ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » did that hurt? good.


did that hurt? good.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Jason
https://i.imgur.com/S0lLk2x.png

https://i.imgur.com/8oBz5Ua.png
Joker

Отредактировано Jason Todd (30.03.21 21:42:06)

+2

2

[indent] Я ничего не говорю, но уже вижу трясучку в мальчишке - он съеживается серым комком мизофобии. Старается держаться стойко, замирает, и покуда так, ему ничего не грозит, и я испытываю чувство особой гордости за его великолепную выдержку. Мотор в машинке для стрижки волос тарахтит не хуже, чем улей июльским утром, рука чуть ли не в мазурке пляшет под неумное рычание заведенных шестеренок, кружит возле маленького головастика, все громче и ближе. Но паренек не шумит, не сопротивляется даже тогда, когда мои длинные пальцы, изувеченные чернильными змеями, облепили его горячую тоненькую шейку и, бледнея, ласково впивались в кожу, такую мягкую, как спелый персик, продавливая кожу до покрасневших вмятин. Закричит - ему же хуже. Он сдерживает крик. Сдерживает, пока невыносимое тарахтение не добирается до висков. Как я его понимаю! Какая тут воля, когда добираются до висков. Тут… железные зубчики кусают мочку детского уха: воздушная тревога! В о з д у ш н а я  т р е в о г а! Паника в мальчишке подрывается, как из гейзера огромная струя воды, бьющая в воздух, и включает его на такую громкость, что звука для него уже будто нет, его мать орет на него, взывая, черт возьми, заткнуться, пока папочке в голову не взбредет чего хуже, но резонансный фальцет для него звучит, словно из-за стеклянной стены, заткнув уши, лицо в говорильной круговерти, но изо рта ни звука. Его шум впитывает все шумы, и как в тумане он не видит ничего вокруг и сквозь вой не слышит, как я начинаю сарказмом поливать грязью самого себя и свои навыки современного цирюльника, погребенные под холодным и белым, как снятое молоко, ужасом в мальчишеских глазах, так густо, что я мог бы в нем спрятаться, если бы меня не держала за руку жена.

[indent] — Марципановая ты моя булочка! — с гиканьем я ломлю по коридору, сшибая с дороги ее аппетитную фигурку недовольными руками. Слышу ее протест, но оборвать его не могу, и кричу в унисон, пронзительно и бестолково, как потерпевший, пока она не упирается спиной в холодную стену и тарахтящая машинка не зарычала под ее четко очерченной скулой. Сколько раз… я просил тебя… умолял не трогать меня без моего позволения, а-а-а?!!!когда туман расходится и я начинаю видеть, медленно мой гнев сменяется на милость и зудящие зубчики срезают возле щеки одну лишь снежную прядь. — Посмотри, что ты натворила: из-за тебя я порезал нашего сынулечку. Наше единственное золотце.

[indent] Слышу шум у входной двери, в начале коридора, отсюда не видно. Эту дверь начинают открывать, открывают-закрывают, тыр-тыр, щелк.

[indent] — И куда это мы собрались, любезный! — сладко пою я, едва ли оглядываясь за плечо на мальчишку, вознамерившегося покинуть родителей в разгар назревающей ссоры. В нем все готово, все созрело в его сердце: принять и пересилить истину семейной жизни его родителей, даже ту, где ломают кости и лопаются селезенки. — иди. Иди сюда. Сейчас мамочка будет просить прощения у тебя за ее некультяпистость.

[indent] Поначалу мальчишка мнется, неохотно просовывается обратно в дверь, пробирается по стеночке, испуганно стоит, ждет мамочкиных слов и, только слабый звук соскальзывает с ее пухлых губ, поднимает голову, как на веревочке.

[indent] — Прости меня, сынок, — говорит она. И думает, что я останусь довольным?

[indent] — Давай еще раз, сладенькая. Или мне принести вазелин. Для термометра… В прошлый раз нам это ой как пригодилось. Не сомневаюсь, что он нужен сейчас, — она вздрагивает всем телом, от глубокого вздоха ее грудь набухает и жмется ко мне с таким трепетом, что в голове возникают неправильные мысли, раздается хлопок двери, включается душ, чтоб ничего не было слышно, кроме зловещего шипения воды, бьющей в зеленые плитки. — В этот раз я оставлю его тут, чтобы он все видел, — шепчу ей в ушко, заблаговременно выключаю тарахтелку у ее лица, чтобы ни одна буква не истлела в крохотных шестеренках.

[indent] — Я умоляю, сынок, прости свою мамочку! — ее шепот ошпаривает выбеленную кожу чуть ли не до костей, до того проникновенно ей удается задеть мое нутро извинениями.

[indent] Уж не помню, у какого замшелого театра я подобрал эту актрису пару недель назад. Могу припомнить только ее визг, когда приставил к виску колбу с кислотой, и мой восторг - до того она походила на мою умершую возлюбленную Джинни. Разве я мог бросить ее на произвол судьбы в пресловутом Готэме, не обогреть своей любовью, не дать крова, крыши над головой?! Мне еще трудно собраться с мыслями, когда я об этом вспоминаю, и запах жареной рыбки совсем выбивает почву из-под ног. — Дорогая, а что так вкусно пахнет?

[indent] — Я приготовила ужин. Как вы и велели, мистер Джокер, — ответила она.

[indent] — М-м-м, — тяну я и выбрасываю машинку для стрижки волос, как ненужный хлам. — В одном предложении столько чудесных слов. Кроме нескольких. Догадаешься, каких?

[indent] — Эм-м… Как ты и хотел, дорогой? — нерешительно вдруг поправляется она, и с этого раза ей удается меня порадовать с первого раза.

[indent] — Ах, сладуся, великолепно. Теперь приведи-ка нашего пацана в порядок. И спускайтесь на ужин!

[indent] У мальчишки волосы встают колом от моих ласканий по его квадратной голове. Сразу видно, весь в папочку. У моей головы тоже форма забавная - и над ней, сколько себя помню, пытались подшутить. Правда, не всем удалось прожить до сегодняшнего дня.

[indent] Железо на каблуках стучит по полу, как конские подковы. Спускаюсь по витой лестнице на первый этаж под запах праздничного ужина, над головой висит на бечевке бумажная летучая мышь - со Дня всех святых; поднимаю руку и щелчком закручиваю ее.   

[indent] — До чего приятный денек, — мой голос громкий и озорной, с широкой зубастой улыбкой выбиваю с дивана женский манекен, служивший мне долгие годы, согревая в одинокие вечера холодными пластмассовыми руками. Парик с давно не стрижеными кудрями опрокидывается с гладкой головы, и я ударом ноги отправляю его в дальний полет, прямо в мусорку. — Ты мне мой брак не порть. Моя женушка ревнивая.

[indent] Хотя я откровенно лукавлю, моя Джинни ни разу не претендовала на роль жаркой ревнивицы: в ней водилась твердость бейсбольного мяча под упругой кожей. В особенности, она проявлялась в ней, когда она упрекала меня в разрушении ее счастья из самолюбивого притязания на исключительную цель прославиться комедиантом, в отталкивающей гордости. Одним словом, в ней никогда не водилось что-то вроде какой-то тончайшей романической путаницы, недостойной всякого серьезного и здравомыслящего человека. Она всегда была твердой и глянцевой,
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  как ружейный приклад.
   
[indent] Вдруг я слышу женский смех. Не ватный, а легкий. И я понял, что слышу ее смех первый раз за много лет. Я стою, смотрю на них
[indent] - мою семью 
[indent]  [indent] откачиваясь на пятки, и смеюсь, заливаюсь. Ее глубокие голубые глаза искрятся на приглушенном свету лампы, и мне на минуту кажется, что я вижу в них алмазные слезы, острые, как игла, разящие чудный шелк ее кожи. Она и не подумала смахнуть их с лица, не подумала о том, какую боль раскроют, бередя во мне старые раны, но не останавливаю ее ни жестом, ни словом; насмеявшись вдоволь, я отодвигаю перед ней стул и подмигиваю сыну. Ее сыну. Шесть лет - какой славный возраст. Сколько тумаков я огребал в его годы, сколько оплеух получал за обедом, потому что молился с грязными руками. Ах, славные времена! Этот пацан не знал жизни, живя с матерью в захолустной квартире, и совсем бы пропал, если бы я не встретил его мать. Мою милую, славную Джинни.

[indent] — Не переживай, сладкая, я все сделаю сам, — запеваю я и подлетаю к плите. Розовая форель, сдобренная пестрой приправой, дурманит взор. Гарнир плюхается в три тарелки, хрустит в зубах хлеб, смазанный маслом, который, не удержавшись, я пихаю в рот и подаю тарелки своей жене и своему сыну. — Какая душевная обстановка, согласитесь! Нет, когда я вспоминаю прежние времена, плохое питание, и, что греха таить, наши увядающие отношения, моя прелесть, я понимаю, что был во всем виноват, — губная помада стекает по лицу, оставляет рубиновые разводы на салфетке, трескаясь на подбородке с хрустом холстины. — Я был недостаточно хорош для тебя, Джинни. Грезил глупыми мечтами… Но сейчас, — я беру вилку и с пылкостью неотесанного грубияна вонзаю ее в мягкую рыбью плоть. — У-у-у, я очень изменился, моя дорогая. Я обещаю, мы добьемся больших сдвигов. Во всем! — рыбий хребет раскалывается в зубах до кровоподтеков в деснах. Медный привкус щекочет язык. — Начнем с нашего сына. Джееки, мой мальчик, сегодня же я отведу тебя на мою бывшую работу. Забавная идея, правда? Я редко бываю дома, два коллеги по цеху обременяют обязанностями. Хотя... уже один коллега. Другого застрелили. Печально, конечно, но - с другой стороны - тот клоун дико меня раздражал. Одна шутка тупее другой. Вот к примеру! — когда до меня доносится звук мотора, грозно загрязняющего воздух вонючими выхлопами, мой голос соскакивает с монотонности и и приобретает медный оттенок. — Наверх. Живо, — они вдвоем подчиняются с робким, тихим "да", и на цыпочках крадутся к лестнице. — Дорогая. Если так случится, что меня поймает мышь. То знай. Я все равно. Найду. Вас.

[indent] Кладу револьвер перед собой, сижу на стуле и только слышу, как их шаги затихают, и легкость, переполнявшая меня, меняется на серость, пыльную и такую тяжелую, что одним пинком можно переломить пополам. Как машина, с внутренними неисправностями, которые нельзя починить, - врожденными неисправностями или набитыми, оттого что я налетал лицом много лет на твердые вещи, я сижу и догниваю на пустыре заброшенного дома, которым когда-то мечтал владеть, вращая в руке револьвер.
[indent]  [indent] И пули в нем предназначаются не м н е.

Отредактировано Joker (03.05.21 23:05:43)

+2

3

Многое указывало на то, что тот Джокер все-таки не был настоящим. Изысканная и правдоподобная подделка — может быть, он и сам не понимал, что он не тот, чью личность ему внушили. Хотя — внушили ли? Или он прекрасно осознавал, что не настоящий клоун, просто ему было все равно — выполнял свою роль на радость чудовищу, которому, несомненно, был очень предан? Джокеры явно действовали сообща — при всем своем безумии невозможно, чтобы все они идентифицировали себя как настоящих, не имея явного лидера, который все это придумал. Джейсон даже сказал бы, что партнерами-то они не были — просто две марионетки в руках третьего.
В конце концов, если бы им в руки сразу попал настоящий Джокер, было бы слишком просто.
Но Джокер сильно эволюционировал с тех пор, как был таким: тот, которого Джейсон застрелил, слишком архаичен, с узнаваемыми приемами, которыми сам клоун давно уже не пользовался, следуя одному ему понятной моде; с той же неестественной улыбкой, выкупанный и тщательно промаринованный теми же химикатами. В целом, наверное, и Красный Колпак, и даже Бэтмен поверили бы безо всяких сомнений, если бы не знали наверняка, что клоунов трое. И хотя Тодд действительно предполагал, что именно тот Джокер в океанариуме может быть настоящим, но подсознательно понимал, что что-то не так. Иначе вряд ли застрелил бы его так просто даже при условии, что мечтал об этом последние — почти десять лет.
Он мог сколько угодно говорить, что давно прожил и отпустил то, что так болело раньше и помогло ему стать тем, кем он был сейчас. И это даже было бы правдой. Но некоторые вещи продолжают быть актуальными не потому, что старые шрамы не перестают болеть. Скорее просто больше начинаешь понимать что-то в жизни, которая из раза в раз доказывает, что в чем-то ты всегда был прав. Например, что Джокер не человек, чтобы сожалеть о его убийстве, и если его не будет, мир не потеряет ровным счетом ничего. Или — что можешь меняться ты, но Бэтмен — та самая константа, которая не учится ничему и никогда.
Как бы то ни было, от убийства того Джокера в океанариуме Джейсон не получил абсолютно никакого удовлетворения — вообще ничего. Потому ли, что понимал, что это подделка, или это означало, что и в следующие разы ничего не изменится — посмотрим, получится ли у него это проверить. А чтобы был на то хотя бы шанс, нужно было поторопиться, ведь Бэтмен и Найтвинг тоже ждать не станут, в их интересах тоже — засадить этого ублюдка. Только в их случае «засадить» — скорее его за решетку, а не пулю в изуродованную черепушку.
Казалось бы, сколько времени прошло, а они так и не научились действовать сообща — все равно то и дело взаимодействие превращалось в соревнование. Брюс же не убивает — вместо этого каждый раз оставляет преступникам шанс на очередной побег. Не первый, не второй, в особо талантливых случаях — даже не десятый.
Чем зеленый так дорог ему после всего того, что сделал, в конце концов, в самим Тоддом или Барбарой — оставалось неразрешимой загадкой. Джейсон все еще был убежден, что на его месте уже давно бы сделал то, чего ожидал от самого Брюса. Если это тот самый грех, из-за которого он в следующий раз попадет в ад или чего там так сильно боится Брюс, что нарушает какие угодно свои собственные принципы, кроме этого, — пусть, Джейсон готов пойти на такие жертвы. Тем более, что не попадет он никуда — проверял уже, что после смерти нет ничего: ни рая, ни ада, ни чистилища, только пустота.
Он знал, что Бэтмен не остановится на том, что нашел и молчаливо позволил Колпаку убить одного Джокера — и это подстегивало действовать, сосредоточиться на поимке оставшихся двух, даже если это вынуждало почти не спать, не говоря уже обо всех остальных благах этой жизни. Вглядываться в записи камер наблюдения до ряби в глазах, шерстить полицейские досье в поисках бывших сообщников зеленого и тех, кого удавалось засечь в районе «Эйс» или океанариума — или кого уже успела допросить полиция. Имея более чем выделяющуюся внешность, сам клоун каким-то образом всегда умудрялся оставаться невидимкой, кроме тех моментов, когда ему было выгодно не скрываться.
Так или иначе, что-то должно было подсказать, где искать оставшихся Джокеров.
И что-то действительно нашлось. Сущая мелочь, на которую он каким-то чудом обратил внимание — одинаковые номерные знаки грузовика, который был у завода «Эйс кемикалс» в ту ночь, когда там был и Джокер. Теперь тот же автомобиль стоял у коттеджа где-то на отшибе города. Слабая ниточка, которая совсем не обязательно ведет к самому зеленому и вполне может оказаться пустой тратой времени, если всерьез вознамериться за нее подергать. А времени у него и так нет. Но за неимением пока других зацепок Джейсон все равно решает рискнуть. Даже при условии, что навряд ли этот след приведет его прямиком к клоуну — значит, приведет к его водителю, из которого можно будет что-то выбить. Или, по крайней мере, осмотреть грузовик на предмет улик. Не всех же своих подельников этот психопат обезображивает до невозможности опознания — кто-то умудряется помогать ему в здравом уме, будучи для этого достаточно тупыми. Не знал уж Джейсон, чем надо думать, чтобы всерьез полагать, что из сотрудничества с клоуном можно вынести чистую прибыть без каких-либо серьезных побочек — типа сумасшествия или смерти, например, не сразу, так позже. Если уж выбирать, у тех же Пингвина или Двуликого принципов побольше будет и человечности тоже, чтобы не воспринимать своих людей исключительно как расходный ресурс и пушечное мясо.

В результате Джейсон действительно отправляется по тому адресу — не то чтобы всерьез на что-то рассчитывая, скорее по какому-то наитию, что ли. Глупое и ненадежное чувство, которое нередко приводит не туда, но даже зная об этом, бывает слишком сложно ему противостоять — особенно когда других вариантов навскидку-то и нет.

Первым делом Тодд пробирается к дому и вслушивается в происходящее в его стенах — есть ли кто внутри, и если есть, то кто. В целом на то, что хозяева дома, указывает уже хотя бы зажженный свет на кухне: время еще закатное, но окна комнаты выходят на теневую сторону. Джейсон только пытается заглянуть в окно, но быстро понимает, что делать ему это не обязательно: он и так понимает, кого там увидит. Поэтому предпочитает не высовываться раньше времени и прилегает спиной к стене дома. Выкручивает настройки слышимости шлема на максимум, чтобы уловить происходящее на кухне, и слышит только окончание монолога — про убийство одного из «коллег», ну и, вероятно, то, как будто что-то его сейчас спугнуло. Обычная паранойя или что-то заподозрил — и если заподозрил, то приближение ли Колпака или действительно стоит ожидать других нежданных гостей?
Что он еще осознал — что был клоун явно не один. С него, конечно, сталось бы поговорить с самим собой, но все же — не стоит сбрасывать со счетов, что в здании есть другие люди. Судя по распоряжению о том, чтобы укрылись на втором этаже — видимо, довольно безобидные. Заложники или..?
Что это за дом? С кем он здесь? Джейсон пытался пробить владельцев, но, естественно, имена и другая доступная информация не говорили вообще ни о чем. Да и не факт, что дом не сдается — с ведома хозяев или втихую, пользуясь случаем, что их все равно нет.
В любом случае, не узнает, пока не проверит. Нужно было пробираться внутрь — не ждать же, когда клоун сам решит пройтись погулять. Хотя и напрягало то, что тот, кажется, был настороже. Да и в целом — не понятно, чего ожидать. Что он здесь делает? Какие сюрпризы может держать?

А к к у р а т н о.

Джейсон достает из кобуры один из пистолетов, а свободной рукой медленно проворачивает ручку входной двери. Хоть бы она оказалась не скрипучей — но пока получалось не шуметь.
В коридоре — никого. И вообще складывалось ощущение, что — дом как дом, самый обычный. Никакой жути, вообще ничто не указывает на присутствие здесь сумасшедшего маньяка, ошивающегося где-то за углом, за лестницей. Даже и не знаешь, было бы более саспенсово, если бы дом больше походил на сошедший с кадров дешевых фильмов ужасов, или все же как сейчас — когда он такой максимально обычный и даже семейно-уютный. Дичь какая-то.

+1

4

[indent] Моя жизнь – зловонная яма, и слетается к ней человеческий мусор, как мухи на труп. В этом нет ничего зазорного или порочного: любые грехи высоки, но соколы летают выше, в нежданный час они нагрянут, чтобы их узреть, узреть то, что там, в н и з у. Но меня там не найдут, ибо моя ниша в их почетном кругу, с тем же оперением и когтями, разрывающими саму суть бытия и жаждущими принять детишек, взять под свое крыло. Да, я подбираю объедки - тех, кто мог бы подняться, да споткнулся на ступеньках лестницы жизни, решительно отвергавшей любую идею, угрожающую устоявшимся убеждениям.

[indent] Таким терять уже нечего, ибо на других тропах ждала либо смерть, полная нескончаемых мучений, либо ожидал позор на весь род, от первого до последнего колена. Их отверг мир там, внизу, лишь для того, чтобы задрать их подбородки вверх, к небесам, к величию иной вселенной, ко мне. В кровавую вакханалию анархии и преступности.

[indent] Я проливаю свой холодный свет, освещая то, что лучше бы оставалось во тьме, в то время как они проливают кровь. Ради меня, конечно. Все ради меня, хоть и думают, что другие клоун и мафиози занимают не меньшую активную жизненную позицию в нашем общем деле. Ерундистика. Ей богу! Впотьмах одного застрелишь, потому что бесит нескончаемыми шутками, другого за его каблуки. Первого-то убили, ну и ладушки. А второй - раздражает, ходит сильно по комнате, железо на лакированных каблуках стучит, как подкова. Тук_тук_ТуК! Когда-нибудь искры из-под шпилек будут вылетать, надо только подождать. Зависть ударяет меня по кривому развороту плеч, и мне едва удается заставить унять пальцы. Они дрожат при его виде и тянутся за заточкой. Вскрыть бы его наглейшую рожу и поковыряться в механизмах, спрятанных за выбеленной состарившейся кожей. Какую радость доставят мне его лопнувшие связки, когда я буду резать-резать-резать-пока-сам-не-сдохну-следом. Он - балласт, разрушающий пирамиду, выстроенною многолетними трудами, который надо бы задавить и смять, но рано. Этот знает, знает такое, о чем я могу только догадываться. А еще он – совсем другой, непохожий и далекий от того клоунского поца и меня. Но ничего - внутри мы все одинаковые. Твой голос будет истерить в моей голове очень скоро, но какофония собранных в кучу проклятий прозвучат целой патетической симфонией. И не будет музыки слаще.

[indent] Впрочем, жизнь - штука дрянная, непрочная, сначала поманит за собой и тут же стреляет из палки, под ребра, свергая целостность существования. Взлеты и падения - все это слышали и не раз, и мне, как никому другому, известно, что быть одному - быть одному в Готэме - значит умереть в глубоких недрах собственного сортира.

[indent] В пессимистическом ключе - вредно для здоровья абсолютно все: думать, ходить на работу, переживать трепет чужих подмышек в общественном транспорте, сношаться. Объяснений тому множество и все они в какой-то степени верны (смотря под каким углом обзор; выглянешь из-под жопы и так себе картинка), хотя я, честно, устаю придавать какому-либо конкретному из них большое значение. Голоса в черепной коробке сразу протестуют и выдвигают гипотезы, предлагают возможности, и даже организовывают небольшое восстание. Лишь бы я поверил хоть во что-то. Я верю… Верю - в улыбку. Она задает направление, она разбавляет тщетность бытия и серость массы, что заполнила города, как выхлопные газы.

[indent] Я от них - от этих газов, смрада бежал, туда, где мешаются воспоминания в обескураживающий коктейль. И даже отыскал тот самый вкус беспощадных губ, тревожной волной оживляющих сонные корни весенним дождем. Моя Джинни.

{
Моя семья
Я нашел покой.
Я так хотел его найти.

ОСТАВЬТЕ. МЕНЯ. В. ПОКОЕ!

}

[indent] Скрип двери бередит старые раны и головную боль. Она пульсирующим шаром давит на левый висок и вот-вот меня расплющит. Я снова прислушиваюсь и понимаю, что ошибся, никакого скрипа, это моя голова скрипит несмазанной петелью. И все же чужое присутствие я чую.

[indent] Можете обозвать меня параноиком или Бэтсом с ушами, нашпигованными эхолокатароми, п л е в а ть. Слишком долгая крысиная тропинка оставалась за спиной, куда мертвецы накидали кости, и туда бы попали мои собственные, если хотя бы на нанограмм овладевали мной расточительство и невнимательность. Все думают - я клоун. Глупый анекдот. Невозможный циник и трубадур. Прогнивший сброд без совести и чести.

[indent]  [indent]  [indent] Так что ж в логово такого ЗВЕРЯ головы суете, а?!

[indent] Я жду. Жду, как барышня под сорокет ждет последнего поезда в загс, и гадаю, сколько их там. Один или два, трио? И все ли мыши? А что - если одиночка? Что ж. Надеюсь, он будет только выглядеть идиотом. Буду рассчитывать на то, что ему в конце концов захочется пошевелить мозгами. Может, тогда он сделает верные выводы? Может, поймет, что единственное, что у одиночек получается хорошо, – это р у к о б л у д с т в о?       

[indent] Обвожу взглядом обеденный стол, тарелок на пятерых, как и стульев. Двое опустели, зато на двух других молчаливо скрашивают меня своей компанией бронежилет и толстенная монтировка. Веселая компания. Я беру этот простейший инструмент по взлому дверей (прямо в мозг хаха_Хахах) нежно, как любовницу, у которой ищу недодаренного тепла в семейной жизни, и только потом. Лишь потом доходит вся ироничность бессовестного случая.

[indent] — Ты! ТЫ?!?! — хочу и плакать и смеяться, и от груды поверженных образов взрывается кишка. Стискиваю губы. До того, что больно и не вздохнуть. Захлебываюсь от кроваво-жаркого костра, распустившегося внутри так быстро и так внезапно. — Пришел ко мне. Ко мне! — язык, как непослушная змея, коверкает слова и брызгает слюной. — Прости меня… но ТЫ!   

[indent] Последний след нормальности (хотя, подозреваю, она скоропостижно сдохла еще в утробе моей покойной матушки) смывается скупыми вздохами и выдохами между заливистым хохотом и икотой. Со всех сторон дуют отголоски прошлого, как теплый воздух, высушивая кожу. За версту чую безрассудную ненависть, обращенную ко мне… Ах, скверно. Очень скверно обстоят у меня дела. С  э т и м шутки плохи. И, если я выживу, преуспев в столь благородном деле, то обязательно найду его.
[indent] Свой.
[indent]  [indent] Старый.
[indent]  [indent]  [indent] Красный.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] Колпак. 

[indent] — У меня для тебя кое-что есть… — кровь отливает от головы. Робкие всполохи света выхватывают из вязкой темноты бесцеремонное выражение лица, и воздух рвется под голосом, в котором слышитсяодин лишь рык. Оголодавшего хищника рык. Я поднимаю мотыгу. Медленно. Степенно. Чтобы мой гость смотрел, смотрел только на нее и слышал:

...
ПАМ!
ПАМ!
ПАМ!
НЕ НАДО!!!!
ПАМ!
...

[indent] — Много лет прошло, а от тех воспоминаний даже мне больно, представляешь!

[indent] И правда. Много лет. Мои кости совсем испортились под натиском беспощадного времени и ветра, с дряблым хрустом крошась под ногами, когда разведывают чужую территорию, чтобы потом посадить ее на кол.

[indent] — Помню и другое. Например, что ты застрелил моего коллегу. Да ты садись-садись! — бросаю взгляд на первый попавшийся свободный стул. Потом перевожу взгляд на второй. Третий. Не могу определиться! — В общем, усади свой зад куда-нибудь. Отметим смерть этой размалеванной бездарности! Я и сам хотел в него пулю засадить, но ты… — понижаю голос совсем слегка, на полутон, с хрипотцой и качаю указательный пальцем. — Ты обошел меня.

[indent] Вкрадчивыми движениями и как можно удобнее устраиваюсь на своем месте и мотыгу - в знак временно примирения,  откладываю на столешницу, перед собой. Любопытно, терзая сонные глаза, он вспоминает жар отпечатков этой металлической прелести? С того момента я ей не изменял, был верен, как последняя дворняга. Держу ее как напоминание о том, как любое добро дозволено любому унизить и забить до выхаркивания пощады.

[indent] — Чай, кофе, потанцуем? — звучать серьезней президента Соединенных Штатов во время присяги мне едва ли удается. Напряженная шея давит на воротничок, и туфли - какие они все-таки тесные. Или я просто волнуюсь? — В запасе есть коньяк. Опрокинем по рюмочке? Да-да, по морде ты мне потом обязательно дашь, а может - пристрелишь. Или я тебя. Мотыгой забью. Кто знает. Фатализм - штука философическая и все дела. Повторы тоже любит. 

[indent] Звон колокольчика на заднем фоне мыслей весело бьется и трещит, но слушать взвинченное сознание - последнее дело, это тебе не проотец всех мышей, кто сдержит оплеуху и не ответит. Вот этот вот ответит и затем еще разок ответит. В третий раз ответит, чтоб убедиться в потере возможности у оппонента пошевелить конечностью.

[indent] С другой стороны, как это заводит! Азарт, дурман, первобытный экстаз встретить призрака в красной вуали, который самолично сложил собственные кости в мой общий могильник.

[indent] — Что, нет? Сразу к делу? Понимаю. Исключительно деловые отношения и никаких тебе хи-хи. Право твое. Тогда давай-ка сразу к сути…

Отредактировано Joker (26.10.21 11:51:53)

+2

5

Клоун его еще даже не видит, но как будто ему этого и не надо, чтобы безошибочно узнать, кто к нему пожаловал в гости. Даже несмотря на то, что Джейсон пока осторожничал и старался хотя бы не шуметь, а то и не высовываться. Вечно бы этого не делал, разумеется: мог бы пристрелить Джокера так, чтобы тот даже понять не успел, что произошло, но это не в его стиле. Когда жертва знает, что ее ждет, это как-то более честно, что ли. То, чего заслуживает даже эта бледнолицая скотина, которую и за человека-то считать сложно.

Что бы его ни выдало, в этом удивленном «ты» угадывалось безошибочно, что Джокер все понял и все знает. Вряд ли как-то специально пытался подстроить, чтобы это был именно он, так что дело явно в другом. И не в том, что успел где-то подсмотреть наличие нежданного визитера. Скорее на уровне инстинктов. Это не самомнение — просто какое-то предчувствие. Раз уж на то пошло, Тодд не думал даже, что мог бы что-то значить для зеленого, иметь какое-то особое место в его прогнившем сердечке — зачем ему это? Понятное дело, уродец просто забавлялся с того, кто когда-то ему удачно подвернулся под руку, чтобы побольнее сделать Бэтмену. А потом еще хватило ума подражать своему убийце в некотором роде (во многом), присвоив себе его прежний псевдоним. Пожалуй, и правда забавно - судя по тому, сколько раз на этот счет у него спрашивали, все ли в порядке с головой. Хотя можно подумать, поводов для того, чтобы сомневаться, что не очень-то, кому-то не хватало и без того.

- Я не могу понять, это ты так радуешься или огорчаешься, - раз скрываться все равно нет смысла, подает голос Джейсон - бесцветный, с легким намеком на мрачную иронию, немного механический из-за маски. Истерические возгласы разукрашенного шизика говорили лишь о том, что тот находится в какой-то гротескной стадии удивления - и какого-то... восхищения, что ли? Тем, как все складывалось, не иначе. - Ждал кого-то другого?

Вряд ли клоун ждал вообще кого-то в этом месте. Атмосфера здесь царила какой-то неприятно-вязкой воспаленной интимности, чего-то, не предназначенного для чужого взгляда. Игрушка для одного человека, что бы она для него ни значила. Если честно, желания влезать в голову преследуемого у Тодда не было совершенно никакого - а когда начнет его еще и понимать или, грешным делом, сочувствовать, лучше пусть просто его кто-то пристрелит. Ну или сделает это сам.

Клоун заносит над головой лом - в честь него, так сказать, - но Джейсон даже не двигается с места. Вообще-то, как какой-то там провозглашенный герой, он должен был бы спасти семью от чокнутого садиста. Проблема в том, что он не герой и с трудом себе представлял, кто бы его вообще мог считать таковым, принимая во внимание все прошлое, и на самом-то деле пришел сюда с единственной целью убийства, каким бы благим делом это ни считалось в масштабах этого города, если хорошенько над этим подумать.

Чавкающие звуки проломленного черепа, сдавленные стоны, кровь на столе. Ему все это кажется, плод воображения или это происходит на самом деле? Как бы то ни было, Джейсон даже глазом не моргает и внешне воспринимает происходящее представление как скучное цирковое шоу, вежливо дожидаясь, когда оно закончится. Все еще берет ли за живое, вызывает ли воспоминания о худшем дне в его жизни? Он предпочитал думать, что давно сумел все это прожить и отпустить, но в глубине души прекрасно отдавал себе отчет, что в данном случае самоубеждение не очень-то работает. Это доказывает хотя бы тот факт, что он сейчас здесь. И несмотря на то, что в целом уже смирился с парадигмой «убийства - не выход», в случае одного конкретного существа так и не смог найти для себя убедительных доводов, почему нет. Так что, пожалуй, такой себе из него всепроститель. Да и в целом плоховато с тем, чтобы прошлое отпускать.

- Спасибо, я постою, - вежливо отказался он, продолжая стоять в дверном проеме возле обеденного стола, скрестив руки на груди.

Итак... чего он ждет? Сейчас-то, наверное, уже можно засадить пулю в башку и этого Джокера тоже. Не похоже, чтобы тот планировал сопротивляться в ближайшие несколько минут - слишком занят болтовней и собственным ублажением своими идиотскими речами. Кажется, если этому отрубить голову, он еще полчаса будет строить из себя шоумена и разыгрывать какие-то саспенсовые сценки на грани абсурда. Почему бы это не прервать прямо сейчас - ну, с кем же успехом он мог спросить себя из прошлого, зачем надо было слушать предшественника этого Джокера прежде, чем его застрелить. У него не было ответа, почему он позволяет происходить всему тому, что сейчас происходит. Наверное, есть в этом что-то гипнотическое.

И как-то даже не удивлен тому, что услышал. Касательно того, что тот Джокер из океанариума все равно пошел бы в расход. Так или иначе, настоящий все равно нашел бы способ сделать так, чтобы остаться единственным - может, в копиях и было свое удобство, но в его черепушке такие планы точно недолговечны. Хотя услышанное вовсе и не доказывает, что в таком случае этот - настоящий.

Но даже если и нет - без еще одной копии мир тоже будет чище.

- Всегда рад отобрать у тебя игрушку, - господи, почему они все еще ведут этот разговор, а?

Во всяком случае, клоун тоже понимал, что этот фарс он разводит только потому, что по какой-то причине ему позволяют все это разводить. Чего-чего, а мозгов у него все же хватало, иначе столько бы точно не прожил. Да еще происходит все это на глазах у невольных свидетелей-его жертв, о которых тоже бы подумать не помешало - все-таки выглядели как самые обычные люди, а не из этих, которых от действия токсина уже не спасешь. Их пленитель уже стольких людей угробил, что двумя больше-двумя меньше, казалось бы, но все же. Все еще человеческая жизнь.

- Извини, но в мои планы сегодня умирать не входило, - замечает Джейсон и решает, наконец, что пора бы уже с этим заканчивать - клоун-трещотка натрещался вдоволь, разве нет? Тянется за пистолетом и вытягивает перед собой в одной руке - до чужого лица с этой неестественной улыбкой всего ничего, меньше полуметра, наверное. Отпустить зажатый спусковой крючок - клоун даже сделать ничего не успеет.

Так что - пора с ним заканчивать.

И выстрел действительно звучит. Но несмотря на все шансы сделать так, как собирался, Джейсон попадает по касательной к черепу прямо над ухом. Не по ошибке - потому что передумывает в последний момент.

Отредактировано Jason Todd (23.11.21 23:53:31)

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » did that hurt? good.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно