ему надобно закончить мемуары и дополнить сборник поэзии новым произведением, сюжет которого восхитительно продолжает приключения Геральта в Туссенте, во-вторых, не всех своих подружек он успел посетить в этой славной стране, к некоторым лучше пробираться тайно – уж слишком близко их опочивальни расположены ко дворцу и взрывной княгине, в третьих… ну не готов он помирать в этих помоях! Нет, Корво Бьянко обладала невообразимым очарованием с богатой историей, начало которой скрывается во мраке веков. Разве не мечта любого поэта оказаться в винодельне, построенной на эльфийских руинах?! На мягком зеленом мильфлере встречать рассветное солнце с бокалом чувственного красного и бумагой в руках в ожидании скорой встречи с долгожданной музой... Именно с такой мыслью прибыл Лютик к Геральту, который – впрочем как и всегда – был не подготовлен к его визиту. И это в столь чудесный день! Весна в разгар зимы! Снежок на ветках шел пушистым цветом! Лед на реках, как зеркало, отражал свет солнца, а сад жизни брызгал любовным соком. Разве можно запрезирать старого друга в такой волшебный день? Оказывается, еще как! Ни тебе пышных фанфар, ни сырной тарелки с гроздочками сладкого винограда, ни дружелюбных объятий, пропитанных ничем иным, как ласковым теплом. «Ой блять!» - сказал выразительно ведьмак и удрученно вздохнул. И как это понимать?! Между прочим, Лютик преодолел немало опасностей ради оригинального прибытия в сопровождении двух идиотов, которые гнались за ним последние минут пятнадцать, отчего-то решив, что он – эрудированный и образованный фанфарон – полез под юбку их сестре. Но это она положила его руку ему под юбку!
[indent] В очередной раз спасенный своим другом, Лютик, как ребенок, озабоченный сиюминутной радостью, бегал по винодельне, восхищаясь результатом утонченного ведьмачьего вкуса и таланта архитектора. Винодельня выглядела до безобразия великолепно, а в присутствии талантливейшего барда словно возвращала себе былую славу. По крайней мере, пока бочонки в ней были полны сладки весенним вином, Лютик чувствовал пути блаженства, успехов и похвал. Геральт, когда он слегка поддат, вечно прорывался на откровенности, иногда он и вовсе уходил во все тяжкие и скудно завывал мелодию, ту самую, в которой пахнет сиренью сладкой и терпким крыжовником.

- Из снов моих с утра бежишь проворно.
Крыжовник терпкий, Сладкая сирень…

[indent] Лютня задрожала в слабых пальцах вслед тихой песня соловья, что отчаялся, что почти сошел с ума, прерываемый приступом кашля. У этого соловья лежала пелена на обоих глазах, он чуял приближающийся облик смерти в белых розах, в примулах, в колокольчиках и гиацинтах, собранных скромным букетом у подножия широкой кровати. Лютик редко жаловался на плохое самочувствие, да и – как это обычно бывало – недуг отступал после пары кубков, наполненных по самый ободок красным терпким. Хворь совсем пропадала, когда в руки дотрагивались до любимейшего музыкального инструмента, но сколько бы он ни старался играть, сколько бочонков не опустошил, странный недуг, изматывающий с раннего утра, не успел он только проснуться, до состояния тряпичной куклы, из которой вытащили все, что успели найти, и небрежно заштопали. Бесперебойные приступы кашля вместе с дикой усталостью вели его по ступеням куда-то вниз, где беспробудная тьма окружала призрачными иллюзиями: он видел тулово и рога, хвост и зубы, перемещающиеся по воздуху, будто бы по колдовству. И жар, как же ему было жарко! Словно он возлег в кипящую морскую бездну, вдыхая дыханье морских анемонов...     
[indent] Может быть, это вестники смерти? Лютик терялся в запутанных клубком мыслях, его чувства обострялись тонким предчувствием со вкусом падали на языке. Его глаза наполнялись слезами от непонятной ему самому обиды, потому что рядом не было никого, кто мог бы ему хоть как-то помочь, даже сочувствия было бы ему во благо! Он ощущал себя ребенком. Ребенком, который лишился последней надежды на помощь от самых дорогих ему людей. По крайней мере, от Геральта. Он покинул собственную винодельне несколько месяцев назад, обещав вернуться совсем скоро, но это скоро… превращалось в дни ожидания, а те – в гнетущие недели. Вместе с ним пропали слеги и пышные куртизанки, оставляя Лютика и винодельню задыхаться в толще пыли и жалости. 
[indent] Флаконы – без пробок – источали тягучий сложный, тревожащий и дурманящий аромат. Поначалу складывалось ощущение, что это снадобья, который Геральт приберег на всякий, но чем дольше стояли они открытые на тумбе рядом с лицом, тем сильнее хотелось от них избавиться. Сил не было пошевелить даже бровью. Воздух, вливаясь в приоткрытое окно, доносил едкий запах прямо до раздувающихся ноздрей, продлял и оживлял свечное пламя и возносил под потолок. Зеркало с пилястром, увитым плющом, удваивало пламя семисвечников, откидывая блики на стол и задевая слегка полузакрытые глаза.
[indent] Лютик почти провалился в сон, как вдруг услышал шаги, не понимал толком, чьи они. Раздавались так, будто кто-то подволакивал ногу.
[indent] - Геральт? – с вялой тревогой спросил Лютик. – Геральт, это… это ты-ы?
[indent] В затуманенном сознании вырисовывалась удручающая картина с хромым другом после длительной схватки с десятком банши. Хотя… пусть даже голый придет, Лютик будет рад его видеть, ведь он… он боится.
[indent] Дверь к опочивальне на второй этаж отворилась со звуком сухого бесплодного грома без дождя. Напряглось все тело. В проеме показалось существо, на первый взгляд стройное и изящное, но сплошь черное и с глазами… Такими страшными фиалковыми глазами!
[indent] - Прочь, бес! Прочь! Здесь ведьмак! – в существо полетела драгоценная шапочка с эгреткой. – Уйди… я не хочу… я не готов… умирать…
Я не готов перед ликом смерти.

Отредактировано Joker (22.04.21 02:09:59)

+2

4

Йен прислушивается. Тишина, что царит в доме её настораживает. Не то чтобы та звучит зловеще, но, когда это бывало так, что вслед за тишиной не приходила беда. Чародейка щелкнула пальцами и у её правого плеча возник источник света – небольшой светящийся шар размером небольше яблока. В доме было тихо и темно, окна первого этажа закрыты ставнями, камин нечищен от золы даже страшно подумать сколько. Йен замерла у стола. Засохшие корки хлеба, плошки в которых была то ли каша, то ли похлебка, но теперь лишь покрывшиеся пленкой жира стенки, по которым лениво ползали жирные мухи, надкушенное яблоко, кем-то забытое и потемневшее в месте укуса и винные бутылки, конечно же пустые. В кубках тоже не осталось ни капли. Если в доме и пользовались свечами, то это было, судя по огаркам, очень давно. Несколько листов, замаранных рукописным текстом, были залиты вином, но даже они успели высохнуть, а под подошвой скрипнул и захрустел огрызок карандаша. Йен морщится при виде беспорядка, мысленно задаваясь вопросом как можно было такое красивое место превратить в такой свинарник. И слышит стон. Резко оборачиваясь и вскидывая руку, чтобы иметь возможность контратаковать. Никого. Где-то за дверью ведущей во двор, всхрапнула лошадь, на которой Йен проделала весь путь до винодельни. Как же глупо покинуть этот дом и не оставив никого присматривать за хозяйством. И почему разбежались слуги, что такого могло произойти в этих стенах? Ладно, все проблемы нужно решать по мере их поступления, возможно некоторые ответы можно будет отыскать наверху. Неторопливо Йеннифэр поднимается по лестнице и чем ближе она подбиралась к дверям основной спальни, тем отчетливее чувствовала кислый, застоявшийся запах. Так пахло в тавернах, где гуляют всю ночь крестьянские мужики, возвращаясь с полей после изнурительных работ, чтобы пропустить в компании таких же работяг стаканчик другой. Вдыхая его, становилось дурно и тошно и начиналась мигрень. Она шагала по коридору и взмахом руки открывала окно за окном, впуская в дом дневной свет и птичий щебет. Но первым гостем, сразу после Йен, со двора в окна ворвался лёгкий ветерок, несущий с собой ароматы надвигающегося вечера. Этот же ветерок, осмелев, принялся заигрывать с юбками одежд Йеннифэр, в которых она путешествовала. Двери перед собой она так же распахнула с помощью магии. Направленный воздушный поток заставил дверь распахнуться, но с петель та не слетела, и в стену не врезалась, в отличие от шума и грохота, распахнувшихся ставен на окнах, здесь все получилось несколько сдержаннее. Вобрав побольше воздуха в легкие, она шагнула к порогу, да прям на нем и застыла. Её пристальному, фиалковому взгляду пристал бард, который едва её заметив заверещал так, как не верещал бы козел, чьи причиндалы зажало между бревенчатым частоколом. 
- Лютик, блять! – Йен смахнула шапочку, летящую в неё и ту, потоком образовавшегося буквально из пустоты воздуха, откидывает в сторону. Выражение её лица из настороженного сразу же преображается в чопорное и надменное. Глаза же Лютика были похожи на покатые яйца, из которых вот-вот кто-то должен был вылупиться. — Меньше всего на свете я ожидала увидеть здесь тебя, Лютик, — голосом лишённым каких –либо отличительных эмоций, признается барду Йен, окидывая взглядом убранство [да все тот же свинарник] комнаты и попутно стягивая со своих рук перчатки из мягкой черной кожи. Как и полагалось чародейке, даже не используя порталы, которыми она обычно предпочитала передвигаться на такие далекие расстояния, выглядела она более чем потрясающе. Черный походный укороченный плащ [кто бы мог представить, что ее одежда будет иных цветов, да?] был подбит мехом, а воротник и рукава украшали белые кружева, платье было сшито по фигуре, обрисовывая по контуру крутые бедра и тонкую, затянутую в корсет, талию. Сообразив, что кроме шапочки, которую он уже запустил в чародейку, у Лютика больше нечем было отбиваться, она расслабила плечи и опустила руки, развеяв заклинание, которым собиралась залепить болтливый рот барда до тех пор, пока тот не придет в себя. – Выглядишь так, словно тебя пожевал и высрал обратно тролль. – Общение с Геральтом и отлучение от двора Йен явно не пошло на пользу, то тут, то там в ее разговорах нет-нет да проскакивало что-то в духе ведьмаков из Каэр Морхена. Конечно, она старалась контролировать свои эмоции и не выражаться подобным образом в высшем обществе, куда была вхожа, но когда вокруг не было придворных и тех перед кем стоило бы исполнять книксен и сдержанно улыбаясь, вести долгие и нудные разговоры о погоде и политике, она давала волю переполнявшим ее чувствам. Оценив обстановку, царящую в комнате и еще раз взглянув на стонущего на смятых простынях Лютика, Йен поняла, что Геральта здесь не найдет, очень все было похоже на то, что ведьмака здесь не было уже очень и очень давно. Как и полагалось чародейке ее статуса, она уже готовилась открыть портал и переместиться прямиком в покои Маргариты, чтобы закончить начатый пару дней назад спор, но слабый кашель, раздавшийся со стороны постели, заставил ее нахмуриться и расслабить руку, мерцающий портал исчез, не успев толком появиться. Йен нахмурилась.
– Я еще об этом пожалею. – Выдохнув, озвучила свои мысли Йеннифэр, не взглянув на барда, словно успела потерять к нему всякий интерес. Она перешагнула порог комнаты, взмахом руки, посылая магию в направлении плотно задвинутых штор, которые моментально разошлись в стороны, а за ними полностью распахнулись и ставни, ведущие во двор. Свечи, моментально погасли, не выдержав конкуренции с дневным светом. В комнате стало заметно светлее и свежее, даже можно было дышать. Йен аккуратно разъединила брошь, что удерживала у нее под шеей плащ, и скинула тот на стул. Где-то под ногами с писком пробежала жирная крыса и втиснувшись в небольшое отверстие в стене, исчезла из виду. Застыв у столика с флаконами, которые определенно использовались Геральтом [очень вряд ли Лютиком, тот даже отличить, где кошка, а где иволга не смог бы], вопросительно изогнула бровь. – Ты что, решил покончить жизнь самоубийством, не пережив разлуки с Геральтом? – Она принялась подхватывать каждый флакон и затыкать тот пробкой. Взгляд изучал комнату, особо не задерживаясь на предметах и отчего-то не желая цепляться за охающего и стонущего барда. Ближе к окну был придвинут стол, заваленный бумагой, судя по всему Лютика время от времени накрывало вдохновение, но чернила давно высохли и можно было сделать вывод, что бард уже очень давно ничего не записывал. Возле стола стоял стул ручной работы. У одной из стен стоял шкаф, створки которого были приоткрыты и из него наполовину вывалился чулок, а напротив него [шкафа] висела картина, изображающая луг и трех милых овечек. Закончив с флаконами, она наконец-то развернулась к Лютику. Ее рука, прохладная и сухая, коснулась пылающего лба барда. Йен нахмурилась.
- Если честно, - наконец произнесла она, сдергивая край одеяла чтобы задрать взмокшую от пота рубашку и пощупать ребра бедолаги, - я подумала, что это чахотка, – игнорируя попытки увернуться от ее руки, призналась она. Затем сама отстранилась и выпрямилась, складывая руки перед собой в замок, чуть сгибая те в локтях, так чтобы они замерли где-то на уровне талии. Этакий достаточно суровый и настораживающий жест, которым частенько сопровождала свои лекции Тиссая де Врие, во времена, когда Йен была совсем юной и только начала свое обучение в Аретузе.  Глядя прямо в глаза Лютику, она твердо, как будто выносила приговор, произнесла:
- Лютик, у тебя обычное похмелье! – Не успела она договорить, вынести свой вердикт, как прямиком над головой барда, раскрылся портал и оттуда выплеснулась холодная родниковая вода, почти с полведра количеством. Прямиком на постель. Вот только на Йен не попало ни капли. Как заговоренная стояла, отгородилась от взвизгнувшего барда магическим барьером и наблюдала, чуть изогнув соболиные брови. Сразу видно, задумала это едва к кровати подошла. – Если ты и болел чем, то это давно уже отступило, только вот в пьяном угаре и попытках жалеть себя, даже не заметил этого. [nick]Yennefer z Vengerbergu[/nick][status]are you ahueli там?![/status][icon]https://i.imgur.com/SDNYJiR_d.webp?maxwidth=640&shape=thumb&fidelity=medium[/icon][sign]https://i.imgur.com/PzJUEMQ.gif https://i.imgur.com/gmwGd1j.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Йеннифэр из Венгерберга</a><div class="fandom">The Witcher</div><div class="info">видать, вы, сударь, сильно согрешили, раз вам судьба подкинула меня</div>[/lz]

Отредактировано Talia al Ghul (26.05.21 08:11:08)

+2

5

[indent] Пред ликом смерти сожалел Лютик, что не посадит меньшого сына на коня, не научит старшего искусству держать оружие, а единственная его дочь пойдет под венец без его благословения. Их матушка будет рассказывать, как их отец погиб геройской смертью, пронзенный бесчисленными зубами. Навечно поглощенный неистовым голодом уродливого беса, что утащил его в объятиях в ближайшую речушку, в водоросли, зеленые, как нефриты. Пропал без вести – вот его участь. Пропал без следа. И осталось только конское говно на задумчиво молчаливом берегу…
[indent] Он в ужасе встрепенулся. Все фантазии о возможном будущем развеялись будто по ветру. На своем веку банши или чего похуже приходилось лицезреть гораздо чаще, чем хотелось бы, но гораздо меньше в сравнении со своим добрым старым другом-ведьмаком, и посему Лютик не мог быть полностью уверен, что этому холодному лику смерти, восставшему перед ним, свойственно членораздельно говорить. Да при этом столь знакомым голосом.
[indent]  [indent] Но лучше бы… это был
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] бес.
[indent] Когда слабое свечение огней выхватило из тени обрамленное черными локонами аккуратное лицо – не менее надменное, если уж совсем не высокомерное, чем в их последнюю встречу, тут Лютик действительно испугался. Новое общество, принятое в бреду за нечто инородное, совершенно изменило его в лице: изогнутые дуги кустистых бровей изумленно сдвинулись, лицо побледнело, хотя отчего-то Лютик был уверен, что бледнеть ему было уже некуда. В мыслях вспыхнул нож вполне разбойничьего вида. Его подарил ему Золтан. Нож этот, как правило, колол в пах при каждом наклоне, однако с ним встречать незваную гостью было куда безопасней. Зная  ее-то возможности и весьма разительное настроение. К сожалению, через пару секунд бесперебойного наблюдения за чародейкой, он вспомнил, что убийственное оружие вскоре где-то потерялось, а другого ему получить уже не удалось. Ну что ж, придется вертеться...
[indent] – О-о, неужели мой тончайший слух не обманывает меня! Госпожа Йеннифэр! – Лютик чуть было не навернулся вниз, на пол, запутавшись в простынях, стараясь изловчиться на галантный поклон. – Мое глубочайшее почтение, э… почтеннейшая чародейка, – дурашливо запищал он. По крайней мере, не намеренно. Почти. – Хвала Великой Мелитэле и ее жрицам, сосудам добродетели и мудрости!..
[indent] Он не успел закончить, его перебили на самом невозможно-восхитительном эпитете, сравнивая с отбросом пищеварительной системы тролля. Лютик скуксился.
[indent] – Какая прелесть! Отличное начало для первых строчек моей новой баллады, моя госпожа, – захрипел трубадур, пока откидывался обратно на мятые подушки. – Смею заметить, вы с Геральтом стоите друг друга. У обоих нет таланта к поэзии. Одна выражается как искусный сапожник, а другой срифмовать может только «попа» и «жопа».
[indent] Одичавшие невежды, - с легкой тенью усмешки подумал он про себя, но не стал оборачивать мысли в слова. Пока еще в своем уме.
Но и без того, судя по виду, Йениффэр охватила сполна высказываний, ей было совершенно наплевать, что творится с его скромной, бедной, истерзанной, несчастной персоной… Синие искры портала осыпались с высокого потолка на острые плечики, заставив встать едва дыбом наэлектризованные иссиня-черные волосы. Этот безупречный вид чудесным образом гармонировал со всем, на чем ранее невольно останавливался взгляд, и складывалось впечатление, что высокомерная от природы гордячка об этом прекрасно знала и позволяла на себя смотреть и – даже больше – любоваться, покуда ей не наскучит твое внимание. Лютик настолько забылся в чувственном образе, что успел забыть о своем недуге и подумать, как же ему повезло.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] Геральту.
[indent] – Жалеть?.. ЖАЛЕТЬ?! – яростный протест чуть было не застрял в глотке. – Я вообще-то стараюсь тут не сдохнуть, милостивая сударыня… Ауч! У тебя пальцы холодные! – заерепенился Лютик и тут же захохотал вполголоса. Пальцы ее были длинными, напористыми и такими цепкими, что от них нельзя было ни спрятаться, ни их сбросить. – Это домогательство, между прочим! У меня чувствительная кожа, хе-хе-хе! – Лютик представил застывшее выражение охе-ре-ва-ния на лице Геральта при виде оголенного трубадура, бледную и потную территорию на котором сноровисто исследуют пальцы любимой женщины. Зная, насколько беловолосый друг был лишен чувства юмора, Лютика снова посетила мысль о ноже. Ну или о самоубийстве, как сказала Йеннифэр. – Тоже мне! Нашла ради кого мне жертвовать своей прекрасной жизнью! Да я… что ты сказала? Чахотка? – как вкопанный, Лютик застыл, прислушиваясь. Выжидательно долго. Боялся спугнуть диагноз, который томился на очерченных чародейских устах. Он смотрел на них, то на верхнюю, пухлую, блестевшею, как вишня на солнце губу, то на нижнюю, чуть сердитую и напряженную, и съеживался от каждого нового вздоха все больше и больше. Затем совсем впал в отчаянье от вдруг услышанного. Лютик заверещал хуже резанной свиньи, вскидывая руки к потолку почти что сразу, стоило Йеннифэр начать говорить, а потому приговор расслышал очень и очень неразборчиво. – Что же это такое – похмальЁ?! Оно заразное?! Сколько мне осталось! Ну же, предвестница гибели моей, не томи! Добей меня! ДОБЕ-БУРУРРРРР!!!
[indent] Все же ему суждено было грохнуться на пол, мокрому до нитки, и ободрать пятки. О боги, ему были известны такие дамы, которые приятнее отказывают в помощи, чем Йеннифэр ее дает.
– Вопиющее кощунство! – крикнул лютик и стукнулся лбом о столешницу, когда пытался оторвать туловище от пола, и снова лег пластом вниз. – За что? Тебя что, Геральт прислал? Он решил меня добить окончательно? Сначала, вон, пропал на два месяца, ни весточки, ни слухов, затем ты… – принимая вертикальное положение, Лютик сохранял жалостное выражение лица и стягивал мокрую одежду, оставаясь в одном исподнем. Яркий свет солнца неприятно нагрел кожу спины. Прелестно! В разгар дня ворваться в опочивальню к умирающему и облить его ледяной водой, да при этом, приговорить к… – Подожди, у меня – похмелье? – Лютик чуть было не сбил флакончики рукой, когда опирался на столешницу. – Обычное похмелье? И все? А я-то думал… Представляешь, что я думал? – Лютик тут же, будто бы не было ничего, подхватил мятые штаны и потряс ими в успевшем раскалиться воздухе. Но веселье продолжалось недолго: в распахнутые настежь окна ворвалось ржание коней. Голос, раздавшийся следом, поверг в холодный пот и желание зарыться в простыни до макушки. – Скажи мне, что мне почудилось и внизу не милая Анариетта...
[icon]https://i.imgur.com/dicxfVs.png[/icon][sign]Toss a coin to your Witcherhttps://i.imgur.com/Um9RdGy.gif https://i.imgur.com/fJZMZdw.gifO' Valley of Plentyпри параде благодаря крыжовничку и сирени [/sign][lz]<a class="lzname">Лютик</a><div class="fandom">Wiedźmin</div><div class="info">Баллады пишут не для того, чтобы в них верили. Их пишут, чтобы ими волновать!</div>[/lz][nick]Jaskier[/nick][status]я натура сложная![/status]

Отредактировано Joker (20.05.21 18:13:13)

+2

6

Было время, когда Йен, не смотря на попытки это отрицать, все же ревновала Лютика к Геральту. Нет, сомнений у неё насчёт того, что Геральт любил женщин никогда не случалось, одно только то что на его камзоле или походной куртке, а порой и на подушках в его постели, она обнаруживала женский волос, длины и цвета не соответствующий её параметрам, говорило о том, что женщин в жизни Геральта было предостаточно и в поисках новых ощущений он не нуждался. В общем, речь не о том типе влечения, когда Йен ревновала бы снующего туда-сюда под ногами ведьмака, барда, как возможного соперника [сложно не заметить, как она кривит губы и плечами передергивает, стоит лишь о чем-то подобном предположить], скорее как прилипалу, которому повезло проводить с её мужчиной больше времени, в то время как она по целому ряду причин не может, да и в принципе не хочет, натирать себе мозоли, ежедневно проводя в седле по полдня, если не больше.
В голосе Лютика можно было с легкостью уловить истеричные нотки. В умении устраивать шоу, равных этому барду не было. Йен неподвижно наблюдала за метаниями вымокшего до нитки трубадура, стараясь не проявлять излишнюю заинтересованность; к подобным представлениям все уже давно привыкли, а Лютик, так и вовсе, вроде как, наслаждался всеобщим вниманием, вереща и возмущаясь по поводу и без уже почти ультразвуком.
- Представляю, - фыркнула Йеннифэр, лишь заимев возможность вставить хоть слово. Страшно было подумать, что найдя в лице прибывшей чародейки, благодарного слушателя [да как бы не так], Лютик поведает ей от и до всю историю своих последних похождений в рамках двух последних месяцев. – Я правильно понимаю, что ты превратил винодельню в свинарник за два месяца отсутствия Геральта? – Изогнув бровь, попыталась отвлечь трубадура Йен. Что в данной ситуации раздражало её больше: бесконечные стенания барда или беспорядок им ученный, определить было сложно, но стоит отметить, что если вокруг не сверкали молнии, а земля под ногами не ходила ходуном; если в небе не образовывалась черная птичья воронка, если звери в спешке не покидали лесные угодья, значит настроение Йен можно было считать благодушным, значит чаша терпения её ещё не была наполнена до краёв. Не ставя в известность всех местных зевак, вещая об этом с постамента на площади, она бы хотела знать, что стало причиной тому, что бард остался сторожить винодельню, а Геральт отправился в путь. Не ссора ли стала причиной тому? И по какому поводу лучшие друзья могли поссориться? Зная Лютика, повод мог быть самым незначительным, пусть даже сам бы этот любитель делать из мухи слона, никогда бы в этом не признался, ну разве что пригрози ему сажанием на кол или дыбой, хотя порой хватало и просто упоминания одного имени, чтобы вся краска сошла сего лица, а сам он потерял нить повествования. За эту мысль собственно Йен и ухватилась, принявшись этот клубок распускать. Неспешно. С чувством. С толком. С расстановкой.
- Как там милая Анариетта поживает? — Йен не хуже других, тех, кто был близко знаком с Геральтом и часто проводил с ведьмаком время, знала, что больше чем о балладах Лютик любил говорить о себе и своих романах. Вопрос заключался в другом, а захочет ли он хвастаться о своих похождениях не Геральту, а той, что в его присутствии сперва фыркает, задрав как можно выше свой нос, затем с важным видом обещает превратить в мелкого грызуна, а уже после задает интересующие ее вопросы или прислушивается к озвученным просьбам о помощи.  — Может быть навестим ее? — Йен выкидывает вперед руки и начинает делать забавные пасы руками, будто бы намерена призвать портал в который закинет сначала Лютика, а потом шагнет за ним следом. Но, бард не дурак, он-то должен сообразить, пусть и со временем, что Венгерберг уже давно не требуются пасы руками, котел и метла, она и без этой атрибутике любую придворную чародейку, которой удалось пережить гонение и закрепиться при чьем-нибудь дворе, уделает, как сопливую девчушку.
— Или, ты с ней не помирился? — Чуть сощурив свои, непередаваемого словами цвета, чуть раскосые глаза, она прекращает двигать руками, как какая-то чокнутая столетняя старуха и ее губы рассекает жесткая, чуть хамская по природе своей ухмылка, а указательный палец медленно ведет от края уха к другому, проходя под шеей, как бы намекая, что кому-то отрубят голову, если он только шаг в направлении королевских покоев сделает.
— Нехорошо, Лютик, — грациозной подкрадывающейся походкой, Йен движется к поэту, почти нависая над ним, — нарушать королевский приказ об изгнании и писать слезливые баллады прямо под носом княжны, терзая себя, бедного, — она демонстративно возлагает свои ладони себе на грудь, якобы изображая сочувствие, но все вокруг знают, что эта стерва никому и никогда не сочувствовала и вряд ли когда-то начнет, - ... страданиями и бессмысленными надеждами, что ее доброе сердце [кстати это дословно слова самого Лютика] наконец-то преисполнится любви к тебе, как когда-то прежде и все твои похождения к баронессе Нике забудутся. Не забудутся, Йен это знает, потому что имеет много общего в характере с княгиней, пусть и знакомы они с ней совсем немного и в большей степени по историям рассказанным другими. Ей бы с такими методами дознавателем в тюрьме при императоре, врагов последнего, пытать, а она стоит тут, почти посреди комнаты, хищно усмехается, словно рыбешку на крючок подцепила, но из воды тащить не торопится. Завтра же об этом во всех важных письмах напишут и до самой княгини дойдёт, что эта ведьма, осталась при несчастном трубадуре под предлогом вылечить его похмелье и долечила…до инфаркта.
- Расслабься, - она резко и звонко хлопает в ладоши, да от звука этого, столь непривычного, птицы, тревожно перекликаясь, срываются с веток ближайших фруктовых деревьев в саду. Она оживилась, напитавшись как кровосос, чужими страхами и страданиями, даже глаза засияли подобно звёздам на тёмном небосклоне. Правда ненадолго. Как и трубадур, она услышала со двора голоса посторонних и даже, немного изловчившись и протиснувшись мимо остолбеневшего Лютика, к окну, сумела высунуться из того, затем, прежде чем её заметила стража, сопровождающая Анариетту, юркнула обратно.
- Ох, не сносить тебе головы, Лютик. – тревожное и растерянное выражение ее глаз было даже более красноречивым, чем то, что она пробормотала больше себе под нос, конечно, чем для устрашения самого барда, который и так был белее, чем молоко в крынке. – Не смотри так на меня, не докладывала я ей о тебе. – Спешно отмахнулась она, - А я, между прочим предупреждала. В дверь этажом ниже постучали, скрипнули петли и зычный голос поинтересовался дома ли хозяин. Йен взмахом руки захлопнула дверь спальни, щеколда тоже съехала под действием магии в сторону, блокируя возможность открыть дверь. Отсиживаться наверху не получится, лошадь оставленная у привязи, явно дала понять, что в доме присутствуют люди.
- Есть идея.  Потом ещё и должен останешься. Стой смирно. – По спине прохладной волной прошлась волна магии. Кто-то скажет, что проще было бы портал открыть, да через него и сбежать, но Йен, была не из пугливых и порталами не бегала. Говорить о том, что заклинание использованное ею, она использовала лишь однажды, Йеннифэр не спешила. Было это во времена, когда она только выпустилась из Аретузы и была ненадолго представлена сама себе. Подробностей той истории она уже, наверное и не вспомнит, но отчего-то была уверена, что используя тогда это заклинание, тоже была уверена в его необходимости и другого выхода не видела.
Тёмные, взбитые пальцами, жесткие волосы, в которых ещё поблескивали капли воды, удлинились, чуть завиваясь и сменили цвет, теперь подобно снегу осыпаясь по плечам и спине, фигура тоже претерпевая изменения растягивалась и местами утягивалась.
- Однако, - пробормотала Йен, отступая на шаг назад, с любопытством поглядывая на результат. Высокий лоб её был покрыт мелкими мерцающими капельками пота, а руки едва заметно дрожали. За какие-то пару минут Йен успела наколдовать даже одежду. – Надевай, да поскорее. – Притопнула она ногой, чуть хмурясь.  А затем, под приближающиеся шаги, снова принялась колдовать, да так, что воздух вокруг потрескивал от напряжения и искрился. [float=right]https://i.imgur.com/zycCYW1.gif[/float]  Когда она обернулась к своему соучастнику вновь, то узнать её оказалось сложнее, здесь и рядом не стояла жгучая брюнетка с глазами фиалкового цвета, разве что витающий по комнате аромат сирени и крыжовника о чем-то да намекал.
- Что? – Подбоченившись, как и подобает чародейке, устроив на своей талии, такую непривычно тяжёлую руку, пробасила Йеннифэр, правда голоса своего не узнала, уж очень сильно он был похож на голос самого Геральта. – Других идей у меня не было.[nick]Yennefer z Vengerbergu[/nick][status]are you ahueli там?![/status][icon]https://i.imgur.com/SDNYJiR_d.webp?maxwidth=640&shape=thumb&fidelity=medium[/icon][sign]https://i.imgur.com/PzJUEMQ.gif https://i.imgur.com/gmwGd1j.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Йеннифэр из Венгерберга</a><div class="fandom">The Witcher</div><div class="info">видать, вы, сударь, сильно согрешили, раз вам судьба подкинула меня</div>[/lz]

Отредактировано Talia al Ghul (26.05.21 14:30:45)

+2

7

[indent] — А что мне думать? — бунтовал Лютик. — Ты решила навестить Геральта за здорово? У тебя всегда был свой мотив для появления. Узнала, что я тут с ним отдыхаем, как два свободных и сильных мужчины, заревоновала и решила напустить на меня анриеттовых собак! — Лютик постарался повторить за Йениффэр ее ловкий маневр у окна, чтобы посмотреть на колесницу, но с грацией картошки навернулся на флаконе. — Когда ты рядом, в ногах никакой правды! И с чего это я буду тебе должен, а?!
[indent] Лютик не сразу догадался, о чем толковала Йеннифэр; этих чародеек разве удавалось хоть кому-либо понять с первого раза, совершенно трезвому? Было ясно одно: она задумала что-то запредельно нехорошее, в уме не укладывающееся, лишенное самого простейшего обоснования и имеющее очень дурной привкус! Мурашки зажужжали целым роем по его спине от одной мысли, что ему уже было ее не остановить...
[indent] Темнота вдруг навалилась на него. Показалось, что потолок опустился. Штора замоталась вокруг шеи. Оставалось только закрыть глаза. Он не мог распахнуть веки, они, словно полные жидким свинцом, тянулись вниз, вытесняя любую попытку проснуться и выпасть из небытия. По телу растеклась звонкая тишина, словно оно вдруг стало стеклянным. Было страшно двигаться, потому что тогда, нарушая все законы логики, тело рассыпалось бы, взорвалось болью, которая… Которой почти не было. Лишь вспыхивая, снопы искр, схожие с россыпью звезд, кружились мириадами вокруг и медленно перетекали из разворошенного сознания ниже, по затылку и на шею. Пятна серебристой проказы расползались по плечам, по локтям, по запястьям, переходили на бедра, коленки, и под их гнетом плоть словно начинала разлагаться, становиться сухой и хрупкой, как отмершая кожа змеи, чтобы явить свету нечто иное, постепенно и медленно, обдуманно, сантиметр за сантиметр.
[indent] Через несколько мгновений Лютик отважился пошевелить мизинцем левой руки. Очень аккуратно, как бы в нерешительности. Он раздумывал, стоит ли открывать вообще глаза, пока всеми частями тела не потрясет? Да так сильно запереживал о себе, что совсем позабыл о колеснице под окнами. Однако заниматься планированием тактических шагов ему не позволила чародейка, когда фривольно бросила в него что-то пышное, в рюшах, токсично голубого оттенка. Лютик распахнул глаза, расправил ткань перед собой и категорически охуел. Платье?! Простите, девочки и мальчики, закройте уши, уважаемые и остро чувствительные, но…
[indent]  [indent]  [indent]  БЛЯТЬ, ПЛАТЬЕ?!
[indent] Лютик хотел было обходительно возразить, что с его нулевым размером платье в некоторых местах откровенно сдуется и повиснет, как накрахмаленные панталоны на старческой жопе, и для сравнения, помня о хорошо припрятанном зеркале во всю длину в шкафу, подошел к углу, где неподвижно и хмуро стоял тот самый шкаф, распахнул одну из дверей, на которой висело зеркало, попорченное паутинкой трещин, и ткнул на него пальцем, заглядывая… и охуевая пуще прежнего. Взамен его приятно очерченным губам появились пухлые женские губенки, да причем такие аппетитные, что он бы сам их попробовал на вкус. Рот округлился от удивления, перерастающего в изумление, и чем дальше он разглядывал перемены в теле, от пышной груди и тонких ножек с чувственными изгибами, тем сильнее округлялся рот и искажался страхом взгляд. Он едва дотронулся до розовых сосков, и тут же отпрыгнул, как ошпаренный. Оглянулся на Йеннифэр и отпрыгнул второй раз, ударившись о закрытую дверцу шкафа. Рот по-прежнему оставался открытым. Но Лютик был настолько ошарашен происходящим, что не мог из этого дивного рта произнести ни единого крохотного звучка или свиста, он просто с разинутым, насколько было возможно, ртом ужасающе показывал рукой то на чародейку, вдруг облачившуюся в его лучшего друга, то на себя и свою внезапно разросшуюся, как на дрожжах, грудь, и только после третьего взмаха в сторону себя, вновь взглянул в зеркало и вновь отпрыгнул. С губ сорвался писк.
[indent] — Блять! У меня сиськи! — прикрикнул он и захлопнул рот рукой. Собственный голос рождал неприятную боль в голове. Хотя заставило сжать губы в тонкую нить совсем иное: — Мой голос. Как славно, мой голос, мой родненький. Хоть ты со мной!
[indent] Он пощупал по месту, где раньше выпирал острый кадык. Позади раздался ведьмачий голос, причем, совершенно не схожий по интонации с той, с какой Геральт обычно говорил.     
[indent] — Это не идея! Это абсурд! — взъерепенился Лютик и топнул ножкой, поглядывая в отражение на чародейку. - Возвращай все обратно! Верни мне мои распрекрасные волосы и мужественную грудь! - гневался он, хоть и с заинтересованностью поглядывал на то, как грудки подпрыгивали вслед подергиванию его узких плечей. — О, горе мне! Какое горе! Ни мускул, ни боевого жезла!.. Минутку, — Лютик вильнул бедрами и услышал слабый шлепок. Сунул руку в труханы и нащупал в спящем режиме бойца, с которым, собственно, и вылез из утробы матери. Обрадованный находкой, который дорожил чуть больше, чем собственными сборниками поэзии, Лютик вдруг опять посмотрел на свое отражение, вытянув руку из нижнего белья. И снизошедшее осознание ударило его, будто кувалдой по груди. Он обернулся к чародейке, шокированно докладывая без всякого поэтического настроя:
[indent] — Я баба с членом. Пиздец…
[indent] С нижнего этажа донеслось недовольное ворчание. Лютик замер, прислушиваясь, и чуть в обморок не упал, когда деревянные ступеньки под тяжестью латных доспехов жалобно заскрипели. Анариетта никак о своем присутствии не оповестила, ни стуком каблучков, ни отвращенным фырканьем при виде отнюдь не роскошных хором, а значит, как думалось, если по винодельне расхаживала только стража, то без особых усилий удастся их одурачить. Лютик недовольно попинал голубое платье, наколдованное чародейкой и брошенное им же в припадке возле зеркала.
[indent] — Не люблю я этот цвет, — оповестил он, но послушно прыгнул в него при звуке в дверь опочивальни. Кое-как нацепив его на бедра, он подскочил к Йеннифэр и слегка распушил седые волосы, расстегнул верхние застежки, приспустил штаны.
[indent] — Не возражать! — шлепнул он своими ручками по широким ладоням, когда показалось, что недоведьмак захотел его остановить - Не мешай творить! Геральт с барышнями в закрытой комнате не светскими беседами занят, - сам, тем временем, Лютик нарочно оставил верх платье болтаться на бедрах.
[indent] В дверь резко постучали. Кулачища, колотившая по двери, обещала разломить дверь в щепки, если ту не откроют, - до того была нетерпеливой и напористой. Лютик подбежал и, отворив дверь, попятился назад, чуть вихляя бедрами, с расфокусированным взглядом, будто бы находился в легком приятном опьянении от обуревавших чувств. На него уставились два пороженных в самое сердце мужчины в тяжелом обмундировании.
[indent] — Мальчики… — Лютик тут же поперхнулся, поняв, что забыл изменить голос на более женственный и исправился, повысив на половины октавы голос. — Мальчики… Чем обязаны? — он привалился к первой попавшейся на глаза тумбочке, подперев руками оголенную грудь, скрестив их под ней. — Мы тут, — указал на Геральта взглядом, — заняты…
[indent] — О, мы ненадолго, уверяю! — запел чудный голос, слишком женственный, чтобы принадлежать одному из личной охраны княгини, и слишком внезапный, чтобы удержать равновесие. Лютик его не удержал. И отнюдь не грациозно свалился на пол, пышная копна светлых волос шлепнулась на глаза, закрывая обзор. Громко дунув на непослушные пряди, тем самым смахнув их с лица, Лютик лишился дара речи. Анариетта собственной персоны стояла перед ним, роскошная и твердая, как точеный драгоценный камень, ее взгляд, полный любопытства, оглядывал Лютика с ног до головы, при этом она держала на лице выражение легкой усмешки и одобрения, дескать - понимаю, сама бы не устояла. Затем она обернулась на Геральта. — Геральт, рада видеть, что наш край пришелся тебе по душе и ты решил обжить эту винодельню. Жаль прерывать ваши… — она бросила косой взгляд на Лютика, — развлечения, но жалобы, которые я получаю от поданных, вынуждают просить тебя отойти от заслуженного отдыха и снова взяться за работу ведьмака. Намечается крупная охота.   

[nick]Jaskier[/nick][status]я натура сложная![/status][icon]https://i.imgur.com/YzizSRO.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/NrEA8fv.gif https://i.imgur.com/n2sJkCQ.gifсменила мне пол горделивая чародейка[/sign][lz]<a class="lzname">Лютик</a><div class="fandom">Wiedźmin</div><div class="info">Баллады пишут не для того, чтобы в них верили. Их пишут, чтобы ими волновать!</div>[/lz]

Отредактировано Joker (13.06.21 00:55:00)

+2

8

- Лютик, блять! – Это было больше похоже на змеиное шипение, приправленное ядом, который должен был вытравить все живое в радиусе километра вокруг. Голос повышать было нельзя, их бы непременно вычислили и явились сюда прежде, чем Лютик перестал бы щупать себя за грудь. Йен хлопнула себя по лицу рукой, отчего-то представив, как и все жители Туссента одновременно с ней проделали тоже самое: гвардейцы, куртизанки, краснолюды засидевшиеся в таверне, игроки в гвинт. Сложно было не согласиться с бардом, все происходящее действительно выглядело абсурдом, нужно было дважды подумать, прежде чем накладывать чары.
- Тогда прекрати щупать себя за грудь, болван, - снова зашипела Йен, но это было больше похоже на гундёж, все-таки манера речи ее и Геральта сильно отличались друг от друга и понять это она смогла лишь испытав на собственной шкуре, причем без каких – либо переносных смыслов. Она скрестила руки на груди и почувствовала, как на широкой спине натянулась ткань рубашки, как затрещали швы под жилистыми и крепкими мускулами на руках. Совсем немного ее это взволновало, но времени переодеваться совсем не осталось, еще и Лютик вел себя неподобающим образом, лучше бы она его сонными чарами околдовала, да закатав в ковер, припрятала за шкафом до ухода княжны. – И не подумаю. Или ты все-таки решился прогуляться от винодельни прямиком до плахи на дворцовой площади в компании доблестных гвардейцев, а, Лютик? – Чуть изогнув не такую уж и изящную из-за наложенных чар, кустистую тронутую сединой бровь, она выжидающе поглядывала на барда, крутящегося перед зеркалом и теребящего себя за мошонку в трусах. – Напишешь об этом балладу, если доживешь. – Съязвила Йен, не упустив своего шанса, да к тому же повод ей дали, и он был идеальным. – Можешь поприветствовать княгиню, когда она войдет в спальню. Постарайся только не подбрасывать его выше своего берета. – Взглядом она указала в угол, где на полу валялся знаменитый цветастый берет барда и на сегодняшний день его единственное оружие, которым он попытался отбиться от Йен, когда та только объявилась на пороге.
Чародейка даже сообразить толком не успела, растерявшись, когда Лютик принялся ощупывать уже не себя, а ее. Лишь устрашающе распахнула глаза, с кошачьими узкими зрачками, в надежде напугать барда. Она бы запросто приперев несчастного Лютика к стенке, заставила бы его рассказать все подробности того, чем занимается Геральт с барышнями в спальнях и занимается ли он этим в ее отсутствие, но шаги за дверью становились слышны все отчетливее.  – Только тронь мою мошонку… - Не понятно, действительно ли она предлагала Лютику совершить это или это было предостережением, но дверь распахнулась прежде, чем они успели выяснить это.
- Зараза… - Йен закатила глаза, все больше начиная понимать Геральта, но возражать тому, чтобы в комнату вошли посторонние не стала, только подтянула вверх приспущенные Лютиком штаны, чтобы не отсвечивать в присутствии княгини, своими достоинствами.
- Ваша милость. – Как и подобало ведьмаку, Йен едва заметно склонила голову, едва заслышав голос княгини. Надо было бы оттеснить ее от Лютика, пока тот излишней суетливостью не вызвал подозрения. – Чем обязан вашему личному визиту? Могли бы послать гонца за мной, - протиснувшись мимо одного из гвардейцев, сопровождающих сестру императора, Йен нетерпеливо вытянув руку, помогла зачарованному барду подняться на ноги, рывком. – Прикройся. – Скомандовала она, но поймав на себе изумленный взгляд княгини, торопливо добавила, чуть смягчив голос. – Незачем смущать княгиню.
Совсем ненадолго в комнате воцарилось гробовое молчание. Несколько раз, Йен доводилось бывать в компании Геральта, когда он принимал заказы на чудовищ или вел расследование порученных ему дел, но никогда прежде она сама не участвовала в охоте, это больше по части Лютика, что таскался за ведьмаком повсюду, слагая про беловолосого волка героические баллады.
- Хм… - для пущего эффекта пришлось потереть крепкий и широкий подбородок. Взгляд пришлось опустить, якобы рассматривая украшения нанизанные на пальцы Анны – Генриетты, в конце концов не на грудь же ее пялиться, а выдержит ли она взгляд мутанта или сочтет это за вызов, Йен не знала, тут либо сосредоточься на чтении чужих мыслей, либо поддерживай чары перевоплощения. – Так дело не в Лютике?
- Лютике? – Она мягко сцепила руки перед собой в замок, касаясь атласа своих юбок, во взгляде читался интерес. – Причем здесь виконт Юлиан? Он здесь? – Она окинула взглядом спальню, пройдясь по интерьеру цепким взглядом. И тут Йен вспомнила о шапочке, в углу, которую не сочла важной до этого момента, а теперь это могло стоить ей головы, да и не только ей. Зараза.
- Полагаете, что я бы оставил его в спальне, когда не один? – Йен взглянула на заколдованного Лютика и пожалела о том, что они не могли обмениваться друг с другом мыслями. Анариетта тоже взглянула на блондиночку, сражающуюся с лифом собственного платья, и черты ее лица напряглись.
- Стоит ли мне отдать приказ своим гвардейцам, Геральт, обыскать округу и немедля обо всем доложить мне?  - княгиня примолкла на мгновение и склонив голову набок, будто бы вглядывалась в Йен, догадываясь о том, что за седыми волосами, кожаными штанами и горой мышц, скрывалась чародейка, а не ведьмак.
- Вы не найдете Лютика здесь. – Процедила сквозь зубы Йен, постаравшись изо всех сил изобразить самую вежливую улыбку, на которую способен был бы Геральт.  – Он покинул винодельню еще на рассвете. – Шагнув в угол, ведьмак, склонился поднимая с пола знакомую шапочку и парой легких ударов о ладонь, стряхнул с той пыль. – Так торопился, что даже свой берет оставил.  Как и следовало ожидать, княгиня, чуть приложив ладонь к перетянутому корсету, задохнулась от возмущения, но сделала это сдержанно, с присущим ей изяществом, затем, будто бы вихрем подхваченная, развернулась к страже:
- Догнать и доставить во дворец. Немедленно. – Затем она едва ли взглянула в направлении провинившегося ведьмака. – А что до тебя, ведьмак, мое поручение придется выполнить. Справишься с заданием прежде, чем мои гвардейцы приволокут Лютика в замок и, возможно, успеешь попрощаться с ним до того, как его колесуют. - Йен взглянула на Лютика, все еще старающегося избегать, цепкого взгляда княгини, которая запросто могла догадаться, где именно от нее прячется бард. В его глазах полыхала паника – и отчаяние. И ведь знак никакой не подашь, чтобы не творил глупостей. Вот же влипли. Пришлось снова уставиться на княгиню, стараясь вникнуть во все то, что она говорила. -   Дело в моих фрейлинах. Сначала пропала одна из них. Затем вторая. Когда кинулись искать их, нашли. Доставили во дворец. Ни одна из них не помнит, где была и что делала. А вчера… - княжна приложила ладонь к животу, словно ей стало дурно от собственных слов и очень медленно, но глубоко, насколько ей позволил корсет, вдохнула. - пропала третья фрейлина…а в ее покоях нашли окровавленный платок и, - шумно сглотнув, княгиня уставилась куда-то перед собой. – мизинец.
- Мизинец?
- Да, с колечком. Женский пальчик. Он был завернут в этот самый платок. И лежал на подушке. Боюсь с Жозеттой случилось что-то непоправимое.
- Хм-м…Мне нужно больше сведений, осмотреть место преступления, поговорить с возможными свидетелями. И, заказ, я, разумеется, принимаю, ваш заказ, ваша милость. Если позволите, как только подготовлюсь, явлюсь ко двору. – И снова пришлось слегка поклониться.
- Благодарю тебя, Геральт. Поторопись. – И сказав это, княгиня вышла прочь из спальни, оставляя Йен и Лютика наедине, позволяя тем глазеть друг на друга. Когда топот лошадиных копыт стал едва различим, Йеннифэр поспешила спуститься вниз, выбегая во двор и жадно вдыхая через рот, напитанный солнечным светом, воздух и потирая широченную грудь ладонью. Выглядело все так, будто бы чародейка испытала неконтролируемый приступ паники. И где, черт возьми, искать сейчас Геральта? И кто сказал, что он согласится на подобный заказ?

[nick]Yennefer z Vengerbergu[/nick][status]are you ahueli там?![/status][icon]https://i.imgur.com/KU3GeY2.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/C40iFSf.gif https://i.imgur.com/bZpPjU7.gif https://i.imgur.com/WdVB7cH.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Йеннифэр из Венгерберга</a><div class="fandom">the witcher</div><div class="info">видать, вы, сударь, сильно согрешили, раз вам судьба подкинула меня</div>[/lz]

+2

9

[nick]Jaskier[/nick][status]я натура сложная![/status][icon]https://i.imgur.com/YzizSRO.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/NrEA8fv.gif https://i.imgur.com/n2sJkCQ.gifсменила мне пол горделивая чародейка[/sign][lz]<a class="lzname">Лютик</a><div class="fandom">Wiedźmin</div><div class="info">Баллады пишут не для того, чтобы в них верили. Их пишут, чтобы ими волновать!</div>[/lz]

[indent] Бард едва не прикусил язык, когда чародейка властным движением подняла его одним лишь рывком на ноги. И с виду было ясно, какой Геральт лихой и непробиваемый, но давненько Лютик не ощущал всей ведьмачьей силы на себе. Прикрывшись… укрывшись кое-как от слегка смущенных стражей, он принялся завязывать тесемки на талии. Развязывать их было куда интересней. И куда легче, зато, утопая в этом деле, Лютик мог не глазеть на княгиню. Святые панталоны его бабули, в голове крутились и вертелись мысли о казнях и смертных приговорах, уготованных ему вот этой роскошной жрицей. Она про него не забывала. Ах, вопреки всем ужасам и мукам, которые всенепременно настигнут его за разбитое сердечко, он был неслыханно рад слушать, как голос ее дрожал при упоминании его имени, и видеть, как кончик носик сердито дрожит, как губки, до того хорошие, цвета сочного персика, растягиваются и смыкаются в непримиримую нить. Правда, пыл поэта тут же поубавился, когда разнесся строгий наказ об обыске гвардейцами, и в горле резко пересохло. Жалостливо, умоляя даже бровями, он вклинился взглядом в Йеннифэр, что вскользь поглядывала на него, и не поймешь, то ли она наслаждалась его незавидным положением,то ли действительно сочувствовала. Сочувствие и она?!.. Лютика едва не перекосило от вздора в собственной голове. Скорее уж, она отоварит его Анариетте на условиях никогда более не ступать его ноге во двор винодельни. Что ж, вероятней всего он и не сможет этого сделать, потому что его сначала повесят, потом четвертуют, в довесок и сожгут на костре, а рядом, приплясывая под бубен, будут кружить княгиня, наконец-то отомщенная, Геральт, избавившийся от занозы, и Йен… Она так и вовсе будет подбрасывать поленья одно за другим, чтоб пламя не ведало покоя до самого рассвета.

[indent] [indent] Вот и все. На этом весь сказ. Ты им звезды с неба, а они тебе - по яйцам пяткой.  

[indent]Маячив взглядом по подолам юбок княгини, Лютик даже не сразу уловил истинную причину ее внезапного визита и совсем помрачнел, когда услыхал о мизинце. На месте Геральта он бы давно задал стрекача и поминай как звали; впрочем, от чародейки он ожидал похожего поведения. Однако ж она и тут его вынудила откровенно охереть. 
       
[indent]Лютик находил в себе черты крайне сложного и далеко, следует заметить, культурного поэта, не злоупотреблюящего неотесанной бранью, коли случай того не требовал. Безусловно и этот бы - тот, в котором посчастливилось оказаться ему и его “любимейшей” подруге - не стал исключением из установленных им же правил. Но стоило Йеннифэр открыть свой чудный круглый ротик, как - провалиться ему в пекло - вспомнились все дурные изречения. Да и они в голове звучали слишком спокойно, не выражая всю экспрессию, беснующуюся внутри. Как там ругался Золтан? Год назад с его уст слетела интересная фраза, достойная положению Лютика в данный момент. Как же… Как же… Палец мне в ухо? Нет, более похабно. Яйца мне в волосатый зад? Нет… Ах точно! В рот мне ноги!

[indent]В РОТ МНЕ НОГИ, Йен, ты что творишь?! Осмотреть? Больше сведений? Явлюсь ко дворцу!

[indent]Да, явишься, и там же тебя четвертуют, пойманную на вранье! Ему хотелось вопить на всю винодельню, чтобы, пока не поздно, лже Геральт сделал хоть что-нибудь, неважно что, но лишь бы не исполнил обещанное! С другой стороны, расклад, если задуматься, выходил скверным и в первом и во втором случаях: если Геральт не явится во дворец, точнее - Йен проигнорирует приказ княгини, то право владения на винодельню аннулируют, а сам ведьмак перестанет быть желанным гостем, а если Геральт явится и в ходе выполнения заказа раскроется обман, то, по меньшей мере, Йеннифэр обвинят в обмане и княжество Туссент перестанет быть для нее гостеприимным теплым краем, но зная Анариетту, скорее всего, заклеймят Геральта лентяем, подбивающим чародеек подменять его. Одним словом, Геральт будет везде виноват. А Лютику-то что? Не его это дело, пусть расколдует вороная и идет своей дорогой, во дворец, он же отправится навстречу атласу мира, к новым поэзиям и вдохновению… Геральт справится как-нибудь. Он всегда справляется… Или нет?

[indent]Задрав подолы чуть ли не до пупка, Лютик выбежал за чародейкой, едва дождавшись момента, когда рьяный топот копыт станет едва различим.     

[indent]— Давай колдуй! Твори свою магию! — взбесился Лютик, но вовсе не потому, что хотел избавиться от ненавистного платья и полных грудей. — Вы же с ним связаны. Любовь и прочая чушь! Сотвори портал, который тебя на него выведет! Да побыстрее, я за конем! — полный решимости и гнева за то, что передвигать покатыми бедрами оказалось куда сложнее, чем своими кочерыжками, Лютик пропал в конюшне. Вывел из стойла одного единственного жеребца, цвета парного молока, с густой гривой, будто спелые колосья на рассвете. — Я говорю тебе, колдуй! Чего ты стоишь и так смотришь на меня? Что, тебя просить стихотворной речью? — Лютик топнул ногой и потом тут же скосил глаза, когда наконец-то различил знакомую интонацию во взгляде. С такой пусть и слабой искрой горели желтые ведьмачьи зенки. — Нет, с ума сошла! Тебя же накроют! Ты хоть раз была во время всех этих охот Геральта? Знаешь, с чего начинать, как и с кем бороться? Что, если в этом деле замешан экимма? Или полуденница? Это тебе не геморройная шишка!

[indent]Выдохнув накопившийся воздух, он сжал коня за загривок и попытался выровнять осанку. Волна возбуждения от нахлынувших гостей медленно спадала, как и вся бодрость вслед за ней, и снова - усталость, хоть уже и не такая, какую он чувствовал раньше. Как будто мир меж сном и явью, когда еще не понимаешь, что очнулся, переживая суровые грезы нереальных событий, полных таинств и мрачных оттенков.

[indent]— Йеннифэр, послушай меня... — как мог, он старался не выдавать состояние собственного отчаяния, застрявшего в глотке. — Это дело тебе не по зубам. Не подставляй ни себя, ни его. Ты не справишься без школы жизни, которую прошел он. Наколдуй портал… Или сделай хоть что-нибудь, магия тут, магия там, раз-два-три - магия, твори! Или что вы там приговариваете, когда колдуете? — от гнетущего положения вещей он привык убегать. Делал это всегда, но именно в данную минуту ему будто совесть - хотя была ли она у него? - не позволяла бросить ее тут совсем одну. Да и куда он пойдет в таком наряде и виде? Разве что в бордель. — Или расколдуй себя. Заявись во двор и солги княгине о том, что у ведьмака появились более срочные дела. Йен... ты слышишь меня, Йен?!

+1

10

Едва заслышав позади себя пыхтение Лютика, Йен выпрямилась, но особо это не помогло, ее замутило еще сильнее. Тошнота заглушила рвущиеся наружу возмущения, но ненадолго. С каждой секундой сдерживать съеденный на завтрак махакамский картофельный суп с гренками из белого хлеба, становилось все сложнее. Она чувствовала, как желудок сопротивляется и уже готов был вывернуться наружу. Сжав челюсти и прикрыв глаза, чтобы сдержать подступающую волну тошноты, Йен жестом приказала Лютику замолчать и сделать два шага назад. Возможно, будь она при этом в своем истинном обличие, все это выглядело бы достаточно пафосно, очень в стиле чародейки из Венгерберга, но сейчас она выглядела, как беловолосый волк, и это делало ситуацию, в которой она оказалась скорее комичной и, естественно раздражающей.   В следующий момент ее вывернуло прямо в кусты аренарии, соседствующие с высокими кустами вербены. Когда желудок опустел, она снова выпрямилась, утираясь рукавом, посылать за кружевным надушенным платочком и велеть его принести, не осталось сил.
– Прекрати истерику, – скомандовала Йен, немного неуютно почувствовав себя, когда голос зазвучал звучно, с нотками металла, но вовсе не ее обычным голосом. Она даже недобро зыркнула на крестьян, работающих на виноградниках, которые притихли в десятке шагов от них, с любопытством вытягивая шеи, чтобы получше слышать подробности, во все глаза рассматривая двух спорщиков, жадно ловя каждое слово, неосторожно слетающие с уст. – Нет никакой связывающей магии, если и было что–то, то…– Она возвела глаза к небу, прикрыла их на минутку, чтобы собраться с мыслями. –…да кому я объясняю. – Ее губы искривила усмешка, колкая, мерзкая, если бы была исполнена тонкими губами самой Йеннифэр, но тут был почти квадратный подбородок и легкая щетина, в общем, выглядело жутко и зловеще – полный набор.
Йен показательно скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что колдовать по требованию барда она не будет. Выглядело это не иначе как издевка. Шансов переубедить ее у Лютика было мало.
– Лютик…– Сквозь зубы прошипела Йен, пытаясь без использования магии, заставить разгорающееся пламя эмоций барда, поутихнуть. Но куда там, с каждой секундой зачарованный болтун распалялся все сильнее. Можно было бы, конечно, применить эти ведьмачьи знаки, типа аксия, но Йен уже привыкла действовать более радикальными методами.  – Лютик! – Пальцы сгребли в охапку ворот платья, которое тут же затрещало где–то в швах, когда из него не то, чтобы попытались вытряхнуть девицу, но заставить ее притормозить и послушать. – Остановись, Лютик. Иначе, я тебе такое устрою, что ты еще долгое время будешь вспоминать меня и заклятие, которое я сотворю, чтобы следующие полгода ты заикался и все твои баллады звучали не иначе как «В–в–введьмаку заплати–ти–т–ите че–че–ч–еканной монетой». Понял? – Йен склонилась как можно ближе, чтобы замаскировать свою угрозу интимным моментом, внезапного сближения, сбившего столку всех нежелательных свидетелей их разговора. – Чары еще действуют, и ты своими криками выдашь нас куда быстрее. – Напомнила она, медленно ослабляя хватку, в надежде что смысл сказанного до барда дошел. – Не вынуждай меня колдовать, гарантирую, что тебе не понравится наличие склизкой и холодной медузы во рту. – выдохнув, Йен продолжила говорить, чтобы у барда не осталось времени на раздумья и принятие неверного решения. – Позволь напомнить мне, что я прибыла очень вовремя, считай спасла тебя от эшафота. Без меня и моей магии ты бы вряд ли выкрутился…– Опережая желание Лютика высказаться на этот счет, чародейка вновь заговорила первой:
– Но ты прав. Я не была с Геральтом, когда он охотился на чудовищ. – Она даже кивнула, признавая его правоту, однако, это вовсе не означало, что Йен намерена отступить. – Но ты был. Таскался за ним, чтобы сочинять свои баллады. – Она закатила глаза, но вряд ли тем самым выразив восторг. – Вечно же об этом болтаешь без умолку.
Лютик, как и ожидалось, уступать был не намерен, но Йен и не таких упертых на колени ставила, опыт был колоссальный.
– Я помогла тебе, Лютик и, ты теперь в долгу у меня.  – Взгляд чародейки устремился к шпилям замка вдалеке, в котором, как известно, жила и устраивала балы герцогиня Анариетта. – А вместе, стало быть, выйдет, что поможем Геральту. Я уверена, что к моменту, когда мы наткнемся на что–то серьезное, он уже вернется и нам не придется с тобой, делать всю его грязную работу. – Она развела руками в стороны, словно бы давая понять, что вот и все, вот и весь ее план и он вполне себе прост в исполнении и вообще, если действовать с умом, то всех описанных Лютиком проблем можно будет избежать. – А что касается чар, – Йен помедлила и едва заметно, как ей казалось, поджала губы. – Я не могу их отменить по щелчку пальцев. Эффект хоть и временный, но контролю не поддающийся, то есть я могу лишь продлить его, но изменить или контролировать, слишком сложно даже для меня. Заклинания старой школы, ты же понима…– ешь Не договорив, она отмахнулась. Ее бы не каждый чародей понял, а тут бард. Смешно. И вот пойди пойми, лукавила ли она сейчас или говорила правду, лицо ее [точь–в–точь повторяющее лицо Геральта] оставалось непроницаемой маской.
– Будешь готов, найди меня в доме, – напоследок добавила чародейка, направляясь к дверям. – Одолжу кое–что у Геральта из сундуков, чтобы выглядеть надлежащим образом. – Она замерла на пороге, едва коснувшись пальцами дверной ручки, затем оглянулась через плечо, желтые глаза с вертикальными зрачками холодно блеснули. – А захочешь удрать, что ж… – неуклюжее пожимание широкими плечами, выглядело крайне забавно, – …просто смею напомнить, что рыцари, на службе у княгини, наверняка каждый куст сейчас обыскивают, невредимым далеко ты вряд ли уйдешь.
Не смазанные дверные петли, скрипнули, когда Йеннифэр отворила перед собой дверь и скрылась внутри помещения. Она почти беззвучно прошла по окутанному тишиной первому этажу, к лестнице и поднялась на второй этаж, по поскрипывающим, под ее весом, ступеням. На втором этаже было не менее тихо и сумрачно, чем внизу. В воздухе повисло какое–то смутное беспокойство. Йеннифэр застыла на пороге, вглядываясь в полумрак оружейной комнаты, которую организовали видимо по просьбе самого Геральта. В ряд у стены стояли деревянные манекены с латами на любой вкус. Йен передернула плечами от мысли, что некоторые из этих вещей скорее всего были добыты ведьмаком в странствиях и не исключено, что сняты с трупов. Она обвела взглядом комнату, натыкаясь на стойку с оружием, прикреплённую к стене. Серебряный меч от железного она отличить могла, Геральта рассказывал ей в чем конкретно было отличие, да и Цири, тоже без умолку болтала об этом, когда обучалась у ведьмаков. Но одно дело смотреть, как вспыхивают руны, выбитые на лезвие меча, когда ведьмачьи пальцы сдавливают рукоять того и совершенно другое дело, когда ты сам пытаешься сражаться этим мечом. Совершенно очевидно было, что Йен не сможет сражаться на мечах так же хорошо, как Геральт.
– Лютик прав…– пробормотала Йен, делая шаг к стойке с мечами и разглядывая те. – …это совсем не так просто, как могло бы показаться.  – Она гордо вздернула квадратный подбородок, вытягивая руку к серебряному мечу.  – Но я и не говорила, что не смогу этого. – Рукоять идеально легла в ладонь, но руку пришлось напрячь с непривычки – меч оказался тяжелым несмотря на то, что был серебряным.
– И как только Геральт удерживает его в одной руке?

[nick]Yennefer z Vengerbergu[/nick][status]are you ahueli там?![/status][icon]https://i.imgur.com/KU3GeY2.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/C40iFSf.gif https://i.imgur.com/bZpPjU7.gif https://i.imgur.com/WdVB7cH.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Йеннифэр из Венгерберга</a><div class="fandom">the witcher</div><div class="info">видать, вы, сударь, сильно согрешили, раз вам судьба подкинула меня</div>[/lz]

+1

11

[indent] Если существует на свете крайняя, неограниченная власть, – это  власть  сильной  личности  над  более  податливыми  натурами, чье телосложение напоминало хрупкую статуэтку, которую вот-вот лишат чести, достоинства и даже платья!!
[indent] – Я понял, – тихо прошипел Лютик. – Не пыхти мне в шею! – чуть ли не вскинулся он, пытаясь мужественно выдержать момент близости с тем, кто раньше не подпускал к себе дальше, чем на расстояние вытянутой руки. – Да я все понял, понял… Либо сиськи, либо медуза во рту. Каков выбор! Само очарование!
[indent] Порывы Йен уговорить Лютика принять прямое участие в авантюре, которую она сама на себя обрекла, проявлялись все определеннее, внушая, по многим причинам, серьезную тревогу. Как она не понимает! Умная же! Как не понимает, что вся задумка окончится совершеннейшей неудачей и, разумеется, полным торжеством княгини, когда та будет бегать наперегонки с овечками, удерживая отрубленную бардовскую головенку!
[indent] – Хороша твоя помощь. Да даже Гер... другие ведьмаки жалостливее относится к чудищам, которых повстречали!
[indent] О, безмерное противоречие, ужасное в своей непостижимости! Лютик не знал, куда себя деть, то ли в седло и галопом в кусты, а дальше – по мостовой и навстречу долгой дороге, то ли в седло и вместе с чародейкой – туда, где ждала изо дня в день виселица.
[indent] – Значит, прощай! Пусть поймают, пусть! Они хотя бы из меня нитки вить не будут, как некоторые! – сам от себя не ожидая, брякнул он и в поревы, облаченный злостью, сердито дернул за пышную юбку платья, подражая рассерженной девице.
[indent] Лютик замечал со смешанным чувством удивления, унижения и досады, что, когда он допытывался, прекословил, язвил Йеннифэр, во всем этом сквозила некая совсем уж неуместная и непрошенная нежность. Каков абсурд! Во-первых, слово «нежность» - и любое проявление данного понятия – было неуместно, когда обращаешься к ее высочеству. Во-вторых, уж чересчур сильно он заигрывал с огнем – она-то чуть что сразу превращает во что-то несусветное и награждает сиськами. Поистине нелегко определить или хотя бы описать чувства, которые он к ней питал. Они составляли пеструю и разнородную смесь, и в ней отчего-то пальму первенства одерживала нежность. А, может быть, это из-за дружеских чувств и обыкновенной, чисто мужской солидарности к Геральту? Бездна тревожного любопытства невольно захватила внимание барда, и он, к немалой его досаде, заметил только опосля, когда Йен уже скрылась в доме, что смотрел все это время на высокие пики дворца, что разрывали пышные облака на рваные полоски.   
[indent] Чертыхнувшись несколько десятков раз про себя, бард направился шустрой походкой, отгоняя от себя инстинкт самосохранения, велевший браться за подолы платья и катиться отсюда подобру-поздорову. Застав в оружейной чародейку, пробующую на вкус, что же это значит - стать ведьмаком взаправду, и выпалил смело, будто одолжение сделал:
[indent] – Ладно! Моя смерть будет на твоей совести, Гера… Йен! Так и знай это! Жду тебя у коня! – ему было даже немного больно смотреть на то, как в чужой оболочке чародейка стараться выглядеть по-прежнему невозмутимо, сохраняя при этом горделиво поднятый вверх подбородок и вообще все это выражения лица, полное уверенности в неминуемой победе, присущее только одно лишь Йеннифэр. Лютик придирчиво оглядел с ног до головы ведьмака и уставши выдохнул, добавив: – Не выпячивай так зад, моя дорогая. Не по-ведьмачьи это, знаешь ли. 
[indent] Лютик дислоцировался на первый этаж настолько быстро, что не слышал упреков или проклятий в спину, да Йен сама сказала - он был с ним чаще, чем она, ему куда виднее, как Геральт ходит и как держит стойку в вертикальном положение. Горизонтальное - по ее части.   
[indent] Ох, прекрасный Туссент. Сколько навевал воспоминаний, трагедий и великих шествий в княжескую опочивальню; когда-то Лютик знал здесь каждый закуток. Почтенный и древний город – это было место поистине сказочным и безмятежным. Вновь он ощущал свежесть и прохладу его тенистых аллей, вдыхал аромат цветущего кустарника и вновь трепетал от неизъяснимого восторга, заслышав глухой в низкий звон церковного колокола, что каждый час нежданно и гулко будит тишину и сумрак погруженной в дрему готической резной колокольни. Он покрепче обхватил чародейку со спины и вжался не то от переизбытка нахлынувших воспоминаний, не то от страха быть узнанным во лжи, потому что знал, что его лицо давно не безмятежно, оно дышало в унисон с городом, полным любви, порока и крепленного вина.
[indent] Грудь его тяжело вздымалась, колени задрожали, его объял беспричинный и, однако, нестерпимый ужас.
[indent] Когда они приблизились ко дворцу, то Лютик, дернувшись, задрожал как осиновый лист, не веря обстоятельствам, приведшим его сюда, безоружного, безобидного и совсем не в лучшей форме!
[indent] – Ну вот. И все. Сам своей смерти навстречу прискакал, – угрюмо заметил он, когда из угла массивной ограды, насупясь, выглянули еще более массивные ворота. Они были усажены множеством железных болтов и увенчаны острыми железными зубьями. Внутри – двор, обширный, окруженный со всех сторон высокой и массивной кирпичной оградой, верх которой был украшен позолотой. Анариетта вечно отдавала предпочтения любым оттенкам желтого, да и сама, признаться честно, напоминала солнце, горячее и далекое от земли, об которое, если неосторожно коснуться, можно обжечься. Наверное, этим горячим нравом она зацепила барда, влюбившегося, как обычно, слишком спонтанно, чтобы выискивать скверности, и слишком поверхностно, чтобы заботиться о чувствах, дрогнувших в ее сердце от его предательства.
[indent] Когда их встретила стража у главного входа, то Лютик, чтобы оставаться в тени, держался ведьмачьей спины и лишний раз не высовывался. Коридоров тут было великое множество, и они так разветвлялись и петляли, что, сколько ни пытайся себе представить в точности расположение комнат, это получится не отчетливей, чем понятие о бесконечности.
[indent] Лютик был первым, кто вошел в опочивальню пропавшей без вести фройляйн. Все же порою место преступление иногда было куда важнее оставленных посланий в виде мизинцев. Оповестив о том, что княгиня прибудет чуть позже по причине приветствия важных послов из других стран, стража скрылась за выбеленными высокими дверьми с позолоченным ручками.
[indent] –  Мда-да… А кровати, смотрю, ее приближенных не менее роскошны, чем ее собственные, и мягкие, судя по виду, - вдруг заметил Лютик, не вовремя позабыв о том, что вообще-то прибыл в качестве помощника главного охотника за нечистью. – Да-да-да, не смотри на меня так, не надо, я все помню. Главное - дело! – окинув взглядом Йен, Лютик вскинул руки к потолку и принялся оглядываться. И в самом деле, после нападения никто ничего тут не трогал, повсюду хлам и следы странной борьбы, похожей на бойню. К примеру, трюмо из красного дерева было исцарапано, но далеко не звериными когтями, а человеческими ногтями, даже отсюда Лютик смотрел на торчащие обрубки ногтевых пластин с кусочками кожи вперемешку с запекшейся кровью.
[indent] – Кто-то стал помехой чьих-то деспотических капризов, – произнеся это, Лютик хотел было приблизиться к трюмо, но заметил истерзанный пол все теми же человеческими пальцами, что словно как крючья хватались в момент боя за поверхность, любыми способами стараясь зацепиться за жизнь. – Отвратительно. Что же с ней сделали? И где, кстати, мизинец пропавшей? Подожди-ка… фу… –  любой алкоголь бард мог унюхать за версту, и запах, исходивший от то ли крови, то ногтей напоминал сладковатый привкус медока. – Этиловый спирт? Откуда этой дряни тут взяться?

[nick]Jaskier[/nick][status]я натура сложная![/status][icon]https://i.imgur.com/YzizSRO.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/NrEA8fv.gif https://i.imgur.com/n2sJkCQ.gifсменила мне пол горделивая чародейка[/sign][lz]<a class="lzname">Лютик</a><div class="fandom">Wiedźmin</div><div class="info">Баллады пишут не для того, чтобы в них верили. Их пишут, чтобы ими волновать!</div>[/lz]

Отредактировано Joker (30.09.21 21:05:24)

+2

12

Она знала, что Лютик придет, что, топая ногами и проклиная ее – могущественную чародейку, все равно уступит ее желаниям. В конце концов, не смотря на яркий фантик, содержимое конфеты оставалось прежним, одним словом, сколько к Лютику сиськи не лепи, сколько кудри ему не завивай и угольком брови не подводи, он останется Лютиком, а значит мужчиной. А вить веревки из мужчин Йен умела, не самое, знаете ли, сложное занятие.
Совет Лютика был дельным, сама бы она и не задумалась о том, что ведьмаки и делать все в своем внешнем облике сексуальным, как завещала Тиссая, знающая немало способов о том, как привлечь и соблазнить мужчину - вещи совершенно не сочетаемые. Она повиляла задом, туда-сюда, чтобы понять, как именно не нужно делать, чтобы выглядеть странно. И все равно не поняла. Легче было дать совет не выпячивать зад, чем исполнить его, в особенности, когда в тебя с самого детства закладывают выпячивать, вилять и дельно хлопать ресницами, если того требует ситуация. Задница у Геральта была далеко не такой выразительной, как у чародейки, двух пышных шаров пониже спины, слепленых при помощи магии и заклинаний, там отродясь не водилось, но и не выступала тазовая кость, обернутая обвисшим тонким слоем «дрожжевого теста», которое не смогло подняться.  Ягодицы Геральта не были плоскими, скорее всего потому что большую часть времени он проводил в седле. Йен вздохнула, приосанилась, посчитав, что это немного поправит ситуацию. Ей вдруг вспомнился рассказ ведьмака, случившийся еще до событий в Туссенте, когда ему пришлось охотиться за бестией из Боклера. Та история произошла в Новиграде, кажется, и была уморительной благодаря деталям, роману Лютика с Веспулей, если Йен, конечно, правильно запомнила имя той музы, волнующей в те годы сердце ветренного и легкомысленного барда. Или допплер, который прикинулся тогда сначала торговцем-низушком по фамилии Бибервельт, а потом и вовсе перекинулся в Геральта, когда эти трое: настоящий Бибервельт, Геральт и Лютик открыли охоту на несчастного мимика по всему Новиграду. Йеннифэр печально хмыкнула, поймав себя на мысли, что конкретно сейчас, ей не помешали бы способности допплера, который умел не только в точности до мелочей, включая прыщи и родимые пятна, спрятанные под одеждой своей жертвы копировать, но и проникать в мысли, идеально подражая эмоциям той, да так что подделку от оригинала не отличишь, даже будучи ведьмаком, по крайне мере вот так сразу, с наскоку. Интуиция ей подсказывала, что если порыться и дойти до самого дна сундуков, стоящих у стены, то наверняка, можно было бы отыскать ту самую куртку за двадцать две кроны, криво штопаную с заплатами, поставленными наскоро ведьмачьей рукой неприученной к шитью, не смотря на то, что Тельико отплатил Геральту за его доброту сполна и сверх тех двадцати двух крон, которые потребовал ведьмак в счет «благодарности» за свои услуги, заплатил в два раза больше, что в итоге хватило еще и на новое седло. Стянув с одного из манекенов кожаную куртку со шнуровкой у горла и на рукавах, Йен надела ее, затянула пояс, запуталась, но в итоге перекинула через плечо ремень, к которому за спиной крепились ножны для мечей. Прихватила меч и плащ и вышла вон, спускаясь по лестнице вниз на первый этаж и затем выходя на улицу, где у конюшни ее действительно ждал Лютик.
- Жуть как неудобно, - возмутилась она, когда пришлось просить Лютика помочь ей закрепить за спиной один из мечей. Второй она и вовсе брать с собой не хотела, не говоря уже о том, чтобы таскать тот на своих плечах, это же без малого килограмм двадцать за плечами! Вес почти как у новорожденного теленка или трех молочных поросят. В итоге сговорились на том, что меч необходимо взять, пусть крепится при седле.
Когда их лошади монотонно кивая головами, цокали копытами по мостовой брусчатке, в направлении дворца, Йен скосила взгляд, замечая, как Лютик заерзал в седле, чем-то обеспокоенный. Аппетитно подчеркнутая корсетом грудь то вздымалась, то резко опадала на выдохе.
- Прекрати, - зашипела Йен, свысока глядя на проходящих мимо работяг, торопящихся в ближайший бордель, один из них не постеснялся сплюнуть под копыта лошади, едва заприметив беловолосого всадника, второй перекрестился и что-то пробормотал про вечный огонь. – Я сейчас аксий применю, будишь слюни меж грудей себе в ближайший час пускать. - прогудела Йен, когда бард снова заерзал в седле. Чем ближе они подбирались ко дворцу, тем больше ей казалось, что Лютик был прав насчет того, что их обман раскроется, стоит им только переступить порог. Но она была бы не она, если бы сдалась перед первым же препятствием.
- Стой! Кто такие? – Скомандовал один из гвардейцев, дежуривший возле главных ворот, но своим гундежом разве, что, напугав стрекочущих в высокой траве кузнечиков. Йен натянула поводья, заставляя лошадь притормозить. – Назовитесь! И где, скажите, их воспетое в балладах Лютика, хваленное дружелюбие и гостеприимство?
– Мы – друзья княгини, - мрачно хмыкнула Йеннифэр, спрыгивая на землю [о чем тотчас пожалела, когда меч, закреплённый за плечами, больно стукнул по лопаткам] и беря свою лошадь под узды. - Меня зовут Геральт из Ривии. Заслышав имя, гвардейцы переглянулись меж собой.
–  Геральт? - С сомнением отозвался один из них, чуть щуря глаза, всматриваясь в гостя, будто желая высмотреть во внешнем виде ведьмака что-то, но взгляда желтых мутантских глаз старательно при этом избегал.
– Это же тот самый ведьмак! - прошептал второй, — Он княгиню нашу спас...
–  Я знаю, дурень - холодно прервал его первый гвардеец, затем мотнул головой в сторону спутницы Йеннифэр. - Та самая чародейка?
Йен прищурилась, стиснула зубы. Под понятие «та самая чародейка» подходила едва ли не вся чародейская ложа и говоря «та самая» кого именно имел ввиду гвардеец, уж не Трисс ли случаем? Воздух вокруг перевоплощённой Йеннифэр вот-вот готов был заискриться, ни что и никто на свете не мог ее взбесить сильнее, чем упоминание Геральта в компании Трисс Меригольд, даже если компания эта образовывалась чисто случайно. В случае с рыжей чародейкой ничто и никогда не было случайностью, уж об этом Йеннифэр хорошо помнила. Где-то позади, предчувствуя неладное, находясь в предобморочном состоянии, икнул Лютик.
– Та да не та, - второй гвардеец пихнул первого локтем в бок. – Ты присмотрись внимательнее, эта болезненная какая-то, бледная как полотно выбеленное. А в балладе поется про локон черный. Первый гвардеец почесал подбородок:
- Ну мало ли, что там поется о локоне, - с сомнением произнес он, но почти сразу же стушевался под пристальными взглядами трех пар глаз. – Ладно уж, проходите, нечего тут, перед воротами, толпиться. Гвардейцы посторонились, забряцав начищенными до блеска доспехами, пропуская компанию внутрь.
- И из снов мои-и-ии-их с утра бежишь прово-о-орно, -затянул один из них, ужасно фальшивя, но меж тем наблюдая, как Йеннифэр и Лютик исчезают за воротами.
В бесчисленных коридорах пришлось довериться Лютику, который, знал замок как свои пять пальцев, судя по тому, каким быстрым и уверенным был его шаг, не смотря на некоторое количество наколдованных юбок, путающихся в его ногах. В стрессовых ситуациях, пройдя стадию гнева и торга, к неудобствам привыкаешь быстрее. Йен едва поспевала за бардом. На входе в опочивальню обменявшись со стражей, дежурившей у дверей, кивками, Йен уверенно шагнула через порог, вслед за Лютиком, прикрывая за собой дверь.
Не скрывая иронии, Йен насмешливо фыркнула [но скорее даже хмыкнула очень по - геральтовски] на замечание Лютика о перинах.
- Я смотрю кто-то тоскует по благосклонности, достопочтимой княгини? – поинтересовалась она, глядя на то, как бард присматривается к трюмо из красного дерева в поисках улик, доказывающих, что на фройляйн было совершенно нападение. И, конечно же, уличенный в тоске по княгине Лютик, с наигранным возмущением, всплеснул в ответ руками, сам не догадываясь о том, что только женщина, с жизненным багажом в любовных делах, как Йен, в одном только этом способна углядеть подтверждение собственным догадкам.
- Мизинец? – Опомнившись, захлопала ресницами Йеннифэр, как будто впервые слышала об этом. Ну, конечно, Анна – Генриетта в разговоре упоминала мизинец фрейлины и окровавленный платок. Йеннифэр скривилась. – Не хотелось бы мне его сейчас найти где-то здесь. – Она взглянула в направлении перин из лебяжьего пуха, которыми ранее восторгался Лютик. – Княгиня вроде упоминала, что платок и пальчик нашли на подушках. В отличие от барда, который действительно занимался тем, что обследовал комнату, она продолжала неуверенно топтаться на месте, совершенно не понимая, как и чем она может помочь. Она даже не предприняла попытки обследовать кровать и упомянутые подушки. Едва услышав возглас Лютика о спирте, моментально принюхалась, шагнув вперед. В воздухе действительно пахло странно, чем ближе к Лютику, тем отчетливее спиртом, но, если по общим запахам: масла для тела, остаточный шлейф используемых фрейлиной духов, перекрывались гарью, как будто кто-то жег в комнате конский волос.
- Гарью пахнет, - дополнила она, обводя взглядом комнату, прошлась по периметру комнаты, останавливаясь около каждого предмета мебели, и зачем-то напоследок заглянула под кровать. – Здесь немного сажи, - ее взгляд метнулся по черной полосе, которую она сразу не заметила, часть полосы была уничтожена следом от ботинка – ботинка принадлежащего Йеннифэр. – Видишь? И здесь! – Она повела пальцем по воздуху, указывая на еще один след, в голосе послышалось что-то близкое к восхищению, разумеется, восхищению своими дедуктивными навыками.
- Бомба! – Почти взвизгнула фальцетом над ухом несчастного барда, догадавшись, и разве что в ладоши не захлопала. Подбежав к окну, она принялась внимательно разглядывать зияющий прямоугольник с повреждениями, оставшимися, вероятно после того, как кто-то взорвал здесь бомбу, ну или подоконник пострадал от чьей-то когтистой лапы. Очень большой лапы. Йен высунулась из окна на добрую половину ведьмачьего роста, вертя головой вправо и влево, бросая любопытные взгляды на соседние окна.
- Погоди. – Она, закряхтев, втиснулась обратно, задевая широким плечом, оконную раму. – Что-то не сходится. – Йен обвела взглядом комнату. В этот момент в коридоре послышались приглушенные голоса, а потом приближающиеся шаги. – Если здесь взорвали бомбу, разве комод бы уцелел? А слюда, из которой выполнено оконное стекло? И соседние окна, стекло в них уцелело, но даже если так, грохот разве не… - Она потирала рукой, облаченной в кожаную перчатку, квадратный подбородок, в точности, как делал это Геральт призадумавшись, в тот самый момент, когда дверь в опочивальню фрейлейны распахнулась.

[nick]Yennefer z Vengerbergu[/nick][status]are you ahueli там?![/status][icon]https://i.imgur.com/KU3GeY2.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/C40iFSf.gif https://i.imgur.com/bZpPjU7.gif https://i.imgur.com/WdVB7cH.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Йеннифэр из Венгерберга</a><div class="fandom">the witcher</div><div class="info">видать, вы, сударь, сильно согрешили, раз вам судьба подкинула меня</div>[/lz]

Отредактировано Talia al Ghul (01.10.21 18:56:03)

+1

13

[indent] Запах гари медленно кружил голову и путал лихорадочно возникающие мысли, а в сочетании с ноткой этилового спирта взвывал опорожнить желудок примерно где-нибудь около ведьмачьих ботинок. Сколько раз он просил Геральта, когда сопровождал в длинных и трудных походах, помогая преодолевать скучные привалы своим прекрасным пением и непередаваемо талантливой рифмой, чтобы тот либо вставал на пару часов раньше, либо ложился спать позже, потому что в добром здравии терпеть смешивание всех ингредиентов для того или иного элемента было невыносимо сложно, да и вредно для здоровья. Сколько количества и разновидностей яда смешивал в пробирках Геральт – представить страшно, от одного вида Чертового Гриба Лютик скукоживался, как морщинистый изюм. До сих пор запах этилового спирта, пороха и отчетливый душок алоэ раздражал ноздри… Секундочку!
[indent] – Сажа! – почти вскрикнул Лютик, вторя восторженному тону чародейки, и чуть было не подпрыгнул, когда на ум пришла та самая бомба, имя которой «Чертов гриб» и которая вполне способна навредить и к тому же устроить заварушку, неразбериху и рассеять самое сосредоточенное внимание. Уже готовый сообщить о весьма незаурядной и блестящей памяти, натолкнувшей на воспоминания о бомбе, бард на мгновение замер, когда Йен, опережая, вышла на находку самостоятельно, а потом схватился за сердце, когда ей вознамерилось перегнуться через оконный проем. – Давай обратно, тебя же заметят! – с перепуганной гримасой Лютик скорее подбежал к ней и собрался отчитывать за то, что прилежные ведьмаки себя так ни в коем случае не ведут, в особенности – безэмоциональный Геральт, из которого слов удается вытащить от силы на одно предложение за день. Потому со стороны ликующий он подозрительно выглядел, красующийся в открытом окне, а если кто-либо видевший его или хотя бы слышавший тот непрошибаемо мрачный, ровный голос, то у него вполне справедливо возникнут вопросы. А вопросы для Лютика и Йен – значит, проблемы. Но чародейка была слишком увлечена и прониклась дедукцией следователя, не замечая побледневшего лица новоиспеченной белобрысой подруги. Впрочем, ее замечание имело смысл, и Лютик сам было расстроился ошибочному предположению, что во всем переполохе виновата бомба. Но если…  – Не спеши, мой мрачноподобный друг, – как бы слегка с нажимом на предпоследнее слово Лютик дал понять, что от поддержания образа каменной мины зависело их положение, и потом продолжил: – Ведь эти бомбы…
[indent] Вдруг неожиданно прерывая явившуюся на ум идею, двери в опочивальню пропавшей фрейлины распахнулись и в них вошел совсем нежданный гость. Гость, которого Лютик ни разу не встречал. Молодой, с виду любитель жеманных жестикуляций и мнящий себя чуть ли не бароном, он вертел своей тростью и подмигивал им с видом доверительного превосходства.
[indent] –  Приветствую, господин Геральт, –  учтиво произнес он и совсем нагло облизал Лютика взглядом одичалого бизона. Хамло! – И вас, милая госпожа. Простите, но имени вашего не знаю…
[indent] – Много знать – мало спать! – выпалил Лютик акцентом деревенской южанки, едва ли сдерживая порыв ответить с хрипотцой, чтобы этот щегол шел за желудями на край земли. Потом осмыслил сказанное, в довесок прилетел беспощадный взгляд в точку между лопатками, будто кинжал засадили и повернули потом несколько раз рукоятью, и от этого Лютику стало еще хуже. Оглянувшись на Йен, чей взор выражал самую страшную участь, о которой Лютик и помыслить не мог, он тут же разошелся в реверансе и одарил молодого гостя невинной улыбкой благочестивой девственницы. – Мое имя Полли, – вопреки всем похождениям по тавернам и кабакам, единственное пришедшее на ум стало имя известного хореографа, которую он нанимал для работы в открывающемся кабаре. – Я спутница величайшего ведьмака, помогаю в расследовании сложных дел. Травница с рождения, но не признанная в родных краях.
[indent] – Какая печальная участь! – проникся, судя по виду, молоденький хмырь, даже на понимающий сочувственный взгляд расстарался. – В Туссенте вам непременно понравится, милая Полли. Могу смело заверить, что здесь, среди чудного люда, вы найдете свое предназначение. Меня зовут Раймунд, – Лютик чуть не подавился воздухом, припоминая, что супруга Анны тоже звали Раймунд. – И я советник княгини, руковожу ее делами, на которые у нее либо нет времени, либо… особого желания. Понимаете ли, видеть мизинец верноподданной – удар по ее самочувствию, и если ее состояние будет ухудшаться, то и дела княжества по накатанной следом будут иметь печальные последствия. Я этого допустить никак не могу, поэтому, как заинтересованное лицо, решил проведать и узнать, не нуждаются ли гости в помощи?   
[indent] «В помощи?! Эта тля в свои на вид двадцать пять прошла уже огни и воды, и раздувается перед нами как мыльный пузырь, предлагая помощи!», — думал Лютик с ненавистью и наблюдал, как этот напыщенный баран блеял и моргал обоими глазами. Будь у него еще один глаз сзади, он стал бы моргать и им.
[indent] – Не понимаю, чем вы нам можете помочь, честное слово, – Лютик стоял у комода понурившись и с выпученными глазами, как будто ожидал удара в затылок. Его все никак не отпускала мысль о том, что у его княжны появился советник. Да еще и такой холенный красавчик с грудью колесом. – Хотя да, я знаю, чем вы можете помочь, – встрепенулся бард, когда взглядом зацепил черные разводы на полу. – Подскажите, любезный, во время пропажи обитающей тут фрейлины, не слышали ли вы ничего подозрительного?
[indent] Молодой человек отвел взгляд, видимо, выуживая из своей квадратной головенки нужные сведения, затем – кивнул будто бы возникшей мысли, развернулся, произнеся:
[indent] – Вы знаете, когда произошла очередная трагедия, я был под окнами вот этой самой комнаты. Внизу конюшня – а я обожаю их проведывать. Моя слабость – верховая езда, ничего не могу с собой поделать.
[indent] – Так и что же вы слышали? – сквозь стиснутые зубы прошипел Лютик. Ему в последнюю очередь было интересно узнать, какая там у него, черт бы его побрал, слабость. Да хоть кочергой задницу чесать по выходным!
[indent] – Не только слышал, но и видел. Черные разводы в воздухе.
[indent] – Это как? – переспросил Лютик.
[indent] – Как будто облака тумана то появлялись, то исчезали в окне, небольшие, размером в человеческий рост, но частые, и звук как при хлопушке, когда они появлялись, – пояснял Раймунд, а Лютик складывал пазл, разборчиво подходя к каждой детали, которую удалось узнать.
[indent] – А эти облака не стали потом приближаться к той самой конюшне, в которой вы находились?
[indent] – Да, так все и было! Облачка стали спускаться все ниже и ниже, а я настолько перепугался… в смысле, побежал за шпагой, – тут Лютик чуть не прыснул в ладонь, хотя сдержался, потому что в это время Геральт успел с ним поравняться и хлопнуть по спине. Ощутимо и настолько чувствительно, что бард прослезился. – Когда я вернулся, уже ни одного туманного следа. Ветер все рассеял… С вами все в порядке?
[indent] – А? – спина настолько ныла, что Лютик не сразу расслышал вопрос. – Да-да, часто нагибаюсь во время сбора трав, вот спина и ноет… Подождите, вы сказали, окна этой комнаты находятся прямо над конюшней?
[indent] – Да, госпожа Полли. За вашей спиной одно из них.
[indent] Лютик обернулся, подумал несколько мгновений, и заглянул в ведьмачьи глаза, прозрев.
[indent] – Нам нужно в эту конюшню. Сейчас же! – он схватился за крепкую руку Йен и потянул ее на себя, ощущая сопротивление, будто бы попытался валун с места сдвинуть, и снова оглянулся, чтобы ничего не понимающий ведьмак проявил особое доверие и не задавал лишних вопросов. Лишь на пороге опочивальни Лютик вдруг вспомнил любопытную вещицу, о которой требовалось спросить. – Господин Раймунд, не соизволите ли поделиться, княгиня говорила о мизинце. Это единственное, что осталось от последней пропавшей. Где он?
[indent] Раймунд выглядел совершенно невозмутимым, когда спокойно сообщил:
[indent] – Он стал подванивать. Скормили свиньям.
[indent] Ах да, это же Туссент. Вечный праздник, в котором увязнуть легче, чем в топком болоте; это дикая смесь вечного опьянения, любовных интриг и книжно-сказочных понятий о чести и благородстве. И варварские повадки иногда тут были никому не чужды. Хотя все же Лютик не удержался и переглянулся с чародейкой с искренне неверящим взглядом, мол – ты тоже это слышала?
[indent] В каменном водовороте лестниц и вечных спусков Лютик практически не подавал признаков жизни того неугомонного барда. Мысли шумели в голове. Советник – молоденький и приятный – типичный горожанин Туссента был во вкусе княгини, это ясно, но что он сделал, чтобы занять столь ответственный и важный чин? Поросячья он морда!
[indent] – Ну наглец. Ну паршивец. Ты видела? Какая у него рожа... поросячья! – нервничал Лютик, запинаясь иногда в собственных ногах. Только когда удалось выбраться на свежий воздух и почти добрести до конюшни, Лютик расслышал недовольное бормотание за спиной. – Я тоже пока еще не знаю. Не уверен. Но если мои предположения верны, то ты была права, Йен. Это действительно бомба. Чертов гриб. Она полезна и ядовита, но в малых порциях не вызывает отравления. Скорее… Скорее это служило неким прикрытием. Понимаешь? Ее использовали, чтобы сбежать! Если это так, то ни о каком чудище не может идти речи.
[indent] Взглядом отыскав опустевшую конюшню, в сгущавшемся тумане Лютик несколько минут пытался разглядеть хоть какой-либо след в волшебной игре света. Помотавшись из стороны в сторону, он не нашел ничего стоящего, и взглянул под ноги. В отвратительное месиво из грязи, сухого сена и и пыли, а там… Надо же, осколки колбочек. Почти в таких же Геральт смешивал ингредиенты для бомб, но эти размером в три раза были меньше.   
[indent] – Ты погляди! Остатки бомб. Крошечные. С палец. Для отвлечения, Йен, я уверен, – Лютик посмотрел на стены замка, почти примыкающие к конюшне и на пару выступающих камней заметил черные разводы, в точности такие же, какие Йен нашла на полу опочивальни. – Вряд ли неразумному чудовищу могло прийти в голову использовать столь изящно и эффективно бомбы. Как думаешь, могут ли быть в Туссенте другие ведьмаки? – он искренне хотел ошибаться на этот счет, потому что иметь дело с ведьмаками - значит, нажить проблем, потому что ни один известный ему ведьмак не дышал особой любовью ни к нему самому, ни  к чародейке. Когда бард было захотел продолжить рассуждать, он услышал шаги, а затем и голос, тот самый - слащавый, мерзкий, принадлежавший той поросячьей морде. – Избавься от этого хера, Йен. Не то мои нервы сдадут и прости-прощай.

[nick]Jaskier[/nick][status]я натура сложная![/status][icon]https://i.imgur.com/YzizSRO.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/NrEA8fv.gif https://i.imgur.com/n2sJkCQ.gifсменила мне пол горделивая чародейка[/sign][lz]<a class="lzname">Лютик</a><div class="fandom">Wiedźmin</div><div class="info">Баллады пишут не для того, чтобы в них верили. Их пишут, чтобы ими волновать!</div>[/lz]

+1

14

Лютик был хорош. Но Йен хватило ума не признаться об этом вслух. Он так забавно хлопотал вокруг, пытаясь уследить за всем и сразу, что это невольно вызывало на ее губах улыбку, ну или что–то наподобие улыбки. Это выглядело очень мило, и Йен на мгновение даже залюбовалась бардом, начиная отчасти понимать Геральта и его странное отношение к Лютику.
А пока она раздумывала об этом, ненадолго забыв о истиной причине их прибывания здесь, человек посланный княгиней поспешил им напомнить о том, что княгиня послала к ним помощника в лице советника Раймунда. Раймунд был человеком средних лет, среднего роста и телосложения. Довольно приятной наружности, с чуть длинноватым носом и темно–каштановыми волосами, уложенными волосок к волоску. Он был одет в темно-синий камзол, перехваченный на талии широким ремнем, а под камзолом виднелась жилетка в тон выбранному наряду. На ногах сапоги по колено, начищенные до блеска с мягкой подошвой и узкими, чуть загнутыми вверх носами. Одним словом – щегол. Советник княгини поприветствовал всех, поклонился и выжидательно посмотрел на Йен, представшей перед ним в образе Геральта. На приветствие и поклон советника пришлось коротко с некоторым безразличием кивнуть, старательно изображая ведьмака за работой. Судя по реакции Лютика, явившийся им на помощь советник, ему тоже не пришелся по душе, хотя причины у него невзлюбить этого щеголеватого типа были немного иными, в отличие от сладкоголосого барда Йен не стремилась вернуть себе расположение княгини Анариетты.
Когда Лютик заговорил, опережая Йен, молчавшую с тех самых пор, как бард высказал опасение о том, что ее чрезмерная болтовня может привлечь к ним ненужное внимание, она немного, но все же, напряглась. Едва Лютик открыл свой рот, стало ясно, что на эмоциях, которыми руководствуется менестрель, скорее всего и станут причиной того, что их обман раскроют раньше, чем они успеют покинуть территорию замка. Пришлось осадить его, врезав ладонью меж острых лопаток, пока советник отвел глаза от прекрасных удачно наколдованных форм.
– Лютик, прекрати немедленно! – прошипела Йен ему над ухом, едва сдерживая желание наподдать ему кулаком по голове или хорошенько зарядить сапогом под сраку. Сработало. Ненадолго, но все же бард смог совладать с собственными эмоциями. Следующие несколько минут Йен пришлось слушать словесную дуэль между Лютиком, у которого почти–то со свистом, шел пар из ушей и прибывающем в некоторой прострации советником княгини. Последний, к слову, очевидно не понимал того, что с ним воюют. Йеннифэр даже успела немного заскучать прежде, чем бард наконец–то вспомнил о ее присутствии в комнате и обернулся к ней. У Лютика был такой вид, словно он сейчас выложит какую–то важную информацию. Он потребовал, нет даже не так, он, особо не вдаваясь в подробности потянул Йен за собой, несвязно бормоча что–то о конюшнях. Йен лишь тихо и несколько раздраженно фыркнула, но решила не портить отношения с бардом и последовать за ним. Ей вообще было сейчас все равно, куда идти, единственное, что волновало, так это то, чтобы ее спутник не заблудился или не попал в неприятности, которые тянуло к нему точно магнитом. Они быстро достигли цели, переступив через две свежие кучи навоза и клумбу с декоративными цветами. Как и ожидалось, рядом с конюшнями пахло сеном, лошадиным потом и, разумеется, навозом.
– Лютик, сосредоточься! – в очередной раз шикнула на него чародейка, когда бард снова вернулся мыслями к советнику княгини и возможно ее нынешнему любовнику. Меньше всего Йен желала сейчас стать той, кто вынуждена будет решать возникшую проблему любовного треугольника прямо сейчас. Раздраженно закатив глаза, чародейка зашагала в сторону конюшни. Набрав полную грудь свежего воздуха, Йеннифэр стала разглядывать ряды стойл, где совсем недавно содержались лошади. Прибегнув к простейшей магии, она смогла услышать конский храп, и то, как изредка раздавались удары копыт о стенки стойл. Несколько пар черных блестящих глаз фантомов животных внимательно изучали подходившую к нему волшебницу, их ноздри трепетали. Если бы хоть кто-то догадался смотреть на перевоплотившуюся в ведьмака Йен, через отражение в глазах лошадей, то обман бы уже был раскрыт, ведь животных магией было не обмануть. Замерев в нескольких шагах от стойла, в котором когда-то содержался жеребец, чародейка слегка прищурилась, пытаясь разглядеть как можно больше подробностей через завесу, а конь в ответ на ее [а быть может и того, кто бывал здесь ранее, до Йен] действия, недовольно всхрапнув, тряхнул гривой, давая понять, что его лучше не трогать.
– Совсем недавно здесь содержались лошади, – пробормотала она, очевидный факт, до которого бы додумался любой, кто увидел бы свежие навозные кучки, оставленные лошадьми, которых увели в неизвестном пока что направлении, по неизвестным пока что причинам. Она зашагала обратно к Лютику, разглядывающему свою находку. Они какое-то время вместе смотрели на осколки от колбочек. Затем Йен перевела взгляд с осколков на Лютика.
– Мне хотелось бы думать, что это был Геральт, – призналась она, чувствуя, что вся эта игра в ищеек и попытки быть кем–то другим, забирают у нее все силы. – Но, мы оба знаем, что это был не он. Наклонившись Йен подняла с земли осколок, повертев тот в руках.
– А что, если, это не ведьмак был? –спросила она, глядя на Лютика, сжимая при этом в руке, защищенной рукавицей, осколок, словно это могло помочь ей понять, как именно это было сделано, что именно здесь произошло. – Может, тот, кто сделал все это, все еще где-то здесь? – Она посмотрела по сторонам, но ничего похожего на следы сражения видно не было. Обычных следов полно, а тех, которые можно было счесть подозрительными ни одного.
– Я думаю, нужно пойти к тому месту, где похитили первую фрейлину. Может, там мы найдем ответы на все свои вопросы. Возможно, все окажется намного проще, чем мы думаем. – Предположила она, снова наклоняясь и подбирая с земли другие осколки, а затем складывая в холщовый мешочек, в котором вряд ли бы поместилось что-то крупнее ссохшегося трупика полевой мыши, а затем заслышав приближающийся голос и шаги, взглянула на барда.
– Ох ты ж...– выдала Йен, едва ее взгляд метнулся к лицу Лютика. Прекрасное лицо барда, заколдованное все это время потихоньку стало меняться, как и предполагалось, магический эффект слабел, отчего на красивом нежном девичьем лице теперь вместо забавного курносого носика, был нос настоящего Лютика. Йен сглотнула, а затем недолго думая, развернула заколдованного Лютика спиной к приближающемуся советнику княгини Анны, а сама, склонившись над беднягой, поцеловала того, крепко сдавив руками за талию, чтобы не вздумал завопить и сбежать.

«Только бы не завопил, только бы...»– с замиранием подумала Йен, чувствуя вкус чужой слюны на своих губах. Шаги стихли и в их направлении послышалось вежливое покашливание.
– Я, конечно, извиняюсь, но вы позволите? – вежливо осведомился советник княгини, держась на расстоянии от страстно целующейся парочки.
– Конечно, – отшатнувшись, прогудела Йен и, высвободив Лютика из объятий, отошла от него на пару шагов, закрывая собой, пока он не успел обернуться.
– В воздухе Туссента разлита любовь – улыбаясь, сообщил советник, окидывая понимающим взглядом заколдованную под ведьмака чародейку с ног до головы. Йен кивнула, как можно дружелюбнее, хотя бы для того, чтобы Раймунд поскорее отвязался от них. А тот, тем временем, продолжал:
– Меня послала княгиня, она желает помочь с расследованием и закончить с ним как можно скорее. Она сочла вполне разумным созвать всех похищенных ранее фрейлин к ужину, где вы могли бы лично с ними переговорить, господин Геральт. – советник улыбнулся во все тридцать два, сверкнув белыми ровными зубами. – Ваша спутница может прийти с вами, если пожелает. – В его глазах что-то мелькнуло, скорее всего, насмешка.
– Анариетта настаивает на том, чтобы ее личный портной подобрал для вас соответствующие наряды. И да, – секундная заминка, заставила Йен напрячься. –... могу я попросить об одолжении, господин ведьмак? – советник княгини хитро прищурился, явно желая посмотреть, как Геральт себя поведет. – После того как закончите с допросом фрейлин, не могли бы вы уточнить у Полли, не хотела бы она прогуляться по саду? Там так хорошо! Воздух чистый и свежий. Я мог бы показать ей много интересного. – Раймунд снова улыбнулся, так, что в уголках глаз появились морщинки.
«Вот ведь сволочной тип, а!»
Захотелось врезать ему по его щеголеватой роже. Йеннифэр смотрела на советника с плохо скрываемым презрением, явно стараясь сделать это незаметно, но у нее не особо получилось.
– Вы очень любезны, господин советник. – процедила она сквозь зубы, – Мы явимся с Полли к назначенному часу. А теперь позвольте нам...закончить то, на чем вы нас прервали. Советник княгини галантно щелкнул каблуками и снова поклонился.
– Как пожелаете. – Йен внимательно проследила затем, как мужчина, развернувшись на каблуках, зашагал прочь от конюшен.
– Ты был прав, Лютик, – выдала она, разворачиваясь лицом к поэту. – Этот Раймунд - подонок.

[nick]Yennefer z Vengerbergu[/nick][status]are you ahueli там?![/status][icon]https://i.imgur.com/KU3GeY2.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/C40iFSf.gif https://i.imgur.com/bZpPjU7.gif https://i.imgur.com/WdVB7cH.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Йеннифэр из Венгерберга</a><div class="fandom">the witcher</div><div class="info">видать, вы, сударь, сильно согрешили, раз вам судьба подкинула меня</div>[/lz]

Отредактировано Talia al Ghul (06.11.21 14:32:57)

+1

15

Лютик не успел даже издать последнего крика возмущения. Все произошло мгновенно, тихо и ужасающе просто. Что это? За что это? Называть это поцелуем – конечно, заблуждение, Йеннифэр целовала сильно, даже больно, сминая губы Лютика так, что он их толком раскрыть не смог, хоть и очень хотел, чтобы заглотнуть воздуха в легкие, что шипят и изнывают от нещадной хватки сильных рук. Лютик терялся в догадках – с чего бы чародейке применять столь коварный маневр! И ладно, будь она в своем истинном обличье изменчивой и гибкой черноволосой дьяволицы, в таком случае хотя бы Лютик смог бы сконцентрироваться на поцелуе, понять его, почувствовать, насытиться ощущениями, которыми насыщался его беловолосый друг ведьмак. Однако, как во многих поется балладах, хер ему моржовый. Она целовала его, перевоплощенная в ведьмака, которого Лютик не считал даже симпатичным; милым, возможно, да и то с натяжкой, и если уж приступать к экспериментам с мужчинами, то вряд ли Лютик хотел бы начинать этот эксперимент с погружения в Геральтовы уста.

Обмякнув на какое-то мгновения в этих сильных руках, Лютик чувствовал, как терял самообладание и наработанный годами титул красноречивого дьявола, соблазняющего от ладных крестьянок до недоступных фрейлен и ревнивых княгинь. Он даже позабыл о приближении Раймунда и, конечно же, в процессе страстных лобызаний не смог уловить связь между советником княгини и необоримом порывом чародейки наброситься на него, как на сладкий леденчик.

– Позволяю, – словно пьяный, ответил Лютик, вовремя спохватившись и повысил голос на пару терций, произнося слово слегка томно и неровно, будто только что пережил захватывающее потрясение. Что, в общем-то, и было таковым. Однако Йеннифэр загородила его прежде, чем он успел ляпнуть что-либо еще, то ли в приступе защитить, то ли желая толсто намекнуть, что на сегодня Лютику больше не следует языком молоть. Лютик больше склонялся ко второму варианту, и ему, если откровенно, стало немного обидно, ведь, как ему казалось, он успел неплохо себя проявить – да что там, проявить блестяще и продемонстрировать все навыки, которые нахватал в затяжных приключениях с Геральтом.

Пока Раймунд – балбес холеный – молвил прихоть Анны, Лютик посматривал за спину, на стойла и кирпичную кладку стены, на которой застыли черные разводы, загадочным образом навевавшие смутные предположения о возможном похитителе. Кто мог воспользоваться ведьмачьей бомбой, кроме ведьмака? Обычный разбойники? Ума бы не хватило. Алхимики? Лютик еще не встречал алхимиков с акробатическими навыками и маниакальной наклонностью резать человеческую плоть.
В задумчивости бард коснулся подбородка и провел подушечками указательного и третьего пальцев по трехдневной щетине, одновременно с этим подумав, что неплохо бы сбрить ее, колется. Колется… О, трусики жрицы! На его прекрасном женственном лице щетина!

– Йен! Бля-я-ядь! – простонал Лютик чуть ли не фальцетом, когда Раймунд удалился, оставив их снова наедине, и накинулся на широкую спину. – Что это? Что с моим лицом? Мне нельзя. Нет. Нельзя становиться прежним.

Лютик старался делать вид, будто ничего не случилось, подражая чародейке первые минуты, но потом, все же не удержавшись, схватился в ее могучие плечи и сжал их так сильно, что аж самому становилось больно. Все дело было в Анне. Если она учует на лице выдуманной Полли хотя бы малейшее наличие знакомой Лютиковой черточки, то поднимет тревогу, а заодно и пузатую стражу, дряхлого палача и жадную до зрелищ толпу, вознамерившись прилюдно снести голову барда.

– Так, ладно. Выдохни, Лютик. Соберись, Лютик, ничего страшного. Это всего лишь щетина. Ее замазать можно, – кивнул сам себе Лютик, чувствуя, как постепенно от сердца отлегало. – Ничего особенного, только щетина, верно? – выдохнув напряженный воздух, Лютик обернулся к чародейке. Он запнулся на ее взгляде и тихо уточнил. – Только щетина, верно, Йеннифэр?     

Чем дольше длилась звенящая тишина, тем неуверенней чувствовал себя Лютик.

Встретив на себе еще более подозрительный взгляд, Лютик медленно от нее отошел и стал оглядываться. Пощупал себя во всех интимных местах – убедился, что пока еще смело мог зваться сладкой дивчиной, и снова бросил взгляд на стойла. Где-то тут он видел запыленный плащ. Возможно, объездчика, который, уводя впопыхах лошадей из конюшни, несколько позабыл о нем и оставил тут.

– Колдоваться заново надо, но не тут. Тут опасно – а если засекут, в следующий раз поцелуями уже не поможешь, – подытожил Лютик, когда нашел плащ и беспокойными движениями натянул его на себя, нахлобучив капюшон на голову, так, чтобы спрятать расколдованное лицо. – Личный портной, ну ты слышала! А при мне к нему не подпускала. Интересно, чем это ей Геральт так в душу запал, – проворчал Лютик и, помолчав, все же произнес то, о чем думал. – Ты права, надо к месту пропажи первой несчастной. Вроде это произошло в Дворцовых садах, в его лабиринтах. Днем там не должно быть людно, и нам будет это на руку, с этим, он демонстративно обвел свое лицо, – лучше не показываться во дворце. А если там в довесок встретим Раймунда – то там его и порешим. Гулять с Полли! Ха! Гуленка не выросла, чтобы по садам водить! Пиявку бы ему в штаны!

Дорогая обещала быть недолгой: от последних ворот дворца до верного уступа лошади галопировали не больше получаса, и когда они почти достигли подножия главного входа в Дворцовые сады, их встретила нахмуренная стража, умиравшая от полуденной жары.

– Чего? – начал первый.
– Надо? – закончил второй.

– Мы, милсдари, по личному поручению княгини, расследуем похищения фройлен.

– А-а, – сказал первый. – Ведьмак.
– Ага, – ответил второй. – Ведьмак.

– Так вы нас, любезнейшие, пропустите? – скромно поинтересовался Лютик.

– Только ведьмака велено пускать в сады. По наказу советника княгини всем барышням запрещено захаживать туда без его личного дозволения.

– Скотина, – выругался Лютик.

– Что-что? – спросили хором они.

– Как мило! Я сказал…-а: «Как мило, что советник так заботится о нас, слабых существах!», – поправился Лютик и обернулся к Йеннифэр, пошевелив пальцами в воздухе, намекая, что неплохо бы пустить магию в действие.

[nick]Jaskier[/nick][status]я натура сложная![/status][icon]https://i.imgur.com/YzizSRO.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/NrEA8fv.gif https://i.imgur.com/n2sJkCQ.gifсменила мне пол горделивая чародейка[/sign][lz]<a class="lzname">Лютик</a><div class="fandom">Wiedźmin</div><div class="info">Баллады пишут не для того, чтобы в них верили. Их пишут, чтобы ими волновать!</div>[/lz]

Отредактировано Joker (19.01.22 20:41:14)

+1

16

Если бы Лютик так не был занят собой и тем, что чары Йен слабели, наверняка бы от всей души порадовался тому, что чародейка согласилась с ним насчет паскудности шестерки княгини Туссента. Хотя давать точных прогнозов насчет этого Йеннифэр не стала бы и в мирное время, что уж говорить о времени и событиях, которые только-только начали с ними происходить.
Йеннифэр вздохнула, тяжко, очень по-геральтовски, кажется, забыв выйти из образа. Она бы могла рассмеяться над его истерикой, запросто, потому что делала так всегда, в силу своего характера и отношения к людям, но не смогла. Он, конечно, был прав. И в том, что нельзя ему возвращаться к прежнему облику, и в том, что ей следует заново наколдовать ему миленькое личико, которые они совместными усилиями назвали Полли.
– Не думал же ты, что я тебе языком в рот полезла, потому что повелась на твои заигрывания? – поинтересовалась она, оборачиваясь и разглядывая Лютика. – Нет, милый, я все еще помню, кто ты такой, и не настолько сошла с ума, чтобы лобызаться с тобой при луне. «И свидетелях» спопугайничал внутренний голос, но Йеннифэр оказалась не настолько глупа, чтобы высказаться об этом вслух. – Любые чары со временем слабеют, – сказала она, глядя на Лютика сверху вниз, слегка прищурив желтые глаза. – И я тебе об этом уже говорила. – Йен снова вздохнула, но в этот раз не изменяя себе, тобиш с раздражением, как было принято у лекторш или амбициозных чародеек. Им бы вообще стоило бы порадоваться, что это случилось не одновременно и был мизерный, но все же шанс избежать дальнейших расспросов, а также сырых подземелий, кишащих крысами, если бы их трюк вдруг раскрыли. Венгерберг скривилась, внутренне, разумеется, чтобы не пугать трубадура еще больше:
– Вернемся сюда позже, – она окинула взглядом место возможного преступления, шепча себе под нос заклинание, которое бы помогло позже в памяти восстановить все в мельчайших подробностях на случай, если кому-то придет в голову явиться сюда и затоптать возможные улики. И уже вслух добавила: – Вынуждена с тобой согласиться, Лютик, нам стоит уединиться. – Во взгляде Йен сверкнуло, подобно молнии на небе, раздражение, но она сдержалась. – Чары необходимо наложить заново.
Она неторопливо зашагала в направлении парка, не оставляя Лютику выбора, кроме как последовать за ней. Тема личного портного и приглашения, выказанного самой княгиней, явно лишила бы барда сна в эту ночь, поэтому пришлось некоторое время слушать, не перебивая.
– Анариетта – женщина, – со знанием дела, отозвалась Йеннифэр и ее взгляд метнулся в направлении идущего рядом и не прекращающего ворчать Лютика. – А Геральта, насколько я помню, в плане женщин, в особенности властных и красивых, долго уговаривать не нужно. – фыркнула Йен. – Геральт не особо разборчив. Чародейки из Ложи, красотки из Пассифлоры, интриганки вроде Сианны, даже рыжие медички, – последнее она почти процедила, прямо-таки въедаясь взглядом в бледное, выглянувшее из-под капюшона лицо барда. Никто ведь не сомневался в том, что о похождениях ведьмака в Оксенфурте, рано или поздно чародейка из Венгерберга узнает? Вот и подтверждения тому, что и Йеннифэр уже в курсе. Хотя сетовать на ведьмака и его любвеобильность было бы не совсем честно, если бы сама она не давала ему поводов для любовных утех в объятиях других, менее достойных его женщин.
– Портной, Лютик, – вздохнула она, замедляя шаг перед главным входом во дворцовые сады. – И визит к нему всего лишь удобный предлог для княгини. И уж поверь мне, я живу на этом свете достаточно, чтобы знать наверняка, о чем думают женщины. Особенно те из них, которые носят корону и платья из золотой парчи.
Сказав это, Йеннифэр замолчала на некоторое время, предвкушая, чем кончится сцена с повстречавшей их у ворот княжеской стражей.  Они не знают, как выглядит Геральт, подумала она, когда к ним, пересиливая сонливость и жажду, обратился один из стражников. Смолчала чародейка и тогда, когда язык Лютика, подобно королевскому штандарту под порывами ветра, затрепетал и забил по губам и зубам, заворачиваясь в самые немыслимые направления. Подогнув мизинец и большой палец на левой руке, как тому учили ведьмаков, Йенна прошептала простейшее заклинание, обладающее внушающим эффектом. Потеряв всякий интерес у Лютику, теперь оба стражника смотрели на чародейку, точнее на ведьмака, которым прикинулась Венгерберг. Йен улыбнулась им, но улыбка вышла не очень дружелюбной, виной тому, возможно, было лицо, покрытое шрамами с наколдованной трехдневной щетиной.
– А тут, кроме ведьмака, никого и нет, – сказала она, начертив знак аксий перед собой.
– А ведь и правда. –кивнул солдат, который был повыше.
– В глазах поди из-за выпитого вина, двоится. – поддакнул второй.
Йен вздохнула и посмотрела на Лютика.
– Недоумки. – тихо произнесла она, прежде чем беспрепятственно пройти мимо стражи, потянув за собой барда, чары с которого стекли, точно с гуся вода.
Так они и вошли в королевские сады при дворце княгини Анариетты, буквально за секунды до того, как Йен поняла, что чары и наброшенные на нее, медленно исчезают, ведь у ведьмака, коим она прикинулась, вдруг внезапно выросла, созрела точно ягодка, грудь.

◄◄◄►►►

Они с Лютиком остановились у большой клумбы с лилиями, которая была сплошь усеяна белыми цветами. Цветы источали дивный аромат.
– Не то, – буркнула Йен, потирая пальцами левый висок. – Лилии используют в эликсирах и заклинаниях любовного типа. Цветок срывают и сушат, перетирают в порошок с целью добавлять в напиток, чтобы любовные желания исполнились, – вздох. – Как самые чистые и возвышенные, так и плотские. Для первого на рассвете, для второго на закате. – Скосив взгляд в направлении заинтересовавшегося и определенно внимательно слушающего её поэта, она почти зарычала, когда он попытался сорвать один из бутонов, под предлогом будто намеревался тот понюхать и насладиться ароматом. – Не тронь. – Взгляд Йен скользнул по соседним клумбам с цветами, в поиске нужной ей травы. Местные садовники свое дело знали, так что сорняков здесь не было. По крайней мере, не таких, которые бы могли послужить ей. Только цветы – розы, гвоздики, голубые и желтые ирисы, белые лилии, да анютины глазки. И никаких сорняков.
– Нам, Лютик, нужен тысячелистник. И сплотник. Смешаем обе эти травы и можно снова накладывать на тебя чары. Продержатся дольше.
Йен сидела на корточках около клумбы и, склонив голову, внимательно рассматривала траву, затылком чувствуя, что Лютик наблюдает за ней. И это немного раздражало. Йеннифэр наклонилась и сорвала лист сплотника, поднесла к лицу и понюхала. Сплотник источал пряный и резкий запах, очень похожий на аромат сушёной гвоздики. – Кажется оно. – По дернувшимся вверх бровям Лютика, она примерно догадалась, о чем он хотел бы ее спросить. – Чародейки тоже могут ошибаться. В худшем случае разыграется диарея.
Йен выпрямилась, огляделась по сторонам.
– Тысячелистник не будет расти на клумбе, поищем его где-нибудь в другом месте.
И для этого им пришлось лезть в заросли кустарников и деревьев. Через несколько минут они выбрались на поляну.
– Ага, вот он, – удовлетворенно кивнула Йен, указывая на куст с белыми мелкими цветами, теснившими друг друга в крепком бутоне. Обрывая лепестки травы, она негромко бормотала себе под нос заклинание и зеленые, сочные листки, засыхали у нее в ладони, обращаясь в пыль. Не успел Лютик опомниться, как Йеннифэр сдула ту ему прямо в лицо. Ее глаза засверкали, а губы задвигались, не прекращая шептания. Тонкая жилка запульсировала у нее на виске. Йен задышала чаще. Она бормотала все громче, ее руки двигались все быстрее. Пальцы ее то вытягивались вперед шевелясь, то подгибались, словно когти хищной птицы. Воздух вокруг нее начал потрескивать, между ладонями проскочила искра, волосы поднялись и застыли, будто вздыбленные ветром. А потом все стихло, так же резко, как и началось. Йен тяжело дышала, и в воздухе витал запах жженой травы.
– Всё, – выдохнула она, обводя указательным пальцем свою грудь, а затем этим же пальцем указывая на Лютика. – Теперь это с тобой надолго. На совесть сделано.
Она перевела взгляд на свои подрагивающие пальцы и слегка покачала головой.
– Знаешь, я бы не рискнула накладывать чары на себя сейчас. Это очень выматывает. И может вообще не сработать. – Она еще немного помолчала, – Может явиться к княгине так?

[nick]Yennefer z Vengerbergu[/nick][status]are you ahueli там?![/status][icon]https://i.imgur.com/SDNYJiR.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/PzJUEMQ.gif https://i.imgur.com/gmwGd1j.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Йеннифэр из Венгерберга</a><div class="fandom">the witcher</div><div class="info">видать, вы, сударь, сильно согрешили, раз вам судьба подкинула меня</div>[/lz]

Отредактировано Talia al Ghul (26.01.22 19:54:31)

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » Леди Йеннифэр, позвольте вас сопроводить? [Wiedźmin]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно