ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » Нет пути назад [jekyll & hyde]


Нет пути назад [jekyll & hyde]

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Нет пути назад

...сделан выбор мой,
я должен страх прогнать.
Некуда бежать...

https://i.ibb.co/MSQ135P/buildgif-com-1328049.gif
https://i.ibb.co/G33fyzz/51966140-797067440671581-1520928393005637176-n.jpg
https://i.ibb.co/C1jS6fk/buildgif-com-1328056.gif

• Британия / 1892 год (спустя 3 года после событий)

Генри Джекилл и Эдвард Хайд - Герберт фон Кролок
Джон Аттерсон и Люси Харрис - Граф фон Кролок

В конце пути доктора Джекилла ждала смерть. Но Хайд был с этим не согласен.
В конце пути Джон Аттерсон потерял ориентиры и блуждал в темноте. Хайд и с этим был не согласен.
В конце пути Люси Харрис встретила Эдварда Хайда.
В конце пути они забыли что когда-то были счастливы...

[nick]Henry Jekyll[/nick][status]Edward Hyde[/status][icon]https://i.ibb.co/vwTTWVX/ZLs-VTa-JJl-Lk-1.jpg[/icon][sign]Теперь мы единое целое — Джекилл и Хайд![/sign][lz]<a class="lzname">Генри Джекилл</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">Спаситель мира иль злой безумец? Тонка граница между добром и злобой...</div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (29.03.21 19:36:52)

+2

2

На могиле Эммы Керью растет жимолость и остролист…
ПРОТЕСТУЮ!!
Джон Аттерсон криком перекрывает голос свидетеля от обвинения и встает между ним и своим подзащитным. В зале суда нарастает гул, будто бы они находятся в улье, окружённом ядовитыми шершнями, каждый из которых готов был обнажить жало против жертвы. Аттерсон хмуро взглянул на стоящего перед ним мужчину и чуть качнул голову из стороны в сторону, будто бы говоря – не усугубляйте – на что получил в ответ презрительно_нервный смешок.
- Слова свидетеля не имеют отношения к заданному ему вопросу. Он провоцирует рецидив моего клиента, зная, что тот находится на лечении в госпитале святой Марии Вифлеемской, - все, кто знал Джона Аттерсона, могли утверждать на Библии, что холодности юриста позавидовали бы пустоши Ирландии по ноябрю – говорил тот отрывисто, сурово, скупясь на слова, но, как это зачастую бывает и для этого человека, не знающего снисхождения для других, нашлось исключение. Ещё ни за одного своего клиента он не сражался столь яростно, хоть и многим стал хорошим советчиком, умея находить слова успокоения даже для тех, кто был осуждён на смертную казнь… но последние пятнадцать заседаний (за менее чем полтора года) могли стать самыми яркими в карьере мистера Аттерсона, ибо на них, он не боялся идти ни против судьи, ни против самого дьявола, - Ваша честь, - судья Спенсер неловко вжал голову в плечи. Он был молод и уже трижды пожалел, что взялся за дело которые другие считали гибельным. Сейчас то он прекрасно понимал, о чем говорили коллеги – страшен был не сам подсудимый, а его защитник, который не только не давал перевести преступника в тюрьму, но и успешно избегал высшей меры наказания за уже доказанные злодеяния, - я требую призвать мистера Страйда к ответственности! Если ему нечего больше сказать, то он может быть свободен.
- Мистер Страйд? – судья даже не взглянул на того, кто стоял за трибуной. Сейчас все его внимание было приковано к подсудимому, который впервые за пятнадцать заседаний изменился в лице. Словно треснула маска отчуждения…
… и Саймон Страйд это тоже видел. Он вышел из-за трибуны неестественно бледный на фоне черного траурного костюма и бесстрашно поймал прямой выпад темного в ярости взгляда, того, кто ютился по ту сторону тюремной решётки. По ту сторону их общих воспоминаний…
Эмма ~
Я знал, что ты ее погубишь – шаг Страйда неровен, невнятен, сбит с пути. Он спотыкается о низкий порог, ударяется бедром о деревянную скамью, резко отмахивается от протянутой ему в помощи руки. Саймона, словно агнца на закланье, ведёт этот дьявольский взгляд. И когда их будет разделять расстояние вытянутой трости предплечье Саймона перехватят крепкие, сильные пальцы и дернут на себя.
Ричард Энфильд подожмет бледные губы.
- Вам лучше уйти, мистер Страйд.
- Как вы можете? Как ВЫ можете? - он действительно не понимает почему этого монстра защищают столь влиятельные люди – последний вопрос адресован мистеру Керью, что закрывает лицо ладонями, сгорбившись на скамье. Саймон в отчаянье, что его не слышат и потому повышает голос заставляя повернуться к себе всех присутствующих в зале суда. Мистер Энфильд повторно дергает его за руку:
- Вы сошли с ума?!
- Я?!! –господь милосердный – они еще смеют обвинять его, Саймона, в сумасшествии, когда истинное зло щерится из тюремной клети. Резким движением мистер Страйд скидывает с себя чужую руку и обвиняющее указывает туда, в самую суть черных глаз, - Такому животному как ты место только в клетке…, - его формально _невежливо выталкивают прочь, но Саймон успевает рвануться к прутьям для того, чтобы жарко выдохнуть свое прощание, - жимолость и остролист – помни об этом!!

- Приговор оставить без изменений и направить мистера Генри Джекилла в госпиталь Святой Марии Вифлеемской!


- Свежая пресса?
В палате на удивление светло и просторно, и , если бы не свисающие фиксирующие ремни с краев койки, то не отличишь от отельных номеров Брайтон-битч. Джон Аттерсон не помнит, чтобы за истекшие два года что-то менялось в интерьере палаты, лишь аккуратная стопка книг на небольшой тумбе – у всех отсутствует твердый переплет. В Бедламе вообще-то запрет на личные вещи, но талантливый адвокат знает как искать лазейки в законах. Это же касается и правил посещения пациентов, только вот тот кто заперт за тяжелыми, окованными железом дверьми признан обществом как преступник.
А значит его защитник имеет полное право свободного посещения.
- Судья Спенсер оставил свою должность – мне жаль его, - Джон снимает шляпу и аккуратно приглаживает покрытые сединой виски. Время оставило на нем свой след – Аттерсон стареет красиво и благородно, как и положено джентльмену. Он присаживается на единственный стул в скоромной обители своего друга и опирается на трость, - с сожалением должен сказать, что твой дом ушел с молотка. Мне не удалось выкупить права на него по завещанию, но я успел сохранить кое-что из имущества – библиотека твоего отца, лаборатория, пара личных вещей. Пул естественно принят мной на работу, - замечает Джон, поднимая руку в жесте «не стоит благодарностей», - пока – это единственные хорошие новости.
- Для меня уже нет разницы между хорошими и плохими новостями, - равнодушно отвечает Джекилл тихим тусклым голосом. Глядя пустым и совершенно стеклянным взглядом куда-то в стену, за созерцанием которой его можно застать практически… всегда. За теми лишь исключениями, когда на диалог идёт совершенно иная личность на удивление куда более живая и требовательная к вниманию.
– Смена судьи означает новые заседания, верно? – смешок срывается с губ Генри и на секунду его взгляд меняется, становясь более осознанным и ярким, но тут же вновь тускнеет, - это бессмысленно, - для Генри Джекилла всё уже бессмысленно, - ничего не изменится. Ты знаешь это.
Порой с Генри разговаривать становиться невыносимо – Джону требуется вся его любовь и понимание к своему потерявшемуся другу, чтобы медленно, шаг за шагом вести того к свету.
…с Хайдом разговаривать проще, хотя бы потому что тот хочет жить. 
- Ты – самый сложный случай моей практики, - грустно улыбается Джон. Но во взгляде сталь и холод – ими пройден долгий путь и Аттерсон не намерен останавливаться, - мы пойдем до конца, Генри. Вместе. 


Полгода спустя

Некролог достопочтимого мистера Керью был распечатан в самом низу последней страницы «Бритиш-таймс». Длинный перечень регалий, а так же благодарность от попечительского совета многих организаций не утаили тот факт, что «в отсутствии наследников имущество усопшего по его собственной воле будет продано, а деньги переведены в фонд помощи сиротам «Эмма». Руководитель фонда мистер Страйд выражает свое соболезнование…».
- Подлец, - Джон сложил газету и задумчиво посмотрел в трещащий поленьями камин. Он, вернувшийся с прощальной панихиды с четверть часа назад, так и не мог согреться, прибегнув к последней инстанции – внушительная порция джина.
- Сэр? – Пул тихой тенью скользнул в кабинет и прикрыл за собой дверь, но Джон успел услышать как звякнул колокольчик входной двери и раздался шум отъезжающего кэба, - Могу я спросить?
- Всё очень плохо, Пул, - джин обжог губы горечью слов, - принимая во внимание смерть Керью и отъезд Энфилда, Генри лишается протекции старого дворянства, что на руку Страйду. Я знаю, что он подкупал прокуроров и раньше, но уважение к Керью его сдерживало… теперь же тот мертв, - громко треснуло и развалилось надвое бревно осыпавшись водопадом искр, - Через неделю очередное слушанье, и, если нам повезет – Генри переведут в частную, тихую лечебницу в Швейцарии с возможностью содержания прислуги и тогда ты уедешь с ним.
- Я молюсь об этом, - тихо ответил дворецкий.
- Только этим и держимся, - улыбнулся Джон и отсалютовал стаканом в воздух, - Она опять приезжала?
- Мадам волнуется…
- Мадам следует волноваться о своем благополучии.

Отъезжающий от дома адвоката Аттерсона кэб подпрыгнул на кочке и его пассажирка вздрогнула, онемевшими руками ловя шейный шарф, что так неловко соскользнул от тряски и обнажил уродливый, кривой и застарелый шрам на шее от уха до уха.


С первого взгляда могло показаться, что заседание было закрытым - так мало людей присутствовало в зале, но, на самом деле, интерес к делу доктора Джекилла в обществе был давно утерян, а после смерти мистеру Керью и вовсе многие предпочли оставить прошлое прошлому. Но как минимум трое человек хотели развязки сложившейся ситуации.
Саймон Страйд тихо беседовал с прокурором и улыбался. Его появления в зале никто не ожидал, но джентльмен, пропустивший многие заседания, явил себя в этот раз и пребывал в приподнятом настроении, сулившим проблемы.
- Судебное разбирательство под номером 162 о деле мистера Генри Джекилла объявляется открытым, - меланхоличный судья сонным взглядом обвел зал заседания и скучающе перевернул первые несколько страниц в обширной папке бесконечных прений.
- Ваша честь, - ушлый прокурор выскочил вперед едва не сбив с ног Аттерсона и взбалмошно взмахнул руками, - я внимательно просмотрел разбирательства за последние несколько лет в отношении подсудимого и могу сказать, что лечение госпиталя святой Марии Вифлеемской не принесло никакой пользы!
- Протестую!!
- Протест отклонен! – грохот судейского молоточка оборвал Аттерсона и прокурор надменно улыбнулся.
- Адвокат мистера Джекилла настаивает на его перевод в частную клинику, что станет практически курортным отдыхом для заключенного, - тихий гул среди немногочисленных слушателей был скучающе-неодобрительным. Многие из них даже не знали истоков этого разбирательства, что длилось три года, меняя свидетелей и судей, - но по сути нам так и не стал понятен феномен раздвоения личности и был ли он. А, потому, посовещавшись с врачами госпиталя, мной будет предложен перевод Генри Джекилла на экспериментальный курс лечения.
- Что, черт возьми, вы несёте? – Джон не выдержал этого потока мысли, угрожающе наступая на прокурора. Мало что могло обозлить Аттерсона до крайней меры, но ушлый прокурор, а так же сальная ухмылка Страйда смогли этого добиться, - Какой еще курс лечения?
- А, вероятно вы не слышали о нем, но мистеру Джекиллу, как бывшему врачу, он должен быть известен, ведь именно от него он отказался когда речь шла о здоровье покойного мистера Джекилла, - прокурор развел руками и кинул быстрый взгляд в сторону тюремной клети, - лоботомия!

[icon]https://i.yapx.ru/L9n4G.jpg[/icon][nick]Gabriel John Utterson[/nick][status]|mea culpa|[/status][lz]<a class="lzname">Джон Аттерсон</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">пьёт джин и спасает обреченных</div>[/lz]

Отредактировано Graf von Krolock (10.05.21 22:17:46)

+3

3

Тусклый луч света в камере - единственный свет в ночи, который доступен им. Он отражается в пустых полусознательных глазах цвета увядшей зелени, что с каждым месяцем гаснет все больше, превращая некогда яркие, живые и такие упрямые глаза, горящие огнем и смелостью в безжизненные треснувшие стекла, что подергиваются мутной плёнкой, полной пустоты и бесконечного безумия. Хотя казалась бы именно эти глаза должны нести разум, рассудительность и веру. Глаза умного и доброго человека, что стремился всю свою жизнь лишь к благим целям. Но в противовес ему тёмные, злые, глубокие, словно бездна океана, глаза убийцы, дикого и совершенно безумного, горят тем самым огнем понимания и разумности. Глаза безумца ярче десятка этих чёртовых тусклых лампочек, защищённых прочной сеткой решётки, освещают лишь одно желание - не сдаваться. И жить. И чем дальше гаснет Генри Джекилл, тем охотнее и разумнее идёт на контакт Эдвард Хайд, цепляясь за Аттерсона, как за свой единственный шанс. Хайд тоже умеет ценить. По своему, необузданно и бешено, но умеет. И адвокат, защищающий своего друга, видит это, сначала осторожно, но потом все смелее ведя беседы с Эдвардом в те часы, когда разум Генри гаснет окончательно в его нежелании бороться.
Он расслаблен и кажется совершенно рассеян, но стоит лишь присмотреться ближе, как за спущенными на лицо волосами виден внимательный испытывающий взгляд. И когда адвокат находит это открытие, он находит и ключ ко второй части своего друга, тем самым совершая то, что ещё до сих пор не под силу Генри - принимая его безумную злую сторону. В конце концов спасает-то он их обоих.
- Ты не должен высовываться на заседаниях. Уяснил? - да, он говорит с этой личностью иначе, жёстко и сухо, но все же говорит, - если хочешь жить.
- Мистер Аттерсон предлагает мне сделку? - Хайд широко смеется, запрокинув голову назад и обнажая длинную шею с выпирающим кадыком, резко выделяющемся на исхудавшей шее. Из выреза больничной рубахи торчат выпирающие ключицы - тело Джекилла сдаёт и тощает так же, как сдаёт и его разум. Его половина гаснет и теперь Хайду приходится бороться уже за двоих, ровно так же, как и Джону.
- А что, если наш Джекилл сам не хочет являться на них? - за ярким живым огнём скрывается пляшущая в глазах хитрость, с которой слишком внимательно следят за реакцией Аттерсона, который задумывается над неприятной перспективой, прикидывая варианты развития событий.
- Уж договоритесь между собой. На заседаниях ты не проявляешь себя. Иначе я буду первым, кто пойдёт на всё, чтобы мой друг собрал свою душу воедино.
- Не надо угроз, Джон, - Эдвард корчит серому и серьёзному адвокату рожу, беспечно скалясь и хлопая со и всей наигранной наивностью глазами, мол он само обаяние и примирение, - я пооонял.
И чем дальше шли эти бесконечные заседания, тем больше было заключено подобных сделок.
Лишь изредка Хайд не мог сдержаться, в те минуты, когда Джекилл осознанно желал его присутствия. Когда сам Генри защищался от той боли извне, что ежеминутно грызла его изнутри, и в такие моменты ненавистный им обоим Саймон Страйд имел честь столкнулся с этой истиной бездной злобы, обращеной на него внезапно треснувшей маской отчуждения, за которой горели в глазах все искренние чувства.

"В каждом из нас сокрыто два начала: добро и зло. Если разделить эти свойства и разделить в разных созданиях... “

Джекилл часто говорил сам с собой, как отмечали врачи лечебницы, ставшей его тюрьмой. Кричал нечеловеческим голосом, ссорясь сам с собой, заходился отчаянными одинокими рыданиями, оплакивая участь погибших. И снова говорил. Чтобы не забыть свои мысли, чувства, и грехи. Он был вменяем и горяч умом, с осознанным острым взглядом, но судороги, что могли изломать его тело всегда были предвестником появления новой личности. той, что меня до неузнаваемости привычный мягкий облик бывшего доктора Джекилла, одновременно оставляя его прежним и совершенно не позволяя узнать в этих чертах Генри, пока не присмотришься более детально. И однажды эти разговоры стали чем-то большим, тем, что бывший доктор так долго отрицал - они стали поистине единым целым, не только примирившись друг с другом, но и найдя взаимопонимание. И с тех пор все стало только хуже.

"Я виновен, друг мой. Нет, не в том, что был так самонадеян и отчаян в своих решениях. И не в том, что создал Эдварда Хайда. Я виновен в том, что не раскаиваюсь", - Генри запрещено было иметь бумагу и письменные принадлежности. Однако к последнему заседанию, после неутешительной беседы с Джоном, Джекилл впервые что - то попросил. Он чувствовал смену событий, видел взволнованное состояние друга и прекрасно понимал, какие будут последствия смены судьи и смерти последнего Керью - сэра Денверса. И ему добыли всё необходимое для его "последнего слова", как иронично высказался сам Джекилл, - "Его поступки, что легли кровью на мои руки, к моему большому ужасу мне понятны. Совет попечителей, что в своей жадности, слепости и глупости заслужили ту участь, я не могу жалеть. Даже сейчас, осознавая весь ужас совершенного, я не нахожу внутри себя чувства вины, а лишь приятное удовлетворение от того, что они заплатили за свои злодеяния. Так кто же тогда чудовище? Хайд, что лишь воплощение эмоций, или же Джекилл, что в своём сознании не может найти в себе сожаления и раскаяния? Все моё сожаление, мой дорогой друг, направлено на мою несчастную Эмму, чья смерть на моих руках, на моей душе! Она не должна была пострадать, и все же погибла, в то время как я остался здесь. А ведь все должно было быть иначе. А мисс Харрис? Жестокая расправа из ревности Хайда ко мне же! Я осознаю, что я болен. Но к своему ужасу ещё более я осознаю, что не смогу жить с этим. Потому прежде, чем ты завтра зайдёшь в здание суда, прошу, прими то, что я тебе скажу. Не борись. Отпусти меня. Я заслужил свою участь и устал от этого. Лишь прошу, позволь мне уйти тихо, без опытов над моим истерзанным разумом и экспериментов. Я устал от боли и хочу свободы. В этот раз твоя пуля должна освободить меня. Дай мне долгожданный покой, освободи… всех нас.
Но в конце я хочу сказать тебе одну вещь. Я смог найти ответ на свои вопросы. Нужно примириться со своей тёмной половиной, найти компромисс. Идеальных людей не бывает, в этом и секрет нашей души.
Это мои последние слова. Я чувствую, что  завтра _нас_ убьют.
Генри Джекилл и Эдвард Хайд.
Теперь мы - единое целое.
Благодарю тебя за всё то добро, что ты делал для меня, мой бесценный друг."

Гаснет тусклая лампочка, погружая камеру психиатрической клиники во тьму. Гаснет и взгляд Генри Джекилла. Но в темноте рождаются иные строки, приписанные не похожим почерком левой руки:
"Время пришло, мистер Аттерсон. И наше соглашение в силе".


Приговор звучит как команда к старту, запускающая необратимый процесс, в котором сначала звучит обречённо-испуганный выдох - конечно Генри в курсе подробностей подобной процедуры, по его мнению крайне не эффективной и не гуманной, сменяющийся тихим хриплым рыком, который может отчётливо слышать не только Аттерсон, но и сам Страйд, в своём победном экстазе наслаждающийся долгожданной победой.
- Что, неужели проснулась мистическая вторая личность убийцы? - он идёт по лезвию, которое грозит рассечь его пополам. И это минимум.
Потому что Генри нехорошо щурит глаза, теряя ту маску безвольности и обреченности, привлекая к себе внимание судьи, с сомнением изучающего подсудимого, что до этого не проявлял никаких признаком осознанной жизни, кроме как понурого раскаяния, в котором Джекилл давно утопился.
- Протестую! - сила голоса адвоката столь сильна, словно он пытается вразумить битком набитый зал, а не несколько человек на заседании. Впрочем протест его направлен на двух людей, находящихся в опасной близости друг от друга. И если мистер Страйд полагает, что тюремная решетка защитит его от того, кто спрятан за ней, то очень зря. Эдвард ломал и гнул и не такие прутья, что словно черепичные сминались в его руках, и вот уже эти прутья решётки, что остались в сильных руках, обвиваются вокруг шеи Страйда с особой изощренной ловкостью, с которой Хайд вырывается наружу, затягивая вокруг шеи недруга стальные кольца ошейника, грозящего стать его виселицей прямо здесь и сейчас, в стенах суда.
- Щас и узнаешь! - этот голос был далёк от мягкого и тихого голоса Джекилла, а лицо, вроде и узнаваемое, словно обнажилось под осыпавшейся маской, искривилось до неузнаваемости и признать в этом существе Генри было очень сложно.
Судья в неистовстве призывает всех не покидать свои места и вернуться мистеру Джекиллу назад за решетку, кою он вырвал с легкостью, словно разрезал масло, но тот лишь хмуро ухмыляется. Никто и не предполагал о столь мощной физической силе в этом обреченном теле. Никто, кроме адвоката.
Джон горестно сипит, полностью теряя контроль над ситуацией. Он уже знает - Генри сейчас здесь нет, а тот, кого Саймон вызывал своими насмешками может испортить дело настолько сильно, что бороться уже не за что будет. Хотя… разве уже не настолько? Конечный приговор звучит набатом для его подзащитного, для которого смерть в данном случае оказалась бы куда более милосердной. Но Страйд долго ждал момента, чтобы отплатить за свою боль и найти способ наказать Джекилла самой страшной и болезненной пыткой.
- Мистер Страйд, - наконец обмотав прутья вокруг его шеи замысловатым экзотичным ожерельем, - Хайд поднял несчастного над землей на вытянутых руках, ухватившись за лацканы пиджака хрипящего Страйда, - удивительно, как один маленький жалкий человек может быть таким назойливым!
- Хайд! - с тем же успехом можно было повеситься на судейской трибуне, нежели чем на самом Эдварде - отклик был бы тот же, что и у деревянного стола, но Джон всё же вцепился в него, призывая остановиться и проявить благоразумие, - отпусти его! Ты делаешь только хуже!
- А есть куда Хуже?! - оскал ощерил его лицо, когда Эдвард зло посмотрел на своего адвоката, - этого я точно заберу с собой!
- Задержать его немедленно! - ворвавшимся жандармам судья трясущейся от возмущения рукой указывает на взбесившегося подсудимого, что прямо в зале заседания готов убить обвиняющего и единственное, что видится стражам порядка, так это открыть огонь по агрессивному мерзавцу, вынуждая того выбросить им навстречу под пули Страйда, ловко от них уклоняясь.
- Уходим, Джон.
- Ты не можешь уйти из суда, опомнись! Что ты творишь?! Поставь меня на землю! Хайд! - если все пятнадцать заседаний присяжные, судьи, прокуроры, обвинение и все прочие причастные видели на редкость упёртого, холодного, непробиваемого адвоката, то сейчас Аттерсон не мог сдержать вопля возмущения, когда его нагло перехватили поперек туловища и словно ничего не весящий мешок картошки перекинули через плечо.
- Заткнись! Я в отличие от этого придурка жить хочу! - яростный рык скрывает болезненный вопль - не все жандармы косые и некоторые по двухметровому мужчине попасть всё же способны. И для них это становится посмертным достижением, с которым они впечатываются в стену оторванной огромной дубовой дверью, ранее запирающей судебную залу.
Не имея желания оставаться в этом обществе дольше возможного, Эдвард с остервенением прорвался наружу, размахивая дверью направо и налево и используя её по прямому назначению: защите своей задницы, а заодно и задницы Аттерсона от шальных пуль.
- Ты с ума сошёл, - сил на крики видимо уже не осталось у старого Джона, пережатого плечом скачущего резвым мустангом Хайда, да и цензурных и благоразумных слов тоже. А судя по реакции Эдварда - вернее её отсутствия - про него и вовсе забыли, полностью увлекшись убиением особо смелых солдат дубовой дверью. Ну или как минимум оглушением. Один переломанный бедняга так и остался в стене, расплатившись жизнью за свою пулю, остальные же, судя по спешке Хайда, вполне имели шанс выжить.
- Так… куда?..Куда?! КУДА?! - лондонский вечер - не самое тихое время для улиц, но бешеный психопат мог способствовать их опустению. Заозиравшись в растерянности и приметив лишь ближайший экипаж с двумя лошадьми, Эдвард не долго думая отодрал снасти кареты от коня и вскочил на него, так и не сняв Джона с плеча, посылая взвившееся животное прочь отсюда, пока что - к границам парка и дальше за город, в лес, где была возможность укрыться в сумерках и уже остановившись спросить своего адвоката, а куда им теперь податься-то?
Соглашение было исполнено, пусть и не так тихо и аккуратно, как планировалось изначально с Аттерсоном. Смерти своему другу Генри он не только не желал, но и готов был пойти на крайние меры. Кто же знал, что эти крайние меры окажутся столь яростными и необузданными. Но успешными. Ведь им удалось как оторваться, так и скрыться от вооруженных стражей порядка.
Ну что думаешь, Джекилл?
Когда уже остановив почти в усмерть загнанную лошадь, Хайд спешился, осторожно скидывая рядом с собой Джона, дабы отдышаться самому, тяжело привалившись к дереву, он потянулся к своей более тихой половине, которая отозвалась… тишиной.
Генри?
И в этот раз даже внутри ничего не зашевелилось и Хайд впервые осознал, что остался сейчас один.
- Ты! - возмущение лишило красноречивого образованного джентльмена, коим был Аттерсона, дара речи.
- Сумасшедший? - усмехнувшись, подсказал Хайд, сплёвывая на землю густой кровью, - я знаю.
[nick]Henry Jekyll[/nick][status]Edward Hyde[/status][icon]https://i.ibb.co/vwTTWVX/ZLs-VTa-JJl-Lk-1.jpg[/icon][sign]Мрак подсознания в темном тумане...
https://i.ibb.co/F4YYTfD/ezgif-7-aa6656c4f4c2.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Генри Джекилл</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">Спаситель мира иль злой безумец? Тонка граница между добром и злобой...</div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (13.04.21 21:52:06)

+3

4

Я виновен мой друг…
Коварный лондонский ветер забрался за шиворот поднятого воротника и вцепился ледяными, призрачными клыками в самый загривок – мистер Аттерсон поёжился, и, вздрогнув, смахнул с щеки прозрачную слезу. В его руках, помимо несменной трости, дрожал скромный букет традиционных маков, который давно уже следовало возложить к могильной плите, только что установленной гробовщиками.
Я так виновен перед тобой…
На похоронах мистера Джекилла народу было меньше, чем на судебном заседании его сына, что состоялось – по злой иронии, не иначе – за несколько часов до панихиды. Суд отказал в просьбе адвоката Аттерсона отпустить своего подзащитного проститься с отцом и теперь, под холодным ветром, Джон остался один на один с призраком своего доброго друга.
Перед уставшим взором тускнели воспоминания, осыпаясь алыми маковыми лепестками – он так явственно помнил крепкий запах табака, что всегда сопровождал Джекилла. Его хриплый, каркающий смех и крепкое рукопожатие:
- Джон, ты слишком угрюм, - зачастую повторял он, особенно в те моменты, когда была распита крайняя бутылка джина, а от дыма сигар в комнате стоял легкий туман…
… а после туман застил разум Джекилла, а крепкое рукопожатие упало иссушенной рукой на больничную койку. Теперь уже навсегда – Аттерсон все же нашел в себе силы возложить цветы к плите, прежде чем прижаться к ней ладонью и пообещать тому, кто наконец нашел покой, присматривать за Генри.
Спасти Генри.


Хриплое, возмущенное дыхание выдавало в Джоне не то смущение, не то праведное негодование – мантия адвоката сбилась набок, и он перекручивал её, пытаясь оправить, но в конце концов просто сорвал через голову, оставаясь в кипенно-белой рубахе, чудом не пострадавшей при поспешном бегстве из зала суда.
- Браво, господа, - сухие, глухие хлопки в ладони, и, Джон, покачиваясь, поднялся с земли. Ноги предательски дрожали, а внутренние органы саднило, - несколько лет выматывающих тяжб для того, чтобы ускорить нам всем путь на эшафот! Дьявол!! – непонятно была ли последняя ремарка обращена к оскалившемуся Хайду или же оставалась пустым, досадным ругательством, - Неужели Ты думал, что назначенную лоботомию проведут прямо в судебном зале??! О, Боги… Как в такой умной голове могло родиться ЭТО?!
Аттерсон ругался редко, но метко. Ему на самом деле было безмерно обидно – не за потраченные силы и средства – а за Генри, переживавшего ненастья выпавшие на его бедную, страдающую душу. Адвокат скривился от внутренних болезненных ощущений, всё же находя их оскорбительными для своих лет и загреб двумя ладонями растрепавшиеся волосы на затылок, осматривая местность, куда их занес Хайд
- Ты не оправдываешь своего имени, Эдвард, - панибратское обращение ко второй личности было проявлено со стороны адвоката впервые, так же, как и хриплый смешок. Джон рвано мотнул головой в сторону деревьев, за которыми виднелись ограды задних двориков, - Привез нас к бывшему дому Джекилла – видимо по старой памяти. Здесь-то нас и будут искать констебль…
И не раздумывая более мистер Аттерсон протянул руку мистеру Хайду приглашая того подняться с земли.
- Ну упс,- совершенно искренняя наглая улыбка была ответом возмущённому Аттерсону, в то время как сильная ладонь ухватилась за его руку, - и если честно я не имею понятия куда податься.
Что делать Эдвард тоже не знал, всё выходило слишком за рамки, грозящие им с Джекиллом смертью и потому совет соответствовать своей “скрытой” фамилии был весьма к месту.
- Можно подумать, диверсия в зале суда была Вами тщательно спланирована, - Джон не пытался скрыть эти легкие нотки сарказма, и, хоть его собеседник и возвышался над адвокатом, будто бы Тауэрский мост над Темзой, но Аттерсон все же чувствовал себя в положении покровителя.
А значит и ему было принимать решения.


- Боли больше нет.
Ирония. Проклятая ирония велела ему хоронить самых преданных и верных друзей и закрывать их глаза недрогнувшей рукой. Боли не было для почивших, свою же Джон таил в душе забирая с собой в большую, мрачную кровать на которой он каждую ночь ворочался без сна, до тех пор, пока не сдавался и не тянулся за джином – лишь алкоголь позволял забыться дремотой.
Ночи больше не приносили отдыха его уму, пытающемуся найти ответы на тысячи вопросов, которых стало в разы больше, после того как в руки Аттерсона попало письмо написанное Генри. И когда церковные часы оглашали дом адвоката призывом к ранней службе, он без сомнений спешил к дверям дома божьего, порой неистово, но все же искренне молясь за спасение души.
Души, что теперь стала единой для Генри Джекилла и Эдварда Хайда. 


Улица Гаунт показалась Аттерсону необыкновенно тихой и уютной в тот момент, когда осознание неизбежного обрушилось будто острие гильотина на шею – адвокат, возможно, в последний раз видел свой дом в жизни земной, не зная, что же ожидает дальше.  Связанный единой цепью с Генри и обреченный на бега, Джон даже слушать не желал о предложении разделиться.
- Ты не посмеешь меня лишить приватного разговора с Джекиллом, - угрожающий свист из-за широкой спины Хайда стал ответом на все абсурдные планы последнего. Если бы в руках адвоката оказалась привычная трость, то он бы еще и пригрозил ей.
С проезжей части улицы послышалось недовольное фырканье лошадей – животные, запряженные в кэб, вероятно, слишком долго ожидали своего пассажира и теперь выражали протест. В очередной раз Джону пришлось поминать нечистого всуе, потому как выглянув из тени проулков, скрывающих беглецов, он узнал экипаж, стоящий у своего собственного дома – и это сулило неприятности.
- Пригласил гостей? – пророкотал Хайд, всем своим видом выражая стремление быстрее разобраться с помехами.
- К несчастью, эта особа не предупреждает о своих визитах, - весь внешний вид Аттерсона выражал тревогу, а обращался он скорей к самому себе, предчувствуя дурное. И словно накликал…
Входная дверь открылась и на широкое крыльцо вышли двое – Пул, неизменно опрятный и дама, чье лицо было скрыто плотной вуалью, но Джон точно знал, что под ней женщина была смертельно бледна от тревоги. Она, в немой мольбе, то прижимала руки к груди, то хваталась за протянутую ладонь дворецкого, все выспрашивая у того что-то тихим шепотом, но Пул лишь отрицательно качал головой.
— Это одна из моих клиентов, - сквозь зубы прошептал Джон, перехватывая Хайда за локоть, - пусть уедет…
Коварный лондонский ветер не счел нужным считаться с словами Джона – взбив отросшие волосы Хайда, разметав листовки по центру улицы он взметнулся ввысь у самых ног незнакомки, спускавшейся с крыльца, и приподнял вуаль, обнажая тугой, рыжий локон.
И он стал красной тряпкой для разгорячённого быка, что жадно прищурил тёмный взгляд, узнавая девушку. А после ветер донес и её голос, который Хайд не спутал бы ни с чьим больше, потому что он прекрасно помнил её стоны под своими губами и крики ужаса. А ещё он помнил её смерть. Поддавшись порыву ревности и не видя иного выхода, как прикончить проститутку, Хайд тогда не смог раскаяться, поступая со своим имуществом по праву. Но видя её сейчас, удивительно живой, надо признать, он ощутил странные эмоции, неподвластные контролю и классификации. Был бы на связи Джекилл, он назвал бы их сожалением. Не раскаянием, нет. Но тяжёлым уверенным сожалением.
- Опаньки, а кто живёхонек-то! Поздороваемся!
И под очи Пула и Люси им выволокся взъерошенный, встрёпанный и грязный Джекилл, тащащий за собой словно тряпку повисшего на нём Джона.

Миссис Кэли, в девичестве носившая фамилию Харрис, задохнулась, и, оступившись едва не осела на асфальт. Между ней и приближающейся высокой фигурой оставалась пелена вуали и непролитых слез, поэтому все представлялось лишь видением. Страшным, абсурдным, пробуждающим судорожные восприятия грубых рук на теле и острия ножа у горла.
Она может и хотела бы воскликнуть – имя? – но лишь рвано вдохнула пыльный воздух, понимая, что задыхается.
- Сэр! – а вот у Пула слова нашлись. Испуганный, радостный, опешившей он уже шел навстречу своему хозяину, - Дорогой мистер Джекилл…
- Генри Джекилла здесь нет!!! – рявкнул Джон, буквально стирающий каблуки форменных ботинок об асфальт. Остановить двойника доктора, завидевшего свою нечаянную жертву, было невозможно, - Бога ради, Хайд, констебли будут здесь с минуты на минуту или вы уже пресытились свободой??

Генри…
Острая вспышка света озарила сознание миссис Кэли. Но наученная горьким опытом и утонувшая в волне первобытного страха она, так и не сдвинувшись с места, лишь быстрым движением вытянула из ридикюля маленький, дамский револьвер.

[icon]https://i.yapx.ru/L9n4G.jpg[/icon][nick]Gabriel John Utterson[/nick][status]|mea culpa|[/status][lz]<a class="lzname">Джон Аттерсон</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">пьёт джин и спасает обреченных</div>[/lz]

Отредактировано Graf von Krolock (21.04.21 00:54:40)

+2

5

- Сломаю револьвер. Вместе с рукой, - дотащив себя и свой аксессуар в виде стирающего пятки и вопящего Джона, уставившись на оружие, мигом помрачневший Хайд потерял всё своё дружелюбие и приветливость, с которыми так резво стартанул к чудом ожившей Люси. Хотя голос при этом был у него вполне радостный, как и сумасшедшая улыбка, что остановила даже учтивого Пула, так обожающего своего хозяина и хранящего и по сей день верность семейству Джекиллов.
Впрочем мрачность эт объяснялась отнюдь не видом оружия, кое осточертело Эдварду, а скорее мыслями о том, что ему делать с Люси. В данной сложившейся ситуации было не до неё, да и их последняя встреча должна была закончиться спонтанной смертью шлюхи. Спонтанной потому, что Хайд психанул и на чистой ревности и злобе убил стерву, а не потому, что так хотел. Сейчас же ему хотелось её убить за то, что она оказывается осталась жива и Аттерсон это не рассказал! Но с другой стороны… ведь жива! А значит минус проблема со стонущего порой в углу Джекилла. Как всё хорошо-то по идее складывалось. Живой! Относительно, если не считать кровоточащего бока, свободный,  тоже относительно, если не считать, что на хвосте констеблей, в душевном равновесии! Хотя и тут заминка, личности Джекилла в последние месяцы было слишком хреново вплоть до таких вот состояний, когда тот и вовсе почти не ощущался.
Хмурый взгляд и наглая ухмылка не совсем сочетались - сейчас даже Хайд понимал, что нужно действовать аккуратнее. И сейчас как никогда пригодился бы внимательный и аккуратный Генри, который как назло словно не слышал и не видел ничего.
- Ну… здрасьте!
- Сэр Генри? - Пул всё же решил подойти к тому, кто на лицо был и Генри и не Генри одновременно, на что получил саркастичное выражение лица.
- Нуууу…. - неопределенно потряся рукой, он снивелировал упоминание Джекила, сам подтверждая ор адвоката, - зато он - это он! Гарантирую! - и вперед был выставлен Джон грудью на амбразуру, отправленный мудрым решением Хайда разбираться с возникшей ситуацией.
Возникла неловкая пауза, лейтмотивом которой стало бухтение Хайда по поводу инородного предмета в его теле да внезапный голос пятого участника ночной антрепризы:
- Миссис? Всё в порядке? - кучер с опаской выглянул из-за вензелей украшений кэба и повел носом всем своим видом показывая, что желает убраться подальше от злополучного дома.
Люси дернулась и вместе с ней прозвучал сухой щелчок взводимого курка.
- Черт возьми, - у Джона не хватало сил на полноценные предложения, только лишь на обрывки слов, - Пул, уведите МОЕГО ГОСТЯ в дом - ему надо переодеться, - дворецкий, сколь бы не был удивлен ситуацией, но взять себя в руки сумел. В тот же момент когда рука Джона сомкнулась на предплечье женщины и тот резко развернул её к кэбу, - Прочь отсюда. Я повторял Вам много раз и скажу сейчас - то, чего Вы ищите здесь нет. И никогда не будет. Уезжайте!
Хлопнула входная дверь - Люси дернулась и дрожащей рукой откинула с лица вуалетку:
- Его не освободили - ведь так? - её горячий шепот обжог щеку Джона и тот лишь кивнул в ответ, - Значит здесь скоро будет весь лондонский жандармский корпус!
- Если не вся королевская гвардия, - мрачно отозвался адвокат.
- Я могу помочь скрыться... никто и не подумает, - щелчок пальцев и резкий приказ - кучер замолчал и обиженно сопя уставился перед собой, не понимая ровным счетом ничего. Люси пылко выдохнула, её глаза были полны решимости, - Что нам всем терять? Ради Генри...
... и пожалуй теперь эти слова были единственными, которые могли сподвигнуть Джона Аттерсона на любые жертвы.

- Я в порядке! - рык Хайда способен был обрушит крышу дома, хотя предназначался несчастному дворецкому, что попытался сунуться со своей помощью с “несчастному мистеру Джекиллу”, самозабвенно выколупывающему из себя пулю. На каких ресурсах Хайд держался - было непонятно, но об анестезии или хотя бы о каком-то обеззараживании он и не подумал вопреки тому, что ведь был же учёным.
- Генри в конце концов врач! Что ты творишь… - это был даже уже не вопрос от Джона, а обречённый выдох, с которым он подал Хайду чистые бинты, не вмешиваясь в его процесс врачевания наживую.
- Я….. аааааа! - резкий болезненный приступ, предшествующий трансформации и скрутивший Эдварда, свалил его с изломанной судорогой на пол, скрючив и изломав с искренне ослеплёнными болью криками. Сверху как на зло с характерным “чпок” упал еще и свернутый стул, добавив на голове Джекилла как минимум новых шишек.
- Пул, принеси одежду, - Аттерсон как единственный, кто не единожды был свидетелем этих преображений, вытолкал слугу прочь, уводя хоть и близкого, но не готового еще к подобному человека прочь от болезненно-жутких судорог Джекилла, предполагая, что тот хотел бы очнуться рядом с тем, кто хотя бы привык видеть его таковым. Но дальнейшей трансформации не последовало, оставив на полу приходить в себя и хрипло отхаркиваться всё того же Эдварда Хайда, осоловело пытающегося подняться. Обычно в такой слабости был Генри, какое-то время пытаясь прийти в себя и себя же и осознать.
- Это стало… происходить всё чаще, - недовольное гундение было наобум адресовано Джекиллу, но свидетелем этого стал Джон.
- И мне бы хотелось знать этому объяснение, - Джон, в лучшие времена мог бы похвастаться силой, способной поднять с пола с первого раза двухметрового взрослого мужчину. Но годы брали своё и поэтому сейчас это вышло лишь с третьей попытки, но зато наверняка - он усадил Хайда в свое мягкое, удобное кресло у камина и тяжело оперся в подлокотники руками, заключая бежавшего узника в импровизированную клеть. Хмурый взгляд исподлобья скользнул по ухмыляющемуся лицу в котором лишь угадывались черты Генри, видимо это только и останавливало адвоката от унизительной пощечины, - миссис Кэли даёт нам временный приют в своем доме - постарайся...впрочем, не важно.
И оттолкнувшись от кресла Джон сделал наконец то о чем мечтала с самого суда - отпил глоток джина прямо из горлышка бутылки.
- Кэээли? - жмурясь, протянул Эдвард, поддаваясь вперёд и требовательно отбирая у Джона бутылку для глубокого сильного глотка - вот и анестезия - и так же требовательно вернул джин обратно в его руки, махнув рукой на бывшую Харис, - не до неё сейчас. Ты хочешь объяснений? Боюсь они тебе не понравятся. Джекилл отказывается отдавать мне формулу для усовершенствования, - недовольно поворочавшись в кресле, Хайд глубоко втянув воздух в легкие, с сиплым хрипом медленно выдыхая и проявляя чудеса сдержанности и адекватности, - она убивает не только наше тело. Но и его дух. Я довольно часто больше “не слышу” его. И…. арррргх! - правая рука со всей силы от души влепила по физиономии слишком трепливого Хайда пощечину, заставив того заткнуться и зло засопеть, воплощая желание Джона врезать Хайду пощечину, “дремлющий” Генри сделал это сам, хоть и самому себе.
Несмотря на абсурдность ситуации и возможность того, что это будет последним делом его земной жизни - Джон захохотал. Сипло, надрывно, истерично - оперевшись на каминную полку и закрыв лицо руками.
- Что же, по крайней мере, теперь понятно, что я всё делаю, - и теряю, - не зря. У нас мало времени. Ты можешь встать?
И вновь протянутая навстречу рука.
Холодные крепкие пальцы вонзаются в предложенную руку, беззаветно и искренне опираясь на неё. Хайд по своей природе не был доверчивым. Но за эти три года… он верил Джону так же, как ему верил Джекилл.

Можно ли представить более неловкой ситуацию, чем ту, в которой ты заперт в маленьком, тесном, закрытом пространстве под названием “дамский кеб” с Эдвардом Хайдом? Судя по выражению лиц как минимум двоих присутствующих из троих внутри - нет. Лишь один был расслаблен и получал как всегда удовольствие, только в этот раз, на счастье остальных - достаточно пассивно. Развалившись своими двумя метрами в самом углу и занимая практически всё свободное место, хотя и честно пытался не сесть частью себя на сидящего рядом Джона, Эдвард скрутился, уставившись в окно сквозь свисающие на лицо и отросшие волосы. Или же напротив именно это Эдвард и пытался сделать - заземлиться на Аттерсона и согреться.  Он был выносливым и сильным, и физические показатели его далеко превышали нормы простого человека. Но изморенный лечебницей, подавляющими и седативными препаратами и наркотиками, которые входили в лечебный рацион вкупе с другими отвратительными лекарствами, голодный и раненый, он чувствовал впервые усталость. И озноб, в котором крепче кутался в чёрную куртку Джекилла, мысленно злясь на слабость тела, которая не должна была появляться.
- Да расслабьтесь вы, - широкая, даже красивая улыбка разумеется пугала как минимум сидящую напротив Люси, тем более спустя несколько бестактных пошлых шуточек в адрес той, после обнародования замужества Харрис на “овоще” и заверений, что если она желает, он может починить ей мужа. Ну правда! Он же доктор! Вилку примотает к причинному месту и та-да-дааа, муж готов! Пассивно, но готов. Ну стоять точно будет!
Но после рыка “почини себя” Хайд всё же угомонился и притих, отвернувшись в окно, а в пути и вовсе задремав, вызвав выдохи облегчения у обоих, не подозревающих, что на деле Эдвард притворялся спящим, дабы не заставлять Джона и Люси испытывать ещё больший дискомфорт от нахождения рядом с собой. В конце концов он ведь был им благодарен, и пусть это не всегда было по нему понять, но он старался проявить свою благодарность. Особенно Аттерсону, что первый принял его как отдельную личность и нашёл подход.


Пригород за Лондоном. Поместье семейства Кэли. Глубокая ночь тех же длинных суток.
Тяжелые хриплые и истошно-визжащие крики стихли так же, как и звон бьющихся колб в подвале, скрывавшем и заглушавшим сначала яростную перепалку двух личностей, а после и тяжелую трансформацию, после которой остался тот, кого все так долго ждали. Один, испуганный, брошенный в омут свежих ощущений и чувств, простреливающих бок болью, разум пронзающий иглами, а память - отчаянием.
Где же он так потерялся?
Джекилл не знал ответа на вопрос, где же ему искать свой путь тогда, а сейчас и подавно.
Он был естественен в этой обстановке до зубного скрежета, которая окружала его тишиной и полумраком останков старой лаборатории - того, что Джон смог забрать в своё время, веря, что Генри Джекиллу это ещё пригодится. Но нет… Для Генри Джекилла было всё покончено даже не сейчас, а еще несколько лет назад, когда он стоял в начале своего безумного эксперимента, вышедшего из под контроля. И сейчас он был жалкой тенью самого себя, как и останки его лаборатории были лишь призраком его работы, над которой он трудился в одиночестве семь долгих лет.  Стремился сделать лучше, спасти отца, спасти обречённых. Дать людям надежду. А в итоге обрек себя.
Тяжёлые шаги раздались вверху на лестнице, ведущей в подвал дома мисс Кэли, в которой Аттерсон спрятал все химические реактивы, инструменты и оборудование лаборатории Генри, полагая, что в его собственном доме хранить подобное будет не безопасно. Полагая… полагал ли Джон, что они будут бежать? Мог ли он предвидеть, что всё обернется столь безумным образом?
На этот вопрос сам Джекилл ответа не знал, но за себя мог сказать, что даже он не думал, что всё выйдет так, как вышло. И что он будет в каком-то тягучем чёрном отчаянии сидеть за своим старым столом в чужом ему подвале, обхватив себя за плечи и медленно_монотонно раскачиваться взад-вперед, не имея в голове ни одной мысли. Лишь звенящая пустота и навязчивые шепотки, лишь неосознанный глубокий взгляд зеленых глаз куда-то вдаль и полное отрешение на лице. Генри Джекилл был сейчас здесь, в этом теле, но едва взглянув на него, можно было понять, что разум его уже не так светел и остр, как прежде. Что Генри Джекил бесповоротно заблудился.
“Наследственное” как брезгливо говорили санитары в госпитале, где содержался заключённый.
“Он был безумен с самого начала!” - неистово воскликал Страйд, имевший честь присутствовать на докладах тогда еще доктора Джекилла на совете попечителей госпиталя Святого Иуды.
“Обреченный одиночеством” - как однажды с непривычной серьёзностью, не присущей ему, сказал Хайд, поделившись состоянием своего вынужденного соседа по душе и телу.
- Генри?
Не переставая раскачиваться, Джекилл поднял голову, уставившись усталым зашуганным взглядом на друга, едва того узнавая в этих полутемных очертаниях, но не издал ничего внятного.

"Дай мне силы дойти и не сбиться с пути! Но где искать? Я должен знать!"

[nick]Henry Jekyll[/nick][status]Edward Hyde[/status][icon]https://i.ibb.co/vwTTWVX/ZLs-VTa-JJl-Lk-1.jpg[/icon][sign]Мрак подсознания в темном тумане...
https://i.ibb.co/F4YYTfD/ezgif-7-aa6656c4f4c2.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Генри Джекилл</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">Спаситель мира иль злой безумец? Тонка граница между добром и злобой...</div>[/lz]

+2

6

Рутинность жизни миссис Кэли в последние несколько лет вращалась вокруг семейного ложа, к которому был прикован её немощный супруг, да пути следования кэба Бэкскли-Лондон, к знакомому до трещин на фасаде дому адвоката Аттерсона.
Появляясь на пороге последнего, Люси кожей покрытых плеч чувствовала холод грядущей встречи, приправленной обрывками сухих фраз – Джон Аттерсон с самого начала дал понять, что дружеских отношений между шлюхой и джентльменом быть не может. И хоть незримо он являлся её благодетелем, без которого не было бы и удачного лечения и приемлемого замужества, но Люси знала всегда – все это было сделано для того, чтобы снять с души Генри Джекилла ответственность за те шрамы, что тот косвенно оставил на сердце и шеи никому не нужной проститутки.
Генри Джекилл тоже был джентльменом, а ещё он был ученым – и это его сгубило.
Джон Аттерсон ученым не был, но холодный расчет всегда превалировал в его жизни.
И теперь эти двое затаились в Кэли-Менор под опекой бывшей шлюхи, от которой они отмахнулись, не считая равной себе. И это Люси понимала отчетливо, но поступить по-иному не могла.
- Люси…
Хриплый стон и кашель – девушка вздрогнула и скинула с ресниц морок отчуждения, который помогал ей забыться в эти долгие часы выполнения «супружеского долга», заключавшегося в непременный вечерний моцион уделения внимания немощному супругу. Тот, источал миазмы умирающего человека, чувствовал свой исход и потому был капризен и жесток.
- Слуги болтают, что ты привезла друзей. Неужели наши финансовое положение столь плачевно, моя дорогая?
Мягкая губка, смоченная травяным отваром, скользнула по искрящемуся потом лбу мужчины – Люси молчала, прикусив губы и задерживая дыхание.
- Ты ведь похоронила уже меня, да? Только вот зря – завещание еще не подписано, - каркающий, сухой смех. Зашевелилось плотное, тяжелое одеяло и девушку накрыло такой волной вони гниющего человеческого тела, что сдержать рвоту было сложно. Но куда больше отвращения вызывала иссушенная, покрытая мокнущими язвами рука, что сомкнулась кандалами на запястье Люси, - моя глупенькая супруга-шлюшка… Куда тебе со своими мозгами тягаться со мной и моим адвокатом. Ты хоть знаешь кто такой адвокат? А? Люси??
- Тебе пора принимать таблетки, дорогой, - как привычно было скрывать эмоции, среди которых было тихое торжество, на которое миссис Кэли имела полное право, хотя бы потому что пресловутый адвокат, на которого уповал умирающий, сейчас находился в соседнем крыле поместья.


Бесконечная ночь обтянула плечи плотной тканью форменного сюртука – Джон сам не заметил, что в мрачных думах своих переоделся формально, сухо и будто спеша на очередное судебное заседание. Даже привычном жестом заложил карманные часы в небольшой кармашек, оправляя цепочку… и упал в кресло, закрывая руками лицо.
В этот раз они шагнули через черту следом за Хайдом и пути назад не было. Аттерсон не видел иного исхода, кроме как провести остаток жизни в бегах, оставив надежду когда-либо вернуться в Лондон или к привычной жизни. О своей мерной адвокатской практике можно было забыть, так же, как и о свободном распоряжении денежными средствами – Джон прекрасно понимал, что уже к утру все его счета (кроме тех, что были предусмотрительно открыты вне Британии) будут арестованы.
Тихий, глухой смешок вырвался сквозь искусанные губы. Когда-то он думал, что встретит старость, если не в окружении любящих детей и внуков, то хотя-бы в теплой, привычной и горячо любимой библиотеке покачиваясь в кресле и глядя на трещащий огонь. Возможно, в какой-то момент именно в Генри он видел того, кто на смертном одре поднесет стакан воды - теперь же всё изменилось.

Спустя час, бледный, но полностью собранный, Джон спустился в подвал Кэли-Менора, готовый вновь сражаться с неуемной энергией мистера Хайда, если тот всё ещё пребывал там, где его оставили. Скрипнула тяжелая дверь и Аттерсон с недовольством вдохнул сырой, спертый воздух, прежде чем войти в темное помещение, освещенное одиноким канделябром в ореоле которого сгорбилась над столом фигура…
- Генри? – осунувшееся лицо. Собранные волосы на затылке. И привычный, знакомый взгляд зеленых глаз – не было сомнений, что доктор Джекилл вернул себе контроль над собственным телом, и, хоть и был полностью несчастен, сейчас и физически и морально находился в чертовом подвале. И это делало Джона счастливее, ровно на столько, чтобы преодолеть расстояние между ними (спотыкаясь о сундуки и ящики) и заключить своего друга в теплые, крепкие объятия, буквально вжимая эту несчастную голову к собственной груди, - Я боялся, что, найдя общий язык с Хайдом, ты решишься на побег и обречешь себя на одиночество. Не в моих сил остановить вас обоих, но… черт возьми, как я рад тебе.
- Мне… нам некуда бежать, - Генри ответил не сразу. Сначала был тяжёлый, на грани нервной истерики и всхлипа выдох, в котором он закрыл глаза, сам прижимаясь гудящей головой к груди друга и так на несколько мгновений замирая, чувствуя себя непривычно защищённым. Не одним. Хотя с присутствием в собственной голове Хайда об одиночестве порой приходилось лишь мечтать, - я не знаю, Джон, я не знаю, что делать. Я не понимаю, почему ты ещё тут… Зачем? - резонный вопрос, пусть и для сумасшедшего, но некогда ведь умнейшего человека, который всегда стремился искать ответы на свои вопросы. И сейчас картина вокруг него складывалась такая, что вокруг происходило то, что Джекилл не мог объяснить. Джон, всегда правильный, всегда добрый. И сейчас этот Джон прикрывал беглого убийцу.
- Прости меня, мальчик. _Тогда_ я не услышал тебя. Не услышал твоей просьбы о помощи, а ведь всё могло бы сложиться по-иному, - надломленное признание, что мучило его все эти годы. Джон Аттерсон корил себя за те поучения в которых Генри не нуждался – твоя работа-твой крест – но будто бы кто-то давал им второй шанс, -Я не буду говорить тебе про искупление, но твой путь привел тебя сюда… привел нас, а значит сдаться мы ещё успеем, Генри. Тогда почему бы не попробовать бороться. Но прежде – тебе нужен отдых.
- Мне нужен друг… ты, - едва различимым шепотом пробормотал Джекилл как в забвении, не представляя, что повторяет свои слова вновь, как когда-то. Даже уже и не осознавая, что именно про ту их встречу сейчас говорит сам юрист. Он никогда и не смел винить своего друга. Вся вина была только на нем самом. Грани восприятия у Джекилла давно стерлись в агонии боли и метаний и всё же неизменно он молчал, но в тоже время просил о помощи своего друга. Уже и не смея, молча, но искренне. И это проявлялось и в его взгляде, и в дрожащих похудевших руках, которые вцепились в пиджак Джона с отчаянной силой, и в надломленном голосе.
- Я пытаюсь бороться. И что? Я… - запнувшись, Генри поморщился и тень разума и чистейшего понимания отразилась в его глазах. Не такой уж и потерянный и сумасшедший - еще есть цепкий разум в этом теле и острый ум с душой, - не оставляй меня одного? Не хочу опять… - имея ввиду вновь закрытые полутёмные помещения, в которых он вновь оказался, почти не отличимые от камеры психиатрической клиники, жалобно и не боясь своей слабости открыто попросил Генри, предполагая, что под отдыхом Джон подразумевает вновь оставить Джекилла тут одного.
- Вставай, - возможно чуть резко, чем того требовала ситуация. Джон поддержал Генри под руку, не давая тому опасть на полюбившийся стул и медленно повел доктора в сторону выхода, - Эти стены не способствуют поиску решения проблемы. Наверху готова ванная и горячий поздний ужин… На любой вкус, - им предстоял путь длинною в жизнь, но эта жизнь была уже ими украдена, так почему бы не насладиться ей. Джон лишь на миг остановился, - Хочешь забрать что-то с собой?
Утвердительно кивнув головой, Генри сам попытался сделать шаг по направлению к столу, чтобы забрать оттуда неприметную баночку с россыпью таблеток, но едва сделал шаг без опоры, как тут же едва не свалился, вновь поддерживаемый Аттерсоном.
- Там, на столе, - сглотнув, выдохнул Джекилл, - препараты. Их лучше взять.
Мысли о нормальной ванне и горячей пище уже даже не грели разум, словно недостижимые, но робкая надежда на нормальный_настоящий вечер, как иллюзию прошлого, Генри испытал, всеми своими силами стараясь выйти из этого подвала и не свалить собой друга.

Некоторое время спустя Генри забудется тяжелым сном прямо перед накрытым столом, но у Джона не будет сил, чтобы перетащить друга в постель. Он лишь накинет теплый плед тому на плечи, да смахнет непослушную прядь волос с бледного лица.
Беспокойство никуда не денется, они только начали этот путь к новому дню – тихо перекатились в пальцах Джона препараты, и, словно откликаясь на этот шорох дёрнулась во сне рука Генри.
Левая рука. 


Несколько часов спустя. Раннее утро

Приняв решение, буквально увидев его в собственном, остекленевшем взгляде, Джон отвернулся от зеркала и выпрямился неестественно, ломко, обреченно. Его мысли, привычно упорядоченные, построенные в четком алгоритме действий уже просчитывали каждый шаг наперёд, подло напоминая то, о чем забыла и миссис Кэли, и Генри… и Хайд.
Но помнил Джон Аттерсон, отличный адвокат, недрогнувшей рукой отправивший на виселицу не одного убийцу и теперь планирующий пополнить их ряды. Его сердце, даже сейчас, когда оставались считанные шаги до конюшни, билось мерно и спокойно и лишь раз мужчина замедлил, когда услышал незатейливый мотив, что напевал себе под нос кучер.
- Доброе утро, - слуга настороженно взглянул на джентльмена и отвел взгляд, что-то пробурчав в ответ. Мистер Аттерсон же проследил за бегающими глазками кучера, что привели к аккуратному свертку сегодняшней газеты, но первой полосе которой уже была новость о происшествии в зале суда. «Убийца вновь на свободе» - кричал заголовок – «Ужас. Ужас» - вторили ему интервью с очевидцами, во главе которых стоял мистер Страйд, - большая у Кэли конюшня.
- Не больше, чем у других господ, - буркнул в ответ конюх и зачерпнул лопатой свежий навоз, отправляя его в компостную, глубокую яму.
Ужас. Убийца. Ужас.
Иного выхода не было – Аттерсон знал об этом. Кучер единственный из штата прислуги выезжал в город вместе с миссис Кэли и знал путь до дома адвоката наизусть. Не сегодня, так завтра его хозяин умрет и тогда будет оглашен завещание, по которому бывшая шлюха – Кэли никогда не делал тайны из того, кем была его жена до замужества – станет очень богатой женщиной. И тогда-то найдутся те, кто захочет этим воспользоваться.
Какая сложная схема для простого кучера без имени, что сейчас трепыхался в руках Аттерсона. Скорей всего тот просто бы сдал их полиции за вознаграждение – беспокойные лошади заметались в денниках и заржали стройным хором, сквозь который был невозможно услышать сухой треск шейных позвонков.

Джон Аттерсон был хорошим адвокатом. В его личном архиве хранились многие судебные дела – раскрытые по большей части, но были и те, что оставляли после себя больше вопросов, чем ответов. И Джон давно не связывал свою практику с преступлениями, отдав предпочтение стези адвоката, но опыт, верный его спутник, сейчас определял верные шаги.
Глухо булькнула и чмокнула нечистотами компостная яма, когда туда упало тело – конюшня у Кэли была действительно большая. Джон отряхнул руки и сипло выдохнул «упокой раба твоего», что в сложившейся ситуации больше звучало насмешкой, а после вытянул из-за пазухи бутылку джина и отпил из неё. Он ещё долго стоял на самом краю, пока на поверхности зловонной жижи не осталось и пузырей от утонувшего тела и пока не успокоились лошади… пока в бутылки не осталось четверть алкоголя и только после этого он отправился к дому, на веранде которого столкнулся с миссис Кэли.
- Наслаждаетесь утром?
Она подняла на него пустой, стеклянный взгляд – бессонная ночь залегла темными кругами под глазами, оттеняя и без того бледную кожу девушки. Люси оглядела адвоката с головы до ног и чуть сморщила носик от запаха конюшни. Аттерсон лишь насмешливо искривил бровь, мол – серьезно? И я-то воняю?
- Никогда не управлял таким обширным хозяйством, но компостную яму лучше бы засыпать, - он выразительно посмотрел на девушку, и, чуть покачиваясь, поклонился ей, - с вашего позволения, миссис, буду в своей комнате. Если нас придут арестовывать, пусть Пул вычистит мой сюртук. Не желаю без него болтаться в петле…
Ужас. Убийца. Ужас.


На правах хозяйки дома - она вошла в гостевые комнаты без разрешения. На правах бывшей шлюхи - она не чувствовала смущения или неловкости.
На правах обиженной женщины, лицо её скрывала вуаль.
- Полагаю, наши социальные статусы теперь равны, чтобы говорить прямо и открыто, - она имеет в виду свое дворянство, а звучит как «ты такой же, как и те, кто побирался рядом с «Красной крысой». Люси не знает, кто перед ней - она одинаково боится обоих. Сожалений одного или же угроз другого, но не прийти не могла. Потому что – это её второй шанс сказать то, что так и не прозвучало при их злополучных, редких встречах, - я люблю тебя.
Пусть знает, что это ответ ко всем вопросом.
Решительно встряхивает головой и откидывает вуаль, не стыдясь более ни шрама, ни себя. Любит, несмотря ни на что.
И не ждет взаимности в ответ.

[icon]https://i.yapx.ru/L9n4G.jpg[/icon][nick]Gabriel John Utterson[/nick][status]|mea culpa|[/status][lz]<a class="lzname">Джон Аттерсон</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">пьёт джин и спасает обреченных</div>[/lz]

+2

7

[nick]Henry Jekyll[/nick][status]Edward Hyde[/status][icon]https://i.ibb.co/vwTTWVX/ZLs-VTa-JJl-Lk-1.jpg[/icon][sign]Мрак подсознания в темном тумане...
https://i.ibb.co/F4YYTfD/ezgif-7-aa6656c4f4c2.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Генри Джекилл</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">Спаситель мира иль злой безумец? Тонка граница между добром и злобой...</div>[/lz]

- Зачем вы мне это говорите? - Джекилл пронзает теплом своего светлого взгляда,  в котором океан сожалений,  в котором он тонет сам и топит тех,  кто не готов к такому следом за собой, - зачем,  мисс Харрис... Кэли? - о замужестве по пути в поместье узнал Хайд, Генри же лишь косвенно что-то слышал и предполагал, а спросить напрямую не было ни времени, ни сил. И вновь Доктор Джекилл не переходит рамок, он вежлив и учтив и сейчас, потому что он джентльмен, хоть и растерявший права на всё. Он уважает Люси вопреки тому, кем она была. Он с первой встречи не мог позволить себе иного. И если от мистера Аттерсона исходил холод,  в котором тот показывал, что между шлюхой и джентльменом дружбы быть не может, а муж и вовсе даже в своём состоянии унижал её, показывая,  что Люси лишь проститутка,  то от Генри всегда исходило тепло и безмерное уважение,  в котором он ставил её не только на равне с собой, но и выше, ведь она - леди. И спасти её от собственных рук пытался отчаянно, в том аду не забыв про неё и отправив с посланием к ней в Красную Крысу Аттерсона - своего единственного и лучшего друга. Жаль, что не получилось...
Именно за это тепло его когда-то полюбила Эмма. И погибла.  И теперь вот Люси, которая уже стала жертвой его рук и сейчас пыталась вновь играть с огнём, не подвластным ей.
- А если бы здесь был он? Со мной сейчас опасно говорить. Я сам не знаю, когда буду я… а когда будет Он.
- Сейчас пред мной - Генри Джекилл и именно ему я признаюсь в своих чувствах, - четко и ёмко произносит Люси, делая шаг вперед, - Потому что он единственный кто о них не знал, - печальная, трогательная улыбка, потому что - это грустная правда. Эдвард Хайд прекрасно знал о хрупком чувстве проститутки, так же как и Джон Аттерсон. Но Люси хотелось бы, что все было наоборот, чтобы весь мир ослеп и оглох, а о любви её знал только Генри, - Я знаю всё, что может сделать Он, - руки дрогнут, инстинктивно защищая изуродованное горло, - но сейчас перед мной ты, Генри...
... так сделай уже что-нибудь!
Усталый взгляд был ей ответом. Что она хотела от Генри Джекилла? Что она ждала от него?
Чего этот весь чёртов мир хочет от несчастного Генри Джекилла, который не понимает, за что ему все эти проклятия?!
- Мисс Харрис… Люси. Вы ищете во мне не того человека. Нет уже меня. Рядом со мной слишком опасно, даже.. даже сейчас, - её смелость была словно катализатор, а голос Генри дрогнул с запинкой, когда сам он болезненно дёрнувшись, поморщился, сжимая в руках разрывающуюся голову, - все, кто рядом со мной, страдают или погибают. Вы сами это прекрасно знаете! - справившись с одолевшим его приступом, Генри тяжело опёрся о стул и поднялся, делая шаг к Люси, хотя надо было делать два шага от неё, - Так что, чёрт побери, вам нужно от Генри Джекилла?!
Еще один неверный шаг и слабые ноги подкашиваются, а Джекилл падает на колени, цепляясь за злосчастный стул и вытягивая предупредительно руку в сторону мисс Хэли.
- Не надо! Не надо… я в порядке, - тот, кто на деле был не в порядке, с неимоверным усилием поднялся, садясь обратно и качая головой, - Люси, я молю лишь об одном, чтобы хотя бы вы не упустили свой шанс. И начали новую жизнь, которой вы достойны. Я - недостойный.
- Я это и делаю - не упускаю свой шанс, - она не сдвинулась с места, лишь сжались пальцы в кулаки, - и теперь ты знаешь всё. Так же как и я - знаю, - она поворачивается к двери и роняет слова через плечо всё так же уверенно, - что ТЫ придешь ко мне. Как и прежде…
- Молитесь, чтобы это было не так, - не менее уверенный ответ летит ей вслед, предостерегающий об опасности, которую бывшая шлюха сама на себя притягивает. Лучшим исходомбыло не провоцировать Хайда, не провоцировать Генри, и уж тем более не ждать любого из них. Но разве Люси стала бы его слушать?
- И это я безумен?.. Мне кажется что всерьёз опасность воспринимаю из всех только я.
Но закрытая дверь уже не услышит этого, а если кто за ней и останется, то не ответит, оставляя мужчину осмысливать услышанное.
К сожалению Люси не понимала серьёзности душевного состояния Джекилла и не принимала этого. Или  же напротив? Но ждать в нём того, кого она полюбила - было глупо.


Зловонная компостная яма, что сегодня привлекала столь много личностей, безжизненно пузырилась и булькала газами, которые выделяло мертвое человеческое тело. Скинуть в жижу труп и считать, что он замаскирован - не практично. Газы внутри человека будут искать выхода, а распадающиеся ткани и клетки приводить к образованию новых, которые и будут проявляться вот такими веселенькими пузыриками на поверхности, вязко лопающимися и весьма специфично зловонными. А это тело еще даже не начало разлагаться. Сколько времени прошло? По примерным подсчётам Хайда, что взяв вилы, потыкал труп конюха, безошибочно нащупав его в яме, несколько часов. Может быть два-три.
- Серьёзно? Мистер Аттерсон, да вы куда интереснее, чем я думал, - прежде чем найти пропажу - вчерашнего кучера, что был свидетелем побега Хайда и Аттерсона в дом Люси и её овоща, Эдвард исходил всю конюшню в поисках оного, чтобы лично свернуть ему шею, подразумевая, что из всей их честной компашки никто не подумал о последствиях, но по обнаруженной находке понял, что опоздал. Маленькие карманные часы мистера Аттерсона сиротливо лежали на краю, заманчиво золотясь металлом в дрогнувшем пробивающемся луче света в эту часть конюшни.
Подобрав улику, Хайд порылся по карманам, доставая найденные реагенты в коробках лаборатории Джекилла, и без сожалений высыпал их в яму, что сначала еще веселее запузырилась, а потом постепенно реакция пошла на спад. Эдвард тоже был учёным и прекрасно владел химией. И знал, что необходимо добавить для ускорения процесса распада органических отходов.

Гостевые комнаты Аттерсона.
- Та-да-дааа! - Хайд не просто постучался, он вошёл с ноги, едва не снеся дверь с петель, в каком-то безумно приподнятом настроении, захлопнув за собой её с такой силой, что на косяке появилась небольшая трещина, -  Да из нас прекрасный тандем!
Джон, обнаруженный пытающимся напиться, с пустым взглядом, был одобрительно облапа сильными руками за плечии встряхнут, после чего в его руку упали те самые часы, оставшиеся на месте преступления, - но стоило ли оно того? Тут и я есть для такой работы.
- Ты мне нотации читать собрался? - то ли алкоголя в адвокате было уже слишком много, то ли Аттерсон удивился внезапным нравоучениям со стороны безумного Хайда, но ответ выдал достаточно бодро, почти не спотыкающемся на каждом слоге языком.
- Что ты. Я, признаться, удивлён. А вот наш общий друг - оглушён. Или впечатлён? Я не разобрался в его каше, он не шибко многословный, - посмеявшись на это, Хайд еще раз хлопнул Аттерсона по плечу, а после и вовсе в чувствах обнял и едва не облизал щеку, жарко продышав на ухо, что впечатлён не менее Джекилла, - я подчистил за тобой, ты не учёл физиологических особенностей мёртвого тела, мой друг, - Хайд откопал в кармане пустые склянки и позвенел ими под носом Аттерсона, с интересно наблюдая, как тот отреагирует на впервые сказанное "мой друг" лично Эдвардом. Ведь эо означает, что безумец поставил на адвокат своё клеймо.
- Ты как, держишься? Или решил всё пойло этого овоща выпить? Могу притащить еще. Думаю найду. Да и с мисс Харрис не отказался бы пообщаться, она приглашала. Обоих. Нас. Не тебя, - всё таки смачно облизав щеку Джона, Эдвард от души улыбнулся, подбадривая новоявленного убийцу, - довела Джекилла своими словами до истерики к слову. Не сказать, что я не рад, но сейчас… сейчас…. Да не сейчас!!!
Но было уже поздно, боль скрутила разум, опаляя тело, а после скрутила и Хайда, швырнув на пол под ноги несчастному Аттерсону, выбивая из тела Джекилла весь дух и силу. В этот раз трансформация была настолько болезненной, что после неё Джекилл долго сидел на кресле, куда его смог перетащить тяжело вздыхающий Аттеросн, ошарашенно немой, прижимая поданный платок к идущему кровью носу и совершенно не осознающим себя. Он как никогда был похож на своих пациентов, к которым они ходили в госпиталь святого Иуды с Джоном. Он был слишком похож на своего почившего отца.
Джон пил, глядя в упор на своего друга. Друг вроде бы и смотрел на него, но в тоже время куда-то сквозь, витая в своём собственном мире. И эта тишина рядом друг с другом их обоих вполне устраивала. По крайней мере до тех пор, пока Джекилл не подал признаков жизни, окончательно оклемавшись и вспомнив, зачем же он так отчаянно боролся сейчас за себя.
Потому что сейчас необходимо было бороться за Джона.

Генри колотило и трясло, как последнего наркомана, но он стойко пытался держать себя в руках. Во первых потому,  что сейчас нужна была поддержка Джону,  который оступился опять из-за него, из-за Генри. А во вторых реакции на болезненные трансформации становились все тяжелее и длительнее. Был и третий аспект, о котором Джекилл знал, но умалчивал: это была ломка. Он примерно предполагал, что ему кололи в лечебнице, особенно во время его приступов, а значит организм требовал очередной дозы. Как ни крути, но расклад со всех сторон отвратительно сложен. Однако... Джон. Внимательно рассмотрев своего друга, Джекилл с отчаянием выдохнул. Ладно на нем можно было ставить крест, который только Аттерсон и отказывался ставить последним, но сам Джон...
- Не бросайся за мной в омут, молю. Твою жизнь ещё возможно спасти, - ещё одна зарубка на сердце самого Джекилла - вина за очередную погубленную душу.
Трясущаяся ладонь опускается на руку адвоката, держащего почти допитую бутылку джина - которую уже? - и забирает алкоголь, оставляя вместо него в ладони свои пальцы, - стоит ли все этих жертв? Ты не такой.
Но ведь и сам Джекилл был тоже не таким. С осознанием этого звучит смешок от доктора, с которым он сам делает необдуманный глоток, который отжигает глотку и заставляет Генри закашляться и выполнять остатки джина. Проводя свое время в работе и лабораториях и толком ничего не видя, он и пить то не научился, то ли в силу возраста,  то ли в силу воспитания. Но учиться никогда было не поздно.
Джон кисло поморщился на попытки Генри взять и это на себя.
Вялое движение свободной рукой в неясном жесте - возможно он хотел похлопать Генри по плечу, но лишь мазнул пальцами по небритой щеке.
- Решение только мое, - язык Джона заплетался, а стеклянный взгляд смотрел в никуда, - за что мне бороться, как не за своих друзей... Друга, - Аттерсон привычно закрывает глаза ладонью и глубоко вздыхает, призывая трезвость ума, - я не оставлю тебя, Генри, на этом давай прекратим тщетные споры. Воистину, с Хайдом договориться было проще. Неужели трудно понять, что я хочу чтобы ты жил?
Непрошеная, пьяная злость обожгла взглядом исподлобья и Джон отобрал свою бутылку назад.
- Я сожалею, что с Хайдом ты находишь куда большой общий язык, чем со мной, - задетый то ли злостью друга,  то ли его словами,  Генри нервно дёрнулся, отворачиваясь от Джона. Однако его обида была не долгая, он помнил, зачем они с Эдвард сюда пришли и что одного он друга не оставит.
"Вы в этом похожи, не находишь? " - отрываясь на мысли Джекилла, тут же вставил свое Хайд, позволяя Генри не только понять, но и принять слова и действия адвоката. Поступил бы в противоположной ситуации Джекилл иначе? А сейчас не потому ли он здесь, что не может позволить Аттерсону остаться одному с его решениями и последствиями?
"То то же", - самодовольства этой наглой личности было не занимать.
- Сгинь! - доктор устало рискнул, привлекая внимание самого Джона, - я не тебе... - поджатые губы и снова неуверенность во взгляде, точно такая,  какая была в их последние встречи в лаборатории Генри несколько лет назад, когда тот боялся говорить и просить помощи. И все же это "я хочу,  чтобы ты жил".
- Ты думаешь у меня получится? А ты?  Ты о себе совсем не думаешь. Уже не говоря про мои грехи, - скрытый смысл прост и слова все равно звучат как "я не достоин твоих жертв.
- Мы все не без греха...
На дне бутылки с джином истины не обнаружилось и Джон, хрипло закашлявшись, поднялся с кресла, заплетаясь в ногах, но держа курс на бар. Похоже, в планах Аттерсона было осушение всех алкогольных запасов Кэли-Менор.
- Генри - ты родился не в том веке, - с тихим шуршание открылась новая бутылка, - Это общество слишком консерва...три..тирв..., - он махнул рукой и отпил, - три года мы боролись за пустоту? Ну нет... Я не сдамся. И ты тоже...мнение третьего я знаю тоже. Господь милосердный, да даже миссис Кэли готова внести свою лепту… уж право не знаю чем... Вперёд, сэр, к победе!
И бравый адвокат грузно опал на кушетку, едва не свалившись под нее, но крепко держа бутылку в руках.
- Я не уверен, Джон, что наша победа заключается в бутылке с джином и шприце с нарконтиком, - внимательно для своего состояния взглянув на выпивку в руках Аттерсона, Генри покачнувшись, сел рядом с ним. Если Джона качало от количества выпитого, в попытке заглушить свой резкий, необходимый - да даже Генри это понимал! - но жестокий поступок, то самого Джекилла от истощения. Он вообще уже не мог ходить без опоры, коей в последнее время был сам адвокат, в то время как Хайд резво скакал по крышам горным козлом. Впрочем он и в целом вел себя как козёл всегда. Но в последнее время козёл был куда воспитаннее, не иначе как дрессировка самого Джона помогла.
- Ирония в том, Джон, что я искал так долго ответы на вопросы, как человек может легко переступить через грань. Где та черта, где он теряет контроль. Но ты ведь не терял контроль. И что же… ответ так прост? Ради тех, кого любишь?
- Некоторые вещи не изучить научным путем, - пьяная философия с лёгкой подачи Генри оказалась для адвоката приятна и он, возможно, ещё долго бы рассуждал на эту тему, если бы в дверях не оказался Пул, толкающий перед собой тележку с едой и осуждающе глядя на двух джентльменов:
- Мистер Аттерсон! Сэр..., - внимательный взгляд, кивок Джона и робкая улыбка дворецкого, - Генри! Я настаиваю, чтобы вы ели для поддержания собственных сил!
Снятая крышка с подноса и перед ними оказалось больше блюд, чем могли съесть двое мужчин. Да и рацион был подобран так, славно Пул пытался угодить кому-то ещё и заметив это Аттерсон улыбнулся и хлопнул друга по плечу:
- Да, Генри, все из-за любви. А иначе мы пусты и не сможем принять реальность и научится с ней жить.
- Пул… спасибо, - такая же неуверенная тусклая улыбка Генри и удивлённый взгляд на блюда. Там было столько мяса, что не то, что вдвоём, вчетвером это невозможно было съесть. И судя по всему именно мясо любил Хайд… в больших количествах. Иначе для кого это всё было?
Это всё так неправильно…
Голодный желудок заурчал, намекая, что если Хайд и жрёт, то это всё быстро испаряется в его ускоренном метаболизме, а Генри, отощавший на лечебной диете, кажется, не доставалось вообще ничего.
- Для адвоката ты удивительно… а, не знаю что сказать Джон. Ты напился. Я хочу тоже. Пул, принеси мне вина. Мне кажется сегодня можно… По крайней мере за то, что мы все ещё живы, - пусть мысли Джекилла были не веселы, а говорить с ним было тяжело, но его тонкая натура и философия отвлекали Джона от тяжелых мыслей, а со временем более ожившая беседа поддерживала настрой, позволяя не замечать бегущих часов. Этот день нужен им был обоим, чтобы забыть хотя бы на какое-то время о своих грехах, о тяжелом пути. И основательно напиться. Правда не в состоянии Джекилла нужно было пить, но все последствия были н так уж страшны. А когда Пул в очередной раз заглянул к господам в комнату, Аттерсон продолжал потихоньку тянуть остатки Джина, пока рядом с ним, привалившись головой к ноге, спал Джекилл, на удивление мирный, тихий и… спокойный. Таким его давно никто не видел.


Поступок Джона был чудовищен в своей искренней любви и заботе к Генри. И доктор не мог утаить от своей собственной души, что неимоверно впечатлён действиями Аттерсона. Хоть и оглушён ими. И всё же именно это показало ему, что придётся бороться. Если не за себя, то за его друга, который пошёл на чудовищные поступки только для того, чтобы он, Генри, жил. Чем он заслужил такое теплое отношение к себе и такого друга, Генри не понимал. Но в перерывах между своей апатией, истериками и болями он смог заставить себя разобрать в подвале коробки, расставить нужные ему реактивы и, попросив у Пула новую тетрадь, начал вести записи, пока еще слишком сухие и безжизненные. И всё же… всё же Джон смог заставить Генри попытаться бороться, что тот и делал. Иначе бы его тут уже не было. Так Джон Аттерсон не только убрал свидетелей, но и привязал Генри к себе, не позволяя тому сбежать одному. И только поступок Джона удерживал разум Джекилла в этом теле так долго.

Отредактировано Herbert von Krolock (21.04.21 23:34:40)

+2

8

- Мистер Аттерсон – мой муж умирает.

Несколько дней спустя. Гостевые комнаты Кэли-Менор.

Признаться, Джон до сих пор не мог решить для себя – благодарен он миссис Кэли за её своевременную помощь или же то стало неверным решением, втянувшим эту бедную женщину в неприятности. Судя по самой хозяйке дома, то она пребывала в перманентном возбуждении, причиной которого мог быть как её откровенный любовный интерес к Генри Джекиллу, так и перспектива грядущего вдовства. И именно о последнем она желала говорить с адвокатом, что было вполне логичном, так как первое никто из них обсуждать не хотел.
- Ваш муж умирает с переменным успехом вот уже полтора года и каждый месяц составляет новое завещание, - импровизированным кабинетом им служила библиотека, в которой, судя по состоянию книг и мебели, никто не заходил со времен строительства Кэли-Менор. Джон лично протер стол, исполненный из цельной породы сандала, и планировал в редкие минуты сопутствия читать за ним некоторые из ценных книжных экземпляров, что покупались, скорей всего, ради визуального наполнения обязательной в доме любого дворянина библиотеки. Но оказалось, что здесь его нашла работа.
Люси чинно, как и положено леди, сцепила руки в плотный замок и прошла к окну – Аттерсон только диву давался, как она играла свою роль, учитывая прошлое проститутки. Сейчас же в её гордой осанке и приличествующих нарядах не было и намека о том, что пелось в фривольных песенках «Красной крысы». Вот только если взгляд выдавал…
- На этот раз время идет на дни. У мистера Кэли отнялись ноги, а недуг подобрался к сердцу, - равнодушный тон женщины не выражал хоть какой-либо скорби по умирающему и каждой собаке в поместье были известны причины этой холодности. Брак, заключенный на фиктивных позициях, не мог породить даже уважения друг к другу, к тому же условием для мисс Харрис было рождение наследника, только вот, как бы они с супругом не старались, но болезнь последнего отняло у мужчины возможность иметь детей. Однако винил он в этом, естественно, женщину. И об этом тоже знали абсолютно все.
- Так ему священник нужен, а не адвокат, - скривился Джон, решительно отказываясь понимать к чему клонит Люси, - а из меня, как мы уже выяснили, спаситель душ никчёмный.
«Неспасенная душа» тем временем продолжала разбирать то, что уцелело от лаборатории доктора Джекилла – Джон предпочел не мешать этому таинство, здраво полагая, что при необходимости Генри сам обратиться за помощью. А терпеть, в трезвом виде, слюнявые проявления благосклонности от Хайда было невыносимо.
Хотя, Аттерсон не мог не заметить, как достигался симбиоз между этими двумя. Генри сам того желая, похоже, всё же понял путь к балансу между темной и светлой стороной своей души. Теперь этот же вопрос следовало решить самому Джону… да и миссис Кэли, похоже, тоже.
- Последний вариант завещания не был вами заверен – мистер Кэли требует, чтобы вы навестили его… на днях, - Люси заботливо оправила складки на гардинах и повернулась к Джону лицом к лицу, - Мне стоило некоторых усилий, чтобы документ был написан в пользу только одного наследника и надеюсь так оно и останется. Средства, мистер Аттерсон, нам всем не помешают.
Господь милосердный, как же ему хватило такта сдержать эту сальную улыбку в ответ – конечно, кому как не шлюхе знать ценность денег. Но в одном она была права, восстановление лаборатории Джекилла требовало денег, которых ни у кого из мужчин не было.

Поздний ужин на двоих стал возвращением их давней привычки, начатой еще в ту пору, когда Генри был студентом медицинского университета. Тогда Джон с удовольствием слушал вдохновлённые речи молодого человека о его увлечении психиатрией, и они вместе рассуждали о блестящих планах на будущее. Позже к этим ужинам присоединилась мисс Эмма Керью с отцом, и наука взревновала Генри, потому что столь влюбленного взгляда он не бросал более ни на кого. Джон тихо посмеивалась от этого увлечения своего подопечного, полагая, что с течением времени станет приглашенным гостем в доме счастливой пары…
… так оно и должно было случится, но не в их реальности.
- Руки уже не дрожат, - заметил Аттерсон, кивком указывая на то, что столовые приборы переставили выплясывать тарантеллу в пальцах Генри. Их стол вновь был накрыт с учётом вкусов всех внутренних демонов, но, к счастью, мистер Хайд не являл себя, как минимум при Джоне. Адвокат наделся, что вторая личность благоразумно давала возможность Генри восстановить силы и привести себя в порядок, - Действие больничных лекарств ослабевает? Ты стоически переносишь последствия этого варварского лечения.
- Хотел бы я, чтобы это было так, - с сомнением посмотрев на свои руки, которые всё равно мелко подрагивали, но уже действительно почти незаметно, Генри покачал головой, - ты слишком сильно веришь в меня. Прости, разочарую, но мне пока что приходится подбирать и уменьшать концентрацию той дряни, коей меня накачивали там. В противном случае просто не выдержит сердце, - пусть Джекилл и был лишён звания доктора, но не был лишён своих знаний, коими пользовался даже сейчас.
Их разговоры приобретали нейтральный характер, словно и не их вовсе разыскивал весь лондонский жандармский корпус. Ориентировки на доктора Джекилла с упорством появлялись во всех свежих выпусках газет… но, по счастью, там не было ни слово о без вести пропавшем кучере Кэли-Менор. Как и предполагал Джон у бедняги не было родственников, чтобы заявить о пропаже, что, впрочем, не снимало греха с его души. В момент своего отрезвления, после того ужасного дня, первое, что сделал Аттерсон это разбил и закопал карманные часы, которые теперь казались ему зловещим символом украденной жизни. А во-вторых, не желая разговаривать с Генри о произошедшем, он подгадал момент явления Хайда белому свету:
- Я сделал это ради Генри и, если понадобиться, сделаю вновь. Методы не так уж важны, если преследуешь определенную цель, - самым тяжелым было удерживать Эдварда на расстоянии вытянутой руки, тот же, с присущей ему яростью, старался смести все преграды, - Думаю, ты и сам это понимаешь, мой друг.
Правила игры были приняты Аттерсоном во избежание неизвестных для него последствий, хотя сам адвокат понятия не имел, что ему принесет «дружба» с мистером Хайдом, но одно мог сказать с уверенностью – сейчас они все были по одну сторону баррикад. И потому:
- Ты, так же, всецело можешь рассчитывать на мою поддержку, - обещание, скрепленное рукопожатием, чуть было не стоило Джону вывихнутой руки, так активно тряс её Хайд. Вырвать ладонь из его цепких пальцев тоже было трудно, - В разумных пределах, само собой!!


- А, Джон, вот и ты…

Комнаты мистера Кэли. Исход первой недели после побега.

Приличествующее одетый случаю Аттерсон перехватил подмышку папку с бумагами и шагнул в темноту комнат, окутанных смрадом разлагающегося тела. Всё выглядело так, словно он только что приехал в Кэли-Менор по просьбе умирающего хозяина и готов был решить вопрос о его последней воле. Рядом с кроватью мистера Кэли стояли два стула на одном из которых статуей застыла Люси и по её бледному, стеклянному взгляду было ясно, что общение между супругами не заладилось.
- Бенджамин, мне жаль встречаться с тобой при таких обстоятельствах, - игнорируя все сопутствующие факторы и даже то, что он не видел лица умирающего, Джон сел рядом с женщиной, заметив, что та так плотно сцепила пальцы рук между собой, что на нежной коже проступили синяки.
- Брось, все мы смертны, - хрипло прокашлял в ответ мужчина и зашуршал подушками, вытягивая из-под них документы, — вот завещание, и чтобы не задерживать тебя чтением, скажу, что имущество мое поделено между двумя благотворительными фондами и моей женой, но…
Люси вздрогнула, и, кажется, даже перестала моргать.
- Распоряжаться она им может, только при условии замужества с моим племянником и никак иначе. Я всё же планирую, чтобы доброе имя Кэли не умерло вместе со мной, а перешло наследникам… что такое, моя дорогая? Ты хочешь что-то сказать?
Джон Аттерсон предпочел бы дотронуться до дохлой крысы, чем до листов. От которых пахло испражнениями и гноем… сама грязь была не так страшна, как та, что несли в себе чернила. Мистер Кэли формально продавал свою жену, делая её всего лишь трофейным призом следующему главе дома, которому по умолчанию и переходило все наследство.
- Согласна ли с этими условиями миссис Кэли? – формальность никто не отменял. Аттерсон вынужден был держать лицо.
- Ей не впервой быть проданной, уверяю тебя, Джон… впрочем, не тебе ли об этом знать?
Пауза, возникшая после этой фразы, была смертельной. Зрачки Люси удивленно расширились, сам же адвокат вскинул голову, тогда как тот, кто находился на кровати неимоверным усилием подтянулся, принимая сидячие положения в подушках – запах разложения стал нестерпимым.
- Прошу прощения…
- Пустое, Джон. Я знаю, что моя благоверная наведывалась в твой дом как по графику. Так расскажи мне каково это было трахать её, зная, что ты стоишь в самом конце очереди следом за всеми нищими и пьяницами Лондона.
Тонкая, звенящая струна задребезжала в голове Джона Аттерсона – ярость накатывала волнами от необоснованных, глупых обвинений, которые, впрочем, имели под собой вполне твёрдую почву.
- Мы долго знакомы, Бенджамин, и, учитывая твое состояние, я прощу эти слова. Но адвоката тебе придется искать другого.
- Мистер Аттерсон! – под хриплый, унизительный смех_кашель супруга, Люси вскочила следом за Джоном, удерживая того за руку. «Надо просто потерпеть» - об этом говорил весь её вид, - Прошу вас…
- Да, мистер Аттерсон, прошу, - передразнил Кэли писклявым голосом, что вызвало новый приступ кашля. А струна не просто звенела в голове Джона, а буквально рвала барабанные перепонки, один только Бог свидетель, тому, что адвокат находился в шаге от нового убийства.
- Я зайду через несколько дней!! – рявкнул мужчина, направляясь к выходу. Таким униженным он давно себя не чувствовал.
- Через несколько дней я буду уже мертв, Джон, но, - Кэли вновь завозился в своих одеялах, - никто не сможет упрекнуть меня в том, что я не отстоял собственную честь и честь своей семьи. Так что тебе придется заверять мое завещание в аду!

Грохот выстрела прокатился по всему Кэли-Менору отразившись даже в самых дальних его уголках. В молодости своей мистер Кэли был прекрасным стрелком и даже на смертном одре его рука не утратила твердости. Джон Аттерсон споткнулся на шаге, словно в спину его толкнули невидимые руки и растерянно вскрикнул от пронзающей правую лопатку боли – на его лице отразилось непонимание, нашедшее отражение в глазах миссис Кэли, что лишь немо выдохнула.
Джона повело, он начал разворачиваться, чтобы взглянуть на того, кто унизился до выстрела в спину и в тот же момент вторая пуля, разорвавшая ему грудь, выкинула адвоката в коридор.
И тогда Люси пронзительно закричала…

[icon]https://i.yapx.ru/L9n4G.jpg[/icon][nick]Gabriel John Utterson[/nick][status]|mea culpa|[/status][lz]<a class="lzname">Джон Аттерсон</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">пьёт джин и спасает обреченных</div>[/lz]

Отредактировано Graf von Krolock (22.04.21 01:58:19)

+2

9

Кровь.
Она повсюду.

Как же Генри ненавидит этот тяжёлый запах с привкусом металла, оседающем на языке, который невозможно описать и невозможно забыть. Он впивается багровыми пятнами в дрожащие пальцы, что спешно расстегивают окровавленную рубашку, он вонзается иглами ужаса в разум, застилая собой восприятие и он… заставляет замереть от ужаса, видя, как кровавые пятна разливаются по полу и груди твоего лучшего друга и самого дорогого тебе человека, оставшегося в твоей жизни.
Но лишь на мгновение.
Запах крови велит собраться. Этот запах несет в себе рычащие нотки и гневный оклик “соберись!”, встряхивая изнутри яростной злобой, которая подкатывает комком к глотке в тот момент, когда зеленый взгляд Джекилла падает на того, кто это совершил, начиная темнеть прямо на глазах, меняя цвет радужки. Потому что на него вновь смотрит дуло пистолета, за которым победно ухмыляется будущий мертвец. Он и так уже там, за порогом смерти, источающий зловоние и отчаяние с мнимой победой: он забрал с собой хоть кого-то (не дождётся!) и теперь жаждет утащить с собой в ад как можно больше причастных и непричастных. И лучше бы ему умереть самостоятельно прямо сейчас, с наименьшими страданиями, чем от руки Генри Джекилла, в чьем разуме происходила настоящая борьба. Джон готов был на всё ради него, а Джекилл не задумываясь, готов был  сейчас убить того, кто ранил его друга. Если бы не одно но… которое лежало на полу, булькая кровью и бледнея на глазах.
Именно потому, что Генри не любил кровь, он еще в медицинском выбрал специализацию психиатрии, изучая секреты человеческого разума, а не находясь по локоть в крови, как его коллеги. Но его путь неизменно последние года был выстлан вязкой кровавой дорожкой.
Со-бе-рись.
И Генри Джекилл вспоминает, что он высококвалифицированный врач, который не позволит Джону уйти так просто.
- ПУЛ! - внезапно сильный голос Джекилла оглушил коридоры, вызывая и так спешащего на шумы слугу. Джекилл сам-то вырвался и доковылял из своей лаборатории как смог и как был, со шприцом в одной руке и всклоченным кульком волос, собранных на затылке, весь мокрый, грязный и пахнущий резкой химией.
- А ты у нас еще кто? - Бенджамин облизал гниющие зубы и недовольно уставился на свою жену, продолжая метко целиться в Джекилла, - ты привела с собой дружка?
- Я врач, - невзирая на наставленное на него оружие Джекилл уже снимал рубашку, отрывая от неё полосы и поспешно зажимая огнестрельные раны.
- Люси! Не стой столбом! Живо держи! Прижми…
- А ну отошёл от него, - мистер Кели на смертном одре решил показать всю свою гнилую натуру, такую же, как и его распадающееся тело.
- Крепко зажми и не отпускай, поняла? - лично с силой прижав её руки к груди Джона, Джекилл медленно выпрямился, поворачиваясь к умирающему, который на последнем издыхании не спешил покидать сей мир.
- Мистер Кели, послушайте меня…
Новый выстрел оглушил коридоры дома, а следом за ним повторился и истошный крик, который облёкся в этот раз в испуганное “Генри!”. Бенджамин Кэли был очень хорошим стрелком, но болезнь брала своё и силы, потраченные на споры и переживания с адвокатом, закачивались, ослабевая меткость его руки. Или это просто сам Джекилл был неимоверно удачлив, словив пулю в левое предплечье, вовремя отшатнувшись.
- Да идите вы! - в сердцах с болью выкрикнул он и с размаху вонзил в хозяина дома шприц, выпрыскивая его содержимое, - туда, где вас уже заждались.
- Сэр…! - расторопность старого слуги была уже не та, а представшая пред ним картина скорее была вырезкой из фильма ужасов, нежели чем из реальной жизни. И тем не менее стойкости дворецкого можно было позавидовать. Джекилл и завидовал, суматошно роясь в прикроватной тумбе средь многочисленных лекарств мистера Кэли, что пускал пузыри, обмякнув на кровати под действием сильного транквилизатора. Вероятно от той дозы, что вогнал в него Джекилл, сердце больного человека остановится, но сейчас на это уже было плевать. Главное, чтобы не остановилось сердце Джона.
- Пул, воды, бинты, пинцет, спирт, скальпели, если нет - острый нож! Живо всё к лаборатории! - метнувшись обратно к Джону, Джекилл чуть ли не навзничь упал рядом с ним, рассыпая набранные медикаменты и подхватывая его голову, - и стол! Туда же! - суматошный короткий выдох, - Джон… Джон, смотри на меня! Слышишь? Смотри только на меня, мне в глаза! - с силой перетягивая лоскутами рубашки грудь и приподнимая мужчину, чтобы зажать рану на спине, Джекилл заставлял того отвлекаться на себя, не сводя с него прямого взгляда и действуя так чётко и быстро, что казалось время тянется вечность, а  на деле пролетели мгновения, за которые Джекилл забинтовал Аттерсона практически не глядя.
Тот силился что-то сказать, но вместе со словами с подбородка стекала пузырящаяся кровь, свидетельствующая о том, что было задето лёгкое.
- Люси, вон кресло, - метнувшись взглядом по комнате, Джекилл раненой рукой указал на медицинское кресло-каталку, забрызгав при этом вскинутой рукой девушку собственной кровью, - да шевелись, некогда бояться! Я не смогу его поднять сейчас!
- Генри… - сиплый стон с кашлем сотрясли тело Аттерсона, - прости, милый друг…
- Не смей прощаться! Ты не умрешь! Слышишь? Я вытащу тебя. Всё будет хорошо, держись! Ради меня! Не смей бросать!! - как только каталка была подвезена, Генри приподнял мужчину, с трудом затаскивая его на кресло, и то только с помощью Люси. А ведь раньше он с легкостью мог поднять куда более низкого, пусть и крепкого Джона, а сейчас же один только взгляд на тощие рёбра и истощенную фигуру на грани дистрофии говорил о том, что Джекилл растерял на “больничном лечении” всю форму и все силы. Или же их из него высосал Хайд.

… Запах крови растворяется в дерзком твёрдом рукопожатии. Преданность Аттерсона своему другу восхищает. Его преданность ведет того на необдуманные - или же наоборот? - поступки, вынуждая адвоката заключать опасные сделки с Дьяволом, в данном случае с самим Эдвардом Хайдом, что стальной хваткой держит цепко мужчину за руку, не позволяя вырваться. И прислушивается со слишком разумным и внимательным взглядом. В первую очередь к Джону, что дал обещание, которое несколько огорошило Эдварда, и затем уже к себе - это ведь было приятно. Аттерсон был первым, кто принял его. Даже не Джекилл. Эдвард Хайд был один, у него не было друзей, были лишь его острые, обнаженные эмоции и необузданный дикий нрав. Никто ничего и никогда, за всё его существование, не делал  для него. А тут такое обещание, скрепленное не просто рукопожатием, оно скреплено их кровью, ситуацией и пониманием. И потому… Эдвард улыбается, щуря взгляд:
- Я ценю это.
Слова, которые невозможно услышать от этого создания. Если его не приручить и не показать, что ему тоже есть что терять. И кого.

Я помогу, Джекилл. Не сопротивляйся мне” - сухой серьёзный голос внутри отсвечивает тревожностью и… страхом? Нет. Переживанием.
Нет! Уйди!
Не сопротивляйся! Я лишь дам тебе сил!
Ты…
Помогу.
Боль пронзает тело Джекилла с каждым шагом, но жар не затрагивает его разум. И ему хватает сил не только чтобы идти самостоятельно, но и толкать поспешно впереди себя каталку, а после и рывком перекладывать уже практически бессознательного Джона на подтащенный к дверям подвала стол. И так же медленно и почти незаметно чужое присутствие исчезает, не оставляя после себя негативных последствий. Доктору Джекиллу сейчас нужен ясный ум и твёрдая рука, пальцы которой перестает дрожать ровно в тот момент, как он обеззараживает свои руки, беря скальпель.
- Джон… - время идёт на минуты и времени на сантименты у Джекилла нет, приходится собраться, не позволяя себе прощания со своим другом, который может сейчас умереть в любой момент уже на столе у него под ножом, - только держись.
В вену уже введен скорый наркоз, и подключены капельницы с обезболивающим - пригождается богатый набор медикаментов бывшего хозяина этого дома, что сейчас умирал в собственных слюнях и испражнениях в полном одиночестве в своей комнате, оставленный там уже без морфия. Вокруг творится полный хаос - вся лаборатория Джекилла вынесена из подвала под ноги у двери - Люси и Пул только и успевали бегать вниз и подавать необходимое, пока Генри начинал реанимацию. Но на самом столе и стуле, который служил импровизированной тумбой для хирургических инструментов, царит абсолютный стерильный порядок и своя градация. Только вот самое тяжелое было впереди.
Глубоко вдохнув, Генри поправил сползшие на переносицу очки и склонился над ранениями, осторожно обрабатывая края.
- Первая пуля прошла сквозь мягкие ткани и застряла в ребре. Ничего страшного, она не опасна, её я пока не трогаю. Вторая… пробила лёгкое. Чёрт, я психиатр, а не хирург!
Ему было страшно. Ровно настолько, что хотелось орать от безысходности. Какой сейчас из него врач, если он сам три года провел в психушке? Но из всех присутствующих самый лучший - потому что единственный. Других вариантов не было.
- Люси, я один не смогу, мне нужна помощь. Будешь ассистировать. Пул, обработай ей руки, а мне подвяжите рукава халата, - на обнажённый торс был наспех накинут и даже не застёгнут халат, уже с левой стороны весь насквозь пропитавшийся кровью. Своё пулевое ранение Джекилл  наскоро забинтовал едва ли не до синеющей руки и вколол местную анестезию,чтобы сейчас не чувствовать боли. Но вместе с тем снижалась и работоспособность и чувствительность руки.
- Кровь… нужна будет кровь. Моя не подойдёт, слишком грязная. Люси, у тебя есть болезни? Без стеснения, от этого зависит его жизнь! - Генри не смотрит на неё, всё это время, что он говорит, он не отрываясь проводит манипуляции, обрабатывая и подготавливая прострел для операции и внимательно следя за прерывистым, тяжёлым дыханием Джона, что с каждой секундой терял всё больше крови и кислорода.
Люси, онемевшая от шока, лишь отрицательно помотала головой, что могло означать одновременно и отсутствие болезней и незнание об оных. Задумчивая, мимолетная складка лишь на секунду исказила лоб миссис Кэли - её дорогой супруг заставил целый штат врачей удостовериться в здоровье той, кого он выбрал себе в жены перед "брачной ночью"... и так к ней пальцем и не притронулся.
Другое дело, что не ради адвоката она готова была на жертвы... но ради Генри. И поэтому решительное, профессиональное движение рукой и верхняя блуза соскользнула на пол, чтобы в полной красе обнажилась не только затянутая корсетом грудь, но и уродливый шрам на шее и россыпь тех, что помельче на плечах. Некоторые были оставлены с особенным извращением зубами Хайда.
- Я готова, - тихий голос и протянутая вперед тонкая рука.
Отрицательно покачав головой, Генри кивнул подойти ближе к себе, наспех готовя систему, и обработав место на ключице, уверенно воткнул в вену у шеи, закрепляя иглу пластырем.
- Мне нужны твои руки. И здесь у вены наиболее лучший кровоток, - сосредоточенно хмурясь, Генри подсоединил систему напрямую к Джону, вводя ему иглу в вену на руке. На фильтрацию крови времени не оставалось и она проходила лишь через один обезараживающе-питательный пакет, чудом сохранившийся у Генри в лаборатории. И оставалось молиться, что кровь Люси действительно не заразная.
- Будешь чувствовать сильное головокружение и недомогание - сразу говори. Я приступаю. Будешь подавать инструменты, приготовь щипцы…

Операция шла мучительно долго. Работа предстояла ювелирная, а без необходимого оборудования и практически вслепую Генри боялся промахнуться хотя бы на миллиметр, который стоил бы его другу жизни. Как назло над ними в большом холле комнаты монотонно тикали часы, методично вбивая каждый свой шаг раздражающим стуком. Врач почти не дышал, сосредоточенно вынимая пулю из легкого и поспешно зашивая ткани. Шаг за шагом, стежок за стежком.
Пинцет, скальпель, нить, бинт, тампон, скальпель, пинцет… тик-так-тик-так-тик-так…
Установка дренажа из практически подручных средств не выходила должным образом и руки Джекилла уже начали дрожать от усталости и перенапряжения. А сердце замирать от нервов.
Бледное лицо Люси отражало её состояние - Джекилл выкачал из нее столько крови, сколько вообще смог, и при этом она безукоризненно помогала ему, выполняя механическую работу и даже сама под конец понимала, что ему надо. Например убрать с лица прилипшие пряди волос, выбившиеся из хвоста, или вытереть куском бинта лицо, чтобы капли пота не срывались вниз, в опасной близости от раны. В какой-то момент она на пару с Пулом успела подхватить пошатнувшегося Джекилла, которого внезапно повело в сторону, когда он едва не прорезал лишнюю полосу на Джоне. Он даже не заметил, как это произошло, но спустя глоток воды и глубокий вдох, он вновь склонился над Джоном, завершая дренажные установки и закрывая последние швы.
Аттерсон всё так же булькал кровью, размазанной по его лицу руками Джекилла, но уже меньше и спокойнее. Она еще будет выходить из него, но если пошло на спад, значит швы и прижигания Джекилла вышли удачными.
Тик… так… тик…
- Я всё…
Тик...
Стрелка неумолимо вела свой монотонный ход и этот звук, казалось, отпечатался на коре мозга у Генри, убравшего инструменты в сторону, и в усталости облокотившегося спиной о стену, размазывая сгустки крови своей и Джона по собственному лицу. Он устал. Он боялся до ужаса. Но Генри Джекилл сделал всё, что смог, и даже больше, проведя в своём состоянии и  подобных условиях операцию, которая не всегда удавалась-то и в оборудованных больницах. 
...Так...
- Пул, нам придется как-то аккуратно оттащить стол к комнате Джона. Люси… нужна тёплая вода и чистые тряпки, - поджатые губы и стеклянный взгляд перед собой на свои руки. И тихий шёпот самому себе:
- Хайд… помогай.
Тик-так… последний раз отмеряет стрелка свой ход и затихает, отваливаясь от циферблата разбитых часов.
Наконец-то долгожданная тишина.


Комната Джона. Час спустя.
То хладнокровие, с которым доктор сосредоточенно работал, спадает в тишине, когда он остаётся наедине со своим раненым другом и со своими мыслями, превращаясь из сильного, уверенного в себе и своих силах врача в разбитого, переживающего друга. Сгорбившись у его постели уже после всех процедур,  держа за руку чистого, переодетого и такого неподвижного Джона, окутанного трубками капельниц, Джекилл прижимает её ко лбу, тихо, протяжно и невыносимо отчаянно всхлипывая с воем.
Сколько можно? Сколько еще испытаний и боли им надо пройти, чтобы, наконец, обрести то, о чем Джекилл так мечтает - покой? Почему он вновь весь в крови, грязный, испуганный, сидит возле умирающего друга, чья кровь опять на его руках, и фигурально и буквально. За что Джону были эти испытания? Только за то, что он помог Джекиллу? Ведь прав был Генри, когда говорил, что все те, кто рядом с ним, неизменно страдают. И этой ситуации не случилось бы.. не будь их здесь. Не будь Генри, не было бы и этого выстрела.
- Только не умирай… Джон, ты сильный… ты самый сильный из всех, кого я знаю, - сквозь тихий вой, жарко шептал Джекилл, отпуская руку адвоката и ползая по кровати на пол, где уперевшись спиной в оную, зарылся пальцами в волосы, скорчившись в отчаянии,  - не умирай...

Кровь.
Она повсюду.
И Генри в ней утопает…
… потому что Генри сегодня стремился помочь всем. Но кто поможет ему самому?

[nick]Henry Jekyll[/nick][status]Edward Hyde[/status][icon]https://i.ibb.co/vwTTWVX/ZLs-VTa-JJl-Lk-1.jpg[/icon][sign]Мрак подсознания в темном тумане...
https://i.ibb.co/F4YYTfD/ezgif-7-aa6656c4f4c2.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Генри Джекилл</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">Спаситель мира иль злой безумец? Тонка граница между добром и злобой...</div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (25.04.21 12:36:36)

+2

10

Заткнув верхнюю юбку за пояс, так, что были видны пуритански невинные чулки, и, так не озаботившись рубахой, Люси метким разворотом бедер открыла дверь в гостевые комнаты и вошла, держа в руках огромный поднос с едой, вином и бинтами. Рыжий локон упал на самый нос и нещадно щекотал его, но девушка стоически пыталась сдуть его, пока водружала свою ношу на прикроватный столик, искоса поглядывая на прикорнувшего возле постели своего друга доктора.
- Генри…?
Миссис Кэли – о, эта фальшивая маска, под которой скрывалась хрупкость отчаянной девушки – вполне четко осознавала, что в этом доме не осталось благоразумия. Возможно, когда она отмывала от крови адвоката Аттерсона пол, в тот момент, когда Пул хлопотал в комнате почившего мистера Кэли, Люси наконец осознала всю тщетность своего положения и в ярости пнула ведро с алой водой.
То звякнуло, так же, как и сердце девушки, когда Генри бросился на помощь своему другу. В тот момент перед её глазами, словно обрывки книжных листов с картинками, возник иной случай, когда на руках Генри Джекилла умирала сама Люси… и тот не сделал ничего, лишь погрузился в темную меланхолию.
Звякнули часы на тумбе в коридоре – Люси налила чуть вина по бокалам и, шурша юбками, опустилась на пол перед Джекиллом, протягивая один из кубков ему, а из второго тут же делая глоток.
- Полагаю, доктор, вы не планируете покидать свой пост, - на кровать она даже не смотрела. Был ли то укол ревности или же… о да, это была ревность. Единственное, что сейчас не заставляло Люси желать Аттерсону «обрести покой», это какая-никакая благодетель, да необходимость в Джоне как в адвокате, так как он вел все дела почившего мистера Кэли, - я позабочусь о тебе… не хмурься, прошу, но как ты будешь наблюдать за Джоном если начнется заражение крови в руке? Или как ты поможешь подняться ему в подушках, если не будешь есть…?
Генри, кажется, не сразу даже заметил её присутствие, и вздрогнув, поднял усталый отрешённый взгляд лишь тогда, когда его руки повторно коснулись холодом бокала. Тяжело сглотнув и убрав с лица выбившиеся волосы, еще сильнее размазав засыхающую кровь, Джекилл неуверенно взял бокал, уставившись на него так, словно не знал, что с ним делать. Так, словно разум его был далеко не тут, одурманенный густыми тучами .
- Я… да… наверное, - и слабый голос с невпопад выброшенными словами, по которым было понятно, что доктор Джекилл не особо сейчас понимал, что от него хотят. Но с трудом осознав сказанное девушкой - тихо повторив это полубезумным шёпотом одними губами, он утвердительно кивнул.
- Я не уйду отсюда. Ему в любую минуту может понадобиться моя помощь...
- Господь милосердный, никто тебя и не гонит – я постелю на кушетке, но сперва, - она допила вино и поднялась, возвращаясь уже с миской теплой воды. Мягкая губка робко коснулась щеки Генри – Люси аккуратно и со всей нежностью провела по его коже собирая грязь и свернувшуюся кровь. Отрешенное состояние мужчины услужила миссис Кэли, что беспрепятственно вела губкой вдоль его шеи и ключиц, подбираясь к краю темных от пропитавших их крови бинтов на руке, - нужно сменить повязку, посмотри, ты слишком сильно затянул её…
Она отставила миску и двумя руками бережно взялась за края халата стаскивая его с мужских плеч и пододвигаясь ближе.
Прикрыв глаза, Генри чуть откинул голову, упираясь ею в край кровати и отставляя бокал в сторону, так не сделав ни глотка. Усталость была невыносимой, но он тянулся к приятным прикосновениям, позволяя себе хоть немного расслабиться и выдохнуть напряжение. Но ровно до того момента, как рука болезненно не дёрнулась, простреленная болью. Люси действовала аккуратно и мягко, но действие вколотого препарата давно прошло и на многочасовой операции Джекилл лишь держался на адреналине и собственных ресурсах. Поморщившись, Джекилл нехотя разлепил глаза, морщась от болезненных ощущений.
- Там, где-то были… был, как его… а, я же в мистера Кэли его воткнул… Стоп, я же в него воткнул! - видимо он был невероятно сильным мужчиной, поскольку даже сейчас подорвался как ненормальный, вспомнив об еще одном живом человеке. Живом ли? - я же… он ведь… господи, он не смог бы пережить...
- Он был мертв раньше, Генри. В том озлобленном чудовище не осталось ничего человеческого, - Люси с тихим «шшш» удержала подскочившего мужчину за плечи, упрямо и твердо занимаясь сменой повязки на руке – остро запахло кровью, рана выглядела неприятно, но пуля прошла навылет оставляя после себя лишь обожжённую кожу, да долго восстановление, - он намеренно стрелял в Джона и если бы ты не появился, то убил бы его. И меня…
Помедлив, Люси, достала из кармана юбки несколько пузырьков:
- В последние время ему не помогало от боли ничего кроме сильной дозы морфия… может быть это немного притупит и твою боль.
И она вложила все лекарства в руки Генри, прежде чем встать и незаметной тенью порхать по комнате прибираясь и расстилая накрахмаленные простыни на ширкой кушетки.
- Как… как себя чувствует Джон?
О, говори со мной, просто говори…
“Озлобленное чудовище без всего человеческого" с тяжелым сомнением посмотрело на Люси, но припоминать о том, что в нём сидит жестокий Эдвард Хайд, не стал. Люси противоречила сама себе, позволяя жестоко похоронить одного и оставить другого. К сожалению с самим Джекиллом так уже нельзя было сделать.
- Конечно, мне же мало крови на моих руках… - забывая, что тут находится Люси, поделился своими мыслями Генри, вероятно, не с ней, а с тем, кто был внутри него, отвечая на внутренний диалог и возвращаясь мыслями и сознанием к Люси лишь тогда, когда она вновь заговорила, спрашивая про Джона. Повернувшись в его сторону и чуть не упав, так как его снова повело, Генри приземлился задницей на стол, поспешно открывая баночку с лекарствами и закидывая в себя, даже не запивая несколько таблеток, - Джон выживет. Иначе быть не может.
Она на секунду окаменела, но со спины этого невозможно было угадать. Воистину, все мужчины были дураками – Генри так трясся над своим бесценным другом, что не замечал, как ранят его фразы. А ведь Люси ни в чем не была виновна, но платила по всем счетам, а теперь даже по чужим. В руки Генри легло полотенце:
- Мистер Аттерсон сильный человек, тебе под стать, - она обхватила себя руками за плечи и отвела взгляд, прежде чем направиться к выходу, - и он заслуживает самой искренней заботы.
… которую никогда не получала и не получит шлюха, под маской леди. И раз уж Генри Джекилл даже сейчас не нашел в себе сил, чтобы сказать хотя бы одно доброе слово той, кого он когда-то уже убил, то рассчитывать на это в дальнейшем не было смысла.
В этом Люси начала убеждать себя, как только закрыла за собой дверь и смахнула с щек непрошенные слезы. 


Джон остался один в оглушающей, пустой темноте из которой пропали абсолютно все звуки, даже эхо отчаянного крика Генри – ты должен жить!
Должен… он всегда кому-то должен, по зову ли призвания или собственного сердца, но теперь пришло время остановиться. Он и стоял на одном месте, рассеянно смотря на собственные руки, что истекали кровью. Кровь кучера…
… его собственная кровь. Это было искупление, которое он должен принять, и, да простит его Генри, ответить за все перед Святым Петром.
И всё же он не двигается с места, оглушенный темнотой и пустотой, потерянный и отрешенный, забывающий сам себя… растворяющийся в забвении.
- Хей, Джон…
Голос оглушил, так же как яркий свет янтарных глаз, взглянувших на него из темноты – тысячи и тысячи глаз смотрели, изучали, насмехались, жалели… желали?
- Ты не можешь просто так уйти, Джон…
Он и ответить просто так не мог – губы, словно были сшиты суровыми нитями. А из тьмы потянулись тысячи рук, раздался хохот и наконец, после какофонии звуков и криков вся тьма сжалась в единый образ навстречу из которого шагнул Эдвард Хайд.
- Ты заключил сделку с дьяволом, помнишь? - медленно, размеренно, с высоты своего исполинского роста он наклонялся к онемевшему и оцепеневшему Джону и тот ожидал услышать запах гнили, разложения, крови, всего чего угодно, но не… судорожный вздох разлепленных губ, почти вскрик… табака! Проклятого табака, запахом которого пропитался каждый сюртук, каждый шарф старого мистера Джекилла. Прозрачная слеза скользнула по щеке Джона и Хайд, сочувствующе поцокав языком, смахнул её, практически с нежностью. Практически с заботой. Он навис над Джоном грозовой тучей, - Что бы спасти Генри Джекилла. Уже придумал как это сделать?
Несвязное мычание – тело Джона дёргается так сильно, что едва не выпадают дренажные трубки – Хайд проводит кончиком языка по уху адвоката и вдруг с силой толкает его двумя руками в грудь, безумно хохоча:
- Пора домой, Джон!! ВЫХОДИ НА СВЕТ!!
И с криком отчаянья Джон Аттерсон очнулся от своего забвения спустя двое бессознательных суток. 

- Черт возьми… Черт во-зьми…, - сиплая ругань, беспорядочные конвульсии в желании подняться и слепой, испуганный взгляд в никуда. Джона трясло, словно при лихорадке, что грозило пустить всю работу Генри Джекилла в пустую и отправить адвоката на тот свет из-за разошедшихся швов, - Генри?! – сквозь плотную пелену глухоты он слышал знакомый голос, но мысленно был все ещё там – у дверей комнаты мистера Кэли, разворачиваясь на звук выстрела, - осторожно, у этого мерзавца оружие…
Голос Джона мог поднять Генри даже из мёртвых, что он, собственно, и сделал. Очнувшись от своих раздумий в полудреме, Джекилл вскочил, тут же появляясь в поле видимости Аттерсона так близко, что тот мог ощущать его распущенные чистые волосы на своём лице. Склонившись к нему, Генри аккуратно прижал адвоката к постели.
- Джон, тише, тише, не надо. Всё хорошо, я здесь… не шевелись, швы разойдутся, - собственно их Генри и полез сразу же проверять, продолжая одной рукой держать контакт с другом, прислонив свою руку к его щеке, - всё хорошо… всё прошло, Джон. Ты очнулся… Ты наконец-то очнулся. Живой… - убедившись, что болезненные пассажи мужчины не сбили дренажные трубки и не повредили швы, Генри на миг выпустил того из рук, доставая приготовленный заранее шприц и, подготовив место укола, быстро ввел новую дозу успокоительного, падая как был на колени у кровати и заключая руку Джона в свои.
- Прошло два дня, Джон. В тебя стрелял Кэли и мне пришлось тебя оперировать. Не шевелись, тебе нельзя ещё.
- Мерзавец…, - хрипит Джон, успокаиваясь и проваливаясь в темноту, прежде чем успевает поблагодарить Генри за что-либо. Но руку его так и не отпуская, хватаясь за нее, словно за спасательный круг.

К вечеру того же дня глаза адвоката вновь раскрылись, и, вопреки наставлением его лечащего врача, Джон был как никогда беспокоен. Выпив чуть воды Аттерсон откинулся на подушки, прислушиваясь к себе и все еще видя в глазах Генри тот дьявольский янтарный блеск – уже придумал как это сделать, а, Джон? Как спасти доктора Джекилла?
- Черт…
Пусть его дорогой друг думает, что это из-за боли в простреленном легком. Пусть суматошно переставляет колбы с лекарствами, думая, чем купировать неприятные ощущения – Джон морщится, зная, что сейчас решится на бесчестный поступок. И когда Генри сядет на кровать протягивая очередную порцию обезболивающего, Аттерсон поманит того к себе, бережно обнимая удивлённого друга за плечи, для того чтобы дотянуться до уха:
- Спасибо тебе, - зажмурит глаза. Если не получится, то, возможно, Генри ничего не поймет – ты уже придумал как спасти его, Джон? – но, а к любому иному исходу адвокат был вроде как готов. Крепче сжались его руки на плечах Джекилла в тот момент, когда Аттерсон яростно и тихо_шипяще прохрипел, - выходи на свет!!
А после с силой и до крови прокусил мочку уха доктора.
- Ч-что? - боль обидно прострелила разум ничего не понимающего Джекилла ровно в тот момент, когда зубы Джона разжались, а его тело скрутило тяжелой судорогой, швыряя прямо на самого адвоката, что так необдуманно решил призвать дикую сущность, взламывающую последние крохи сил и здоровья их тела доктора Джекилла. Растерянно-обиженный крик сменился агонией болезненного и всё более снижающегося в низы голоса, пока наконец не стих, выломав тело доктора на Джоне, что, не позволив тому скатиться в этом приступе, крепко обхватил руками. Вся судорога мышц и выламывающая суставы в агонии боль и сила трансформации, проходящая по каждой измученной клетке тела Джекилла теперь была ощутима Джоном в полной мере, как его собственная, как и та, что дрожью по сведенным и напряжённым мышцам проходила по телу доктора.
- Эгмх… - со скрежетом_рыком уперевшись в края постели, Хайд тяжело приподнялся, хрипло дыша и недовольно щурясь.
- С ума сошёл? Хочешь, чтоб мы все тут подохли? - имея в виду состояние Джекилла, что денно и нощно бодрствовал у кровати друга, отозвался Хайд, но самодовольно хмыкнул, - я понадобился мистеру Аттерсону? Мне уже любопытно, - не без удовольствия сползя с приплюснутого адвоката всем своим телом, Хайд недовольно коснулся кровоточащего уха, растирая на самых кончиков пальцев кровь, а потом уже замечая дренажные трубки в самом адвокате.
- Упс. Ща-ща, я тоже умею, - чуть подправив конструкцию, коя только лишь чудом уцелела и то потому, что Джекилл был худ, как анорексик, Эдвард опустился рядом на кровать, грубо, но много осторожнее, чем обычно, внимательно разглядывая Аттерсона глубокими тёмными глазами, - что хотел?... Так, стоп. ПУЛ! Накорми этого ИДИОТА! Ну вернее меня, но я-то не идиот, - желудок голодно заурчал. А судя по тому, как тряслись руки даже у Хайда - Генри себя не щадил.
… это было слишком, во всех смыслах.
Слишком больно. Слишком обидно. Слишком БОЛЬНО. Слишком…
Джону показалось, что на его груди танцевали все шлюхи «Красной крысы». А потом его придавило деревом. Разошлись ли швы? Об этом он узнает позже по гневным крикам Генри, но сейчас… сиплый свист вырвался сквозь губы, от боли невозможно было произнести ни слова, лишь только знаком показать, мол – подожди пару минут – и уронить руки обратно на покрывало.
Пара минут растянулась в добрые полчаса за которые Хайд не только успел поесть, но и порядком заскучать – Аттерсон же, казалось, никуда и не торопился, на самом деле приходя в себя от осознание тех испытаний, что каждый раз приходилось переживать его другу.
Но, наконец, и он нашел в себе силы говорить:
- Спа-сибо…, - знал или чувствовал? Или помнил ту темноту с голосом Хайда? Джон не мог ответить, но почему-то у него была необходимость поблагодарить их_обоих за возвращённую жизнь.
- А как иначе? - тыкая пальцев заготовленную армаду шприцов, усмехнулся мужчина, поворачивая голову в сторону вспомнившего о нём Джона, и беря в руки один, широко оскалился, - Сейчас доктор сделает укольчик!
Дернувшийся Аттерсон под громкий смех Эдварда был забавен, но далеко уползти на своей кровати тот всё равно не мог.
- Да не дёргайся ты, тут Джекилл даже пометки оставил, по времени что надо вот этот поставить. Видимо как раз для меня. Да не ори, я умею. ну или научусь, - всё же и в Хайде было много от Генри. В нём было то же возвышенное чувство справедливости, которое и облекалось в эти безумные поступки: Хайд наказывал виновных. А невиновные в его руках… да, случались осечки, но редко. И точно так же Хайд умел слушать и быть внимательным к мелочам, подсунутым под нос. И исполнительным, в конце концов они оба спасали Джону жизнь, потому шприц был вогнан куда и как надо.
- Ты же не просто так меня звал. Явно уж не соскучился. Что хотел сказать? И самое главное - должен ли Джекилл это знать? - подмигнув, Хайд ловко отправил шприц на место, усаживаясь вновь на постель Джона.
Джон ведь и правда пытался отползти прочь – Эдвард Хайд с шприцом наперевес создавал впечатление воистину Дьявола приглашающего прогуляться к девятому кругу и потому забота его, принудительно причиненная, была пугающей. А еще мистер Хайд напрочь забыл посмотреть, какой именно он препарат вогнал в несчастного адвоката, а тот понял лишь тогда, когда тело его обмякло, а разум наполнился туманом.
- Горе-доктор, - выдохнул Джон, понимая, что не пройдет минуты и его не станет – накроет волною вязкого, тяжёлого сна, по пробуждению которого момент будет потерян. И потому слабая рука цепляется за одежду, а в голове обрывки слов – придумал? – идей – как? – решений – спасти? – он тянет Хайда на себя и пытается донести до него суть, - ещё один образец… для двойника… найти двойника… формула…, - бессвязный бред и такой же отсутствующий, лихорадочный взгляд. Глубокий вздох и из последних сил Джон Аттерсон четко произносит единственную связную фразу, после которой вновь отключается:
Что бы Генри Джекилл жил – Эдвард Хайд должен умереть!

[icon]https://i.yapx.ru/L9n4G.jpg[/icon][nick]Gabriel John Utterson[/nick][status]|mea culpa|[/status][lz]<a class="lzname">Джон Аттерсон</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">пьёт джин и спасает обреченных</div>[/lz]

Отредактировано Graf von Krolock (24.04.21 01:23:02)

+2

11

- “Нежный взгляд, ласковый…” - Хайд бездумно бродил по дому, напевая себе под нос некогда подслушанную у Люси песню, наконец находя ту, которую и не искал. Или же?
Хайд был в смятении. В гневе. В… обиде? В гневе, да. И в обиде.
Эдвард Хайд должен умереть!
Серьёзно? Опять?
Слова адвоката резко полоснули по самолюбию и гордости Хайда. Они затронули его… чувства? О да. Как Генри Джекилл был привязан к Джону, так и Хайд со временем проникся им, польщённый тем, что Аттерсон воспринимает его таким, какой он есть. За то, что Аттерсон умеет с ним говорить. За то, что Аттерсон… он назвал меня другом”.
Но в этот раз Хайд не спешил необдуманно рубить, пытаясь понять ход мыслей юриста. Что-то не сходилось. Зачем адвокату говорить такие опасные слова, которые приведут к его же гибели? Захоти Эдвард, он перебьёт всех в этом сумасшедшем доме и унесёт свою - и Джекилловскую - задницу отсюда куда подальше.
И всё же…
- Вот и вышел на свет, сволота. Сам подыхай!
А вместо того, чтобы просто оборвать капельницы, уходя из комнаты, Эдвард поправил иглы, щелкнул по дозатору, приоткрыл окно, запуская свежий воздух и поставил рядом с кроватью на тумбу порцию таблеток и стакан воды.
Что-то_не_сходилось.
Формула. Двойник.
Ну нет, Эдвард Хайд - не двойник! Он - живой, он - совершенно иная личность! Он…
...он с громким отчаянным криком ударяет стену, оставляя на ней свой след от кулака - небольшую вмятину. А ведь раньше он смог бы пробить эту стену.
А ведь раньше он мог убить Аттерсона…. И тогда не чувствовал бы себя сейчас таким преданным и разочарованным. Точно так же,  как шлюха не могла стать другом для джентльмена, Эдвард Хайд не мог стать другом для… кого бы там ни было.
- “От чего он так мил… мой незнакомец…” - продолжая отвлекать себя глупой ерундой, Хайд остановился напротив большого зеркала, выросшего перед ним в очередном из поворотов особняка в открытой комнате, в которую он бездумно забрёл. С отражения на него смотрел изможденный молодой человек с уставшим, угрюмым, хоть и диким взглядом и всклокоченными волосами. Не Джекилл. Не было в этом лице ничего от того, кто тихо дремал внутри, вновь практически не ощущаясь. Но и от старого мистера Хайда тут тоже уже ничего не было.
- Мда, - скривив самому себе рожу, Эдвард подхватил лежащую расчёстку у трюмо, проводя ей по волосам в попытке распутать их.
Разумеется он знал, чья комната открыта. И что на пороге рано или поздно появится та единственная, которая могла бы помочь забыться.
“Я знаю - ТЫ придёшь ко мне”.
Ох как она ошибалась. Генри Джекилл к ней не придёт. Не потому, что не испытывает к Люси нежных чувств. Напротив, ведь именно его чувства, скрытые в глубине тёмной души, породили желания Хайда. Но потому, что ему было безмерно страшно и стыдно. Доктор Джекилл не знал, что сказать той и как объяснить ей всё. Как, если даже до сих пор он не мог этого объяснить себе, а лишь принять?
- Ты ждала меня. Я знаю, - нацепив привычную маску ублюдка, Хайд усмехнулся отражению, в котором стояла мисс Кэли.
Люси прислонилась бедром к косяку двери и скрестила руки на груди, взгляд её внимательный и чуть отрешенный, прошелся вдоль фигуры незваного гостя, вызывая лишь ощущения "дежа вю". Острого, болезненного и отчасти желаемого "дежа вю".
Девушка отрицательно покачала головой, так что тугие локоны, подобранные траурной головной лентой, запрыгали из стороны в сторону:
- Нет, не ждала. Мистер Аттерсон в порядке? - она оттолкнулась от косяка и плавно покачивая бедрами прошлась до мягкого, высокого кресла, опуская над подлокотник оного, - Мистер Аттерсон мертв? - вопросительно приподняла она бровь, отчужденно размышляя, что привело Хайда к ней, - Не хотелось бы..., - вполне искренне. Адвокат Аттерсон хороший... хороший адвокат. Люси было не стыдно за эти мысли, как и за прямой взгляд, - в доме траур и подготовка к похоронам. Что ты хотел от меня?
Её грубость действовала как красная тряпка на разгоряченного быка, который и так был уже взвинчен ударами железных пик - в его случае словами адвоката.
- Решила дерзить мне? Думаешь Аттерсон защитит тебя, милая? - подлетев к ней так резво, как только смог, Хайд склонился над девушкой, хватая её за обезображенное горло сильной рукой, с яростью сжимая на ней свои холодные сильные пальцы, зло сопя в лицо, - оооо,  или ты, обиделась, моя дорогая Люси? - вторая рука тоже касается её шеи, выразительно проводя пальцами по открытому шраму, с  которого жёсткая хатка Эдварда сорвала платок. Но этот же шрам его и отрезвляет, напоминая о попытке убийства шлюхи, которую он взревновал к Генри.
- Удивительно, что Джекилл так слаб, что всё еще боится смотреть тебе в глаза, - оскалившись почти в самые губы, Хайд коротко поцеловал девушку, опускаясь рядом с ней на колени и складывая руки у неё на ногах, устраиваясь на них подбородком. И даже уже улыбаясь куда мирнее.
- Ты сама мечтала покончить с этим овощем. Я такое по глазам вижу. От меня правды не скрыть
- И что? - тонкие пальцы вплетаются в волосы Хайда, не сжимая их, а только разбирая по прядям. На губах горчит поцелуй... другой. Не тот, что она ждала все эти три года? Горло саднит... по-другому. Не так, когда она давилась рыданьями от безнадежной, терзающей сердце любви. Все, что делал Хайд - было привычно. Все, чего не делал Джекилл - тоже, - Откуда в шлюхе благородство? Я просто хочу быть живой... и обеспеченной. Чтобы леди, как..., - Эмма Керью? Проклятая Эмма Керью. Не стоит дразнить дьявола, - кланялись мне, как когда-то и их мужья, - три года длинный срок - меняются все, но что-то неизменно. Люси подцепляет пальцами подбородок Эдварда и ведет плечами, - Меня никто никогда не защищал. И ты это тоже знаешь.
- Возможно между нами даже больше общего, чем мы сами с тобой думаем, - усмехнувшись, мужчина поддался вперед, подставляя голову под пальцы, а после закидывая её, в каком-то безумном доверительном жесте обнажая шею с сильно выпирающим кадыком. Хайд тоже хотел быть живым. И чтобы его защищали. Но как и у Люси- у него не было никого, кто бы мог это сделать, потому им обоим приходилось быть сильными и защищать себя самостоятельно. В подтверждение его мыслей пальцы девушки настороженно прошлись по его шее, вынуждая внутренне Эдварда привычно напрячься и дёрнуться, вновь возвращая подбородок на место.
- Я не часто могу себя контролировать. Прости. Может это покажется тебе не искренним, но даже мне очень жаль. Не говоря уже про Джекилла, - внимательный взгляд на шею, к которой мужчина вновь тянется, но уже губами, опираясь руками о ручки кресла и закрывая Люси в импровизированную клетку своей личностью.
- Ты всё еще не можешь понять, какого это? Думаешь Джекилл и я - одно и тоже? О нет. Ты заблуждаешься, - горячий язык касается шрама без стеснения, проводя мокрую дорожку, а после целуя. У Хайда были такие извинения, грубые, недостаточно прямые. Но зато действительно искренние.
Люси часто-часто машет пушистыми ресницами не понимая, что происходит - привычно каменеет - а после пораженно вздыхает.
- Да, я не понимаю...
Ровным счетом ничего. Зато тело податливо и само тянется навстречу грубой, животной ласке - привычно, за пару грошей - в то время как Люси накидывает вуаль на свое восприятие реальности.
Кладет руки на плечи мужчины. Впивается когтями в них. Отталкивается и встает...
Все по согласию. Как в "Красной крысе". Ему удовольствие - её процент... Люси идет в сторону кровати, на ходу расшнуровывая корсет, все так же молча.
Ему удовольствие - ей...?
- Так ты идешь?
А Хайд уже позади, жадно ведёт руками по бёдрам, привычно прижимаясь всем своим телом. Его дважды звать не нужно - он придёт сам. Резко разворачивает к себе, вплетаясь пальцами в рыжие кудри и  гибко изгибаясь, уволакивает за собой в требовательном поцелуе на постель, падая туда вместе с Харрис, которая оказывается сверху, но всё так же вжата_прижата к нему сильными руками, которые избавляют её от остатков одежды, освобождая её собственные руки, гуляющие по его жаждущему телу. А на губах всё так же играет безумная улыбка, которая говорит, что Эдвард её желает, опаленный страстью. Но какого Люси теперь, зная что эти двое делят одно тело? Тело того самого человека, которого она так отчаянно желала. Вот только душа… а имеет ли это значение, если сейчас и здесь Хайд чувствует горячее влечение именно к себе. Это ему хватило смелости прийти и извиниться! И это ему хватило смелости прижать девушку к себе, жарко беря её, привычно и страстно. И всё же иначе. То ли сказывалась его общая истощенность, то ли некая взаимная связь с Джекиллом, но в этот раз Хайд был другим - куда более отзывчивым, мягким и даже… приятным. А его поцелуи, жаркие вздохи и удовлетворенные стоны были ещё искреннее и ярче, чем когда-либо. Ведь в этот раз… всё было по обоюдному согласию и для удовольствия… уже обоих.
Три года  большой срок, чтобы изголодаться по любви и ласкам, которые хочется вбирать в себя с отупляющей жадностью и желанием. Три года - огромный срок, чтобы истосковаться в принципе по общению, живым рукам и взглядам. Хайд не боится смотреть в глаза - хоть и исподлобья. Не боится целовать везде, где ему вздумается, порой вонзаясь зубами так сильно, что остаются тёмные смачные засосы, которые он жадно облизывает, проникая в то время всё глубже, всё желаннее и получая несомненно от этого огромное удовольствие, расцветающее на его довольной физиономии. Только вот и после - всё не так - иначе. Обычно, взяв своё, и удовлетворив свои инстинкты, которые требовали той самой любви и страсти, что давала ему Люси, Хайд, как и все клиенты “Красной Крысы” уходил, оставляя после себя боль и пустоту. Сейчас же, помедлив, он разметался по подушкам, даже не собираясь никуда двигаться… оставляя после себя тепло и… чувство защищённости? Иначе зачем эта закинутая поперек талии Люси рука? Зачем этот задумчивый взгляд, с которым он лениво кусает рыжую прядь, что-то напевая себе под нос, а после… непривычно засыпает рядом, не обращая внимания ни на пропитавшиеся кровью бинты: а ведь только сейчас, когда Эдвард полностью обнажился перед ней, Люси видит не только знакомую ей рану, но и тугой бинт на теле, пропитанный кровью - последствия побега из зала суда.
Но боли Хайд не чувствует - его лицо непривычно спокойно, лишь только брови хмурятся в тяжёлом уставшем сне - организм измотан и опустошённ. Но Хайду  хорошо. И быть может где-то глубоко внутри сейчас хорошо и Генри?
Редко. Очень редко она не чувствовала себя использованной и это был почти такой раз. Люси прикрыла обнаженное тело, сверкающее синяками_засосами простыней и соскользнула с кровати... подумала...и вернулась обратно.
- Черт с тобой, - беззлобная угроза и мягкий тычок кулачком в плечо Хайда. Что слону дробина... Она провела пальцами по обнаженной коже шеи мужчины, коснулась его щеки, и, вздохнув упала на подушки разметав каскад рыжих волос по подушке, - ты все так же играешь с огнем, Люси.
“Огонь” скользнул ладонью под простынь, прижимая во сне к себе обнажённое тело и тихо причмокнул. Разгладилась напряжённая складка меж бровей, и Эдвард Хайд стал почти похож на Генри Джекилла в этом опасном, но доверительном сне.


Джон очнулся раньше, чем того предполагал Хайд, не выпускавший на протяжении суток Джекилла на волю. Незачем. У Эдварда были свои дела и беспокойному доктору, готовому врасти в свой пост у постели друга,  не обязательно было в них вмешиваться. Но для спокойствия последнего, Хайд вырос тёмной тенью над больным, являя собой вид хмурый и весьма холодный. А ещё - собранный. Судя по приличному виду, причёсанным волосам, распадающимся по плечам, чёрной рубашке и штанам, да куртке в руках, серьёзный психопат куда-то собирался.
- Лежи и не смей подыхать. Мы в город, нужны препараты и реагенты. Наша подруга одна их не достанет, - жестко отчеканил мужчина, щуря злой взгляд, в котором застыли все эмоции, кроме тех, что всегда были при нем: ярость, злоба и безумство. Они полыхали ярче, чем обычно.
Остро, болезненно вздохнув Джон не нашел в себе силы подняться на подушках, потому что потратил их, уцепившись за запястье Хайда холодными, скрюченными судорогой пальцами:
- Осто-рожно...
На бледных губах запузырилась кровь, как знак того, что то неосторожное, но искреннее объятие в котором Генри стал Хайдом, возымело последствие.
- Глупо. Я выпущу Генри позже, его руки тебя зашьют, - неприязненно поджав губы, сипло пророкотал Хайд, вырвав свою руку из слабых пальцев и нацепляя на лицо круглые привычные очки своего образа. И где только достал, спрашивается. Все его жесты, тон и взгляд, не говоря уже про речь, свидетельствовали о том, что он был зол. И… обижен? Только прятал вот обиду он как раз за яростью, что была привычным спутником его души - его обнажённым оружием, которым он защищался, - но для этого нужны препараты, которых нет. У нас с ним… некоторые трудности, - усмехнувшись, Эдвард взял сложенный кусок бинта и протянул его Джону, но, подумав, так и не отдал, сам промокнув его губы. Но только лишь для того, чтобы склониться и, зло посмотрев поверх очков, прошептать чуть ли не в самое ухо:
- Эдвард Хайд будет жить. Мы оба предпочтем остаться в тени. Покинув свет, - и оставив с осознанием произошедшего Аттерсона, Хайд швырнул в него окровавленный бинт, бросая раненого адвоката на попечение Пула и покидая комнату тяжелым шагом. Пусть теперь сам решает, что было, а чего не было. И знает, кто на пару с Джекиллом боролся за его душу.

Снаружи моросил неприятный дождь, который пробирал до костей, сопровождаемый пронизывающим холодным ветром. Но такая погода была и на руку: чем меньше людей, тем меньше свидетелей, способных узнать их.
- Что такое, дорогая? Страшно выходить со мной в свет? - церемонно подавая Люси руку, Хайд помог подняться ей в кэб, которым нынче управлял сам, за неимением почившего конюха. Люси лишь повела взглядом, мол где? И Хайд пожал плечами, коварно улыбнувшись и широко открыв в немом смехе рот, подмигнул ей. Пусть думает, что это он прикончил беднягу, нежели чем знает правду.
- Сумрак ночи тебе больше к лицу, дорогой, - в тон ему парирует она и опускает на лицо вдовью вуаль, прежде чем бесстрашно опереться на локоть Хайда и принять на себя роль безутешной миссис Кэли, - соскучился по свободе?
- Ты даже не представляешь насколько! - довольно прорычал мужчина, раскрывая в стороны руки и поворачиваясь ловко на месте от окрыленного и непередаваемого чувства в груди - чувства свободы. Сейчас и здесь он мог делать всё, что угодно! Всё, что желал! Вот только мысли его и желания не согласовывались. Потому что вопреки свободе… Хайд не желал терять нужную ему, депрессивную часть себя, забившуюся так далеко и глубоко в своем желании умереть, что его было уже и не найти - Генри Джекилла. Которого необходимо было спасать.
- Не переживай, в городе меня не узнают, - взяв поводья в руки, Эдвард громко прикрикнул на лошадей и хлёстким ударом по лоснящимся крупам послал их с места в галоп, отправляя их кэб в сторону цивилизации.
Хайд предполагал множество трудностей, которые будут ждать их в этой поездке. Но то ли сказывалось дальность отдаления центральной части Лондона, то ли то, что они действительно себя ничем не выдавали, но необходимые ингредиенты и медикаменты удалось найти без проблем. Те, что были доступны. А вот те, что недоступны… Сам лично Хайд за ними прийти не мог. Но послав с поручением Люси, да с заверительными бумагами и весьма не дурными деньгами, он получил то, что желал. Уж каким способом она выбила их из аптекаря - Эдвард даже не интересовался. Главное - у него было ПОЧТИ всё необходимое. Почти - потому, что некоторые вещи можно было достать только в центре Лондона. Там, где все его знали и, разумеется ждали, чтобы убить.
- Возвращаемся, лучшего всё равно не найдём.
- Ты… странно выглядишь, - поймав его болезненный взгляд, тихо проговорила девушка, напрягаясь, словно по чутью. И вовремя. Острая болезненная вспышка спазма скрутила мужчину, припавшего к стене с искаженным от боли лицом и сведенными в корчащей муками судороге. Отраженная агония боли  на его лице была столь искренней и настоящей, что усомниться в ней не было возможности. Следующая волна должна была сбить Эдварда с ног, но это первее сделала Люси, отправляя того выверенным ударом рук в грудь в сумрак переулка, дабы не привлекать внимания. Он настолько ослаб, что девушке хватило сил на это даже почти без применения усилий. Для пущей реалистичности она и сама шагнула следом, опускаясь рядом и непривычно для себя сжимая его в объятиях. Кто заглянет - подумает, что леди и джентльмен изволят целоваться. А остальным должно быть не важно, что происходит на границе Лондонских подворотен.
С трудом сдерживая крик, Хайд скривился, вырвавшись в приступе судорог из её рук и сжался на земле, не в силах терпеть эту безумную боль, которая должна была вести к трансформации, но не вела. Генри Джекилл не то, что не появлялся, его мысли не были даже слышны. Был лишь привкус крови во рту и обжигающая вены агония, выламывающая тело, которая закончилась тяжелой тошнотой кровью.
- Эдвард… - она впервые назвала его по имени в его присутствии, без того холодного омерзения и ненависти, с которым обычно говорила о нём.  Хайд показал рукой, что сейчас, он встанет, только секунду, отлежаться, взять под контроль… перестать чувствовать этот огонь, расползающийся по жилам тела, что медленно, но так болезненно умирало, раздираемое двумя сущностями. И сейчас он был вынужден переживать это совсем один, не чувствуя привычной второй личности, что была его неизменной... поддержкой? Они делили всё поровну.
- Мало времени… очень мало, - прохрипел он, сплёвывая на асфальт кровь и тяжело поднимаясь на колени, - не бойся, Люси. Это нормально… пока что. Всего-лишь небольшой побочный эффект эксперимента нашего доктора Джекилла.
Которого вновь не было слышно.
Джекилл, не смей подыхать! Слышишь? Мы с тобой - единое целое. И чтобы Генри Джекилл жил, Эдвард Хайд тоже должен ЖИТЬ!
- Хайд…
- Что?!
А вместо ответа дрожащий пальчик, закутанный в кружева черной перчатки указывает ему куда-то за спину. Хайд оборачивается...и встречается с полным ужаса глазами пьяного бродяги. Бородатого, грязного, жёлтого, словно увядший гнилой фрукт - не жильца, сказал бы Джекилл, узрев такого пациента, у которого распадается печень от образа жизни и количества выпитого спирта в своей никчемной несчастной жизни. Карие глаза столкнулись с почти карими, поблескивающими безумными янтарными нотками во взгляде.
“Двойник” - голос Аттерсона так чётко прозвучал в голове, словно он сейчас стоял за спиной сидящего на земле Хайда и утирающего собственные кровавые сопли.
Формула. Убить. Двойник”.
Теперь весь тот бессвязный бред, что нёс адвокат, начинал приобретать чёткие очертания осмысленности, которые складывались в голове Хайда в идеальный расклад. Им нужно было найти двойника, воссоздать ошибочную формул HJ7 и ввести её подопытному, о котором так грезил Джекилл. А Хайду нужно было лишь убедить того, что подопытный сам и является Эдвардом Хайдом… который УМРЁТ!
Грёбаный ублюдок, да ты гений!
Вот для чего Джону был нужен Эдвард Хайд, которого он поспешно вызвал. Джекилл бы никогда не согласился на подобный расклад, а Хайд… защищая их всех, мог легко переступить через черту. Он и переступил, с глухим рычанием поднявшись и оглушив тяжелым ударом руки по черепу бездомного пьянчугу.
Обратно Люси Харрис в образе скорбной мисс Кэли ехала рядом с Хайдом на месте кучера, обхватив его за локоть, так как в самом кэбе ехало бесчувственное вонючее тело, призванное стать тем самым Эдвардом Хайдом, которому суждено было погибнуть ради спасения души Джекилла. И она была не против.
И теперь из всей их ненормальной команды проблемы в данном деле мог принести лишь один - пресловутый Генри Джекилл, который был слишком нравственным, добрым и порядочным для подобного рода экспериментов со спасением. Он готов был спасти кого угодно и какой угодно ценой… кроме самого себя.


- Ты сволочь, Аттерсон! - с грохотом захлопнув за собой дверь, Хайд скинул с себя тяжёлую куртку и очки, скрывающие доселе его безумный взгляд, угрожающе двинувшись на обездвиженного адвоката. Рывок - и он уже навис над Джоном, с гулким, глухим рычанием всматриваясь в глаза своего… друга.
- И ты гребаный гений! Я ПОНЯЛ ТЕПЕРЬ! - эмоции Хайда громкие, тяжелые и яркие, как и он сам. В порыве чувств Эдвард, обезумев от восторга, хватает лицо адвоката в свои ладони и сам склоняется, смачно, победно и восхитительно засосав того в поцелуе.
- Я готов был убить тебя, но сейчас до меня дошло, что ты имел ввиду в своём бреде! И да, двойника я достал. Его осталось только отмыть. А, не делай такие глаза, он всё равно не жилец. У нас осталась только одна проблема: как вытащить формулу из Генри Джекилла, если я его сейчас абсолютно не чувствую? - громкий смех и удовлетворённое урчание. Хайд наконец приземляет себя рядом с Джоном, перестав над ним нависать, и перестаёт весело ухмыляться, становясь непривычно серьёзным, - времени всё меньше, Джон. Мы оба с ним умираем.

[nick]Edward Hyde[/nick][status]Henry Jekyll[/status][icon]https://i.ibb.co/kHDGKxS/e20-Yx27l-RY4.jpg[/icon][sign]Мрак подсознания в темном тумане...
https://i.ibb.co/F4YYTfD/ezgif-7-aa6656c4f4c2.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Генри Джекилл</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">Спаситель мира иль злой безумец? Тонка граница между добром и злобой...</div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (25.04.21 12:21:18)

+2

12

- Пул, мои документы… там, принеси их.
В первую секунду дворецкий решил, что мистер Аттерсон планирует составлять собственное завещание, осознавая и принимая своё плачевное состояние – вены на руках вздулись от притока воздуха, что поступал по трубкам капельниц, а рана за бинтами издавала сладостный запах мертвой плоти. Пул тревожно покачал головой, намекая, что лучше бы адвокату находится недвижимым в ожидании возвращения доктора Джекилла.
- Оставь это! Мне нужно написать письмо. Пул!!
Джон злился. В первую очередь на самого себя и собственную бестактность – прощаясь перед прогулкой Хайд вполне однозначно дал понять, что: во-первых, он был не силен в намеках и не разобрал среди болезненного бреда Аттерсона здравую мысль; во-вторых – двойник Генри… обиделся. А это, в прошлом, стоило жизни как минимум целому совету попечителей госпиталя Святого Иуды.   
- Пожалуйста, сэр…
Правая рука не слушалась вовсе и пришлось поддерживать её за запястье левой – Джон вспотел от напряжения, но верный своей идеи аккуратно выписывал слово за словом в отчаянной просьбе, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Пул уже оставил его комнаты, вероятно беря на себя обязанности дворецкого дома Кэли – слуг в огромном поместье было немного и им нужна была помощь в организации похорон почившего хозяина.
«… Преданный нашей дружбе – Джон Аттерсон»
На белую бумагу упала капля крови – Джон дернулся и прижал к лицу бинты, так любезно оставленные ему Эдвардом Хайдом. Теперь оставалось лишь ждать.
… и мистер Аттерсон дождался.
Признаться, он уже думал, что большего личностно единения с мистером Хайдом, после дерзкого побега из зала суда, когда адвокат пыльным мешком свисал с плеча подсудимого, не будет. О, как же он ошибался – бравый, раскованный поцелуй в лучших традициях барышень «Красной крысы» был ему одновременно наградой и наказанием. Джон тихо застонал, утирая губы и закрыл глаза, чтобы не видеть довольной ухмылки Хайда, тот воистину наслаждался моментом, хоть и говорил о вещах серьезных.
- Письмо, - белый, незапечатанный конверт дрогнул в пальцах Джона, когда он вытянул его из-под подушки, - к доктору Ленайону. Ты должен помнить его как хорошего друга для Генри, именно он помогал с редкими ингридиента…, - на половине слова Аттерсон устал, и рука его держащая письмо упала на покрывало, - Он поможет, только приложи список… пожалуй, сейчас это единственное, что я могу сделать для вас двоих. 
- О, друг — это сильно сказано. Они часто ссорились с Генри, - Хайд нагло сунул нос в конверт, достав письмо и пробежавшись по строкам, довольно хмыкнул, вставая с постели больного, погрозив ему пальцем, - не помирать. Запомнил?
И сгорбившись над столом, взял ручку в правую руку. Подумал, переложил в левую и, что-то бубня себе под нос - вспоминая список препаратов - быстро составил список, вкладывая его в конверт. Почерк был не привычный для Джекилла и доктор Ленайон не узнал бы его.
- Держи, - конверт отдается обратно Джону, а задница Хайда возвращается к нему на постель, - у меня не стоит его хранить. Джекилл не одобрит. Но и всех ингредиентов я не знаю. А вот дневники Джекилла. Ты же ведь сохранил их, верно? Ты ведь читал и пытался узнать, что же пошло не так, да, Джон? - Эдвард не спрашивал, он был уверен в том, что адвокат пытался понять то, что произошло с его другом и подзащитным. И, если он сохранил лабораторию, то и дневники должны были остаться у него.
- Дневники спрятаны в надежном месте, - досадливо поморщился Джон, сетуя, что сам не догадался забрать их в момент скорого побега, - По счастью они не в доме, что вероятно оцеплен. Думаю, Пул заберет их вместе с препаратами…, - вновь прикрытые глаза и болезненный вздох, а после совсем неуместная улыбка, - Ленайон и Джекилл всегда вели споры, больше похожие на длительную, окопную войну, но, хоть и не приходили к общему решению, были готовы оказать друг другу помощь, - казалось, что Джон вновь говорил в бреду, но на деле – он рассказывал Хайду, словно тот никогда не знал Генри Джекилла. Словно тот был новым знакомым для Аттерсона, которому хотелось поведать чуть больше, чем собственные размышления по поводу лондонской погоды, - Ленайон был бы куда более успешным компаньоном… Я устал. Прости…
Тихое, надломное «прости» совершенно не вязалось с общим тоном монолога Аттерсона, всё, потому что относилось оно именно к Эдварду Хайду, неважно, понял он то или нет. Джон прекрасно осознавал, что изначально задел чувства альтер эго своего друга и теперь пытался вернуть потерянное расположение, хотя бы для того, чтобы…
Да, не для чего. Они все были в одной лодке и раскачивать её было сродни самоубийству.
- Ты ему доверяешь? - по тяжёлому взгляду, очерченному хищными бровями, было понятно, что сам Хайд никому не доверяет. Впрочем, то относилось и к Джекиллу. Последний верил только Джону, а сам Эдвард. Пытался верить, - я с Генри могу ему верить? - вопрос с изъяном. Раз Аттерсон начал вести себя с Эдвардом, как с отдельной личностью, пытаясь признать его, то значит и разделять их чувства он тоже должен был. Пассаж Хайд возвращает, принимая правила игры: он куда отзывчивее, чем хочет казаться и игра слов и повествований ему не чужда. Даже несмотря на то, что Генри Джекилла он знает очень хорошо. И отношение доктора к их с Аттерсону общему приятелю - тоже знает.
- Мне оставить тебя? - долгие разговоры были не по силам адвокату, ему нужен был покой и…
- Нет! - выкрик совсем иным голосом - привычно мягким, более бархатистым и высоким, нежели чем голос Хайда. Выкрик, меняющийся болезненным рыком, в котором Хайд хватается за голову, жмурясь от боли и пытается подняться, дабы опереться о кровать, потом о тумбу и поскорее покинуть комнаты Джона, чтобы либо взять над собой контроль, либо его потерять.
… но Джон реагирует быстрее. Вздрагивает – вначале от крика, потом от осознания что_происходит, ну и в конце от боли выскользнувшей дренажной трубки, когда адвокат откинул себя от подушек и обнял за плечи своего друга… их обоих.
- Довольно тебе терпеть эту боль в одиночку.
Дикий шальной взгляд на Джона - и в нём, кажется, отражается удивление обоих личностей, что сейчас борются за тело. Но он горит лишь мгновение, которое смывается волной новой агонии боли, выбивая из Джекилла дух, силы и осознание себя. А заодно и Джона, которого припечатывает выламывающимся орущим телом. Трансформация длится еще дольше, чем в прошлый раз, нарастая по интенсивности и оставляя после себя хрипящего обмякшего Генри, осоловело пытающегося осмотреть и пошевелиться. Первое, что он видит - это Джон. Второе - осознает, что он критически близко к Джону, вернее лежит на нём. А третье… не может пошевелиться. Пытается что-то сказать, и тоже не может. Сил хватает чтобы лишь судорожно хватать ртом воздух и медленно отходить от пережитого, чувствуя, как боль постепенно отпускает, оставляя после себя выжженную слабость.
- Джон… я должен… ты идиот… тебе же больно..., - дренажные трубки какое-то время еще могут подождать, их всё равно необходимо заменять. Но то безрассудство, на которое идет Аттерсон, не поддается объяснениям. Да Генри уже и не пытается понять, откинув голову тому на плечо и расслабляясь.
- Не могу встать... - и вновь этот полубезумный_невменяемый потерянный взгляд, блуждающий в попытке сосредоточиться хоть на чём-то.
Но Джон Аттерсон его уже не слышит. В этот раз его сил хватило ненадолго и на последней волне трансформации адвокат отключается, погрузившись в липкое, темное беспамятство из которого его насильно выдернет Генри спустя час. Медикаментами и отборными ругательствами, что никто! Не смеет! Умирать! Без его – Джекилла – разрешения.


- Унизительно.
Несколько дней спустя
Джон, под негромкий смешок Генри, толкавшего инвалидное кресло, скрестил руки на груди и нахохлился будто старый, обиженный ворон. За прошедшее время адвокат обзавелся неприемлемо неаккуратной для джентльмена бородой, что делала похожей его то ли на грузина, то ли на цыгана… Джон был недоволен. И своим внешним видом и тем, что его лечащий врач, сурово нахмурив брови, запретил любые самостоятельные передвижения адвоката по дому.
Только под присмотром и с капельницей.
И только в – унизительном – инвалидном кресле.
- Что, и даже джин под запретом?
- Даже джин, - уровень терпения Генри Джекилла был подобен терпению Будды. До поры, до времени. Они свернули в очередной коридор и оказались перед дверьми библиотеки, - с тобой хотела поговорить миссис Кэли.
- Неужели? – Джон иронично усмехнулся, но комментировать не стал, полагая, что его наивный друг не должен быть втянут ещё и в юридические вопросы между адвокатом и клиентом. Туда, где морали места не было.

Люси, сжимающая в руках увесистую папку бумаг, повернулась на шум колес по паркету интуитивно ожидая там увидеть своего почившего супруга. Но наткнулась лишь на темный, осуждающий взгляд Джона Аттерсона, несомненно, живого и идущего на поправку усилиями доктора Джекилла.
- Мистер Аттерсон…
- Миссис Кэли, примите мои глубочайшие сожаления по поводу кончины вашего супруга, - «сожаления» — это последнее, что сейчас испытывал Джон. Тем же тоном он мог поздравить Люси с вдовством, если бы не знал причину её беспокойства, но ему уж очень хотелось, чтобы девушка назвала её сама, - и вы позвали меня, чтобы…?
- Чтобы закрыть вопрос завещания, мистер Аттерсон, не ломайте комедию, - с шумом и пылью на стол упала папка и сама Люси уперлась руками в столешницу, исподлобья взглядывая на двух мужчин, - похороны завтра. Тот, кого пророчил в наследник Кэли – его племянник – загоняет лошадей, чтобы увидеть документы, заверенные Вами, первым.
- Ну так он их увидит, - Джон, болезненно поморщился, пытаясь сесть удобнее в этом проклятом кресле, которое, к слову, тоже принадлежало Кэли. Он поманил пальцами к себе, - Давайте завещание… Генри, в комнате осталась моя заверительная печать, не мог бы ты принести её?
Доктор, всё это время не понимающий, отчего такая напряженная обстановка между этими двумя, чуть рассеянно кинул и послушно вышел из библиотеки.
- А теперь, миссис Кэли, давайте начистоту – моим нанимателем был ваш муж и его последней волей было завещание…
- В котором он продавал меня как племенной скот!! – девушка хлопнула ладонями о стол и резко выпрямилась. Ее рыжие кудряшки подпрыгнули вверх, обнажая тот редкий, не скрытый воротником или платком, участок шеи… Джон хмыкнул, узрев почти черный засос, уходящий за кружева вниз по коже.
Не нужно было быть гением, чтобы гадать автора подобных украшений, Аттерсону самому не повезло стать объектов активных проявлений чувств со стороны Хайда, который не являл себя уже несколько дней. Это несколько настораживало, учитывая, что и дневники, и препараты были доставлены в поместье, а Джон все тревожней и пристальней всматривался в лицо своего друга, помня, что в первые дни пребывания в поместье Люси довела Генри до истерики.

- Джон…
Люси, незаметно для адвоката, оказалась напротив него, медленно опускаясь на колени и аккуратно касаясь холодной, бледной руки мужчины. В её взгляде застыло отчаянье, смелость и…
- Черт побери…, - Джон отвел взгляд. Не потому, что внешний вид миссис Кэли его смущал, нет, то было досадное наблюдение. В глазах девушки жило то же отчаянье, что разило от Хайда, и, видимо это крепко повязло этих двоих, - Миссис Кэли, Вы же понимаете, что если племянник Бенджамина захочет оспорить завещание, то, скорей всего – ему это удастся. 
- Это… это уже будет не вашей проблемой, - Люси поджала губы и упрямо тряхнула головой.
Долгое молчание между ними нарушил приближающийся шаг Генри, что возвращался с печатью. Джон подался вперед, практически заглядывая в глаза девушки:
- Я подтвержу предыдущие завещание, - она судорожно и радостно вздохнула, - но…, - и так же замолкла, - Вы оставите в покое Генри Джекилла и Эдварда Хайда… по крайне мере до тех пор, пока они не найдут внутренний баланс между собой.

В тот же вечер вдова Кэли стало очень богатой женщиной.


Следующее утро. Похороны

Десятки кэбов подъезжала к поместью Кэли и вереница людей тянулась к домовой церкви, где был выставлен гроб с телом усопшего. По большей части это были представители высшего лондонского света, что чопорно раскланивались с вдовой Кэли, но лишь немногие подавали ей руку для сердечного пожатия. Люси стоически переживала подобное пренебрежение собственной персоной, впрочем, её эмоции было трудно угадать за плотной, черной вуалеткой. Однако вид её одинокой, тонкой фигуры на парадном крыльце под пронзительным ветром и сгущающимися дождевыми тучами, вызывал приступы жалости.
Именно так подумал Джон и отпил глоток горячего чая, продолжая смотреть как девушка раскланялась с лондонским прокурором. Они с Джекиллом, по понятным причинам, не могли присутствовать на скорбном мероприятии и потому коротали время в библиотеки у теплого камина.
И если Генри предпочитал не появляться у окна, то Джон с бесхитростным любопытством рассматривал из-за плотной гардины гостей, порой комментирую отдельных персон. Особенно доставалось тем, кто присутствовал на судебных заседаниях против Джекилла.
Или лично не нравился адвокату…
- Ленайон здесь. Приехал в покрытом кэбе, будто бы не умеет ездить верхом, - возможно, причиной язвительных комментариев был тот факт, что вместо чая Джон предпочел бы стакан старого_доброго джина, - ах, он в компании – неужели дама…, - Аттерсон с любопытством подъехал ближе к окну, чтобы рассмотреть спутника их общего с Джекиллом друга и тут же отпрянул, при этом не издав ни звука и молясь, чтобы Генри этого не заметил. 

Люси была подобна ледяной статуе, как снаружи – от пронзительного ветра коченели все суставы – так и изнутри. То пренебрежение, которым её одаривал высший свет Лондона лишь подогревал азарт ответного удара и потому вдова Кэли лишь скупо отвечала на выражения соболезнований, внутренне с опаской ожидая приезда племянника своего почившего супруга. Она совершенно не представляла, как тот выглядит и поэтому подозрительно относилась к любому молодому мужчине…
…например к тому, что вышел из кэба вместе с доктором Ленайоном и тут же поспешил к ней:
- Миссис Кэли, примите мои самые искренние соболезнования и уверовать Вас в моей искренней благосклонности, - он обхватил ее руки, сердечно пожимая, - Боже мой, да вы совсем замерзли!! Пройдите же в дом.
- Как вас зовут? - выдохнула Люси, сбитая с толку такой заботой. Искренняя та были или нет. Мужчина улыбнулся и поклонился в ответ:
- Саймон Страйд – к Вашим услугам.

[icon]https://i.yapx.ru/L9n4G.jpg[/icon][nick]Gabriel John Utterson[/nick][status]|mea culpa|[/status][lz]<a class="lzname">Джон Аттерсон</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">пьёт джин и спасает обреченных</div>[/lz]

+2

13

Эти их привычные разговоры были куда приятней , нежели чем часы неусыпного дежурства возле постели друга, пока тот не начал наконец то идти на какие то улучшения. Ещё несколько дней назад Джекилл засыпал сидя то на стуле, то на полу, облокотившись о кровать Джона, готовый подорваться на малейший стон того. А сейчас... а сейчас был вознагражден обществом ожившего адвоката, ворчащего на строгие запреты своего врача. Хотя бы в этом Джекилл смог преуспеть - выходить Джона так, что в короткие сроки тому перестала грозить смертельная опасность и если вредный Аттерсон будет соблюдать все режимы и наставления Генри - Джон, я сказал ВСЕ мои назначения! Илим не тебя связать? - то в будущем поправится практически без последствий. Но не восстановится полностью уже никогда, ведь простреленное легкое будет беспокоить немолодого уже мужчину и давать о себе знать.
Вместо джина в руки настойчиво вкладывается чашка с травяным чаем: Генри старается максимально окутать Джона заботой, несмотря на своё состояние, практически уже полностью забросив себя, как пропавшего. Для Джона он хотя бы мог что-то сделать. И притупить - искупить их он уже никогда не сможет - перед ним свои грехи, которые втянули Аттерсона во всё это. Этого было не понять и Хайду, который бросил друга умирать и увязался за Люси в город, а Генри затем вновь отчаянно вытаскивал друга с того света, раз за разом запрещая тому умирать, а после так и засыпал сидя с его постелью, уронив голову на руки,в  которым онемевшими от напряжения пальцами держал ладонь Джона. Любое движение - и Генри уже на ногах, любой шорох и стон - и помощь уже смотрит внимательным собранным взглядом, осматривая и помогая. Генри не извиняется, он просто делает. Его слова уже ничего не изменят, так хоть знания ещё пригодятся. Знания, благодаря которым Джон уже не в постели, а здесь, в пыльной библиотеке скрывается за тяжёлой вуалью гардин, высматривая знакомых на формальных похоронах. Эти похороны напоминают ему панихиду по епископу Бэйсингстокскому, на которых он с Хайдом присутствовал. Напоминают своей лживостью, напыщенностью и лицемерием. Те похороны были разбавлены убийством генерала, Джекилл и это помнил, хотя и было оно совершенно руками Эдварда.
Не руками, разумом. Руки-то были мои…” - задумчиво подняв руки к лицу и рассмотрев их, словно силясь увидеть впитавшуюся в них кровь, Джекилл показал головой с ироничным смешком. Хотелось бы верить, что эти скорбные панихиды обойдутся без… лишних жертв.
- Они все - лживые лицемеры, Джон, - Генри как всегда был неумолим и неосторожен в своих высказываниях, с пренебрежением относясь к этим личностям, которые в большинстве своём были… всего-лишь людьми, подвластными порокам. Бездарными, жестокими, жадными. И зачастую именно в таких руках была власть и они имели вес и влияние в обществе, диктатируя сей аморальный порядок в тени. Именно такие люди толкнули Джекилла на создание своей формулы, призванной искоренить зло в тот мире. Генри был идеалистом, и настолько хорошим человеком, что стремился просто сделать этот мир немного лучше.
- А в итоге я скатился до их уровня…
- Что? - тихий бубнеж Джекилла себе под нос то ли в разговоре с самим собой, то ли в разговоре с Хайдом, не остался незамеченным адвокатом.
- Ничего, Джон. Ничего. Размышляю о своих поступках.
- Генри…
- Не надо, Джон, - Джекилл привычно закрывался, стоило только вторгнуться в его болезненное личное пространство его чувств. Доктор и до этого был достаточно скрытен, но после использования формулы это желание спрятаться и сбежать усилилось, выливаясь в ментальный и физический блок, обострённый душевными болезнями. Вот и сейчас он и так стоит в тени, а от слов и взглядов Джона еще больше шарахается, хотя всего минуту назад было всё хорошо, в резкий контрастный противовес Хайду, который на удивление живо и открыто тянулся к обществу адвоката, почти не испытывая желания придушить того. К сожалению Генри был человеком умным и осознавал всё то, во что попал. И что пути назад у него нет, как и пути вперед.
И ярчайшим тому примером были эти похороны, к которым Генри, увы, приложил руку, и на которых они должны были оба скрываться, как преступники. А ведь Аттерсон не был таковым, он вообще был жертвой, что сейчас рассекала в сварливом недовольстве на каталке, едко комментируя гостей. Досталось даже их общему другу.
- Ленайон? - удивленно вздернув бровь, Генри подошёл к окну, заинтересованный новым появившимся лицом. Своего старого… хм, приятеля, он не видел давно. Ещё до начала всей истории, повздорив с ним на почве своих исследований слишком яростно и агрессивно. И надо бы было заметить, как изменилось лицо Джона, но разве мог это увидеть Джекилл, прикованный взглядом к спутнику из общего знакомого.
О да, спутник тоже был знаком всем, и знаком с крайне негативной стороны.
Вот и нашлась “лишняя жертва”, выцепленная сначала цепким взглядом Джекила, у которого неприятно кольнуло в груди при одном только виде Страйда, а после завозился, клокоча нарастающими клубами тумана гнев, облачённый в ипостась Хайда. И тут было самое неприятное: Саймона Страйда они оба одинаково ненавидели. Извечный соперник. Самонадеянный, льстивый, наглый и абсолютно скользкий неприятный тип, что даже после помолвки смел упрекать Джекилла и лезть своими руками к его невесте.
Эмма…
Боль в груди.
“Жимолость и остролист! Помни об этом!!!” - этот злой крик и яростный взгляд в глазах Страйда горит болью невосполнимой утраты в груди Генри.
Боль сжигает разум.
Его бедная невеста, его дорогая Эмма… ставшая жертвой его испытаний. Её любовь к Джекиллу была поистине несчастной… Её любовь была последним, что потерял Генри, теряя надежду.
- Жи...жимолость… - тихий невнятный шёпот, а взгляд - страшный, безумный… отчаянный до чистейших кристаллов зелени в глазах, - ...и остролист… помни...
- Генри? - обеспокоенный голос Аттерсона пробивался ещё сквозь пелену болезненных воспоминаний, ошибок и пережитого ужаса, удерживая на месте. Нет. Не удерживая. Взгляд Генри Джекилла очень не хороший, - Что бы ты не задумал - не смей, - Аттерсон на своей каталке встает между окном и доктором, словно последний решил выпрыгнуть прямо из него.
- Я убью его, - боль с памятью настолько ослепляет Джекилла, что тот выносит свой приговор не в мыслях, а вслух, пугая этим своего друга. Пугая тем, что здесь и сейчас это не слова вспыльчивого, горячего на расправу и сумасшедшего Хайда, являющегося голыми эмоциями, а выверенные злые домыслы самого Генри, тихие, глубокие и крайне опасные.
- Джекилл, очнись! - Аттерсон не успевает даже поймать Джекилла за руку, который заприметив движение в свою сторону, нервно усмехается и шарахается от адвоката, врезаясь книжную полку.
- Как мне говорил Хайд: утро не наступит никогда. Так вот, Джон, моё утро наступить уже не может. Но оно не наступит и для негооооаааа! - резкий выкрик и Джекилла изгибает.
- Успокойся, Джекилл! - глубокий низкий голос с тяжёлыми басовыми рыками, резкая смена цвета глаз, которые полыхают агонией и лицо преображается на глазах, так быстро и неожиданно, что  трудно отделить черту меж Джекиллом и Хайдом.
- Замолчи! Ты не остановишь меня! - Генри бросает к другой книжной полке, пока тот судорожно пытается сбросить с лица длинные волосы. Трансформация происходит так быстро и неожиданно, что стирается грань меж личностями, но при этом обе проявляются слишком ярко, что сразу становится понятно, кто в следующую секунду уже стоит перед опешившим Аттерсоном, ставшим невольным свидетелем этого ужаса. Когда-то Генри рассказывал вскользь Джону, находясь в тюремном заточении в клинике о подобного рода явлении, которое он с ужасом называл “конфронтация” - невозможность двум личностям одновременно ужиться, перехватывая моментальную власть над телом. Подобного рода приступы в первый год случались слишком регулярно и адвокат, навещающий своего подзащитного, часто встречал картину обессиленного своего друга, накачанного успокоительными и абсолютно невменяемого. Потому что раз за разом в этот спор вмешивались санитары, скручивая тело и усыпляя разум.
Моментальный щелчок. Нет той привычно долгой трансформации, лишь моментом случая резко включается вторая личность, вытесняя первую, и у них внутри идёт отчаянная борьба, отражающаяся на лице то диким оскалом, то неимоверной мукой. Они оба - Джекилл и Хайд - здесь и сейчас одновременно.
- Неужели ты решил так легко сдаться?! - ядовитая насмешка Хайда, сгорбленного и швыряющего на пол стопку книг Джекиллу под ноги, - кто у нас был за добро?!
Отчаянный вскрик, болезненно вскинутая рука в слепом жесте и неловкий шаткий шаг по этим злосчастным книгам, которые лишают Генри равновесия.
- Ты выжег из меня всё добро! - только чудом длинноногий доктор удерживается на ногах, споткнувшись и вписавшись в книжный шкаф, с которым едва не упал.
Их диалог друг с другом на динамично развивался на повышенных хрипах и криках, словно один пытается перекричать другого, но всё было безуспешно.
- Мне уже нечего терять! Я убью его!
- ДЖЕКИЛЛ!
- Будь ты проклят, ХАЙД! Ты забрал у меня даже мою волю!
- Потому что ты слаб!!!
- Ты забрал у меня даже моего друга!
Внезапная пауза, в котором слышны хрипы не справляющегося тела и высушенных лёгких, да сиплый кашель, после которого проявляется кровавая пена - слишком бешенная нагрузка для такого тела. Пауза холодной колкой обиды в сторону Аттерсона. Взгляд злой. Обиженный. Злой. Но она стирается мгновением грядущем, в котором они вновь борются за смерть человека, сделавшего слишком больно Генри Джекиллу и оскорбившего Эдварда Хайда.
- Мне жаль, что я не убил его на свадьбе!
- Ты убил мою Эмму!
- Ты сам убил её!
- Раз сам, то и Страйда я убью САМ!
Во всем этом дьявольском диалоге Джон не мог вставить и слова, лишь беспомощно взмахивал руками в те роковые моменты когда его друга с особой силой кидало на библиотечные полки - Джекилла рвали изнутри обе личности и причиной тому был Саймон Страйд. И когда диапазон рычания и выкриков стал слишком заметен для слуг или случайных гостей забредших не в то крыло, Джон Аттерсон понял, что в данной ситуации необходимо чем-то жертвовать.
Рывок.
Хрип.
И успешный захват.
Генри Джекилл оказался зажат в углу между стеной, полкой и самим адвокатом, что тяжело навалился на доктора, фактически обнимая того и блокируя от метаний по комнате.
- Хватит..., - прохрипел Джон, шире расставляя ноги для опоры, - Вы оба - прекратите!! Все наши жертвы сейчас будут напрасны если кто-то не совладает с эмоциями.
- Он твой, Аттерсон! - выплюнутый вместе с кровавыми слюнями резкий выкрик в лицо Адвокату принадлежал Хайду, которого в ярости перекосило до неузнаваемости страшно, после чего с задыхающимся сипом в обмякшем подкосившемся теле остался лишь только Генри. Мокрый, трясущийся и совершенно сам не свой.
- Не прикасайся ко мне! Я опасен! - визг на грани отчаяния, но руки Джона лишь крепче сжимаются на друге, которого он с усилием вжимает в угол, не давая тому упасть, пока пелена кошмара отпускает Джекилла настолько, что тот осознает свои мотивы и свою опасность для окружающих.
- Джооон…. - от его стона разрывается сердце, когда Генри сползает на пол, смяв рубашку на груди Аттерсона и чудом не задев бинты, захлёбывается всхлипами и слезами, уткнувшись лбом в друга в немом отчаянии, которое не дает не отпустить адвоката, ни оттолкнуть его, - за какой грех… что я сделал...


Пару дней спустя.

Если Генри Джекилл не находился рядом с Джоном, а в доме было слишком тихо, то его можно было найти только в одном месте: в лаборатории. Конечно лабораторией этот маленький сырой подвал с остатками снаряжения назвать было трудно, но именно там запирался доктор в моменты душевных травм, переживаний или во время работы. В последние дни, после случившегося припадка на глазах у Аттерсона, Генри был сам не свой, закрывшись в себе и нервно реагируя на любые попытки контакта, он то бессвязно мычал, то болезненно уходил от любых телесных прикосновений и терялся разумом на любом вопросе. В те редкие часы, когда бодрствовал именно он - Джекилл - запирался в привычной ему обстановке лабораторных стен, проваливаясь с головой в свою работу, которая отвлекала и давала стимул… стимул на что? Жить? Адвокат Джекилла как никто знал, что с последним у его друга беда. Вылазки личности Джекила были редкие, и заканчивались всегда одинаково - мольбами, криком, или же тихим срывающимся шепотом, чтоб его оставили в покое и не задавали ненужных вопросов. То, что случилось в библиотеке, испугало его столь сильно, что взять себя в руки вновь он не мог, оставляя всё на самотёк в руках Хайда.
Лишь дважды, как по расписанию, появлялся Генри чтобы удостовериться в состоянии Джона, проверить повязки и сменить назначения. На этом и заканчивался замкнутый почти безмолвный разговор, с которым Генри вновь возвращался туда, где был его личный крест. В ту самую работу, что погубила его и свела с ума, уже в отдалении, насильно, своей формулой призывая Эдварда.
Хайд тоже маялся неопределённостью и психовал на свою физическую форму, доводя своим присутствием всех, кто с ним был вынужден находиться до желания его или обнять или придушить. Джон, Люси, Пул - все они перманентно страдали от того, что Хайду было СКУЧНО. Или Хайд был ЗОЛ. Никто только не знал, что причина злости Хайда была в том же страхе, что и у Генри: он понимал, что личности стали перемешиваться, необратимо разрушая их процесс единения и гармонии друг с другом.
Но сегодня было всё… слишком тихо и тревожно. Дом погрузился в правильную - трагичную тишину после похорон, в какой и должен был пребывать всё это время. Только старый слуга Пул спешно семенил по коридорам, дабы исполнить волю хозяина.
- Миссис Кэли, доктор Джекилл просит вас спуститься к нему.
- Мистер Аттерсон, Генри Джекилл настаивает на вашем визите в подвал.

Она приходит первой, спускаясь в тишину не проветриваемой сырой лаборатории, заваленной какими-то чертежами, схемами и записями. Листы шуршат под ногами, создавая хоть какой-то звук в этом мёртвом царстве, в углу которого, ссутулившись, на стуле сидит сам Джекилл, медленно покачивая в подрагивающих пальцах закупоренную пробиру с какой-то жидкостью.
- Что это?
- Моя главная ошибка: формула, которая разделила сознание.
- И которая разнесла библиотеку, привлекая ненужное внимание людей, - Люси всё еще была не довольна произошедшим на похоронах. Ей огромных усилий стоило отвадить мистера Страйда и его друга Ленайона от подозрительных происшествий, столь нетипичных для тихих похорон.
- Не обвиняй меня без причин, - мягкий голос, казалось, был совсем тихим и всё еще охрипшим, отчего становился страшно похожим на голос Эдварда, - ты не знаешь...
- Верно. Я НЕ знаю. НЕ понимаю. НЕ ощущаю... глупая шлюха, так? - она устала. Смертельно устала, настолько, что думает - никакое наследство этого не стоило. Закрыть бы глаза и оказаться в звенящей пустоте. Люси обнимает себя за плечи и смотрит на Генри - между ними нет ничего общего. И никогда не будет, - Если Вас никто не понимает, доктор Джекилл, то возможно причина не в окружающих людях.
Они встречаются взглядами и Джекилл качает головой, смурный и всё еще сохраняющий спокойствие. Пытающийся его сохранять.
- Разумеется не в окружающих. Далеко не в окружающих. И видимо поэтому вам, Люси, так нравится пользоваться этим, зная, что всё дело во мне? Удобно скинуть всю вину на меня?! - пальцы на пробирке дрожат куда сильнее и заметнее, в то время как Джекилл срывается, позволяя себе немного повысить голос. Никто не винит Джекилла сильнее, чем он сам. Никто не сможет заставить переживать эту отчаянную вину ярче, чем он сам ежеминутно изматывает себя. Но когда поступают такие голословные беспричинные обвинения, становится невыносимо обидно. Он ведь пытался держать себя, пытался быть… он пытался уйти от всего. Вот только на удивление всё вокруг начинало строиться вокруг его второй личности, - вы спали с Хайдом по старой привычке или как? Знаете каково было моё удивление, когда я обнаружил на своём теле следы когтей. Или скажете, что это Джон на мне их оставил? Вы вправе ненавидеть меня, вы вправе винить. Но не вправе обвинять меня в том, что я не могу это контролировать. Да видит Бог, если бы я был собой, я давно пустил бы себе пулю в лоб и освободил бы всех вас от своего присутствия! Но даже этого я сделать НЕ МОГУ, потому что меня контролируют изнутри. Нет никакого Генри Джекилла, когда в этом теле тот, кто зовёт себя Эдвардом Хайдом. Это не метафора, Люси, не ложь, и не попытка скрыться от своих поступков. Это правда, которую вы не сможете принять! И это правда, от которой мне самому не уйти! Да, Генри Джекилл сумасшедший! НЕ НОВОСТЬ! Но бился я когда-то за то, чтобы таких как вы, Люси, никто не мучал. Чтобы миллионы больных и заблудших имели второй шанс. Все имеют право на второй шанс. Все, кроме меня.
- В чём дело Генри? Пул сказал, что ты звал меня, - Одному Джону было сюда не дойти, и вынужденный жить со своей после травмированной слабостью, тот опирался о трость и дворецкого, помогающего Аттерсону спокойно спуститься по лестницам. что тут опять поисходит?
- Да, я звал. Сядь, Джон, - сухой тон и собранный вид говорили о многом. Например о то, что Генри был уже взвинчен - Джон не мог не слышать разговора с Люси. Или о том, что Джекилл тихо бесился, доведенный до истерики. Его умение быть терпеливым, рассудительным, спокойным даже в самых сложных ситуациях - в те дни, когда разум его был неимоверно числ -  было поистине уникальным. Поэтому он мог работать с тяжёлыми пациентами и сложными случаями, рассудительно и часами объясняя или повторяя одно и тоже. Поэтому он был хорошим врачом. Он мог работать со всеми. Но лишь до того момента, когда грани чаши его терпения не переполнялись, и тогда прорывался и яростный характер доктора, глубоко внутри склонного к этой злобе, обидам и вспышкам. И это было куда страшнее, чем встреча с Хайдом. Потому что нельзя было оправдать доктора в том, что он под воздействием своей второй личности. Здесь и сейчас - он - Генри Джекилл, который мрачнее грозовой тучи поднялся, доставая с полки стола дневники и швыряя их вместе с формулой в пробирке в руки Джону.
- Объясните мне одно: кто из нас сумасшедший? - выдохнув, Генри отвернулся от обоих - Пул понимающе успел покинуть подвал, отправленный самим Аттерсоном - тяжело опираясь о столешницу руками.
- Тот, кто вопреки разуму плетет за моей спиной интриги с Эдвардом Хайдом, идя на страшные преступления? Джон, я понимаю, что в ваших глазах я дурак. Но не настолько же, чтобы не найти собственные дневники, ингредиенты и несчастного бродягу, которого вы с Люси притащили и прячете, дабы убить как свинью и не сложить все составляющие воедино? - глубокий выдох и на них снова смотрят чистые зеленые глаза, колющие обидой и растерянностью. Теперь была понятна и обида на Люси Хайда три года назад, который в ревности к себе самому убил её. Потому что сейчас Генри Джекилл... со стороны он ведь тоже ревновал. Джона, который погряз в отношениях с Хайдом. Генри не знал, что всё это делается для его спасения и с его стороны это выглядело как предательство. Так же, как низко выглядели обвинения Люси, что имела связь с Эдвардом, наплевав на чувства Генри.
- Вы вообще помните, что тут еще и я есть? Джон, скажи, ты как адвокат, который всегда бился за правое дело: КАК ты объяснишь это убийство? Люси, как вы, после всего, что сделал с Вами Хайд, можете потакать этому? Вы первая, кто должен был взять пистолет и убить меня? Почему вы это не сделали, чёрт вас побери, если у Аттерсона нет на это сил?!
- Хочешь я это сделаю?
Внезапный чужой голос отвлек всех присутствующих от Генри и только сейчас они увидели, как к ним в полусумраке тихо спустилось новое действующее лицо.
- Ленайон? - удивлённый выдох срывается с губ обоих обвинённых Джекиллом, в то время как тот сам необдуманно делает шаг к пробравшемуся на их вечер мужчине, закономерно получая доской по физиономии. Любой нормальный человек,зная кто перед ним, попытался бы нейтрализовать Джекилла. Сам Ленайон был куда крепче Генри ещё в их лучшие годы и его удар доской просто снёс доктора с ног, отправив в бессознательное состояние без права что либо сказать.
- А теперь я жду объяснений, Джон и миссис Кэли.
Доктор Лейнайон был умным и наблюдательным человеком. И недавние похороны оставили свой след в его восприятии. Клубок был очень запутанным, но сведя воедино письмо Джона, новости знакомых аптекарей с окраины Лондона и, что самое примечательное, подозрительные крики на похоронах, доктор свёл всё воедино, найдя свой маяк в этой загадке: миссис Кэли. От которой пахло теми самыми редкими реагентами, что были запрошены Джоном. И именно эти реагенты в последний раз три с половиной года назад у него просил сам Джекилл.
[nick]Henry Jekyll[/nick][status]Edward Hyde[/status][icon]https://i.ibb.co/vwTTWVX/ZLs-VTa-JJl-Lk-1.jpg[/icon][sign]Мрак подсознания в темном тумане...
https://i.ibb.co/F4YYTfD/ezgif-7-aa6656c4f4c2.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Генри Джекилл</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">Спаситель мира иль злой безумец? Тонка граница между добром и злобой...</div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (27.04.21 23:25:01)

+2

14

[icon]https://i.yapx.ru/L9n4G.jpg[/icon][nick]Gabriel John Utterson[/nick][status]|mea culpa|[/status][lz]<a class="lzname">Джон Аттерсон</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">пьёт джин и спасает обреченных</div>[/lz]

Мне не больно...
Люси... Нет, миссис Кэли, овдовевшая, затянутая в черный шелк и атлас (будто носила она что то иное после свадьбы) рассматривает себя в зеркало, прежде чем опустить вуаль траурного чепца и принять этот неравный бой с лондонским бомондом. Они все едут на похороны, а, по чести - на смотрины, Бенджамин Кэли не скрывал свою молодую жену (он не скрывал о ней ничего), но в свете они появились за два года...ровно дважды. Отчасти из-за болезни джентльмена, отчасти из-за нежелания леди высшего света видеть в своих кругах шлюху, которая, внезапно, стала одной из них.
...не стала.

Миссис Кэли слишком худа, слишком смурна и слишком серьёзна, но не деть никуда эту плавность покачиваемых бедер или томность (похоть - судачат Леди) взгляда.
Леди судачат, а сами боятся знать правду, а ну как у них с "этой" миссис Кэли гораздо больше общего, чем хотелось бы. Например - муж...

Миссис Кэли стоит на крыльце своего_дома и дрожит от... взглядов. Один, прещрительно-холодный принадлежит Джону Аттерсону. Второй же - сердце екает в груди...
...Генри...
Ей так хочется защитить его и вновь увидит теплый взгляд и улыбку, в которые девушка влюбилась. Она не помнит их...зато перед глазами росчерк оскала и грубые нежности Эдварда Хайда.
- Добро пожаловать, - отвечает тихим, дрожащим голосом, не потому что в глубокой скорби. А потому что понимает - Хайда ей жалко тоже.

Миссис Кэли... Нет, Люси - запуталась.


- Джон, ты выглядишь неважно, - будничным тоном произносит Ленайон словно это не он только что едва не убил Генри Джекилла ударом доски в висок. Доктор бегло осматривает упавшего ничком мужчину и поворачивается к Аттерсону, чтобы...
...с криком боли отшатнуться в сторону, взметнув фонтан крови из носа. Люси, будучи на коленях перед Джекиллом и бережно поддерживая тому голову (бедный, о мой бедный), лишь тихо ойкает.
Джон же хрипло выдыхает и едва сам не падает, успев ухватиться за стол - выброс злости и адреналина кратковременный, что оставляет после себя чувство опустошения:
- Какого черта, Джон?? - на  повышенных тонах вопрошает Хэсти, пытаясь платком остановить кровь, - Ты обезумел...
- Не смей!! - угрожающий, рокочущий в горле рык и злой взгляд исподлобья. Ленайон осекся и не стал уточнять, что именно ему нельзя сметь. Ответ был итак ясен - не смей так обращаться с Джекиллом, если не хочешь пасть жертвой Аттерсона, - зачем ты здесь?? Убирайся!
- Чтобы помочь...
- И это твои методы помощи?? - адвокат так же склоняятся над Генри, не представляя как  ему теперь транспортировать бессознательного доктора в комнату, - Ленайон, ты идиот!! Страйд тоже здесь?
- Нет, он уехал с полчаса назад, - тихо отвечает Люси, чем заслуживает ещё один сухой взгляд со стороны Джона, и тут же принимает вид холодный и отрешеный, - Господа! Прошу перестать выяснять отношение силой... И помогите перенести доктора Джекилла в комнату.

За джентльменами закрывается дверь - Аттерсон и Ленайон скрываются в смежной комнате и Люси получает возможность прикоснуться к Генри ухаживая. В груди до сих пор тлеет обида его слов, что больно ранили, но были ожидаемы для девушки - на что она надеялась?
А на что надеялся он...?
Как бы не были логичны и доступно разъяснены для Люси особенности существования Джекилла и Хайда, она все равно не могла понять их. Как? Как это доброе, уставшее лицо могло искажаться в оскале угрозы... Или руки, что спасали людей, с такой силой, до синяков, сжимали ее тело...
Люси не стесняется, она поправляет капельницу с раствором, что установил доктор Леньон и ведёт пальчиками вдоль руки Генри, очерчивая плечо и мягко отгибает ворот рубахи...
...тяжёлый вздох...
Она видит родинку у шеи, спрятанную так, что увидеть можно лишь в близости...а рядом с ним отметка самой Люси, которую она поставила Хайду.
А обнаружила у Джекилла. И все равно не могла до конца осознать...


- Джон.
- Хэсти.
Они сидят друг напротив друга крайне недовольные и насупленные. Словно упрек Ленайон достает сложенное надвое письмо и начинает отмахиваться им:
- Я всегда знал, что эксперименты Джекилла доведут его до греха, но, Джон, чтобы ты... А как же репутация?
- Боже, Ты собрался читать мне наставления, Хэсти? - адвокат подаётся вперёд, словно с недоверием смотря на врача, - Я просил у тебя помощи ради нашего друга. И если ты надеешься помочь лишь отповедью то изволь удалится.

"Джон, мне нужна помощь. Помощь друга, а не его наставления. И если ты пришел только с ними - то прощай!"

Эхо прошлых слов и обид обрушивается пыльным мешком на опущенные поечи с такой силой, что Аттерсон застонав роняет голову на руки.
- Я глупец! Слепой глупец!!
- Джон! - врач делает попытку подойти, но натыкается на останавливающий жест, - Безумия. Вы оба - ты и Джекилл - затеяли игру в которой можете лишится жизни!! Неужели ты планируешь прятаться в поместье Кэли всю жизнь?
Молчание. Долгое, пронзительное - Ленайон невдомёк какие демоны рвут душу Джона на части и как он винит себя в том, что в нужный момент не_услышал. Не_понял...

- Я помогу, - спустя полчаса отвечает врач, стоя спиной к Аттерсону и наблюдая хмурной закат в окно, - надеюсь, ты знаешь,что делаешь Джон. Мне бы очень не хотелось быть быть свидетелем на суде... Или на казне.
- Спасибо.
Глухой, надломленный голос.
Джон и вправду очень виноват.


Удивительное для Англии событие - над поместьем Кэли светило солнце создавая иллюзию теплой погоды, но все кто поддались на эту ловушку с утра были жестоко наказаны промозглым, холодным ветром. Джон чихнул и поежился, стоя на балконе второго этажа и плотнее щапахнул теплое пальто - адвокату подумалось, что почивший мистер Кэли ему сильно задолжал и абсолютно не смущаясь совершил визит в хозяйский гардероб. Одежда там висела новая, прошитая к особому случаю, да того так и не предстало ввиду болезни вложившего мужчину в постель.
Ещё одно пальто, глубокого темно-зеленого цвета, Джон нес перекинутым через руку - Бенджамин верно польстил себе однажды выложив круглую сумму за подробную вещь, но та была существенно велика ему. Зато в самый раз для Генри Джекилла.

- Я собираюсь прогуляться к озеру, - Генри скорбной тенью обнаружился в кресле. Бог знает какие думы бродили в его скорбном разуме и Джон был намерен разгадать эту загадку. Они так и не говорили наедине после событий произошедших в подвале - адвокат собирался с мыслями; Джекилл с силами. Чем способствовал курс лечения доктора Ленайона, который, хотя бы согнал мертвенную бледность с лица Генри. Джон же решил, что его друг не видевший солнечного света три года соблазниться прогулкой...но на случай отказа была потрачена тяжёлая артиллерия, - Ты идёшь со мной... Иначе там на берегу озера я разопью бутылку джина в гордом одиночестве.
В кармане пальто Джона что-то подозрительно звякнуло, после чего тот развернулся и вышел из комнаты прочь.
- Это шантаж, - равнодушно заметил Джекилл, вяло поднимая голову и осматривая своего друга. Тот достаточно бодро стоял на ногах, хотя сейчас Генри вряд ли мог оценить ситуацию быстро и грамотно, как мог когда-то. Притупленное сознание притупляло и его реакции. Но, в конце-концов, почему нет? Всё лучше, чем сидеть в одиночестве, шарахаясь всех.
Горестно вздохнув, доктор тяжело уперся руками в боковины кресла и поднялся, подбирая волосы в привычный хвостик.
- Может тебе будет интересна компания другого? - пусть тон Джекилла непринуждённо_мёртв, но обида так и клокочет внутри. Вопрос был не решен и Генри мусолил это как навязчивую идею, постоянно переживая, - я... прости, Джон. Не хотел... Можешь поделиться и со мной.
- Ревность, мистер Джекилл? - благодушно усмехается Джон и с хитрым прищуром протягивает другу пальто. Ждёт когда тот оденется и оба мужчины выходят на улицу, - В каждом из нас живут две половины... Твои слова, ведь так? Так вот моя темная половина решила пообщаться с твоей и причина тому, - Джон останавливается и кладет руку Генри на плечо, - желание спасти тебя.
Они медленно идут вдоль поместья и трость Аттерсона утопает в грязи. Солнце все так же обманчиво дарит надежду тепла, но, как только они выходят на открытую местность ветер тут же сбивает шляпу с Джона унося ее в сторону:
- Не побегу, - морщится адвокат, и вновь обращается к другу, - я знаю тебе свойственна жертвенность, Генри, но настало время для жертвы во благо себя. Тот пьяница и формулы... Я думал, что если Эдвард Хайд исчезнет, то это освободит тебя. Но в то же время - Хайд это часть тебя. Иная, самостоятельная..., - невозможная - добавляет про себя Джон, - но часть. И с этим надо научиться жить. Поэтому я и задался идеей двойника, которого можно отдать на откуп жандармам... А мы тем временем можем уехать.
Что может ответить на это Джекилл? Ревность? Она самая. Или зависть? В том, что Эдварду удается то, что никогда не удастся Джекиллу. Даже Джон пленяется этой … тёмной стороной? Как и сам Генри, который сам не смог вовремя, когда еще мог сопротивляться, уничтожить в себе Хайда. Уничтожить их обоих одним ходом. Слишком пленительна была его страсть и яркая жизнь. И слишком… совпадали их желания по части злосчастного совета попечителей.
- Нельзя, Джон. Нельзя… - зябко ежась и грея руки в карманах, Генри сутулится, словно пытается стать меньше, незаметнее. Нет той красивой стати и силы в его осанке. Да и во взгляде тоже ничего нет, - мы же не можем… убить человека. Смысл тогда вообще во всём этом?
А смысл еще есть? Всё слишком перемешалось и извратилось.
- Отдай меня просто им. Пусть что хотят делают. Казнь, лоботомия, мне всё равно, - жертвенность действительно свойственна Генри. Но вот такая безнадёжная жажда смерти - нет.
- Если повторить эксперимент, то мы просто получим второго безумца, который будет сильным, ловким и жестоким, - минутное замешательство, - но чтобы усмирить мой процесс… я не могу больше экспериментировать на себе. Всё может зайти еще дальше, - Генри останавливает, внимательно вглядываясь в друга, пытливо пытаясь найти в нём что-то. То, что движет Аттерсоном, и то, что заставляет его так яростно бороться.
- Почему? Почему ты так помогаешь мне? Я же оступился и виновен, Джон. А если ваша задумка с двойником получится, то что дальше? Мы уедем и что? Всё повторится? Как мне жить с этим, если я сам себя не осознаю? Что мне делать дальше-то?
- Генри, я надеюсь дать тебе шанс на новую жизнь, - их путь лежит к серебристой глади озера, на берегу которого они останавливаются, отражаясь в ряби воды, - но я не могу сделать это насильно. Ты дорог мне - я люблю тебя, разве должны быть иные причины? - для Аттерсона Генри единственная семья. Сын - которого никогда не было у адвоката; друг - лучше которого и не надо. Адвокат тянется и бережно обнимает Джекилла, - ты начал этот путь один, но позволь пройти его с тобой до конца. Тот_человек умрет в скором времени...он болен и обречён и не понимает кем был и где находится... Подумай, прошу тебя. Может быть в_тебе есть ещё тяга и интерес к знаниям. Может быть _тебе_ есть ради чего жить? В любом случае, - и это последний аргумент Аттерсона, - я не оставлю тебя.
Джекилл хмурит брови, обдумывая сказанное и взвешивает слова Джона. Они видят ситуацию с разных сторон и к сожалению та сторона, с которой стоит Генри, не сулит ничего хорошего. В первую очередь самому Аттерсону, который подвергает себя большому риску.
- Джон, - ладонь доктора ложится поверх руки адвоката, - Ты мне невыразимо дорог... моя семья и моя опора. И именно поэтому я не могу... я боюсь. Не за себя, я уже... мне нечего терять, - крепкий рывок,  в котором адвоката резко сминают в обьятиях,  - я боюсь за тебя.  Я опасен, ты же это знаешь... Он опасен.
- Генри, твои страхи понятны, но я верю в тебя, - глухо произносит Джон и похлопывает друга по спине, не отпуская того, как и тогда при болезненных трансформациях. Джекилл растерян и напуган, он потерял свой путь...точнее оказался на распутье и теперь боится сделать шаг вперёд, думая, что любой выбор ведёт в ад.
Молюсь. Боюсь. Где твой путь?

Они ещё долгое время гуляют вдоль озера. Джекилл, вспомнив о своем врачебном долге, отбирает у адвоката бутылку с джином, который на проверку оказывается водой.
Джон тихо посмеивается.
Джон ведёт Генри по иному пути...

Отредактировано Graf von Krolock (10.05.21 22:16:58)

+2

15

Как же так? Где я потерял свой путь?
Потолок не отвечает на немой вопрос зеленых стеклянных глаз, которые в него уставлены. Сам Генри ответа тоже не знает. Он лишь с отчаянием срывает с себя осточертевшие трубки капельниц - вообще порядком придя в себя, он максимально развил вотум недоверия к доктору Ленайону и категорически был против чего бы то ни было, чтобы тот в него вливал. “Параноик!” - шипел Хэсти, но натыкаясь на злой колкий взгляд безумца, предпочитал отступать. В его понимании с Джекиллом можно было общаться лишь тогда, когда Генри был без сознания. Или под седативными, которые и стали причиной вполне обоснованной злобы и паранойи Джекилла. Хотя его злоба была скорее обоснована выразительным вздутым синяком под длинными волосами на виске, напоминающая о трогательной заботе Ленайона. Хотя синячина и разбитый нос самого виновника говорили о том, что уж Аттерсону-то Джекилл может доверять безоговорочно. Он и верил. И именно поэтому уже вторые сутки подряд вопрошал безмолвный потолок о том, что же ему делать и как поступить. Их разговор на озере сильно задел Генри, всколыхнув внутри его угасшей души… интерес? Надежду? Какая у них может быть к черту надежда, когда сам Джекилл не понимает, что происходит?
Но может понять. Может. Если заставит себя подняться и взяться за исследования. Он же был одержим этой идеей…
Но вместо этого Джекилл переворачивается и утыкается лицом в подушку. Нет у него сил подняться. Ни физических, ни моральных.
Третий день… пятый. И всё тот же немой вопрос в потолок и доктор Генри Джекилл, безвольно лежащий пластом и не допускающий в свою комнату никого, отмахивающийся от любых попыток контакта лишь одним “мне надо подумать”. О чем там думает Генри Джекилл - никто не знает. Даже сам Хайд, чья тень бесследно исчезла и до сих пор не явила себя.

Разум помутнел… Как мне свет вернуть?
Его затворничество не может длиться вечно. К его глубокому сожалению. Как и одолевающие его приступы также не могут длиться бесконечно. Приступы, что скручивают болью, выворачивают, душат уже немым от бессилия криком, но не приводят ни к чему. Обычно после тяжёлой трансформации происходит момент успокоения, в котором растворяется разум и Джекилл уже ничего не чувствует, уступая Хайду. Сейчас же ни Хайда, ни успокоения. Лишь тягучая боль и хриплые выдохи из тощей груди, да немые, горячие слезы отчаяния. Генри снова страшно и больно. Страшно от одиночества, в которое он сам себя вновь загоняет, и от последствий, которые всё пагубнее влияет на него, лишая последнего - разума, сил, восприятия.
И сейчас, лежа скорчившись на полу, он понимает, что всё, к чему он идёт - не правильно. И если путь самого Джекилла не верен, то быть может… быть может Аттерсон прав? Потому что остро, колко и ярко как никогда, Генри осознаёт - он не хочет быть один. И идти один по этому пути уже никогда не сможет. А если Джон потратил уже столько усилий на то, чтобы доказать, что он не бросит Генри, то может стоит взяться за протянутую руку и позволить помочь себе? Помочь им обоим, кто бы в итоге не остался в этом теле. Всё, что делал Генри все эти три года - сопротивлялся. Так хватит бороться, надо идти… дальше. Куда бы они не зашли.
“Ты же правда меня не оставишь, Джон?... Правда?” - тихий всхлип в тишину. Тихий всхлип надежды, что у самого Джекилла получится двигаться дальше и благодаря Джону и его стараниям он сможет вырваться из этого ада. Впереди, быть может, будет иная жизнь. И его шанс - здесь и сейчас.
- Генри? Генри у тебя всё хорошо?
Её голос за дверью удивлён и растерян. Как и растерян взгляд, когда Джекилл наконец открывает дверь, прислонившись всклокоченной головой к косяку и шумно выдыхает искреннее, и такое откровенное:
- Нет.

Я должен как-то вернуться! Я должен себя заставить сон дурной оставить, чтобы всё исправить!
Эдварда Хайда очень тяжело чем-то смутить. Практически невозможно. И Генри Джекилла, видимо, тоже. Поскольку он без стеснения заходит в комнаты своего друга, заставляя того в ванной комнате при весьма интимном процессе бритья. Скользит уверенным взглядом по обнаженному торсу, весьма эффектному для возраста Джона и ухмыляется широкому черному поясу, который опоясывает чёрные же брюки. Джон весь в пене для бритья с удивлением выразительно приподнимает бровь, вероятно силясь понять, а кто же сейчас стоит перед ним, ведь за растрёпанной копной распущенных волос, да уже давно не маленькой заросшей щетиной вообще не понять, чья там физиономия.
- Расслабься, это я, - откидывая ладонью волосы назад, Джекилл неуверенно улыбается, - не поверишь, но я к тебе пришёл за тем же самым. Мои руки… всё еще трясутся. Не выходит.
Генри Джекилл делает свой первый шаг. Такой, казалось бы, простой - просто привести себя в порядок. Но для него самого невероятно сложный и тяжелый. Потому что это только маленький шажок к ещё неизвестной цели.
- Боже мой, Генри..., - Джон одновременно ухмыляется и давится густой взбитой пеной попавшей на губы. Вид Джекилла - ужасен, по меркам клуба джентльменов, - ты никак собрался в свет? Пожалуй, нам нужны садовые ножницы - Пул!!
Смеется. Тихо, спокойно - дворецкий не услышит этого оклика, он находится в другой части поместья, полностью взяв под контроль маленький штат слуг. Аттерсон смахивает полотенцем пену, после несколькими точными движениями выравнивая аккуратную бородку и усы и пододвигает к зеркалу стул:
- Прошу вас, доктор, - белое махровое полотенце ложится на обнаженные плечи адвоката - Джон скептично оглядывает "фронт работы" намешивая новую порцию пены для бритья и щедрою рукою заливая все лицо Генри оной, - Ленайон жаловался на тебя, - неодобрительно цокает языком. Помазок аккуратно очерчивает впавшие скулы Генри и в руках Аттерсона раскрывается опасная бритва, - не двигайся…
Генри вяло отмахивается от этого простодушного комментария про выход в свет. Они оба знают, что Джекиллу не светит в ближайшее время ничего подобного. И всё же что-то, да привело Генри к мысли, что пора становиться… собой?
- Разбей ему еще раз нос, - фыркнув, Джекилл запрокидывает чуть выше голову, прижимаясь макушкой к груди Джона и обнажая длинную шею, которую не скрыть даже заросшей щетиной. И смотрит, внимательно и проникновенно смотрит на Джона, словно отмечая все его слова и жесты. Наблюдая. В этом взгляде есть что-то от старого доктора Джекилла, который прежде чем что-то задумать, именно вот так смотрел на своего друга, - поскольку узнав, какие компоненты мне понадобятся в скором времени, его жалобы перерастут в ругань.
И улыбка. Это ответ Джону на его слова и это тот второй шаг, который Джекилл делает здесь и сейчас.
Джон сосредоточен. По большей части потому что в руках у него лезвие, под которым горло друга - бритва скользит выверено и легко, оставляя после себя чистую кожу.
- Поругаться он мастак..., - рассеянно отвечает Аттерсон, занятый своим делом и пока еще не вникающий в суть разговора, но информация уже медленно проникает в разум. Шу-ух - лезвие очерчивает дорогу от кадыка до подбородка - Джон сосредоточен и ловит обращенный на него взгляд зеленых глаз, - Доктор Джекилл перестаньте улыбаться, - а сам тянет губы в ответ, - Я могу вас ранить.
За дверью ванной комнаты раздается шуршание и немой слуга оставляет на столике горячие полотенца, от которых всё ещё идет пар, а после исчезает прочь. Джон недовольно кривиться:
- В последнее время внимание слуг слишком пристально..., - он подхватывает ткань и заматывает все лицо Генри в это тепло, проводя руками по отросшим волосам, - ты же понимаешь, что просишь меня о невозможном? Мои таланты не распространяются на стрижку..., - шаги слуги затихают и тогда Аттерсон похлопывает друга по плечу, привлекая внимание, - Ты возобновляешь эксперимент? Чем я могу помочь?
- Для начала - не отрезай мои волосы. Мне они длинными нравятся, - зажмурившись в полотенце, Генри совсем расслабляется, доверяя рукам друга и наслаждаясь лёгким покалыванием и теплом от горячего полотенца, что успокаивает кожу, теряя концентрацию и сосредоточенность. Сейчас за безопасность и внимание отвечает лишь Джон, - дальше нам нужен надёжный замок на лабораторию. Всё от тех же слуг. Доступ может быть только у Пула. Даже Люси не стоит туда пускать ни при каких обстоятельствах. Мы оба знаем, сколь опасно может это быть. Ну и в третьих… препараты. Я начну с тем, что у меня есть, но мне будут нужны те, что так и не смог достать Бессе. Джон, их очень тяжело достать и не запрещены для врачебной практики. Но раз достал я, то и Ленайон сможет достать. И последнее, - встряхнув головой и растрепав полотенце, Джекилл вновь улыбнулся, - напиться! Как твой лечащий врач, я тебе позволяю это сделать. Под моим чутким надзором и компанией.
- Начнем с последнего пункта. У мерзавца Кэси чудесный бар, к тому же он нам задолжал..., - Джон подхватывает падающее полотенце и аккуратно вытирает излишки пены, любуясь своей работой, - неужели я вижу Генри Джекилла? Привет, дружище..., - Аттерсон ухмыляется, прежде чем щелкнуть ножницами у самых кончиков волос друга, - Ленайон имеет такие связи, о которых не распространяются в приличном обществе - составь список, сегодня же отправим Пула в город.
- Будто мы приличные, - Генри тоже рад своему возвращению. Он рад быть самим собой и сидеть возле друга, попивая терпкое красное вино. Улыбаться на смех Джона, который подсунув Джекиллу джин, хохочет над тем, как того сморщило.
- Вот такие достижения, Генри, а пить не умеешь!
- Ну ка дай сюда! - смелый выдох и глубокий большой глоток, после которого Джекилл долго откашливается от жжения, запивая его вином, а после раскрепощается и пьянеет, увлеченно рассказывая Джону про свои исследования, про начальные цели, про конечные. И про Хайда и то, что он ощущает тоже начинает рассказывать, делясь наконец-то тем самым сокровенным, которое не с кем было разделить. И тихие разговоры после…
- Сэр? - Пул заглядывает в комнаты, где расположившись в кресле у камина Джон внимательно слушает своего друга, который куда как с большим комфортом сидит на шкуре о угня, прижавшись боком к тому самому креслу и ногам Джона, запрокинув голову, и что-то увлеченно рассказывает тихим шёпотом Аттерсону с живой, настоящей улыбкой. Слугу никто из них не видит и тот, тихо прикрыв за собой дверь, удаляется, дабы не тревожить господ. А на вопрос миссис Кэли о самочувствии доктора Джекилла, наконец-то отвечает искренней правдой: господину сегодня лучше.

Всё это то, чего так не хватало Генри. И всё это называется - жизнь.

Я должен вспомнить мечту, за которую я сражался, как за жизнь держался! Но мираж распался...
- Ну привет!
- Что? - Джекилл отшатывается от зеркала так, словно увидел в отражении самого Дьявола, что застывшим отражением взирает на него со своим оскалом, гипнотизируя глубиной своих тёмных диких глаз.
- Кто! - отражение смеётся, живо подмигивая своему оппоненту в то время, как сам Генри стоит слишком далеко от зеркала, чтобы там отражаться.
И недоумение, которое сейчас должно быть в зеркале, не проявляется, как и не отражается сам Генри Джекилл, неуверенно подошедший к зеркальной глади и в оцепенении проводящий по нему рукой. Рукой, которая так же не отражается, как и не смеётся сам Джекилл, глядя на того, кто с самодовольной ухмылкой смотрит на него.

- Джон… Джон, ты видишь это?! Я же не сошел с ума?!
Джекилл врывается вихрем взволнованности и ужаса с осколком зеркала к адвокату, который видит первым делом шальной взгляд доктора и окровавленные пальцы, из которых вот-вот норовит выскользнуть острый кусок.
- Генри… - адвокат маскирует свою тяжелую печаль в голосе. Ему тяжело видеть его друга вновь таким… безумным? И только после бросает взгляд в этот зеркальный осколок, чтобы… в оторопи замереть.
- Невозможно…

- Невозможно… - Генри не понимает, как это работает. Он снова тянется рукой к новому зеркалу, установленному взамен разбитого и не может осознать то, что там видит. Касается своего лица забинтованной рукой, но там, внутри, отражается совершенно другой человек, с совершенно другими эмоциями, другой прической и даже другими глазами! Зеленый и карий взгляды встречаются.
- Я нечто большее, чем ты думаешь, Джекилл!
- Что же я пробудил?... Это уже не раздвоение личности, - нет, Генри прекрасно осознавал, что своей формулой расщепил свой собственный разум на две разные личности. Но будучи Эдвардом Хайдом, он не знал, сколь серьезные изменения происходят с ним. Нечеловеческая сила, яркая регенерация, ловкость… все обострённые эмоции и злость были лишь вершиной айсберга, а если копнуть глубже, то вот… получаешь даже не своё собственное отражение.

- Это твой шанс, Генри, понять и принять себя… и его, - без бокала Джина Джон на это смотреть не может. На Генри при этом без бутылки Джина тоже невозможно взглянуть, особенно после окончания этих безумных “разговоров”, изматывающих физически Джекилла досуха.
- И рад тебе, Джон! - Хайд хлопает в ладоши, привлекая внимание адвоката, а по телу того бежит оторопь от этого потустороннего звука. Потому что сами ладони Генри не соприкасаются и даже не поднимаются.
Их на самом деле… двое.
Но звук - один. Его слышит Генри. Его слышит Джон. И никто больше.
Пусть и губы Джекилла шевелятся - голос у них тоже один на двоих. Но не эмоции. Не чувства. И не отражения. Когда говорит Хайд - Генри словно пустая кукла, без эмоций, без мимики, словно бездушная марионетка. И от этого становится не по себе тому, кто это видит.
- Лучше помог бы, - в сердцах выдохнув отражению Хайда, Джон залпом выпивает полный бокал.

- Лучше помог бы, - в тени лаборатории повторяет Генри, опустошённо глядя на дикое отражение н самого себя, - жизнь у нас тоже одна на двоих.
- Поешь!
- Что прости?
- Пожри ты уже наконец! Я жрать хочу! И тело твоё еле на ногах стоит!
- Хм… весьма интеллектуально.
- Давай за интеллект ты будешь отвечать, а, Джекилл? А я уж за остальное.
- Ты создал формулу, пробуждающую в Хайде Джекилла. Я хочу знать её.
- Хорошо, я дам тебе её, - Хайд на удивление общителен и покладист. Пока не припадает ничком к обратной стороне зеркала и не бьёт его изнутри, отчего то идет мелкими трещинами, - но сначала пожри Генри Джекилл, ты должен начать спасать себя сам прежде, чем тебе помогут другие!!!
А на второй ладони Джекилла появляются порезы от стекла.

- Я не понимаю, Джон. Ты, как сторонний наблюдатель, объясни мне, как это происходит? Трансформация. Разговоры. Я хочу знать всё, - Генри жаден до новой информации и всего, что касается его состояния. Теперь, когда вместе с приступами, вместо трансформации случаются редкие разговоры с Хайдом, он осознаёт ту степень риска и то безумие, что творится с ним.
- Раздвоение личности я еще могу объяснить. Но Джон, я не могу объяснить этой чертовщины!
Аттерсон ведет ладонью по лицу, приглаживая аккуратную бороду. Он тем более не знает, как это объяснить.

Я отыщу свой путь потерянный. И цель, которой я служил.
День шестнадцатый. Я смог добиться идентичности формулы HJ7 и воспроизвести её вновь для активации процесса трансформации. На основе исследований Эдварда Хайда я так же смог воспроизвести обратную формулу EH7, и успешно опробовал её на себе. Основываясь на наблюдениях JA и LH я могу с уверенностью сказать, что исходя из проведенных исследований, мне под силу контролировать процесс появления “Альтер Эго”. Но я до сих пор не могу воссоздать исходной формулы, приводящей к расщеплению сознания. Без нужных мне реактивов воссоздать её не представляется возможным. Ключевой момент - монокаин, который в реакциях с остальными материалами и даёт такой эффект, но достать его крайне сложно
Как только JA достанет все необходимые мне ингредиенты, мы опробуем формулу на испытуемом и посредством  HJ7 и EH7 добьемся необходимого нам результата.
Путь к свободе близок.

День семнадцатый. На основе проведенных мной исследований и опытов, опираясь также на опыт моих коллег HL и EH, мы смогли разработать начальную составляющую формулы JH1, которая будет призвана остановить вспышки болезненных трансформаций и снизить процесс уничтожения тела монокаином. Первые опыты планируется провести на Испытуемом прежде, чем её использовать на мне.
Процессы приступов тем временем становятся всё сильнее и ярче, но трансформацию они больше не вызывают. После них ощущается оглушительная пустота и никакого второго присутствия в голове, но при этом я… я чувствую себя совершенно одиноким и потерянным, словно от меня отрезали половину. Существенную половину. Всё больше я убеждаюсь в том, что EH становится неотъемлемой частью меня, хотя меня и беспокоит тот факт, что с остальными он учится ладить куда быстрее, чем я того ожидал.
JA всеми силами поддерживает меня, помогая принять эту пугающую реальность. От экспериментов с зеркалами мы, временно, отказались, убрав их. Это до сих пор является тем последствием, которое я не могу объяснить и не могу никому показать, кроме JA. HL до сих пор считает всё то, что со мной происходит - раздвоением личности и пока мы с JA склонны поддерживаться для него этой теории. Что же до LH, то вероятно, также оберегать от этого знания. Однако контакт с EH у них куда теснее и открытие и их диалог может помочь делу.
В любом случае я наконец-то вижу трещины и изъяны в своей работе и, возможно, смогу спасти… себя

Но чашу бедствий мне отмеренных, за смертный грех какой я получил?!
- У меня плохие новости, Джекилл.
- От Господа? - Генри не смог сдержаться, съязвив на постную физиономию Ленайона, заставшего его за разработкой новой формулы. Хести был хоть и нежеланным гостем в лаборатории, но без его помощи, трезвого взгляда и исследований Генри не смог бы продвинуться дальше. Хотя в основном доктор Ленайон занимался тем, что поддерживал физиологическое состояние Джекилла в относительной норме, а вот психологическую составляющую как раз шатал. Особенно в отсутствии Аттерсона.
- От Аттерсона.
Пробирки нервно звякают друг о друга и падают на стол.
- Что случилось? - Джекиллу больше не до шуток, и сейчас его уставший взгляд выцепляет то, что пропустил при приветствии: мертвенную бледность и взволнованность приятеля.
- Его арестовали. Пока что под предлогом работы с запрещенными препаратами, - те самые препараты появляются в ладони Ленайна, которые он протягивает Джекиллу, - но мы оба знаем к чему всё это приведет. К сотрудничеству с Эдвардом Хайдом.
- Я этого не допущу.
- Джекилл?
- Прости, мой друг. Но тебе придётся поближе познакомиться с Эдвардом Хайдом!
- Джекилл, НЕ СМЕЙ! Одумайся!
Но точный, выверенный удар доской оглушает Ленаойна и тот падает под ноги не хорошо усмехающегося Генри, что не без удовольствия перешагивает через распластавшегося мужчину.
Генри Джекилл не оставит своего друга в беде. А Эдвард Хайд - и подавно!

День восемнадцатый. Некогда расшаркиваться и экспериментировать. Доктор Джекилл оставил все необходимые препараты, чтобы завершить начатое.
22.15 - двадцать миллилитров… ха, для надёжности!.. введены испытуемому.
22.25 - трансформация была долгой и болезненной. По окончании процесса не видно никаких признаков интеллекта. Объект оказался слишком тупым и дохлым, но тем мощнее и злее стала его внутренняя сущность, которую практически невозможно контролировать извне. У неё нет имени. Но мы с LH сможем это исправить.
23.50 - клянусь, я готов убить эту тварь! Формула EH7 не действует ни на крови Джекилла, ни на моей, ни на крови испытуемого. Процесс необратим. Личность испытуемого стёрта.

- Люси, дорогая, ты готова? - Эдвард уверенно подцепляет за подбородок девушку, вглядываясь в её глаза, а за окном брызжет рассвет, вызолачивая её огненные кудри. Доктор Ленайон, поминая чёртом доктора Джекилла и выслушав агрессивные наставления Хайда, граничащие с попыткой испытать формулу на самом Хэсти, покинул поместье Кэли, начиная приводить план в исполнение.
- Я делаю это ради Генри, - миссис Кэли гордо вырывает подбородок из холодных рук мужчины.
- А я, как это не странно, делаю это ради мистера Аттерсона. Мне он нравится! Ну же, дорогая.. поцелуй на удачу? Я ведь могу и не вернуться… Ты ждешь этого?
Вспышка ревности обожгла разум и Люси недобро сузила глаза, пристально посмотрев в ту бездну лица Хайда. Откуда такая жертвенность?
- Мистер Аттерсон сам выбрал свой путь дав тебе возможность скрыться..., - она ведь прекрасно понимает, что могут не_вернуться как Хайд, так и Генри. Ладони скользят по груди мужчины в привычном жесте, - оставь это. Он адвокат, лучший в свое деле... и у него много друзей, - приподнимается на цыпочки и целует в уголок искривленного насмешкой рта, - мы же можем уехать. Вдвоем.
- Если тебя и кэба в назначенный час не будет в оговоренном месте, драгоценная, я найду тебя, и тогда ты точно никуда. Никогда. Не уедешь. Поняла? - пружинистый шаг и сомкнутые на затылке пальцы, что собирают в кулак рыжие кудри, но мягко и пока что достаточно безболезненно, - мне льстит твоя ревность, Люси. И безумно заводит. Но сейчас не время и не место для этих игр.
Рука медленно разжимается, а на губах Харрис горит страстный поцелуй, в котором Хайд шепчет ей свои мысли: - ты до сих пор не поверила в моё существование.  Так как же ты собралась меня контролировать? 

День двадцатый.
05.10 - Объект полностью убежден в своей принадлежности и проявляет агрессивные попытки убить всё, что движется. О, Джекилл это оценит, я стал выражаться в этом дурацком дневнике почти так же, как он!
Хочу отметить смелость нашей милой Люси, что так решительно собиралась бросить Аттерсона и звала меня - Хайда! - уехать с ней вдвоём. Мне это льстит. Генри Джекилл, ты ей не нужен!
06.00 - Объект оглушён. Выезжаем.
И да, я придумал кандидата на роль испытуемого! Страйд, ты следующий!!

- Я! ЭДВАРД! ХУЙД! - орало нечто лохматое и безумное, в неистовстве несясь к зданию лондонской жандармии, туда, где содержали повязанного адвоката Джона Габриэля Аттерсона.
Настоящий Эдвард Хайд, за неимением лица агрессивного идиота в зоне близости, ударяет своё лицо ладонью в сокрушительном жесте, сидя в кэбе вместе с Ленайоном, которого тоже можно было бы, да даже желательно было бы, ударить, но пока было нельзя.
- Идиот…
- Весь в тебя.
- Поговори мне тут! - резко дёрнувшись вперед, Хайд вцепляется в галстук доктора, сдавливая его до удушающих спазмов, - я всё еще уверен, что ты в этом виноват!
- Во всём этом виноват Генри Джекилл.
Выстрелы. Истеричный смех. Взрывы.
- Пошли! - в тени деревьев не видно, как из кэба вышвыривают одну фигуру и следом выпрыгивает вторая.

Умоляю, не бросай… и надежды не лишай. До конца дойти мне дай!
[nick]Henry Jekyll[/nick][status]Edward Hyde[/status][icon]https://i.ibb.co/vwTTWVX/ZLs-VTa-JJl-Lk-1.jpg[/icon][sign]Мрак подсознания в темном тумане...
https://i.ibb.co/F4YYTfD/ezgif-7-aa6656c4f4c2.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Генри Джекилл</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">Спаситель мира иль злой безумец? Тонка граница между добром и злобой...</div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (10.05.21 22:23:07)

+2

16

В разгар солнечного лондонского утра напротив дверей учреждения аптекаря Биссе остановился кэб, из которого вышел джентльмен. Он перекинул из руки в руку изящную трость, тронул полы высокого цилиндра, здороваясь с проходящей мимо леди и кивком отпустил прочь повозку.
- С-сэр, - заикающийся аптекарь с улыбкой придержал дверь для клиента, но как только та плотно закрылась, звякнув колокольчиком, выражение лица Бэссе сменилось на встревоженное и испуганное, - Мис-стер А-аттерсон... Ка-ак же та-ак? Вы-ы же зна-аете, что запра-ашиваемые ва-ами п-препараты зап-прещены.
- Правда? - бесхитростно и просто отозвался Джон, улыбнувшись. Он с интересом оглядел полки аптеки, прошёлся вдоль прилавка, отодвинул кончиком трости плотную гардину от окна и тут же сделал шаг вглубь заведения. На улице, напротив аптеки, стояли два жандарма, - Мой дорогой Биссе, я лишь забираю заказ доктора Ленайона. Не знал, что это опасно...
Постная мина аптекаря дала понять, что он абсолютно не верит беспечности Аттерсона - Биссе даже не двинулся в сторону кладовой, поджигая адвоката испытующим взглядом.
Жандармы тем временем перешли дорогу и остановились у самых дверей аптеки.
- Хотя..., - неприятное ощущение холодом опоясало горло. Джон цокнул языком, понимая свой досадный промах и с сожалением покачал головой, - я заберу лишь один препарат, за остальным Ленайон приедет сам...
- М-меня лишат ли-ицензии, - как заведённый пробубнил Биссе, но тубу с препаратом на прилавок выложил и отвернулся, словно боялся смотреть на Джона.
- Это меньшее из зол, мой друг, поверьте. Хорошего дня!
Звякнул дверной колокольчик.
- Джон Аттерсон?
- Господа. Я арестован?
- Вы арестованы! - и жандармы переглянулись друг с другом в немом недоумении.

- Как... как ты... Боги...Залез туда??
Джон, прижав руку ко рту со священным ужасом переводил взгляд от зеркального отражения ухмыляющегося Хайда на марионеточно пустого Джекилла. Тот лишь покачивался из стороны в сторону, и, если бы пришедший в себя Аттерсон, не поддержал друга за талию, непременно бы упал навзничь.
По ту сторону зеркала раздалось тихое скрежетание когтей, сводящее с ума.
- Почему я это слышу? Генри...?
- Фу, что за неприличные вопросы, мистер Аттерсон? - Эдвард широко улыбнулся, облизывая чуть пересохшие губы и, вальяжно запрокинув голову, громко расхохотался. Всё это было бы не так жутко, если бы при этом Генри воспроизводил его движения, но нет, Джекилл просто замер безвольным изваянием, опираясь о руки друга, - ты думаешь могла бесследно пройти моя помощь? В тебе моя кровь, Джоооон. И ты связан со мной, пусть и не так крепко, как наш... - состроив страдальчески-озабоченную мину, Хайд передразнил Дженкилла, похлопав ему невинно глазами, - доктор Джекилл.
- Смешно тебе? - аккуратно Генри соскальзывает с рук друга в кресло, затихая там, в то время как Джон, безмолвно скривившись и закатив глаза, поворачивается к Хайду. Объяснения их связи путем крови...логично и Аттерсон принимает его удивительно легко, - Помнится во мне ещё кровь миссис Кэли...надеюсь от нее мне ничего не передалось? - он шутит зло, оттого что испуган. Испуган за Генри и немного от сюрреалтстичности ситуации. Руки тянутся к стакану с водой, и Джон ударяется зубами о стеклянную грань, - Ты не можешь превращать Генри в марионетку! Посмотри, ему же плохо...
- Надейся, Джон, надейся. И уповай на крепкое здоровье, такое же, как у меня, - подмигнув адвокату, Хайд скользнул взглядом по Джекиллу и цокнул языком, припадая вплотную к зеркальной глади и оставляя изнутри конденсат от _живого_ дыхания, - ах, бедному Генри плохо.... я могу всё, Джон! Ты еще не понял этого?

Эдвард Хайд может все...
Люси выдыхает страх и ежится, обхватив себя за плечи. Ей плохо вот уже который день и причины тому неясны, точнее девушка пытается игнорировать их, списывая все на усталость, бессонные ночи да забывчивость относительно приемов пищи. Только и просит гувернантку туже затягивать шнурки корсета, так, что дышать почти невозможно – Люси всё ещё носит траур, элегантный и лаконичный, приличествующий её статусу несчастной вдовы…
- Миссис Кэли, Вы выглядите бледно…, - Саймон Страйд подаёт ей руку, помогая спуститься с подножки кэба и тут же раскрывает зонтик, скрывая Люси от проливного дождя. Их встреча случайна, кто-бы что не подумал и пока Пул выполнял поручение своего хозяина, девушка планировала поход в ресторацию, рядом с которым и встретила джентльмена. Тот улыбается, тепло и радушно – Люси, растерянно и смущенно, - Могу я пригласить Вас выпить чаю?
Приглашал ли кто когда-либо шлюху из «Красной крысы» выпить чаю? Скорее её приглашали к другого плана развлечениям, где слова «эклер» и «бутерброд» означали далеко не еду. Но сейчас Люси сидит за очаровательным столиком, сервированным на двоих, и осторожно поглаживает край чашки из тонкого фарфора.
- Погода – отвратительна. Я планировал отправиться на Брайтон в уикэнд, но сейчас это самое мокрое место на планете, к тому же меня не отпускает работа…
- Ваш благотворительный фонд? – тихо интересуется Люси, всё еще не веря, что может говорить с джентльменами на равных. Она теперь часть этого мира…
- Да. «Эмма»… Миссис Кэли Вам плохо?!
Она внезапно бледнеет, и тошнота подкатывает под самое горло, в то время как перед глазами танцуют разноцветные икры. «Эмма». Возможно ли ненавидеть мертвецов? О, ещё как, коль скоро они не могут отпустить сердце и душу Генри Джекилла даже после своей смерти.
- Это всё погода, - он встает из-за стола и Саймон поднимается следом, намереваясь проводить девушку до выхода.
-  Миссис Кэли, - они прощаются всё под тем же зонтом, всё у того же кэба, хоть от момента встречи прошло не большим четверти часа. Страйд аккуратно берет Люси за руку, - Я знаю, что Вы в трауре, но может быть Вы примете приглашение на благотворительный ужин, организуемый фондом? Все деньги отправятся в детские приюты и лечебницы. 
Люси рассеянно кивает головой и лишь проехав полпути до поместья обнаруживает в руках картонку официального приглашения на ужин…

С чепца на пол капает вода, она по привычке проходит мимо комнат Джекилла, не надеясь быть приглашенной вовнутрь. Генри предпочитает общество мистера Аттерсона и даже сейчас они спорят на повышенных тонах в глубине кабинета… Люси останавливается и вскидывает голову: нет, голоса словно чужие… ненастоящие…
- Генри? Могу я войти?
И вновь неприятная волна тошноты сковывает горло, заставляя болезненно вздохнуть и прижать чепец ко рту – Люи отшатывается прочь, решая, что время для посещений выбрано очень и очень неудачно.
Дверь в этот раз как назло отворяется и на пороге стоит всклоченный, взволнованный доктор Джекилл, вид которого говорит о том, что он как минимум разгружал у себя в комнатах вагоны с углём, а не вел светские беседы.
- Миссис Кэли… Люси? - только опытный взгляд доктора может сходу опознать недомогание человека и Генри уверенно подхватывает девушку под локоть, придерживая, - вам нехорошо, - даже не вопрос, утверждение, - давайте я помогу… у меня тут… да много чего тут у меня.
- Но, если вдруг, тебе понадобиться друг…, - отчего-то вспоминаются именно эти слова, она тихо и произносит их, позволяя завести себя в комнаты, в которых…действительно много чего. Но самое главное – здесь Генри и от этого трепетно сжимается сердце, да пульс вибрирует в висках, - Моя гувернантка…, - как нелепо звучит. У нее и гувернантка, как и положено леди, - слишком сильно перетянула корсет, вот и стало дурно…, - коварным движением она перехватывает правую руку Джекилла, кожа на ней грубая и шершавая, резко пахнет реагентами, но Люси прижимается щекой к тыльной стороне ладони и тихо выдыхает, - объясни мне, прошу, загадку доктора Джекилла и мистера Хайда…
Генри грустно улыбается, всем собой показывая, что хоть сейчас из него и никудышный друг, но всё же друг, который всегда придёт на помощь.
- Давай расслаблю. Я полагаю, что… нам всё равно стыдится нечего, - чуть вывернув ладонь и погладив девушку по щеке, Джекилл заметно смутился своих слов, застыдившись настолько, что покраснели кончики ушей, но развернув Харрис к себе спиной, попытался расшнуровать корсет, расслабляя давление и при этом катастрофически путаясь в завязках. Вот так эти пальцы могли умело зашить человека в критичной ситуации, а справится с корсетом - нет. Благо сама Люси разбавляла эту неловкость ситуации, заставляя задумываться о куда более важных вещах.
- Я не знаю, как тебе объяснить это… Я себе это с трудом объясняю и чем дальше, то тем больше путаюсь. Я много лет работал в направлении психиатрии, чтобы спасти своего отца. И после нашей первой встречи, вернувшись из Красной Крысы, я провел на себе эксперимент, который расщепил моё сознание на две разные личности, - закончив расшнуровывать корсет и отмечая бледность лица Люси, Генри помог ей опуститься в кресло, начав смешивать в высоком гранёном стакане лекарства, сухо усмехнувшись своим мыслям. Его и до этого опыта считали сумасшедшим и говорили это в лицо. Нередко намекали о наследственном “слабом разуме” семейства Джекилл. И всё же… какие они все были глупцы!
- Но это оказалось не просто раздвоением личности. Как это происходит, почему… трудно сказать и объяснить словами. Но, если не боишься, я могу тебе показать. Это… пугающе и неприятно. Но тогда ты сама всё поймёшь.
Люси Харрис всегда была смелой девушкой, иначе бы она не выжила на улицах Лондона… она и не выжила, но тому были иные причины. Сейчас же она была вроде как возрожденной версией самой себе, а значит и страха больше не было.
Зато было любопытство:
- За прошедшие три года я научилась писать и читать, - она скромно отводит взгляд и поглаживает складки платья, надеясь, что образованный джентльмен признает тот факт, что для безграмотной провинциалки подобные примитивные знания – достижения, - И я даже понимаю, что значит «психиатрия», - она украдкой наблюдает как отступает алый цвет смущения от лица Генри и внутренне млеет от нежности к мужчине. Таких она не встречала никогда… Люси отпивает из предложенного стакана и поднимается на ноги, придерживая расшнурованный корсет рукой, дабы тот не обнажил грудь. Он медленной, танцующей походкой крадется к Джекиллу со спины – так как порой приходит Хайд – и тихо просит, - Покажи мне.
Генри при этом настолько неловко, что он весь покрывается мурашками и спешно отходит от Люси, разграничивая их друг от друга и отвлекая свой разум от прикосновений. В отличие от Хайда, опыта у Генри с девушками минимально, а как воспитанный мужчина, он и вовсе не может позволить себе подобного, что уже как минимум происходит в комнате. Это неприлично, неправильно. Доктор Джекилл боится любым неловким жестом или словом опорочить Люси, тем более после всего того, что он наговорил им с Джоном в подвале.
- И ты научишься куда большему, я уверен. Ты уникальная девушка, и я искренне сожалею, что стал причиной твоей боли, - шершавые пальцы всё же позволяют себе больше, чем стоило бы и касаются самыми кончиками шрама, прикрытого платком, - так… - сам себя одёрнув, Джекилл потоптался у небольшого завешенного зеркала и неуверенно сдёрнул с него покрывало,- Ты точно уверена? - как-то внезапно в этом диалоге они перешли на “ты” и только сейчас Генри осознаёт свою бескультурность, но уже поздно. Да и к тому же при условии всего пережитого и пройденного… разве есть им на самом деле чего стыдиться друг от друга?
- Хорошо, я покажу. Только молю, Люси, помни, я не контролирую Хайда, я не помню себя, я не знаю в эти моменты себя.
Люси лишь тихо шепчет – я не виню тебя ни в чем – и утвердительно кивает головой. Не стоит Генри Джекиллу знать, что тот, кого он боится и не контролирует, для самой миссис Кэли почти «добрый знакомый». И моменты наедине с ним отпечатываются каждым поцелуем, укусом или объятием в памяти Люси.
Нервно выдохнув, Джекилл поджимает губы, медленно поднимая пробирку с темно-зеленой жидкостью - его формулой. Вкус этого препарата снится ему в кошмарах и давно мерещится на языке. Вкус его провала. И всё же… что-то он да приобрел.
- Трансформации происходят неконтролируемо и спонтанно. Зависят от того, кто на данный момент сильнее или кто преобладает. Но их возможно вызвать и химически насильно, - звякнув кончиком пробирки по зеркалу, словно приглашая кого-то, Джекилл уверенно выдохнув, выпивает измененную формулу, - однако мы думали, что всё это - сознание. Но недавно с... Джоном… - голос становится слабее, а сам Генри заметно бледнеет, - выяснили пугающую..
- Да оба чуть не обмочились! - в зеркале появляется отражение Эдварда Хайда, диаметрально противоположное Джекиллу и игриво приподняв брови, кивает головой, - ну привет, моя дорогая Люси!
Медленно. Судорожно. Хладно. Люси выдыхает и одним лишь чудом не оседает на пол, так как ноги её подкашиваются. Она ожидала судорог и корчей, таких как тогда в переулке. Она ожидала светящегося, библейского ореола вокруг Генри… Господь, да она ожидала даже злобного близнеца, все это время прятавшегося в шкафу, но не этого…
… не подтверждения тому, что разум человеческий порой не может осознать всю нереальность происходящих событий. Она медленно переводит взгляд с вполне живого отражения, на омертвевшего Генри. Молча подходит и касается щеки доктора, а, после, так же бережно и мягко, дотрагивается до зеркальной глади.
- Мне так жаль… так жаль, что вам пришлось пойти на эти жертвы…, - горько произносит Люси, пока, понимая для себя лишь одно, – на сколько же было велико отчаянье…
От прикосновения Генри словно оживает и вымученно смотрит на девушку, тяжело выдыхая, в то время как его отражение живет своей жизнью, польщённое тем, что здесь и сейчас признали и его. Их обоих.
- А Люси-то у нас самая смелая! Моя похвала, милая.
- Когда споришь с ним, понимая, что ты даже не с самим собой споришь, уже и сам начинаешь считать себя сумасшедшим, Люси… - если Хайд ситуацией явно наслаждался, счастливый оттого, что его позвали на это милое рандеву, то Джекиллу всё это явно было не в удовольствие, - мне.. мне надо присесть.. - зеркало благоразумно было расположено возле кресла, куда Генри и рухнул, едва отражаясь в зеркальной глади, в то время как сам Хайд подобострастно лыбился, - скоро пообщаемся поближе, Люсиии. Хотя, - цепкий тёмный взгляд скользнул по растрепанному виду женщины, отмечая развязанный корсет, а ноздри чуть ревниво вздулись, - ох, неужели доктор Джекилл на пути становления мужчиной?

Тонкая, черная вуаль, достаточная не только для того, чтобы скрывать лицо вдовы Кэли, но и по размерам подошедшая для зеркала, легла на отражения Хайда, отсекая его от комнаты и находящихся в ней людей. Люси поправила ткань, не смотря на протестующее рычание из зеркала и обернулась к Генри:
- Но, если вдруг, тебе понадобиться друг…, - она наклоняется, все так же поддерживая корсет и легко целует Джекилла в губы, пока тот слишком слаб и отстранён, - ты не обязан переживать все в одиночестве, Генри.
Входная дверь распахивается и на пороге появляется мистер Аттерсон, моментально оценивая ситуацию и раздраженно выдыхая:
- Что, черт возьми, тут происходит?? Генри!!

Миссис Кэли в тот вечер долго тошнит, но не от увиденного или осознанного. К величайшему своему сожалению Люси понимает, что прячется от правды, так же как это делает Генри, тогда как пора признаться хотя бы самой себе - изменения происходящие с ней, могут означать лишь одно:
У рода Кэли будет наследник.


Жандармский корпус. Комната допроса. Разговор по душам #1

- Вы правда считаете, что это так уж необходимо? – Джон Аттерсон приподнимает руки, на которых бряцают наручники, и тихо улыбается в усы. По его скромным наблюдениям – боятся нечего. Всё, что нашли в карманах адвоката во время обыска это препарат, используемый в составлении ряда лекарственных микстур… или же в основе наркотиков, - капитан Рид?
Жандарм вот уже продолжительное время крутит в руках изъятый пузырек, посматривая сквозь его муть на адвоката и молчит. Эдмунд Рид – местная знаменитость. Не каждый может похвастаться тем, что за несколько лет упустил сразу двух серийных убийц, а ведь у капитана были такие шансы отыграться за промах с Джеком-Потрошителем повесив Эдварда Хайда. Но, и тот сбежал прямо из зала суда.
- Мне что же делать за вас всю работу, Рид? – терпения Аттерсона не безгранично, но надо отдать ему должное – держится мужчина отстраненно и холодно, словно он вновь защищает чью-то жизнь. В этом конкретном случае – свою, - Вы верно хотите узнать, что именно произошло на том судебном заседании? Что же извольте – подозреваемый использовал меня как живой щит, после чего бросил в Хайд парке. Славные жандармы успели дважды прострелить меня и, если бы не случайные прохожие, я бы умер от потери крови. Но, к счастью, этого, не произошло и всё это время я пребывал на попечении моего доброго друга - доктора Ленайона.
- Он может подтвердить это?
Капитан Рид скорее задает вопрос для протокола. Конечно – может. Иначе бы не стал адвокат Аттерсон давать такие опрометчивые показания.
Джон улыбается.
Эдмун Рид – бесится.
Итогом этого короткого допроса для одного из них становится тюремное заключение, а для другого – мигрень.

Джон, потирая запястья, натёртые наручниками, сидит на узкой койке и немигающее смотрит перед собой. Он знает, что охранник за дверью следит за каждым движением и вздохом и потому мистер Аттерсон, образец выдержки и холодности, лишь демонстрирует своим видом, что тюрьма ему не по нраву.
Как была не по нраву все три года Генри Джекиллу.
Как до сих пор она испытывает Эдварда Хайда.
Адвокат откидывается на подушку, набитую соломой, молясь лишь о том, чтобы внутри не жили клещи и клопы и закрывает глаза. Сейчас бы Джон не отказался от горячей ванный, крепкого чая и общества друга…

Жандармский корпус. Комната допроса. Разговор по душам #2

- Значит, Вы утверждаете, что эти препараты выписаны Вам доктором Ленайоном для личного пользования? – на этот раз капитан Рид первым начинает разговор. Он выглядит вполне благодушно, что проявляется в чашке горячего слабого чая и отсутствии наручниках на руках Джона. Адвокат отрицательно качает головой:
- Нет, это утверждаете Вы, я же не слова ни говорил, но что уж греха таить – я старый человек, прошедший войну и имеющий за плечами обширную судебную практику. Иногда мне требуется успокоительное.
- И что обычный морфий уже не подходит?
- От него у меня знаете ли мигрень.
За стеной громко бьют настенные часы призывая к ужину. У капитана Рида отвратительная привычка назначать все допросы в вечернее время – в желудке у Джона урчит. Они вновь молчат, испытывая терпение друг друга и наконец нервы одного из мужчин не выдерживают:
- Где. Скрывается. Генри. Джекилл?
Чётко. Чеканно. Яростно. Рид нависает над адвокатом, но тот лишь пожимает плечами и с этой победой отправляется обратно в тюремную камеру.

Вторая ночь в тюрьме приносит ответ на существенно важный вопрос – в подушке все же были клопы и та бреющим полетом отправилась в угол под брезгливое шипение Джона Аттерсона.
Адвокат был недоволен, к тому же у него болела шея и спина – привыкший спать на приличных матрасах и в тепле, сейчас тело мужчины резко реагировало на сырость и холод камеры. К тому же… тяжелый вздох… к тому же Джон переживал, что, узнав о его заключении Генри может совершить безрассудный, отчаянный поступок, который будет стоить ему здравомыслия, а то и жизни.
Многое бы сейчас отдал мистер Аттерсон за осколок зеркала, ведь ему надо было лишь предупредить, что никаких существенных обвинений против его персоны выдвинуть не могут. Если только разыскиваемый Генри Джекилл не придет спасть своего друга.
- Молю тебя, Генри, не соверши глупость.

Жандармский корпус. Комната допроса. Разговор по душам #3

- Мистер Аттерсон Вам выдвинуто обвинении в покупке запрещенных препаратов – это подтвердил аптекарь Биссе. К тому же был произведен обыск Вашего дома…, - капитан Рид нахмурился, зачитывая официальный договор, а Джон лишь сочувственно посмотрел на жандарма. Они не смогли найти никаких больше улик, ведь вещи Джекилла давно переехали в Кэли-Менор. Джон откинулся на спинку кресла и многозначительно посмотрел на свои руки, вновь закованные в наручники, - так же Вы подозреваетесь в содействие бежавшего преступнику Генри Джекиллу, укрытию его и пособничеству…
- У вас нет доказательств, Рид! – холодно отвечает Аттерсон, - Вы не можете предъявить мне обвинение на одном только основании дружбы с Генри Джекиллом.
- … и до выяснения обстоятельств, - капитан словно и не слышит, - завтра вас переводят в Тауэр. Желаете ли что-то сказать или пригласить адвоката?
Этот раунд остался за Эдмундом Ридом, чья решительность повесить хоть кого-то связанного с делом доктора Джекилла, превышала здравый разум.


Джон Аттерсон встретил рассвет хмурым взглядом и осунувшимся лицом. На его скорбном ложе сон не шел даже при состоянии чудовищной усталости и уповать на то, что Тауэр будет куда как дружелюбен не приходилось. Шел третий день его заключения, и, пока, его друзья не объявились, что давало крохотную надежду на благоразумие Генри.
Возможно, Ленайон уговорил их друга уехать подальше от Лондона и начать новую жизнь, но… где-то там в глубине души Джон знал – Генри его не бросит. И, что было само по себе удивительным, Хайд тоже. Это существенно грело душу Аттерсона, но и заставляло её мучатся от морального выбора.

- На выход!
Его сопровождали как заядлого преступника и уже через окна Джон видел черный тюремный, укрепленный кэб, который должен был доставить адвокат в самую укрепленную тюрьму Британии. Джон было пошутил, что ему необходимо сменить одежду для переезда на новое место, но его проигнорировали и потому вплоть до своего помещение в кэб, адвокат зарекся говорить.
Лязгнул засов. Жандармы чиркнули спичками, чтобы закурить. Откуда-то раздался голос капитана Рида – Джон Аттерсон устроился на железной скамье и откинулся затылком на холодную стенку кэба, прикрывая глаза и пытаясь сосредоточится на собственных мыслях, в которых ему предстояло придумать речь собственной защиты, однако… 
Я! ЭДВАРД! ХУЙД!
Мистер Аттерсон не кстати решивший сглотнуть в этот момент, подавился собственной слюной, закашлялся до слез и прохрипел:
- Что??!
С той стороны кэба раздался дикий – не_такой как всегда – смех, выстрелы, ржание лошадей и нелицеприятная брань капитана Рида. Джон, откашлявшись, метнулся к единственному, узкому окошку, но всё что он увидел - это лохматый, дикий не то зверь, не то человек, что кинулся на жандармов, совершенно игнорируя выстрелы.
Я! УБИЛ! ЕПИСКОПА!
- Господь милосердный, - Джон отшатнулся ровно в тот момент, когда раздался взрыв, заставивший лошадей дернуться вместе с кэбом, а потом об крышу повозки ударилось что-то тяжелое. Раздался крик кучера и экипаж рывком сорвался с места. Адвоката швырнула на пол, разбивая ему нос в кровь, - ЭЙ!
А дальше – Джон не выдержал и рассмеялся – дальше раздался голос, который ни с кем невозможно было перепутать:
- Расслабься, Джон – всё под контролем!

Эдвард Хайд и в самом деле мог всё.

[icon]https://i.yapx.ru/L9n4G.jpg[/icon][nick]Gabriel John Utterson[/nick][status]|mea culpa|[/status][lz]<a class="lzname">Джон Аттерсон</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">пьёт джин и спасает обреченных</div>[/lz]

Отредактировано Graf von Krolock (13.05.21 00:39:15)

+1

17

Ну или почти всё под контролем.
Самоуверенности Хайду было не отнимать, как и живучести, а вот у Аттерсона с последним явно были проблемы, и забавный звук “чпок_шлёп” в кэб говорил о том, что надо помнить о чертовой осторожности и контролировать себя. Хотя душа требует веселья, крови и… как минимум прибить того накачанного формулой идиота_двойника, осквернившего само существование Хайда и опорочившее его.
Недовольный рык вибрирует в его груди, но стихает под звуками хохота, доносящимися из самого нутра тюремной повозки. Сме этот мог означать две вещи: Аттерсон разбил голову и поехал крышей, или же…
- Я тоже рад тебе, Джон! Держись-ка крепче!
Кучер, сопровождение, все они летят к черту, прямо мимо единственного зарешеченного окошка, а поводья с силой и азартом хлещут по крупам лошадей, заставляя тех хрипеть пеной и бешено мчаться в общей панике, натыкаясь на смуту, которую развил…
- ХУУУУУЙД!
- Вот это самое я ему потом и оторву, если выживет, - рыкнув в сторону площади, на которой творилась чертовщина даже по меркам Хайда, Эдвард едва удержался на месте, когда лошади, внезапно подцепив угол дома, шарахнулись в сторону, понеся в бешенстве и теряя контроль. Если до этого можно было сказать, что Джона угнали, то теперь однозначность картина менялась в пользу адвоката, но явно в минус его жизнеспособности, благодаря взбесившимся зверюгам. Никакие попытки Хайда натянуть вожжи и запрокинуть коням головы не помогли, те словно в дурмане взвинчивались еще больше, хрипели и несли во весь опор… в противоположную от места встречи сторону.
- А ну стоять! - не самым умным решением было еще орать и тем более рычать на лошадей, пугая их еще больше, - да чёрт с вами! Сожру! - вышвырнув поводья, Эдвард перескочил с места кучера прямиком на спину одной из черных лошадей, резво пробежав по оглобле к хомуту. Кэб дёрнуло и повело в сторону в тот момент, когда лошади оказались бесконтрольны и если бы не вонзившиеся в узду и шкуру зверя пальцы, то перевернувшийся транспорт они еще долго бы тащили за собой.
- Эй там, ты жив? - едва удалось почти придушить одного из коней и остановить второго, Хайд тут же кинулся к запертым дверям тюремной повозки. Или заклинившим, чёрт бы их побрал, - сейчас!
Усилие, рык и решетки окна кэба - как самые удобные, за которые можно зацепиться - вырываются вместе с куском этого самого окна, а заодно и стены и отшвыриваются в сторону, а сам Эдвард резво залезает внутрь, хватая заключённого адвоката, - ну что, пробежимся с ветерком по жандармам? Мы умеем с тобой развлекаться, Джон!
То, что для Эдварда Хайда было развлечением, мистер Аттерсон воспринимал как самоубийство, о чем он не преминул бы и сообщить своему "спасителю", если бы Джона не мутило от всех тех кульбитов, что пришлось совершить в опрокинувшимся кэбе. Синяков и ушибов на его теле порядком прибавилось, и, помня, фееричный побег из зала суда, хотелось бы сохранить хотя бы остатки гордости:
- Са-ам, - он закашлялся так, что почти выплюнул легкие, - может ты имел в виду, что мы побежим ОТ жандармов?
И рывок Хайда за рукав в другую сторону от тюремного корпуса.
Адреналин и восторг, вызванный то ли словами, то ли действиями Аттерсона отозвался безумным счастливым_настоящим смехом Хайда, позволившего утащить себя от всего веселья. Тёмная широкая накидка и шляпа пока что скрывали его от посторонних глаз, но слишком высокая тонкая фигура рядом с Аттерсоном могла привлечь лишнее внимание, напоминая о Джекилле, поэтому и сопротивляться Эдвард не спешил, беря побег вновь в свои руки и теперь это уже Джона тащили, крепко взяв за руку, в одном безумцу известном направлении.
И судя по стрельбе, крикам и взрывам до них сейчас дела не было никому, разве что случайным шальным прохожим, которых они сшибали по пути. Но даже они могли стать проблемой, если кто-то из них будет чуть внимательней.
- Я сейчас сдам тебя Ленайону и скроюсь, чтобы нас вместе не видели, встретимся уже за городом, где поджидает Харрис, - рывок на себя и в подворотню, дабы сократить путь, не столь был неожиданен, как был внезапен резкий порыв, в котором Джон опять оказался на плече Хайда, с резвостью вскочившего на забор и, зацепившегося свободной рукой, с лёгкостью его перепрыгнувшего.
- Господи - ЗА ЧТО?! - рявкнул прямо на ухо Хайду Джон, переломившись напополам и почувствовав, как внутренние органы совершили кульбит, поменявшись местами. К счастью довольно скоро его вернули на землю обетованную и бледный мистер Аттерсон не отказал себе в удовольствии отвесить Хайду подзатыльник. Впрочем, из-за головокружения событий, он промахнулся просто взбив в воздух копну лохматых волос, - Будь осторожен, помни, что НАСТОЯЩИЙ Хайд сейчас сражается с жандармами... Да можешь ты перестать ухмыляться, Эдвард?!! Ох..., - он поморщился обхватывая себя за живот и оперся на стену, - я становлюсь слишком стар для таких развлечений.
- А ты забавный, когда злишься, - перестать ухмыляться Хайд не мог, как и не мог перестать распускать руки, которыми крепко обхватил Аттерсона поперек спины, притягивая к разгорячённому себе и одновременно с тем поднимая вновь над землей так, что адвокату оставалось только беспомощно болтать ногами в воздухе, - там за домом он тебя поджидает. Удачи! - звучный слюнявый чмок в лоб и Хайд ловко перемахивает через забор обратно. Приземлившись, он плотнее натягивает шляпу, скрывая лицо в тени и осторожно, насколько вообще сам может, устремляется прочь.


На окраине города в лесу уже не так много зевак, только лишь изредка проезжающие кэбы с господами, имеющими поместья в более спокойных местах, нежели сумбурный мрачный Лондон. Потому и один неприметный кэб в стороне, поджидающий господ, пока не вызывал подозрений, хотя всё могло быстро измениться, учитывая обстоятельства, шатающие чинный английский город. Слухи расползались быстро,а  над городом из центра постепенно поднимался тяжёлый чёрный дым, предупреждающий о беспорядках и пожаре.
- Надо ехать! - Ленайон был на нервах, в то время как Люси и Джон непреклонно и терпеливо всматривались вдаль, ожидая увидеть знакомую фигуру.
- Мы дождемся его, - упрямо отвечала миссис Кэли, поджимая губы. Никто из мужчин не догадывался, что у её упорности было две причины, первая и очевидная - “как же мы можем бросить Генри Джекилла?”, а вторая - угрозы Хайда накануне. Тот уже доказал ей путём смерти, что стоит прислушиваться к его “советам”.
- Нет времени! И… ох… - первым ЭТО приметил Ленайон, а за ним уже и все остальные повернули головы в стороны действа.
- Джон, смотри! ФОНАРЬ! - Хайд выскочил из кустов с шальной физиономией, в разорванной накидке, всклоченный, будто им пахали землю, с палками и листьями в волосах, но самым главным и неоспоримо безумным было в его образе наличие огромного погнутого фонарного столба в руках, с которым он сперва резво добежал до ожидающей его компании, а затем предпринял попытку вручить сей гордый трофей своему другу, пребывая в искренне счастливом от этого факта настроении и игнорируя тот факт, что вся его чёрная рубаха была залита кровью, а шея красовалась разодранными глубокими царапинами от когтей. Судя по выбоинам на этом самом фонаре, он действительно был трофейным и как минимум им пытались убить помешавший мост или дом, -  а еще наш подопытный сбежал от жандармов. И от меня. Пришлось даже отбиваться. Вот, несколько раз голову ему пробил им, а бесполезно. Джон, хочешь стукнуть им этого хмыря, как в прошлый раз?
“Хмырь” сурово сдвинул брови и отошел на шаг назад, всем своим видом являя благоразумие и воспитанность. Что не отменяло того факта, что доктор Ленайон был предельно насторожен, а в кармане с уверенностью сжимал пистолет, готовый в любой момент выстрелить промеж глаз безумной ипостаси своего друга.
Наверное ни разу за время своего знакомства Джон Аттерсон и Люси Харрис не были столь едины - сказалась тревога, переживание и стресс - но вид Хайда, который был в то же время Джекиллом с фонарным столбом наперевес и счастливой до неприличия миной вызвал совершенно дурную реакцию.
Они смеялись громко, навзрыд и почти опираясь друг на друга. Хриплый, срывающийся хохот Джона сплетался с истеричностью смеха Люси, по щеке которой текли слезы. Ленайон вздрогнул, выразительно плюнув себе под ноги:
- Вы все сошли с ума!! Джон, очнись - мы в ужасном положении..., - врач, вцепившись в плечи Аттерсона встряхнул его так сильно, что адвокат клацнул зубами, но смеяться не перестал, - По улицам бегает сумасшедший, ты теперь бежавший преступник, а я посредник!! Как ты предлагаешь решить эту проблему??!
- Полагаю..., - Джон всхлипнул и неловко вырвался из рук Ленайона, - ... полагаю - посредством фонарного столба. Хэсти, бога ради, нам нужно вначале убраться отсюда... Миссис Кэли! - Люси первая резво запрыгнула в кэб, врач мрачно отказался ехать со всеми, принимая на себя роль кучера и натягивая до самых глаз шарф. Джон же, вновь закашлявшись, ухмыльнулся Хайду, - трофей берем с собой - он улика. И, Эдвард - спасибо.

- Ты ранен..., - кэб тронулся с места рывком. Ленайон был отвратительно возницей, либо же специально издевался над своими пассажирами. Люси, потянувшаяся было платком к кровоточащей ране на шее Хайда, ойкнула, когда экипаж подпрыгнул на очередной кочке, не удержала равновесия и завалилась прямо на руке мужчины.
Теперь в руках Хайда был не только гнутый фонарь, который пришлось еще больше смять, дабы всунуть внутрь кэба, но и Люси Харрис, и судя по его довольной ухмылке, ему доставляло удовольствие ехать в обнимку как минимум с чем-то одним из этого набора. А вот резкие повороты и намеренно собранные кочки и ямы напротив, лишали всякого благодушия, вызывая тихое угрюмое ворчание.
- Да царапины, - царапины тем временем рваными кусками обнажали кровоточящую плоть и кой где даже просвечивали только чудом не затронутые и не разорванные вены и артерии. Рука у их “настоящего” Хайда оказалась чертовски тяжёлой и судя по состоянию Эдварда, тот хорошо потрепал его. Выхватив из рук девушки платок, Эдвард сам прижал его к шее, болезненно морщась и отдавая “трофей” его законному владельцу - Джону, заставляя теперь того ехать с ним в обнимку. Благо тот упирался в крышу кэба и не мог придавить несчастного Аттерсона, ставшего обладетелем сего чудесного подарка.
- Да вам со мной еще повезло, - рассматривая пропитанный кровью платок и вытаскивая из головы ветки, фыркнул Эдвард, шипя на очередную кочку, - эй, я тебе руки поотрываю!
- Едь тихо, - отозвались снаружи, а после ветер донёс гневный шёпот продолжения, - псих конченный.
- Зануда, - оскалившись вознице за стеной кэба, Хайд взял второй предложенный платок, уже от Джона и, вручив его в руки Харрис, позволил той обмотать им шею, завязывая на горле, - невероятная сила. У него нет ни болевых ощущений, ничего! И желаний, как я понял, кроме как убивать, у него тоже никаких нет! Вот так и выглядит, видимо, полное уничтожение первой личности. Я посмотрел и понял, что чего-то так же я не хочу. Пусть Джекилл и слабак, но лучше уж он будет, - то ли болезненность ощущений на него так действовали, то ли сами события и встреча со своей более безумной копией так повлияли, но Хайд отчего-то решил поделиться своими мыслями с Джоном, а заодно и с Харрис, не спешившей слезать с его ног. И это был еще один шаг в сторону их успеха: как Генри Джекилл смирился и принял вторую сущность, так теперь и Хайд осознал, что без Генри ему… не существовать.
- Да вы никак к пониманию идете, - Джон улыбнулся этому чуть наивному заявлению Хайда и похлопал того по коленке, практически упирающейся в него.
- А то ты этого еще не понял, - но очередном ухабе наклонив голову вперед, Эдвард прижался лбом к плечу Люси, шумно выдыхая и так и замер, тяжело дыша.
- Джекилл заявит, что ОН наша проблема.


Фонарь гордо стоял возле двери залы, поражая своими формами и тем, что на нём были навешаны пальто и шляпа Джона, а так же дырявая накидка Хайда и куртка миссис Кэли. Верхняя о.
- Как… экзотично, - осмотрев новый элемент декора, пул покачал головой и понёс господам чай в большую гостевую комнату, в которой они упорно спорили о произошедшем.
- Когда его поймают и если проведут экспертизу, они поймут, что это не Джекилл, - Ленайон был непреклонен в своих суждениях, с опаской и подозрением глядя на Хайда и стараясь держаться от него подальше и как минимум держа барьером меж ними Джона. Судя по красивому синяку у виска, уходящему за волосы, кто-то из связки Джекилл&Хайд  повторил аттракцион с доской, соприкасающейся с головой. А если взять во внимание тот факт, что Ленайон сейчас стоял на ногах, то вероятность воздействия тупым предметом на голову врача была произведена руками другого врача. Хайд, как и предлагал, огрел бы доктора столбом.
- Да в нём столько моей крови, что его от меня и не отличишь! - Эдвард действительно влил достаточное количество крови в подопытного, дабы ни у кого не возникло вопросов в посмертии наречённого “Хуйда”, - и крови Джекилла тоже. - Быть может поэтому он такой… ненормальный?
- Будто ты нормальный, - скептицизм так и отпечатывался на лице Хэсти, который был без пяти минут преступником и пособником убийцы, втянутый в круговорот этих событий.
- Да уж понормальнее буду! - отскочив от окна, за которым Эдвард вёл наблюдение, он с неприкрытой злобой навис над Ленайоном, но был оттеснен Джоном, вставшим вновь бесстрашно меж ними, - успокойтесь оба! Эдвард!
- Да что я-то?!
- Да ничего! Сядь. Хэсти, ты тоже! Пул, благодарю, поставь чай сюда.
Миссис Кэли, на правах хозяйки дома присутствующая на этом собрании, прекрасно понимая ситуацию, поспешила занять руки мужчин чаем, сначала всунув чашку в руки Ленайону, и затем уже Хайду, бесстрашно оставаясь рядом с ним.
- Мистер Ленайон, любые разговоры сейчас ни к чему не приведут, а мы все очень устали. Им нужна медицинская помощь и прийти в себя, - пусть она и пыталась быть леди, но сильный характер и наглость никуда не пропадали и разогнать стайку мужиков она вполне была в состоянии.
- Да, миссис Кэли, я… - в присутствии женщины, напомнившей о себе, Хэсти сменил тон на более учтивый и даже собирался предоставить свою лекарскую помощь, как был осечен Хайдом, - коснёшься меня и я тебе каждую кочку припомню. Ему я тоже сам помогу.
- Ты же не врач.
- Да ну?!
- Хайд! Ленайон! Прекратите, - адвокат устало помассировал виски, приходя к мнению, что эти двое в его отсутствие вконец потеряли общий язык, - во имя нашей дружбы, Хэсти, успокойся. Мы всё решим. Для начала тебе лучше вернуться в город и быть свидетелем при поимке нового Хайда. так ты сможешь отвести от себя взгляды. Я же со своим делом разберусь сам, там столько дыр в обвинении, что дело не выстоит и первого слушания. А учитывая, что на горизонте появился безумный Хайд, с меня снимут обвинения, как только его поймают.
- Если поймают, ты хотел сказать? - подхватывая пальто и трость, Хэсти сокрушенно выдохнул, - я уже не понимаю, кто из вас больший безумец, - и поклонившись леди, поспешил прочь. Как не прискорбно было осознавать, но Аттерсон был прав, а этим троим сейчас нужен был незапятнанный законом человек. способный помогать им из Лондона.
- Ленайон прав - они его не поймают. Мне придётся поспособствовать этому, - когда хлопнула входная дверь, Хайд наконец-то присел, залпом выпивая чай и кривясь на его безвкусие.

“День двадцатый. Продолжение.
Это был провал! Я в ярости! Как можно было не поймать подопытного? Не понимаю… я не мог проиграть! И не должен был. Но всё вышло… из под контроля?
Ленайон бесит.
Джона… жалко?
Люси умница! Хвалю! Хотя еще устрою ей за тот случай с зеркалом!
Джекилла до сих пор не слышно.
Нам нужен монокаин. Аттерсон его не достал.
А вообще сегодня моя очередь напиться!
И да, мне тааак жаль за разбитые пробирки.”

Вечер того дня был тихим и мирным, несмотря на минувшие утром события и введённый в Лондоне режим боевой готовности. По улицам разгуливал совершенно безумный маньяк, своими криками и деяниями наводивший ужас на горожан. И если до этого лондонские убийцы действовали тайно и осторожно, скрываясь в ночи и толпе, то для нового убийцы не было разницы ни во времени суток, ни в своих жертвах.
Джон, склонившись над бумагами на столе, кропотливо выстраивал защиту собственного дела, дабы у капитана Рида не осталось ни одной зацепки и лазейки для повторного заключения. Вкупе с Хэсти они могли выстроить историю так, как было нужно им, пока Рид бегал за безумцем на улицах в своей жажде взять реванш и повесить его.
Чёрная высокая тень скользнула в комнату практически бесшумно, издав тихое шипение уже над самым ухом Аттерсона, одновременно со звоном ставя на стол бутылку виски.
- Я принёс лекарство и своё общество, - встряхнув мокрыми волосами - Хайд только был из ванной, - он разлил выпивку по бокалам, игнорируя вопли про едва не остановившееся сердце Джона и, всунув тому в руки то самое “лекарство”, рухнул в кресло, вальяжно там развалившись.
- Доктор Джекилл разрешает, - в ответ на выразительную бровь Джона ответил мужчина, доставая из кармана какой-то порошок и высыпая его в собственный бокал - обезболивающее - как мог понять сам Джон.
Только если присмотреться, было заметно, как Эдвард _старается_ внешне быть собой, наглым, раскованным и ни о чём не заботящемся, но по его жестам, непривычно тихому голосу и потухшему взгляду было видно, как на нём сказался провал операции и проигранный бой с созданным вторым безумцем.
- Прости, Аттерсон. Видимо не так уж всё я могу, - почувствовав на себе внимательный взгляд, Эдвард ссутулился на кресле, залпом выпивая половину стакана и опустил голову, хмуро уставившись на потрескивающий камин, напоминая сейчас со спины Джекилла как никогда сильно. Тот свои неудачи переживал ведь так же тяжело, - ты много кашлял сегодня. Я тебе ничего не передавил?
На самом Эдварде всё поразительно быстро затягивалось и раны на шее уже перестали кровоточить, затянутые тугой бинтовой повязкой. Но сейчас видимо “кровоточили” затронутые чувства Хайда, вводя того в  непривычное состояние.
- Скорее в моих лёгких навсегда поселился холод тюремных стен, - чуть утрированно и наигранно отозвался Аттерсон, посматривая на свет сквозь грани предложенного стакана. Он видел, что Хайд... Опечален? Унижен? Растерян, скорее, своим поражением против созданного им самим монстра, - Хотя, я бы предпочел больше не болтаться мешком на твоём плече - несолидно это, - Джон поднялся из-за стола. Слово защиты подождёт, время было для слов поддержки, и, зная как утешить доктора Джекилла можно было постараться воодушевить и Хайда. Аттерсон прошёлся до камина, помедлил, подхватил теплый плед и широким движением опустил его на сгорбленные плечи Эдварда, - Эксперимент превзошел ожидания? Похоже нам всем придется взять за это ответственность и решить эту проблему...вместе!
- Не хочешь болтаться - научись прыгать через заборы. В следующий раз могу просто перекинуть через него, - ощерившись, Хайд попытался таким образом защитить себя, не желая показаться.. слабым? Нагрянувший на плечи плед застал его врасплох, потому и взгляд на Джона оказался… растерянным? Хайд и сам не понимал и оттого бесился больше на самого себя, но тихо и как-то невыразительно, сломленный подобными чувствами и этой растерянностью.
Сиплый выдох, с которым Эдвард подозрительно косится на Джона, а после закутываться в плед, откидываясь обратно на спинку кресла.
- Эксперимент превзошел ожидания из-за повышенной дозы.
- Почему? - Джон поттаскивает кресло ближе к Хайду и камину и удобно устраивается в нем, игнорируя колкость в свою сторону. Если Хайд перебросит адвоката через забор, то ему же самому и собирать, что останется от Джона. Манящим жестом он притягивает стакан Эдварда и наполняет его вновь, - мне казалось Вы_с_Генри скрупулезно отнеслись к формуле..., - Джон отпивает глоток и внезапное осознание останавливает его изумлённый взгляд на постном лице Хайда, - ... А..., - адвокат улыбается и похлопывает замершего Эдварда по колену, - я польщён, не передать словами как…
Эдвард в ответ хмыкает, удовлетворённый тем, что Аттерсон сам осознал, почему им_с_Генри пришлось пойти на этот шаг. Хотя в большей мере это была инициатива Хайда по увеличению дозы формулы - нужен был гарантированный результат. Что же, вот он его и получил. И вероятно с более разумным существом повторить такой фокус не получилось бы, как и убедить его в том, что он - “Эдвард Хайд”.
- Ты три года вытаскивал нашу задницу. Ни один из нас не мог оставить тебя там, - редкое откровение из уст Эдварда, успешно выпивающего и второй стакан.
Этот вечер на удивление действительно был тихим и мирным. И полным откровений, например таких, что из Хайда хоть и эксцентричные и своеобразный, но тоже неплохой собеседник. И друг, хоть и тоже весьма… специфический. Зато надёжный и способный обуять собственные безумства ради спасения друга.
И так же, как и Генри, его также невозможно было выгнать из своих комнат, в которых он потом так и остался, наотрез отказавшись уходить.
Как ни странно, но ему тоже необходимо было общество и одиночество его тяготило.


Он застал её врасплох в коридоре, выпрыгнув из тени сверху и поймав в ловушку из плотной содранной портьеры, сгребая в неё, как в мешок. Глупо было полагать, что Эдвард забывает обиды, а мисис Кэли имела неосторожность при знакомстве с зеркальной шизофренией Генри Джекилла постыдно закрыть зеркало вуалью, отгорожаясь от ругающегося на подобное поведение Хайда, словно от назойливого попугая, накрывая того тёмной занавеской.
- Люси! Далеко собралась?!
- Пусти меня! - испуг в голосе был вполне реальным, чему способствовала не только неожиданная ситуация, но и железная хватка рук, из которых невозможно вырваться.
- Не сегодня, Люси. Ты никуда не пойдёшь.
- Я сама в праве решать.
- Хорошо, - вытряхнув Люси из полотна, Хайд опустился рядом с ней на корточки, ласково проводя двумя пальцами ей по щеке и улыбаясь, - мне напомнить, что наш “Хуйд” был пойман нами двумя? И если Аттерсон уехав в город, может смело там разгуливать, - чем, собственно, Джон сейчас и занимался, покинув поместье дабы не усугублять судебную ситуацию и выдвинуть для себя защиту на пару с доктором Ленайоном, - то при виде тебя, сладкая, он озвереет еще больше. Я иду с тобой!
- Тебе нельзя…
- Простиии, но сегодня тебе вновь придётся довольствоваться обществом Эдварда Хайда, а не Джекилла, - и словно не слушая её, он с самодовольным смехом выпрямился, рывком поднимая и девушку, прижав ту к себе спиной так тесно, что его собственное дыхание ощущалось всей её спиной, - так куда мы направляемся в столь симпатичном наряде?

[nick]Henry Jekyll[/nick][status]Edward Hyde[/status][icon]https://i.ibb.co/vwTTWVX/ZLs-VTa-JJl-Lk-1.jpg[/icon][sign]Мрак подсознания в темном тумане...
https://i.ibb.co/F4YYTfD/ezgif-7-aa6656c4f4c2.gif
[/sign][lz]<a class="lzname">Генри Джекилл</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">Спаситель мира иль злой безумец? Тонка граница между добром и злобой...</div>[/lz]

+1

18

[icon]https://i.yapx.ru/L9n4G.jpg[/icon][nick]Gabriel John Utterson[/nick][status]|mea culpa|[/status][lz]<a class="lzname">Джон Аттерсон</a><div class="fandom">jekyll & hyde</div><div class="info">пьёт джин и спасает обреченных</div>[/lz]

Ты не понимаешь, Джон… Ты просто это знаешь…

В этом горьком, что вкус полыни на губах после выпитого алкоголя, сне Джон Аттерсон стоит на поляне выжженой, мертвой земли уходящей зловещей тропой к лесу. Корявые, старые ветви, которые больше никогда не украсят листья тянутся вперед и манят, зовут за собой… и Джон идёт.
Он идёт медленно, застревая в болотистой почве, погружаясь в неё – уже по щиколотку – и с каждым разом делать шаг всё труднее и труднее.

Не смотри вниз, Джон… Ты просто это знаешь…

Чаща лестная шепчется за его спиной голосами давно умерших родителей и братьев. Стонет убитыми на войне товарищами. Плачет навзрыд нерожденным сыном… Джон спотыкается, падает на колени и упирается ладонями в эту вязкую черную топь, которая тут же начинает мелькать сотнями лиц, заходящимся беззвучным криком.
Не смотри, Джон…
Резкий рывок под руки, словно кто-то очень сильный, но невидимый оберегает со спины и путь продолжается дальше к чаще, к зовущему, мелькающему призрачному огоньку то пропадающему, то вновь являющему себя между уродливых, мертвых стволов деревьев.

… ты просто знаешь куда идти…

Джон хрипло выдыхает изморозь, которую тут же снимает ладонью с губ и смотрит на маленький, покосившийся дом – входная дверь болтается на одной петле, хлопая от незримого ветра и там, внутри, горит этот призрачный свет. Никто не ждет гостей….
… никто не против гостей.

- Я ничего не понимаю.
Спокойный голос Джона звучит отдельно от него самого, пока он, словно по сломанным ступеням, вытягивая ноги из трясины, приближается к мертвой_пустой обители, зная, что там уже заждались.
Страха нет.
Нет ничего. Джон Аттерсон спокоен, словно мертвец в гробу, и хладен также. Он придерживает рукой створку двери и пригибается, избегая удара лбом о косяк – делает шаг – и с треском ломающихся гнилых досок проваливается по самый пояс в вязкое болото, на котором стоит дом. Хриплый, удивленный выдох, ощущение чужих рук, там внизу, что держат за лодыжки и тянут, тянут вниз, но при всём этом … страха нет.
- Эй, Джон…
Привычный зов. Привычны интонации.
Эдвард Хайд, сидит напротив на старом, расшатанном стуле, уронив голову на грудь и сгорбившись так, словно на его плечах вся тяжесть небосвода, безвольные руки, крепко сцеплены пальцами, до белых костяшек… длинные, спутанные волосы закрывают лицо.
- Идём со мной, - Джон протягивает руку, погружаясь всё нижи и ниже в болотную топь. Не просит о помощи, не читая отповеди он зовет за собой туда, где конечно все будет против них.
Хайд качает головой.
- Ты не понимаешь, Джон…
- Я просто это знаю. Знаю, что один ты не справишься.
Болотная жижа плещется у груди, не пройдет и минуты как Хайд по воли своей останется опят в гордом одиночестве посредине этого разрушенного и умирающего мира. Сил Аттерсона не хватает, чтобы сопротивляться тому, что тащит его всё ниже и ниже и вот уже у самого подбородка черная бездна забвения.
- Не смотри вниз, Джон…
- Я смотрю на тебя!! Так сделай тоже самое!! Эдва…
Гнилая болотная вода заглушает оклик Джона, и он захлебывается в последнюю секунду видя как Хайд вскидывается, разметав длинные пряди волос и выражение застывшее на его лице – это отчаянье…

- Черт…
Хрип, стон – Аттерсон просыпается рывком не понимая, где он, что с ним и почему он не чувствует своих ног. Зато во рту привкус гниющей воды напополам с виски, а пальцы рук саднит так, словно он хватался за гниющие доски, ломающиеся под его руками и оставляющие болезненные занозы. Джон попытался встать, но с ужасом понял, что не может этого сделать – парализовало – ужасающая мысль пронзила мозг, но приглядевшись адвокат понял, что дело в ином: поперек кровати, и, собственно, самого Аттерсона спал (и храпел) Эдвард Хайд, крепко сжимая в руках вместе с одеялом, чужие, до боли онемевшие ноги.
- Восхитительно, - прохрипел Джон и попытался освободиться от этих тесных объятий, но заслужил лишь угрожающее, сонное рычание в ответ и смирившись откинулся обратно на подушки, роняя занесенную руку себе на лицо и тяжело вздыхая.
Липкий морок кошмара спадал, оставляя после себя лишь послевкусия тьмы и гнилой воды – Аттерсон уже не помнил сути своего реалистичного до ужаса сна, но, отчего-то, в памяти отпечаталось растерянное лицо Эдварда Хайда – именно его, а не кого-то другого.
И это липкое болото вокруг них никуда не делось, сколько бы не делали мужчины невозмутимый вид, утверждая, что всё под контролем, их призрачный огонек давно превратился в свет в конце туннеля…


Лондон. Полдень
Капитан Рид внимательным, почти звериным, взглядом рассматривал место драки – вытоптанная местность, разрушенная кладка мостовых, и, самое главное изувеченные фонари (одного вообще не оказалось на месте) свидетельствовали о том, что именно здесь произошла битва титанов… и один из них проиграл.
- Что мне фиксировать, сэр? – его молодой секретарь уже с полчаса скучал без дела, пока капитана рассматривал каждый метр земли и каждый каменный выступ.
Рид нечленораздельно и зло фыркнул, отмахиваясь от мальчишки, буквально припадая к отгороженному квадрату, на котором красовалось целое озеро засохшей крови. По логике рядом должен был находиться труп, потому как любой человек, потерявший столько крови не прожил бы и часа, но жандармы так и не нашли никаких подозреваемых в ближайшем радиусе.
- Пиши…, - секретарь уже успевший задремать, схватился за химический карандаш, – подозреваемый номер 1 – сбежавший преступник Генри Джекилл.
Юноша старательно записал показания:
- А второй…
- А второй, - капитан Рид приподнял на уровень глаз пакет, в котором аккуратно были сложены обрывки одежды и вырванные пряди волос, - второй – Эдвард Хайд. И, помоги нам Господь, разобраться кто из них кто….


- Оставь это…, - в словах Люси раздражение и легкие отголоски страха, которые можно списать на это внезапное нападение из пустоты, но всё гораздо сложнее… На вдове Кэли – траур ли? Темное платье отливает изумрудом, так чудесно оттеняющим её локоны цвета пламени. Легкая вуаль спала с плеч на пол и по ней безмятежно топчется Хайд, цепляя прелестное кружево и надрывая его – жаль, но лучше оно, чем… Люси вздрагивает – она должна уехать из дома одна, так как обе цели её визита в Лондон несут неприемлимость для Эдварда Хайда. И неизвестно какая больше, - Если хочешь ехать в город – поезжай, но я имею право на личные дела, которые никого не касаются.
Хайд теряет своё очарование вместе с лёгкой шизофренической улыбкой в тот момент, когда повторно хватает Люси куда уже более жёсткой хваткой, дёргая на себя и сжимая с такой силой, что теперь и не шелохнуться, не то, что не вырваться, а его горячее дыхание обжигает ухо.
- А ты любишь идти наперекор тогда, когда этого _не_ стоит делать. Поверь, твоя смерть очень опечалит _нас_ обоих, глупая… женщина!
- Неужели? Больше, чем смерть Джона Аттерсона?! – хрипит Люси, изворачиваясь и неосознанно прикрывая живот. В неё нет этих треклятых, воспетых во всех псалмах материнских чувств, к чем-то инородному внутри тела, но инстинкты, заложенные природой, делают свое дело… С руки, при попытке оттолкнуть Хайда, соскальзывает изящный ридикюль и падая на пол, рассыпает все содержимое – белым всполохом рассекает воздух приглашение на благотворительный ужин и опадает под ноги Эдварда. Люси не видит этого… Люси видит перед собой только бездну сумасшедших глаз.
Не так-то просто говорить Хайду то, что думаешь и уж тем более ставить его на место. Пока-что это получается лишь у единственного человека - Джона Аттерсона, к которому так опрометчиво и ревнует Люси, вызывая безумную злость на лице Хайда прежде, чем тот сам успевает взять себя в руки. И взамен на этот выпад на изгибе шеи горит злой сильный укус, а сам мужчина отвлекается на листовку, опавшую к его ног. Харрис жестким тычком отталкивается от вздымающейся тощей груди Эдварда, потому что сейчас того интересует уже листовка, что так заманчиво_приглашающе опадает у ног.
- Так-так-так, что тут у нас? - он бегло проскальзывает глазами по тексту и резком жестом сминает листовку в кулаке. Кажется, что страшная ситуация до болезненности повторяется вновь.
- Каааак интересно. И ты решила не приглашать меня с собой, моя дорогая? Ревность к Джону так взыграла в твоих венах?
Дежа вю…
В глазах Люси мелькает страх и осознание – дежа вю и тогда она делает единственное, что кажется её рациональным сейчас.
- Я… я никуда не еду, успокойся…
И быстрым, стремительным движением, пользуясь расстоянием между ними девушка забегает в ближайшее помещение, оказавшееся библиотекой, и плотно закрывает за собой тяжелую, высокую и мощную дверь из столетнего дуба, заказанную покойным мистером Кэли и сердца России.
И эта мощная крепкая дверь с грохотом вылетает с петель. Вместе с дверным косяком, на котором она крепилась, падая под ноги Люси всей своей силой векового дуба, в то время как Хайд зло сплёвывает себе под ноги кусок приглашения на котором красуется витой каллиграфии имя - Саймон Страйд - разъяряя его до потери разума.
- Ты хоть знаешь, - первый шаг тяжёлый, страшный, как и сам Эдвард, - с кем ты задумала игру и КОМУ решила продаться в койку?!

- Добрый день, Пул, что на обед? – Джон в мирном расположении духа отдал шляпу и трость дворецкому и самолично повесил пальто на фонарный столб, что вполне гармонично вписался в интерьер холла поместья Кэли – признаться, Джону импонировал этот жест расположения со стороны Хайда и даже несколько смешил. Его поездка в Лондон была удачна – Джон вез новости, связанные с сумасшедшим двойником, и надеялся в скором времени поговорить со свои другом, но…
…женский визг полный страха и паники разнесся по всем этажам поместья и не было сомнений кто был его исполнителем. Так же как был понятен адресат.
- Неприятности, сэр, - лаконично ответил Пул, видимо по опыту полагая, что, когда в доме мистер Хайд женские крики – это обычное дело.
Только вот Джон Аттерсон так не полагал, резво, через две ступеньки взлетая по центральной лестнице и бегом направляясь в сторону библиотеки уже издалека видя, что вход в нее изувечен и выломан.
- ХАЙД!!
Джон не думал, что он делает – он видел съёжившуюся на подоконнике миссис Кэли, готовую вот-вот выпасть из открытого настежь окна… и… господь милосердный… вероятно, сейчас Джон Аттерсон видел ровно тоже самое, что и члены Совета попечителей госпиталя Святого Иуды за миг до своей смерти.
Эдвард Хайд – смертоносный, сумасшедший и обезумевший. И, к счастью для Джона, еще не обернувшийся к нему лицом и поэтому адвокат решился на смертельный номер, формально запрыгивая на двойника Джекилла и обхватывая его руками за шею и потянув назад.
- Эдвард!!
Жаркий полусвист-полушепот в самое ухо. Аттерсон одновременно придушивает Хайда и клонит того на себя со всей силы, что есть.
- Остановись, Эдвард!! Прошу!!
- Это что еще такое?! - за шкирку Аттерсон еще в своей жизни никогда не висел, но всё бывает впервые. Хайд его снял с себя ровно с такой же лёгкостью, держа над полом на вытянутой руке, с какой лёгкостью выдрал и фонарный столб в Лондоне, - ОНА ОТПРАВИЛАСЬ К СТРАЙДУ! - это не крик, это чистая злость, ярость, обида, замешанная на ненависти не только самого Хайда, но и Генри, который сам признался своему другу, что готов убить этого человека. И их единодушие в итоге давало такой безумный набор чувств, что не было сомнений - будущего у Страйда нет.
Тугой воротничок, перестёгнутый после прихода, впился в шею Джона, придушив его до хрипа и слез в глазах – адвокат засипел, взмахнул руками, нелепо, будто бы яблоко на ветке, покачиваясь в воздухе и попытался ослабить удавку, синея на глазах.
Люси, тем временем, опала_сползла с подоконника, припадая на коленях за письменным столом и всхлипнула в истерике:
- Он… он пригласил принять участие в благотворительности. Все в высшем свете это делают, - её оправдания, основанные на незнании, несвязно доносились из-за мебели, – что… что не так?
- Какой высший свет?! Этот грязный МЕРЗАВЕЦ…!!! - на «мерзавце» Джон совсем уже как-то отчаянно захрипел и Хайду пришлось перестать трясти им в бешенстве, опуская перед собой на пол и сурово сипя_хрипя насупится, глядя на спадающего с синего цвета друга, - с этим дурацким названием… это… это!... АРРРГ! - слово “Эмма” Хайдом не произносилось, но причиняло боль не меньшую, чем Джекиллу, который просыпался в этот момент и брал под контроль весь этот ужас, заставляя как минимум Эдварда хотя бы испытывать ту же боль, что испытывал сам Генри.
Если бы Джону Аттерсену хоть кто-то дал внятное объяснение происходящему, то, возможно, он мог бы рационально подумать об решении «спора» между Хайдом и миссис Кэли, но, к сожалению, в этот раз судьба подбросила адвокату иной карточный расклад.
- Да объясните, черт возьми, что происходит…, - воскликнул хриплым голосом Джон, лишь теперь замечая на полу изжеванные обрывки приглашения, половина которого канула в самом Хайде, а половина… была весьма красноречива, - Миссис Кэли Вы планировали посетить ЭТОТ ужин? – всхлип, который можно было трактовать как согласие, раздался из-за стола, - Люси, прошу, скажите мне, что Вы не знаете Саймон Страйд, во имя сохранения Вашей же жизни…, - Джон обхватил сломленного внутренней борьбой Эдварда за плечи и прижал того к себе, - Вы понимаете, что этот человек – мерзавец и лично я желал бы видеть его за решеткой,  в то время как…
- Убью!!! – прорычал Хайд и дернулся вместе с Джоном в бок, лаконично отвечая сам за себя.
- Мы познакомились на похоронах Бенджамина. Я никогда не видела этого джентльмена раньше. Он был добр ко мне… единственный из всех, - подобравшись Люси приподнялась с пола. Её мутило, а в глазах стояли слезы.
- Джекилл тоже был добр, как последний идиот! Но он-то, потому что и так добрый идиот, а Страйд гнилой, лживый лицемер! Помешанный только на своей проклятой репутации и благополучии! Клянусь, я убью его! - теперь уже было трудно понять, кто говорит в Хайде, но именно той неконтролируемой злобы в нём поубавилось благодаря Аттерсону и Эдвард потихоньку притихал и становился куда более смирным и адекватным в общении, будучи прижатым к Джону. Сиплый выдох - и, кажется, Хайд или принюхивается к Аттерсону или собирается укусить. И хриплый, полный отчаянной ненависти смешок, - её я не трону, - осознание уже разумное. Только сам Эдвард прибит на пару с Джекиллом, который опять растворился, как и небывало, оставляя всё на надёжные руки друга. Второе осознание - Хайд превысил норму. Опять. И опять его будет бояться Люси, а Джон еще и выговор сделает.
- Предательница, - горькая обида в голосе, и, если бы во рту остались куски приглашения, Хайд бы плюнул ими в Харрис, прежде чем развернуться и уйти.
- Ты…, - пытается ответить в спину обидчику Люси, но не успевает – её тошнит желчью болезненно, резко и прямиком на письменный стол, вызывая общее недоумение. Девушка стонет и обхватывает себя руками, сгибаясь в две погибели, и непременно упав навзничь, если бы ее не подхватил подскочивший мистер Аттерсон.
Джон привык уже принимать на себя все эмоциональные всплески, что происходили в их не_дружной компании… но больше ожидал их от Хайда. О, как же ему не хватало мудрого, здравого мнения Генри Джекилла, особенно, если сейчас подтвердиться страшная догадка и врач им будет существенно необходим.
- Люси…Миссис Кэли, недомогание вызвано отравлением или…, - прямой взгляд в спину Хайда. Джон далеко не пуританец и прожил долгую жизнь для того, чтобы понимать суть низменных желаний и способов их удовлетворения. В конце концов когда-то он сам довел своего друга до порога «Красной крысы», где можно было получить удовлетворение ЛЮБОГО рода… И сейчас Джон практически был уверен в своих подозрениях, но отчаянно уповал на волю случая, - … или Вы беременны?
Люси молчала.
Джон судорожно вздохнул, не кстати подумав, как отнесется Эдвард Хайд к поздравительной открытке по подобному «счастливому» поводу.

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » Нет пути назад [jekyll & hyde]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно