ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » all it takes is a little push


all it takes is a little push

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[html]<html>
<head>

<link href='http://fonts.googleapis.com/css?family=Josefin+Sans' rel='stylesheet' type='text/css'>

<style type="text/css">

h2 {
position: absolute;
top: 220px;
padding:0 125px; 
z-index: 1;
}

.letter {
     color: #979d9f;
   

text-shadow:
                 #333 2px 2px 0;}
p {
    text-indent: 70px; 
   }

    #content {
    width:500px;
    height:500px;
    position:center;
    margin-top:auto;
    margin-left:auto;
    margin-right:auto;
   
}

    #top {
    position:fixed;
    width:500px;
    height:250px;
    text-align:center;
    background-color:{color:main box};
    -webkit-transition:0.5s;
    -moz-transition:0.5s;
    -o-transition:0.5s;
    z-index:2;
    }
   
    #middle {
    position:fixed;
    width:500px;
    height:600px;
    text-align:center;
    background-color:{color:middle box};
     
    }
 
    #bottom {
    position:fixed;
    margin-top:250px;
    width:500px;
    height:250px;
    text-align:center;
    background-color:{color:main box};
    color:{color:main box text};
    z-index:3;
    -webkit-transition:0.5s;
    -moz-transition:0.5s;
    -o-transition:0.5s;
    }
   
    #content:hover #top {
    margin-top:-300px;
    -webkit-transition:0.5s;
    -moz-transition:0.5s;
    -o-transition:0.5s;
    }
   
    #content:hover #bottom {
    margin-top:600px;
    -webkit-transition:0.5s;
    -moz-transition:0.5s;
    -o-transition:0.5s;
    }

   
</style>

</head>

<body style="background-color:{color:background};">

<div id="content">
   
<h2><span class="letter">and it's all fun and games
<br>          'til somebody falls in love
</span></h2>
<div id="top"><img src="https://i.imgur.com/02WyU31.png"> 

</div>

<div id="middle"> <img src="https://i.imgur.com/fVgWoXm.gif">
  </div>

<div id="bottom"><img src="https://i.imgur.com/a3ihxvX.png">

</div>

</div>

</div>

</body>

</html>[/html]

Отредактировано Harley Quinn (14.04.21 21:18:17)

+4

2

[indent] - НО ЭТО НОСОК, ВЕСК…

[indent] Языки пламени сыто ложатся, превратившись в тлеющее сияние на бесформенной переносице, почерневших треснувших скулах. По пещере сознания расползается вонь забродившей крови, как перышко, ходит тяжелый отяжелевший язык за улыбающимися губами, ворочавшими довольный смех.

[indent] - Ты безумен, Арни. Ты чертов псих, Хахаха-ХАХАХА, – что я ни говорю, но безразличие в кулаках старого болвана продолжает с ненасытимым чувством удовольствия вколачивать мое лицо в холодную стену. Лицо его давно налилось гневом. Встревоженный, весь дрожащий воздух поднимал жидкие волосы на его голове; в изумлении, в бешеной обиде он так привскочил, когда я содрал с его руки говорящий носок, что шмякнулся на свой зад прежде, чем усиленно взяться за меня. – А что же скажет твой нежный дружок? Он-то знает о твоих наклонностях, а, Вескер? Или ты тут втихаря балуешь? – его седая голова неподвижна, суха, подобна белому камню, останавливает на мне пронзительный взор. Туда, где горит последняя искра живой плоти, пока еще не тронутой. О-о, я вижу, как она ему ненавистна, как костяшки усиленно белеют и метятся. – Кстати сказать, этот носок жутко смердит потом и спермой. Ты его хоть ополосни после грязной ночки, хренов извращенец! Чертов ПСИХ! я захлебываюсь смехом, когда в кровь сдирается с выбеленного химикатами подбородка кожа, непрерывная струйка пузырится в углу моих губ, капли пота на лбу и на висках Вескера падают в лицо, он что-то шепчет в мои помутневшие глаза, шепчет горячо, как молитву, кажется, грозится меня расчленить. Становись в очередь, приятель, я тут как бы первый парень на деревне, нарасхват! Вереща от нахлынувших прибоев боли, я требую второго акта, пускаю слюни вперемешку с острыми осколками зубов, с наслаждением смотрю на доброе, ясное, чистое лицо, как у ангела, доктора Шелби, проводившей второй прием групповой терапии для нас, абсолютно безнадежных. Мое сердце обливается кровью в сию минуту. Она прекрасно говорила, и мне почти жаль, что я в какой-то момент заскучал и спровоцировал соседа по парте. Но вы даже представить не можете, как этот серый носок пялился в мою сторону! У него явно истлевали в его тряпичной башке грязные мыслишки!

[indent] Я забываю Вескера, как только его отталкивают от меня притоптавшиеся санитары, все внимание сконцентрировано на прекрасном лике Шелби – смотрю на нее, расстроенную, перепуганную, вскарабкавшуюся на шипастый подоконник, сбросив преждевременно белые лодочки с ножек с тонкими щиколотками, и едва слеза не катится по лицу. аХ! Такую красоту создавали для романа, а не для печальной были!     

[indent] - Смотри, Вескер, до чего ты довел дока! Него… ЭЭЭЭЙ! – черт знает, что находит на обалдуев в форме, язык как-то не поворачивается на это слово (я же, в конце-то концов, эрудированный комедиант!), но они накидываются на меня с не меньшей озлобленностью. – Не того вяжете, олухи! Не я, вот его сподвижник, этот НОСОК! Его пинайте!

[indent] Тлеющее сияние попеременно выхватывает из темноты лица, враждебно хмурящиеся, освещает грязные силиконовые пальцы, сжимавшие смирительную рубашку. Блестящею, упоенною любовью вереницей толпятся около меня все три прекрасных зеленых призрака и жестоко пеленают, как нерадивого ребенка, за неповиновение. Руки их заскорузлые, как корни дерева, крепкие, как и положено быть корням.

[indent] - Да что с вами не так, ребятки! Я свой парень! – кричу я с неприкрытым ехидством, ловя экстазную волну и непокорную радость от того, насколько на мне лицевая краска вздулась и облупилась, вот-вот и повиснет выбеленными лоскутами. Мне нравится исследовать свои ощущения, даже если они граничат с запредельной усталостью или буйным коловращением, грозящим перейти в последний сокрушительный удар, мне нравятся странные мысли, что роятся у меня в мозгу в эти моменты, которые, прищемив нервы, заставляют сжаться от беспомощности, мне нравится… п о н и м а т ь, что в эти мгновения сама жизнь выхолащивает смысл из параграфов, когда-то верных и нужных.

[indent] Когда мои руки наконец-то ломаются за спиной под давлением длинных рукавов смирительной рубашки, санитарский взрыв негодования постепенно утихает, и мир вокруг из бурого наконец-то делается мне привычным, зеленым. Продрогший, промозглый Вескер в другом углу силится вернуть свой носок, а носок изредка выкашливает непотребства и непростительные ругательства неподалеку от моей левой пятки. Топчу его со всей должной ответственностью, Бобби – санитар по правую от меня руку – за это со всей должной ответственностью топчет меня в ответ.

[indent] - Он произнес букву на «П»! Нам ругаться запрещено. Док, скажите, док! Нам нельзя ругаться! Надавайте ему по физиономии!

[indent] - Непременно! – с нажимом говорит Бобби и неумолимо поджимает губы, словно он надает по физиономии, но по моей. Он давит мне на спину, перебирает цепочку позвонков и тащит к выходу из общей палаты. Мои мышцы, до того казавшиеся твердыми, обмякают под неласковыми пальцами, словно превратились в податливую глину.     

[indent] По дороге меня заводят в жалкое подобие уборной, обливают ледяной водой лицо, все израненное, избитое, и при виде улыбки передергиваются от омерзения.

[indent] - Что? Укропчик в зубах застрял? – удивляюсь я, хлопая тяжелыми веками по лопнувшим сосудам. Мои мысли не яснеют, и мне до одурения хочется вырубиться прямо тут, на кафеле распластавшись. Но человек должен привыкать к любым потерям и стоически переносить свои горести, да и валяться в нужнике, где тянуло затхлостью от стен, – последнее дело, так и уважение потерять недолго. Вон, Бобби совсем распоясался, ворчит безбожно на чем свет стоит!

[indent] - Ты где ворчалок подхватил, старина? Говорят, они заразны! – хихикаю я сквозь сжатые губы.

[indent] - Боб, ты справишься? Нам за Вескером надо приглядеть, - оповещает один из двоих других.

[indent] - О, Арни очень плохо себя вел. Взять его, парни! Остерегайтесь его носка! – никак не могу уняться, вперив глаза в Бобби. – Мы вдвоем не пропадем. Даю честное скаутское!

[indent] - Заткнись, фрик! Тут никого нет, и никто не станет возражать, если мы повесим на Вескера пару новых тумаков. Или чего хуже, - о, угрозы. Как я их обожаю, особенно от новичков!

[indent] Ржу до того, что самому дурно становится.

[indent] - Расслабьтесь. Он науськивает вас, - широкоплечий Бобби закрывает меня плечом, и я чувствую себя чуть ли не принцессой, спасенной от пары голодных драконов. – Я справлюсь.

[indent] Я, как заведенный болванчик, киваю и щурюсь в удовольствии от предстоящей прогулки по коридорам Аркхэма. Воистину волшебное место. Готэмиты верят: люди здесь изменяются до конца, до своей плоти и крови: и на этом благодетельном острове, как и везде, они перерождаются и меняют нравы, сбрасывают указанный природою костюм, забывают свой язык, забывают прошлую жизнь и всецело предаются усердному лечению и надежным рукам профессиональных врачей. Но что есть это усердное лечение, если не сплошные вердикты, разношерстные в своих версиях, нелепые в попытке сравнения с уже известными случаями? А надежные руки врачей? Это липкие пальцы, шарящие по грязным уголкам разума! Про самих врачей и говорить не приходится! Может ли быть что-нибудь ужаснее, нелепее в своей жесткости, циничнее нравов, чем презрение к обывателю и полное отсутствие понимания в глазах. Мы для них – чужаки этого мира, попорченный механизм, компьютерный вирус, который не излечишь, а только посадишь на пожизненный карантин!

[indent] Аркхэм – дом надежд для безнадежных, тут земля стонет от нежной тяжести бесчисленного топота покалеченных ног и терпеливо раздвигает свои воды для любого из нас, кто решает замереть навечно в горизонтальном положении. Здесь нет теплого света – высокие всполохи аргоновых ламп мерно потрескивают, холодные и отрешенные, ясно высвечивают лица и фигуры сидящих, из вязкой темноты выхватывают уставшие серые лица, словно гипсовые бюсты, покрытые вековым слоем. Здесь нет вымученного выражения – никто не просит носить маски, никто не просит притворяться нормальным, никто тобой не интересуется.

[indent] - Бобби, мне скучно, - зеваю я. – Не люблю гулять в тишине. Может, пройдем тест исследования личности?

[indent] - Замолчи, – шикает он за спиной.

[indent] - Ну ладно тебе! Весело же будет! Ты был на приеме доктор Лиланд на прошлой неделе. Помнишь первый размалеванный разноцветными чернилами листок бумаги? Что ты там увидел?

[indent] - Ни-че-го. Ничего не видел.

[indent] Я намеренно спотыкаюсь.

[indent] - ЧТО?! Даже прелестного длинноногого мальчика в плавках? Странно… Я-то его видел, – тяну я и под толчки продолжаю путь, чуя раздражительные нотки, проскальзывающие в бесконечных хмыканьях. – Ладно, не хочешь про чернила – давай в другое поиграем. Как тебе ассоциативный тест?

[indent] - Не скажу, чтобы мне хотелось это делать.

[indent] - За-ну-да-а-а-а! – вымученно кривлюсь. - Неужели в тебе нет никакого интереса увидеть когнитивные связи, лежащие в основе восприятия смысла, памяти, рассуждения и мотивации? Узнать скрытые в себе знаки? Они, если ты не знал, есть вообще-то во всех.

[indent] Бобби на одном выдохе произносит:

[indent] - Не утруждайся во мне что-то найти. Я – открытая книга, Джокер.

[indent] Мои губы напрягаются. Рот раскрывается, и рыщущий взгляд останавливается на ближней двери.

[indent] - Тут ты прав, к сожалению, Бобби. Ты действительно открытая книга. Всегда один и тот же маршрут домой – на 57-ом автобусе, до ближайшей АЗС, а там аллея, чтобы купить горячий хот-дог и одну хризантему. Понимаю. На жалование санитара подогревать интерес шлюхи сложно…

[indent] - Что ты… Откуда?..

[indent] Я продолжаю, не даю ему разобраться, что к чему, извлекаю грехи на свет божий, помогаю ему проникнуть в тайну подсознательного.

[indent] - Дражайшей женушке должно быть не легко дожидаться тебя возле газетной лавки, ведь ты постоянно задерживаешься у своей… Китти.

[indent] Я чувствую, как его взгляд щелкает по мне, пока он дергается, как мишень в тире, но разве не здесь нужно беседовать, обсуждать, признаваться? Нам – всем без исключения – необходимо чувствовать себя свободно среди окружающих до такой степени, чтобы без утайки обсуждать эмоциональные проблемы.     

[indent] - Ну давай же, омойся, Бобби. Признайся. Помоги себе и мне. Я же твой друг, Бобби. От друзей… не должно быть секретов. И потом мы запишем это в вахтенный журнальчик. Поговорим на общей терапии о твоих изменах, мм? Пригласим туда же и жену...

[indent] За шею меня дергают с такой силой, что я чуть ли не теряю равновесие. О таком я и мечтать не мог! Сколько агрессии, ярости в пальцах. Он что-то кричит сильным, сердитым, медным голос, какого прежде никто не слышал, свирепо разворачивает к себе и бесится до одури от моей улыбки, которая и не собирается стекать с подбородка. Он все кричит, накручивает и накручивает, без удержу, вываливает такое, что задыхаюсь от смеха и жду, когда же его кулак размозжит мне челюсть.

[indent] - Что здесь происходит?! – кричат за нашими спинами истошным голосом.

[indent] Я оборачиваюсь и вижу Бронсона, усердно подбоченившегося от непозволительного поведения старшего санитара – видимо, бывшего образца для подражания! Полузакрытыми и мутными, словно молоком налитыми, глазами качаю из стороны в сторону, Бобби опять дергает меня за локоть и старается подобрать верное оправдание, пока я стою прямо и твердо, ухмыляюсь. Но тут соскальзываю взглядом чуть левее, замечаю фигурку рядом, хрупкую и слишком женственную, чтобы чисто по-мужски заинтересоваться… И глаза мои вдруг проясняются.

~×.×------×.×~

[indent] Чугунный шар взвился чуть ли не от колена. Охранник хрястнулся плашмя о стену и прилип, а потом сполз на пол, как будто она была смазана. Я услышал, как лопнули и позамыкались лампы в стене, а штукатурка треснула прямо по форме его тела.     

[indent] - Пупсики, собираем монатки! И в путь! – левая нога вперед, правая вытянута – на полдороге к заветной стене палец нажал заветную кнопку, и она разлетелась с фейерверком разноцветных искр и ударом яркого снопа огня. Освобожденные языки пламени вырвались на широкую улицу.

[indent] Я выходил первым, что вовсе не свойственно, с мешком, наполненным бумажными купюрами, но в тот момент мне хотелось с жестом, наполненным налета портовой грубости и животной силы, продемонстрировать отсутствие в себе какого-либо изнеженного декадента, которым наградили меня городские журналисты. Обвел взглядом публику – не вздумает ли кто-нибудь прервать наше с ребятами выступление, - лицо с застывшей улыбкой повернулось над воротников пурпурной кожаной куртки, и нервы в руке натянулись тугими струнами, заставляя поднять револьвер.

[indent]  [indent]  [indent]  [indent] It's coming undone, this world that I madehttps://i6.imageban.ru/out/2021/03/28/cd9197fd1d11dfddb6589ac903093ae7.png https://i1.imageban.ru/out/2021/03/28/c315bf3bc9ae5ee67a0d3042709d0387.png https://i3.imageban.ru/out/2021/03/28/b4ba3f228726e21043d4fef5142fddbb.png[indent] [indent]  [indent]    [indent]  [indent] I feel it descending now

[indent] Внутри меня вскипела белоснежная ярость, конечности задрожали, задымились, и я услышал, как скрежещут внутри шестеренки. Но не обращал внимания. Ее глаза стали мне важнее. Я видел ее. Видел, что ее колотит от растерянности, как машину, которой дали полный газ, не отпустив тормоза. Она стояла посреди улицы – почти одна, смотрела то на меня, то на черное дуло, томившее в себе ее погибель. И не шевелилась.

[indent]  [indent] Закричи, тупая ты курица… ЗАКРИЧИ!.. Почему ты не кричишь?     

[indent] Кисть руки, которая удерживала тяжелую сталь, стала набухать. Жалкие минуты улица была в тисках тишины, и оглушенный я стоял, не шевелясь. Тихо, настороженно, как электрическая сигнализация, дожидаясь, чтобы кто-нибудь из нас начал действовать. Достаточно одного писка из ее полных губенок, и рука моя затвердеет, спустит курок, и свинец понесется с подобострастным придыханием.

Почему ты смотришь на меня так? Перестань, перестань, перестань! Стань одной из тех, какие при виде меня бросаются в агонию ужаса, умоляя о пощаде, стань обычной и гладкой, подобием всех готэмитовских шалав.

[indent] Я смотрел на нее и ждал… когда она начнет действовать. Но она не делала ничего. И этого в тот момент было достаточно, чтобы родиться ошибке, бесповоротно повиснувшей нимбом над моей головой, навсегда – стоило ей ничего не сделать. И стало понятно, что старинные часы во мне, которые времени не показывают, стрелки согнуты бог знает как, цифры на циферблате стерлись, все еще ходят. Тикают и хрипят. Без всякого смысла…
Now how does it feel, as you crawl away
The damage you left for me

~×.×------×.×~

[indent] Ее четко очерченное красивое лицо сияет передо мной. Я разеваю рот, не знаю, что сказать. Какая-то струна, которую я не вижу, теперь стягивает мой язык, заставляет верхнюю губу подрагивать при виде тонкой полоски ее красной юбки, томно выглядывающей из-под белого халатика. Чьи-то руки скребут сзади по моим локтям, не разберу, то ли это Бронсон, то ли санитар, не имеет значения, но они утаскивают меня от незнакомки назад, не давая пододвинуться ближе. Ее лицо смазывается за летучей пеленой волокон на униформе Бобби, становится мягким, как тающий белый шоколад, и все что удается мне сделать напоследок, прежде чем потерять ее из виду – вырваться из крепкой хватки, оглянуться лишь на нее и подмигнуть. Так как умею только я. Токсично, как последний на земле шизофреник, и в то же время мягко, как нежный любовник, заприметивший лакомый кусочек, которым ни с кем не поделится.

[indent] - Пусти меня, шлюхотрахник! Пусти меня к ней, я хочу поприветствовать мадмуазель! – кричу я ему в лицо. Хочу добавить, что буду не против с ней поиграть в шалаше, но санитар не слышит мой гул протеста и тащит дальше, пока я захожусь смехом и скручиваюсь то и дело через каждые два шага пополам.

~×.×------×.×~

[indent] Я не перестаю скручиваться долгие дни от воспоминаний о ее лице. Крутятся, вертятся веретена, мелькают челноки, катушки захлестывают удавками воздух, среди беленых стен, серо-стальных больных рож снует туда-сюда ее лицо и полоска красной юбки, сплошная паутина бегучих красных нитей – все это заседает в голове, нет-нет да и вспомнится, стоит поглядеть на тот самый коридор.

[indent] - О чем потолкуем сегодня, док? – перед полуднем опять заводит старую шарманку в палате доктор Лиланд, но не пускает на полную мощность. – Десять минут прошло, а мы ни во что не играем. Теряете хватку.

[indent] - Боюсь, сегодня на вас я время тратить не буду.

[indent] - Ауч! Я почти расстроился!

[indent] - Напрасно. Сегодня вами займется другой специалист. Квалифицированный и зарекомендовавший себя, как лучший из всего персонала.

[indent] Ох, никогда не видел, чтобы она так радостно о чем-то меня оповещала. Даже групповая терапия, которая заменяла наше с ней общение, не доставляла столько экстаза в ее маленьких черненьких глазках. Кстати сказать, на них меня больше не зовут. Но на меня наконец-то снисходит понимание и легкое возбуждение.

[indent] - Уж не о новенькой миленькой блондинке ведется речь, а-а-а?

[indent] Лиланд немного нарушает ровную осанку и сутулится.

[indent] - У нас половина отделения имеет светлые волосы, Джокер.

[indent] - Но ни о ком, кого я знаю, нельзя сказать «высоко квалифицированный». Без обид, - ухмыляюсь я и тем самым подбешиваю ее еще больше. Когда-нибудь я точно перестану напрягаться, сдамся окончательно, заблужусь в тумане, как случалось уже с некоторыми, и перестану донимать. Возможно. – Пораскиньте мозгами, док. Гуманно ли это – первично поступившего пускать в такое безнадежное дело, как я? Даже самым терпеливым из вас надо потрудиться, чтобы войти в колею, пережить меня, такого чересчур вольного, который портит все ваши диагнозы налево и направо, нарушает плавность работы в лечебнице.

[indent] - Вы о себе много думаете.

[indent] - Я проявляю заботу о неокрепшем уме Харлин Квинзель, не более.

[indent] - Откуда вы узнали ее имя? – удивляется Лиланд.

[indent] - Эм… Назову это удачной догадкой.

[indent] Мои слова, словно сигнал, переводят все ее хозяйство на какой-то автопилот – она медленно приподнимается, форма на ней по-прежнему такая накрахмаленная и жесткая, что нигде не гнется, а только ломается на суставах с треском мороженной холстины. Я сижу в углу, наблюдаю за каждым ее движением, заламываю от безделья пальцы рук, привязанных ремнями к столу. От хруста костей Лиланд воротит, она смотрит на свои часы. Стрелки упираются в без двух минут четыре. Вытягивает из папки бумажную полоску, смотрит на нее и всовывает обратно в папку. Охранник, прибитый к стене, кашляет и кивает в сторону двери. У этого жирдяя отменный слух, надо признать, через несколько секунд через отпертую дверь уже и я слышу стук каблучков. Размеренно-неторопливо, до безобразия спокойно, словно не в клетку с медведем заходит. 

[indent] Я стараюсь не вслушиваться в их разговоры, уставившись на свои выбеленные руки, впервые находившиеся перед моим лицом, а не за спиной. Складываю их в замок, а сам прикусываю щеки. Весь свинцовый, не могу пошевелиться, не могу встать и пройтись, чтобы разогнать кровь, что вскипает от изящных светлых прядей волос, переливающихся в тусклом свете. Только глаза еще двигаются, но видеть нечего, кроме желтой папки, на какую смотрела недавно Лиланд и какую она же передала в другие руки. Папку с именем: "Джокер".

[indent] Бог знает, сколько я так сижу, напрягаю каждый мускул от воспоминаний той ночи, тужусь, чтобы забыть, чтобы заглушить ход часов внутри себя.

[indent] - Здравствуйте, док. Хм… присаживайтесь, прошу, - указываю я взглядом на стул, стоявший на противоположной стороне, когда Лиланд покидает помещение. – Я бы встал как положено мужчине, да вот связан. По рукам и ногам, – мои легкие втягивают густой с трудом, как будто он проходит через угольное ушко. Только после я отрываю взгляд от стола, чтобы посмотреть на своего нового лечащего врача, и все в палате затвердевает. Силюсь, силюсь забыть ту ночь и стать тем, кого боятся, покуда зеленые искры не затрещат на лбу. Смотрю на ее губы, аккуратный носик, громадные очки в черной оправе, спадающие пряди на маленькое плечико и резко дергаю губой. – А вы... совсем не изменились с нашей самой первой встречи. Жаль, нас тогда прервал крылатый грызун на очень интригующем месте, там я как раз хотел представиться. Позвольте... Джокер, - я наклоняюсь вперед, ближе к ней, и ножки стула со стуком проезжают по полу. – Рад с вами познакомиться воочию, мисс Квинзель.   

Отредактировано Joker (28.03.21 21:49:10)

+4

3

[nick]Harleen Quinzel[/nick][status]the stars are watching after you[/status][icon]https://i.imgur.com/uszU8DR.png[/icon][sign]

YOU CAN SEE THE FACES
BUT YOU DON'T KNOW THEIR THOUGHTS

YOU CAN FEEL THE TRACES
FROM THE CHALKLINES ON MY HEART

https://i.imgur.com/WcolrlH.gif

[/sign][lz]<a class="lzname">Харлин Квинзель</a><div class="fandom">dc</div><div class="info">There's fire in your blood<br>
Hanging from that hope <br>
But <i>everybody</i> knows <br>
There's something <br>
<center>in the shadows</center></div>[/lz]

Детские рисунки на доске почёта в любом дошкольно-образовательном учреждении выглядят, как попытка бездарного рисоваки-минималиста скопировать диптих Ян ван Эйка, особенно озабоченного мотивом преисподней. Конечно же, каждый малыш уникален и одарён по-своему. Для родителей, собственного пупса краше вовсе не сыскать. И посему, забирая своё чадо с дневной продлёнки, они так часто бросают взгляд на обляпанные банановым пюре радужные листочки. Мол, гляньте на моего гения! Те каракули вовсе не походят на жопу бабуина, а вполне близки к восьмёрке! Или даже знаку бесконечности?! А вот соседский Билли небось совсем дурачок и его семейке стоило бы задуматься о переводе мальчугана в места для особенных детей. Такого ушлёпнутого монстра просто не мог нарисовать ребёнок со здоровой психикой. Но забавнее становится оттого, что родители соседского Билли имеют мнение идентичное, с поправкой на то, что обращено оно к вашей милой гениальной Мэри прямо пропорционально. Но как и в каждой шутке, здесь присутствует лишь её доля.
все мы видим монстров с ранних лет.
они живут внутри нас.

♦ [indent]  ♦ [indent]  ♦


кап
кап-кап
Вязкая капля смоли.
Тянется волокнами столь безобразно долго,
столь мучительно испытующе, что…
к а п
Расступается сотрясающимися кругами по воде, ударяет по чертогам омута, притворно демонстрирующим свои края, кажущиеся контролируемыми. Куда ведь им деться? Но стоит лишь чуть подальше задержать витиеватые ресницы низведенными, как прожигающий гудрон перекидывается на руки, въедаясь во всякую складочку и прожилку, рдеющей в ожоге, кожи.
А если вовсе не моргать? Наблюдать пристально, непрерывно, настойчиво?  —  долго —
По меньшей мере, в бездне можно встретить своё искаженное (реальное?) отражение.
в ином случае, бездна заглянет в тебя.

— Насколько мне известно, гадают на кофейной гуще, а не на свежесваренном, — по-своему дружелюбный мужской голос заставляет отряхнуть с век верхний слой сонливости и тотчас пройти тест на реакцию. Поразительная эквилибристика при ловле всплеснувших напитков - либо признак мастерства, либо удачи. И с последним было туговато.

— Мистер Бронсон! Ох, я не… — сжимая девушку в плечевой линии, афронт словно руководил попятиться назад. — Я не верю в волшебные звёзды и прочие продукты магического мышления, — настойчивость в отрицании продолжала превалировать вопреки частому размышлению на эту тему. Её прежняя жизнь и без того казалась сценарием из затёртого сборника анекдотов, брошенного в толчке на заправке Нью Джерси. Но стоило Шондре тогда сказать об этих чёртовых звёздах и прогнозировании их благосклонности, так оставалось лишь подступить к повороту, дабы пророчество пересекло отметку активной фазы, прогремевшим взрывом.
[indent]  [indent]  [indent] б - а - х
Харлин покрепче сжала дымящиеся картонные стаканчики в руках, невротично вздрогнув всем телом от накатившего флешбэка.

Дёрнул же её чёрт упоминать гороскопы. По правде, с той самой ночи, он дёргал её постоянно. А непосредственное нахождение поблизости, с одной лишь преградой в несколько стен, тошнотворно подмывало изнутри. Усмотренное собственными глазами, только подтверждало, что кирпичные перегородки неспособны удержать его.

Однако, с той ночи, размеренность бытности блондинки перетерпела некоторые значительные изменения.  Эй, никто не сказал, что "значительные" тождественно "позитивные".  Они были . . . разные.
— Прости, если лезу не в своё дело, — без лишних утопических надежд по типу того, что блондинка готова щедро предложить один из своих латте, рослый афро-американец подступился к теперь уже свободной кофемашине. — Я повидал многих новичков здесь, но тебе… Вообще, психиатр может ходить к другому психиатру? Я не ханжа, Харлин, всё понимаю. Но такое количество коробок из-под транквилизаторов и пустых бутылок виски… Сгоришь.

— Ходят, — виновато тупя и без того расфокусированный взгляд, не завидев укора или насмешки в его опоасении, девушка выдыхает. — Работа – лучшее избавление от… Ну, знаешь, остальных неприятностей, — ей бы хотелось сыграть словно ничего стоящее обсуждений с ней не происходило намедни, однако невербально получалось только продолжать демонстрировать нервный тик в передёрнувшихся ключицах.
Будто бы ей не хватало забот с долгожданным переводом из Центра по Психологии Преступников в Аркхэм, переплетённых с ночными хохочущими кошмарами, так Квинзель умудрилась вляпаться в интрижку. Не с кем-то, а с главой фонда, столь учтиво вручившим грант ей собственноручно. И всё бы ничего, если бы тот не вышвырнул её при подозрении на последствия того самого рукопожатия. 
Переживая стресс за стрессом, в своей совокупности это окончательно лишило блондинку сна, а перепробованные треклятые методы засыпания стали только тратой времени и денег. Алкоголь. Единственное, что помогало уснуть. А таблетки Шондры лишь подбавляли этим убийственным коктейлям дрянной химозный привкус. Фармацевтика. Вздор, а не панацея, без комплекса.

— И как, получается работать-тире-избавляться? — в, подставленный охранником, стаканчик кофе набежал в разы охотнее. Неужто и техника ополчилась против однёхонькой Квинзель? Лишь теперь в ухмылке собеседника читалось сомнение в кипе с сожалением.

— Ну, я… — инертно пытаясь подтянуть руку к шее, чтобы застенчиво потереть затылок, её голубые глаза забегали по полу, словно тот был усеян раскрытыми веерами карточек её пациентов: их фотографии и анамнезы. — Пока ищу идеального кандидата на нейровизуализацию. Впрочем, нужно заметить, что каждый из них являет собой … кхм, выдающуюся личность, — в тщетной попытке запить горечь и успокоить задёргавшуюся жилку на шее, девушка делает осторожный глоточек из одного из стаканчиков,
только не спрашивай о нём, только не упоминай, только не . . .

— А Джокер? — Бронсон попадает в яблочко, выстреливая наотмашь. Благо мужчина стоит вне траектории фонтана брызг, всплеснувшего с вмиг обескровившихся побледневших губ.
— О прости, я не… — он тут же сгребает охапкой крупной ладони салфетки и участливо протягивает засуетившейся Харлин. Как если бы, хоть одна её хватающая конечность была свободна и могла их перехватить.

— В порядке, секундочку, — так с ходу и не сообразив отставить один из напитков на поверхность автомата, блондинка старательно трёт запястьем по рту, вмазывая кофейные капли в кожу только сильнее. И лишь после беглого осмотра подола своего белоснежного халата, до её разума доходит надлежащая последовательность действий.

— Понимаю. Помню вашу первую встречу, — в попытке оправдаться и смягчить внезапно заострённый краеугольный инцидент, он лишь наблюдает за нелепыми попытками доктора привести себя в порядок. Ненароком будирует реставрацию ярких оттенков события, вгрызшегося клыками в памяти Харлин.

♦ [indent]  ♦ [indent]  ♦


Пусть глава охраны и не ведал, что мог заблуждаться, но их вторую встречу девушка так же отчётливо держала в голове. В отличии от естественного процесса тушевания запомнившегося, этот перформанс всё никак не унимался и не стремился растаять в беспокойном сознании.

— Мэм, я должен осмотреть Вашу сумочку. Таково распоряжение сверху, — молодой, но уже кажется с первой сединой, парнишка на посту требовательно протянул руку, отложив пластмассовую карточку сотрудника научно-исследовательского центра Харлин Квинзель на угол своего трибунообрзного столика.

— Слегка неожиданно,… — замявшись, блондинка буквально ощутила жар пульсирующий нарастающей алостью у скул.
вот уж нихрена себе «слегка»!
Доподлинно известно, что женская сумочка – пропасть. Здесь могут находиться такие жутчайшие штуки, о которых не ведает сама хозяйка и едва ли признает даже по воссоединению с пропащим. Стоит ли говорить, сколько женских таинств оберегает в себе отдельно косметичка?
— Что же… Если таковы правила, полагаю ничего такого… — всё ещё в попытке держать напускную собранность и спокойствие, она жестом раскрывает ладонь, дабы отогнутым указательным подчеркнуть «окейность» ситуации. Хотя внутри она была одуреть, как не окей.

К превеликому счастью, часовой не долго шарился своими грязными ручонками по чужому добру и не успел даже разложить всё по мелочи, когда навстречу к ним шагнул теперь уже известный Бронсон.
— Стэн, отставить. Всё в порядке, —  кротким взмахом он отдаёт приказ и парнишка безучастливо тому следует, протягивая кожаный портфель хозяйке.

— Тим Бронсон. Глава охраны Аркхэма. Рад нашей встречи, — он сколько-то автоматически подставляет руку к приветствую и едва блондинка успевает прикоснуться своей тонкой ладошкой к предложенному движению и заметить разительный контраст в размерах, как мужчина уже отвлечён на поднятый им документ. — Доктор… Харлин Квензоль, верно?

— Квинзель. Но лучше просто Харлин или Харли, — словно одёрнутое за ниточку, нижнее веко на левом глазу пульсирует, ненароком выуживая всевозможные формы искажения своей фамилии. А пережить их пришлось в таком количестве, что каждое и не упомнить.
— Не сочтите за невежество, но… это стандартная ежедневная процедура досмотра в Аркхэме? — принимая протянутый свой же пропуск, девушка чуть мнётся, в необходимости унять мелкую дрожь от предвкушения и боязни всего неизведанного.

— Не то, чтобы. Но сейчас лечебница в режиме строжайшего контроля. Из-за… — оставляя фразу обрывком канвы повествования, он прислушивается к доносящейся издали коридора какофонии звуков возни и перекликанию голосов. Всему требуется баланс, посему возгласы нивелируются повисшей у пропускного пункта контроля тишиной. Вовсе не разумеющей сути происходящего, Харлин остаётся лишь наблюдать за переглядыванием охранников. И не стоит быть охринеть каким физиогномистом, чтобы допереть насколько они в шоке от разворачивающихся событий. Раздувающиеся гневом ноздри Бронсона быстро оповещают о вздымающейся шкале недовольства, которое он продолжает стоически контролировать. Хотя бы внешне. — Билл, объясни Харли как пройти к доктору Стрейнджу. Прошу меня простить.
Степень опасности ситуации обрисовывается вместе с очертаниями борющихся тел.

[indent] зелёный
Он бьёт по глазам северным сиянием и ещё до того, как подтормаживающие нейроны справятся с проработкой импульсов, Харлин уже знает, кто находится в нескольких метрах от неё.
Девичье тело охватывает знакомое оцепенение. И словно, оленёнок в свете фар, она не способна двинуться с места. Хватает лишь на то, чтобы покрепче вцепиться в поясок собственного портфеля, словно тот лонжа, способная уберечь от падения в многоокую чёрную бездну.

Склонённый набок подбородок незаметно дребезжит, как следствие, дужка оправы стремится соскользнуть с вытянутой переносицы, но психотерапевт невольна предпринять хоть что-либо дабы тому воспрепятствовать. Как жаль, что падающая на глаза белокурая прядь всего одна и за неё не спрятать скрежет голубых осколков, косящих к мелькающему лицу мятежника.

Уже в размашистом шаге, Бронсон одновременно завершает диалог, чтобы начать новый.
— Что здесь происходит? — раздражённое рычание направлено вмешаться и предречь Бобби нехилый выговор за столь самоуверенное конвоирование преступника со звёздочкой. Да, что уж там. Не с одной, а целым небосводом.
[indent] проклятых. звёзд.

И до тех пор, пока возня не стихнет вдали, Харлин не будет способна сдвинуться с места, охваченная плотно сковавшим оцепенением.
На сей раз, страх возобладал по причине растерзанного самовнушения, будто бы Джокер её никогда не запоминал.


♦ [indent]  ♦ [indent]  ♦
— Было нелегко, но знаешь, — Бронсон замялся, а затем лишь на несколько дюймов сдвинулся в бок и ближе, словно готовясь приоткрыть завесу о каком-то вселенском заговоре. И быть может, сам того не ведая, транслировал указанное всё теми же звёздами. — Тогда я понял, что ты справишься.

— Так… сразу? — привыкшая к годам пренебрежения, насмешкам и унижений, принять его слова за правду Квинзель просто была неспособна. Потому, одобрительная фраза чуть порезала ухо, но и заставила и без того огромные глаза округлиться в вопросе.

— Джокер загубил многих. И любая другая, на твоём месте уже сбежала бы, но ты... всё ещё здесь стоишь, — кивком подтверждая свою гипотезу мужчина даже не подозревал, что буквально ассистировал в мощении тропинки из благих намерений.

Горькая улыбка оттенила её лицо, когда Квинзель протянулась вернуть свой второй стаканчик.
Собеседник не мог знать, что той самой ночью намедни, сквозь щиплющие слёзы её отчаянье обернулось смелостью. Так Харлин впервые по-настоящему добралась до папки с закладкой неонового зелёного. 

— Бронсон, зайди ко мне, как сможешь. — из рации донёсся голос главврача не менее странного, чем его фамилия.
Распрощавшись до следующей скорой встречи, собеседники наконец разминулись.

И без того незапланированно задержавшись на своём пути к архиву, нечто вовне алчуще вынуждает девушку остановиться. Помедлить напротив коридора, в конце которого расположена сегодняшняя палата с крайне особенным пациентом. Прислушаться, в страхе услышать. И быть услышанной.
К чему усугублять и намеренно приближаться к очагу своих ночных кошмаров? Терапия, позволяющая понять, что монстр под кроватью не такой уж пугающий заключается в исследовании пола под кроватью. Да, и знаете ли, просто...
Кофе из машины на втором этаже взаправду был насыщеннее по вкусу и крепости.

Гормональный всплеск при беременности крайне индивидуальная штука. И если некоторые женщины так за все девять месяцев и не гонят своих мужей за клубникой со шпротами в четвёртом часу ночи, то Далия изменилась буквально за первые же дни своего ещё крошечного срока. Сентиментальность вынуждала её ударяться в воспоминания о детстве и делиться ими с младшей сестрой, которая в свою очередь снова предпочла не раскрывать личное, утаивая недавний инцидент со сбоем собственного организма. Лишь сама Харлин знала, каких усердий ей стоит превозмогать щемление в груди и поддерживать родственницу так, словно ей самой оттого не делалось скверно.

Уже который день подряд она засиживалась до рассвета в пыльной каморке, просматривая одну видеокассету за другой? Дни выпадали из календаря столь же стремительно, как разбегается ртуть из разбитого градусника.
Все эти записи были пустышками. Джокер откровенно развлекался, предоставляя всякому следующему специалисту удивительные басни собственного сочинения. Порой просто игнорировал, порой доводил до бешенства и срыва. Но, в общем и целом, весь собранный по нему материал скорее разочаровывал.
Чем больше набегало минут отсмотренного материала, тем менее пугающим он казался. Харлин постепенно привыкала к мужским очертаниям, что благоприятно сказывалось на ослабевающей фобии. Впрочем, спокойствие сну это не возвращало.
Доктор Квинзель уже исписала заметками второй блокнот, но кроме нонсенса ничего путного не находила. Перспектива отыскать что-то дельное и развить свою теорию начала стремительно угасать.
как вдруг…

Он будто намеренно бился о край железного стола, желая чтобы смирительная рубашка наконец лопнула. Словно утомлённый собственным притворством затянувшейся шутки, зеленовласый гангстер на мгновение сбросил напускную пелену.
И Харлин вновь охватил животный ужас.
На экране появился человек, в переулке наставивший дуло пистолета на её переносицу.
появился настоящий джокер.

"Мы с мамой тут затеяли уборку на чердаке."
Засветившийся от уведомления, экран смартфона не сразу оторвал Харли от ошеломлённого созерцания плёнки.
"Нашла коробку с нашими детскими рисунками."
Содрогающимися руками, она потянулась к девайсу, неуклюже смахнув экран блокировки.
"Глянь какой красавчик. Помнишь его?"
Лишь затем, чтобы разомкнуть уста в разительном прозрении
Прикрепленный файл содержал рисунок. Детские каракули. Ничего впечатляющего.
И лишь цвет имел значение.
[indent] зелёный

IN THE DEAD OF NIGHT, STRANGE THINGS HAPPEN
[indent] IN THE DEAD OF NIGHT, THE WORLD GOES COLD

https://i.imgur.com/ageDQiY.gif https://i.imgur.com/RplZ75T.png https://i.imgur.com/IAR6UZA.png
WHEN THE LIGHTS GO OUT ALL AROUND, WHISPERS FILL THE AIR
[indent] IN THE DEAD OF NIGHT, BETTER HOLD ON TIGHT

Направляясь в клетку со зверем, будь уверен, что ты способен пережить эту встречу. Иначе, на кой чёрт ты туда лезешь? Сунуть голову в пасть? Приласкать?
примкнуть?

На подготовку к этой встрече ушло чуть меньше двух месяцев с момента их судьбоносной встречи при ограблении банка. И что-то внутри скребло о том, что оттягивать дальше невозможно. Все пазлы, так или иначе способные оказаться в её руках уже составлены в этюд. Впереди стагнация или попытка отыскать ответы. А до тех пор...  Ожидание убийственно.

Эхо в Аркхеме не переменное явление, а непоправимое. Порой кажется, что именно оно по-настоящему держит эти стены целыми. Есть нечто неуловимо пленяющее в клинике. Баюкающее на своей груди всех домочадцев без исключения. И тех, что уходят ночевать по норам за пределы, а тех, что остаются здесь петь по ночам.
Человеку свойственно привыкать ко всему.  И стук собственных каблуков уже не так явно отбивает барабанами по вискам.
[indent] что правда, уже у самой двери зазвучали струнные.

Кончики пальцев щиплет изморозь, едва ли вызванная растянувшейся налётом под потолком сыростью. Грудная клетка не способна подняться до прежнего уровня, посему перебиваться приходиться тем кислородом, что удаётся втянуть сквозь зазор между пухлых губ.
Едва заметный кивок учтивой благодарности и несколько бессмысленных реплик, обронённых лишь затем, чтобы продлить своё прежнее существование на краткий миг.
впереди - неизвестность,
впереди — б е з д н а.

Её движения аккуратные. Прочем, примечательно плавные. И скрежет ножек стула едва разителен, когда женская ладонь выдвигает спинку, перед тем как опуститься на самый край. Словно балансирование - самая сложная часть.

Без шумящегося электрического фильтра записи, его голос пронимает внутренности ещё глубже, пронзая в самое нутро. И холод жадными липкими руками оставляет свои отпечатки повсеместно. Как было знать, что он даже не предвестник, ступающей позади кавалькады?

— Вас бросил бродячий цирк, потому что мать была вынуждена бежать с местным сапожником, задолжавшим мафии. Та Вас подобрала и заставляла долгое время терпеть унижения, сбрасывая грязную работу, а затем и вовсе кинули в чан с кислотой, чтобы замести следы, — монотонно считав свои же примечания, Харлин кратко выдыхает через нос. До сих пор, так и не решившаяся заглянуть в глаза концертмейстеру своих ночных фантасмагорий, трепетно огибает край листочка подушечкой пальца. Все эти придуманные им небылицы звучат так бредово, что ничто услышанное после не вынудит обстановку наново заполниться поволокой тремора. Не так ли?

дьяволу в глаза не смотрят, иначе он безошибочно считает
чего [indent]  ты [indent]  жаждешь.
и не было ничего желанее, чем заглянуть в его глаза

— Ни я одна готовилась к нашей встречи, верно? — выверенным жестом,  заводя непокорный локон за аккуратное ушко, Харлин впервые за  всю сознательную жизнь верит в себя настолько, что осмеливается встретить его антрациты, обрамлённые льдом. И находит в них жуткое — своё отражение.

и окружение обращается белёсым туманом,
взывающим к непроглядной томящей тьме

Отредактировано Harley Quinn (22.04.21 00:35:29)

+1

4

[indent] В предвкушении ожидания первых колебаний ее связок, почти удовлетворенное выражение трясет невозмутимые обесцвеченные губы на моем лице: давненько я не встречал столь яркой демонстрации доминантного поведения. Сидит ровно со взглядом мифической твари, на самом краю железного стула, подобно выдающемуся пианисту, готовому взяться за меня, исполнив музыкальный ансамбль на струнах инструмента, припрятанного в моем мозгу. Я завожусь от некоторого впечатления, произведенного, вполне себе возможно, без особо надрывного усердства, и хочу даже подыграть, ощущая вязкость нитей расставленных ловушек, которые дрожат в воздухе под ее аккуратными пальчиками. Такими хрупкими и беззащитными, как лепестки молодого бутона алой розы; отсюда я слышу хруст тонких фаланг, сначала указательный, безымянный, затем мизинец, постепенно и аккуратно,
главное - ненавязчиво;
[indent] разбить целостность и совершенство без шанса на их обратное обретение: даже самый гениальный пианист не сможет хорошо играть на рояле, если у него разбиты пальцы рук.     

[indent] Темные глаза остаются настороженными. Они всегда остаются настороженными, не сгибаясь под живой бездной, пробужденной голосом. Он хочет быть твердым, сильным, властным, безошибочным, утвердительным. Хочет, чтобы подобающе сработали мышеловки, сдобренные окровавленной приманкой - мясом, подвешенным для исцеления, с крюками, загнанными в ахиллесовы сухожилия. Хочет, чтобы я поверил…

[indent] Эта мифическая тварь, вся такая несгибаемая со стержнем вместо позвоночника: очередной больной нарост лечебницы в белом халатике жаждет поглотить меня, утащить на дно, как всякий мозгоправ, закружить в вихревороте скорби совершенных поступков и горьком алом море сожаления вперемешку с чистосердечным признанием своей неполноценности. Подобно хватке кандалов, ее слова стягивают взбухшие вены на руках, выжигая больные отпечатки безропотного повиновения настойчивым правилам, подсунутым кассетной анархией, устроенной ее коллегам.

[indent] Воздух под губами рвется от клокочущего смеха, сворачивая шею пустому желудку. Изнывающие лоскуты лица рьяно трескаются по швам, сминаются щеки, в солнечном сплетении ломит, что едва ли не физически больно от ностальгии по умершим временам.

[indent] — Аха-ха, вы откопали мое самое любимое признание. Правда, если моя зловонная память ничего не путает, там еще было изнасилование. Обязательно. Изнасилование ребенка - страх детских лет. Знаете ли вы, что тридцать пять процентов мальчиков подвергается насилию со стороны родственников, и тридцать из них составляют отцы или отчимы? Три процента - кровные или двоюродные, или троюродные и далее по наклонной братья, дяди и прочие? Нет? Два оставшихся со стороны матерей. МАТЕРЕЙ, ДОК! —  смех отливает от головы, пальцы тренькают безудержный цокот по столешнице, скалясь в приступе нервного спазма. —  Когда я рассказывал этот вариант биографии вашему бывшему коллеге, видели бы вы его физиономию! О-о, как незабываем был момент со слезами. Думаете, кто его утешал? Славный, славный был врач. И фамилия такая забавная. Как же… То ли Хорни. Или Норни. Рифмовалась с “пёрни”, —  робкий всполох холодного света выхватывает из вязкой фоновой темноты образ того юнца, на губах которого еще не сошло материнское молоко. Машу головой. —  А-а, не вспомнить! Но вы можете уточнить у старшего врача. Она подскажет и… покажет его. Он на три этажа выше этой одинокой камеры. Не выдержал, видите ли, атмосферы нашего дружного коллектива.   

[indent] На лице проступает подобие улыбки - всего-навсего слабая тень того неистового хохота, которым сотрясалась комната, и недолгое раздумье. Этот узор мыслей точит зубилом уголки рта, раздувая тонкие ноздри хищника, что, принюхиваясь, принимается водить из стороны в сторону мохнатой мордой в поисках так неожиданно ускользнувшей добычи. И явившейся снова, совершенно добровольно, без оказания давления или дула револьвера, без принуждения.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] _________Совершенно добровольно_________

[indent] — Или не выдержал меня, — пожимаю неопределенно плечами. — Я уже не столько личность, сколько тяжкий крест для многих. Мало кто решается взвалить подобную ношу. Это, вкупе со склонностью к хвастовству, приводит к тому, что мне трудно заводить друзей, легко производить впечатление на врагов, а остальным людям исключительно сложно со мной разговаривать, — я произношу последнее слово нарочито громко, с надрывом испорченных долгим употреблением связок и хрипотой, заглядывая в глаза перед собой, туда, где в темнеющих колыханиях беспокойной глади скользит размытое отражение страха, бледного, в смирительной распашонке и с плохо прилизанными волосами цвета химозной лужайки. В этой чуждой реальности, вглядываться куда я не хочу, замечается перманентный стресс и недосыпание, и вытесняет сыпкий эффект тишины. Поддаюсь вперед, облокачиваюсь на стол, указывая указательными пальцами на нее. — Но вы, док, вы другое дело - не из робкого десятка, а? Не ставь мышеловку, если сам годишься на роль приманки. Эти слова полны смысла, не правда ли, док? — мой голос бьется о духоту темной камеры. — Особенно мне нравится запись из архива, сделанная пару недель назад. Вы так пристально наблюдали, как я бьюсь о стол. Бесперебойно. В экстазе схваток головного мозга и голосов во мне. Вы разглядывали меня так пристально, затая дыхание, словно наконец-то поймали то, что давно хотели поймать. _________и что же ты поймала, тыковка?_________ [indent]  Увидела ли ты то, что давно мечтала запечатлеть и преодолеть, идя по тропе блестящего будущего в роли доктора, открытием которого стала бы препарированная шкура безжалостного шакала, наряженного в костюм клоуна?
[indent]  [indent]  Или ты еще боишься своего сна, который пришел наяву, который обязан был стать твоей отравой и мучением, который вытаскивает из темницы памяти твои нераскаянные грехи и пороки одним лишь своим присутствием?

_________Я буду твоей чумой_________
[indent]  [indent] _______Я буду твоим искуплением_______
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] _____Буду божьей благодатью для тебя_____но не покоем  
 
[indent] Я смотрю на нее, пока вихрь врывается в эту ночь, огонь замыкается в себе, горя со всех сторон по направлению к центру, и высекает свет из стен камеры так, что я висну в пустоте, которая светит как масло на черном зеркале.


▫▫▫

[indent] Избранное имя по признаку крови, пролитой в откровении, не дает мне покоя, облизывая тягучим теплом. Харлин. Квинзель. Испорченное, неправильное, оскверненное скудной фантазией имя застревает, как паразит, в моей голове, стелется мягкими серпантинами у самой щеки. Скула дергается, глаза захлопываются.
Не Харлин.  [indent]  [indent] Не Квинзель
[indent]  [indent] Харли. [indent]  [indent] Квин.

[indent] В бездонной клетке, оставшись наедине со своим треснутым рассудком, перемежающим ее имя и фамилию, отдающих вызовом, любопытством, убийственной хохмой, он вскользь требует еще, больше и больше, без намеков, откровенно, деспотично.

[indent] Окон в камере для особо тяжелых случаев - хотя, склоняюсь к тому, что я для всего персонала безнадежно потерянный фрукт - не предназначено. Но я все равно не сплю и слежу сквозь железобетонную стену, не потускнеет ли степная луна, висевшая кругляшом в небе, не разгорятся ли ярче звезды, а потом на щеках оседает роса, и мне приходится уткнуться в подушку.

[indent] Кушетка без покрывала как член без презерватива грозится извергнуть все пружины при одном неверном движении. Застывая горизонтальным столбом, чувствую, что сон готов отречься от меня навсегда, ведя по рыхлым, разбросанным и узурпируемым отрывкам увядающих слов. Подобно траве, любые сомнения должны быть удобрены кровью и дать семена, они должны прорасти достаточно высоко, чтобы оставить отпечаток на подкорке и породить изъяны, приводящие к очищению и изменениям.     

[indent] Дыхание ровное, тихое - уверяю себя, что оно принадлежит мне, ибо в камере на самом нижнем уровне лечебницы, которая сама по себе полное дно, в это время поблизости не может быть никого. Охранники дежурят в своих каморках в данный час.

▫▫▫


[indent] — Честно говоря, ничего другого от моего психиатра я и не ожидал. Изучать - так вдоль и поперек, верно?  — Я выжидающе смотрю на нее. — Ну-с. Вернемся к нашим баранам,  — я откидываясь обратно на спинку стула, принимаю привычную позу расслабленного, ничем не обремененного слушателя. Разумеется, поза была выбрана специально. —  Удалось ли вам найти что-нибудь такое, что упустили из виду все прочие бесчисленные просветленные умы Аркхэма?


▫▫▫

[indent] Что-то мелькает на заднем фоне, у меня за спиной, отбрасывая длинную паучью тень на прозрачное плотное стекло камеры. Думаю, что это какая-нибудь забравшаяся крыса, равездывает, что творится ночью в норе у собрата. Не раскапывает, а из любопытства засовывает нос в нору, хочет понять, что я затеваю. Терпение истлевает в мареве чужого дыхания - я слышу его, я чую его - так быстро, так резко, так коварно, оно вынуждает забыть о собственном дыхании, затаившимся в узкой темноте, словно под водной гладью, дожидаясь, когда снова можно сделать вдох. И выдох. Снова вдох. Поглубже. Это дает сил распахнуть затвердевшие веки во тьме, усесться на кушетку, свесив ноги, и долго прислушиваться, смотреть в стекло, где мазки матовой краски, брошенные на прозрачный глянец поверхности, как плохо затертые следы, едва отсвечивают в беспробудной тиши.

[indent] В камере чисто и тихо, настолько, что разносится лишь похрипывание вещества под моими ребрами и шлепки собственных ног, босиком расхаживающих по холодным пластиковым плиткам. Я иду по следу, оставленному в спешке, по неосторожности или случайности, я иду на мазки человеческой краски и, приблизившись вплотную, касаюсь их пальцами, тру эти пятна, тру сильно, до осатанения, а они остаются с другой стороны - пять легких отпечатка человеческих пальцев. Ощетиня брови, чувствую во рту привкус щепок. Судороги делаются медленнее и сильнее, выбивая из колеи, все медленней и медленней, пол под негнущимися ногами обмякает, растекается серой лужицей, приходится прильнуть лбом к этим отпечаткам на противоположной стороне, чтобы не свалиться. А потом удар. До скрежета в висках. Еще один удар. До того, что эхо глухого звука, вторившему удару, я слышу с пола. Еще удар - и я словно плаваю в пыльном желтом воздухе камеры посредине между дном и крышкой. Штабеля образов колеблются надо мной, зигзагами уходят вверх под дикими углами друг к другу, уходят вверх, вверх. Я пробую засмеяться, но в воздухе столько саранчи, что начинаю задыхаться.

▫▫▫


[indent] Дыхательные пути отказывают не хуже, чем в прошлый раз, искажая белое эмалевое лицо; ощущаю, как оно коробится и мнется, стараясь принять форму.  Первый раз уверенный в себе доктор, должно быть, оказалась по ту сторону стекла; на своей шкуре пусть почувствует, каково это, когда за тобой наблюдают. Больше всего на свете в такие моменты хочется опустить зеленую штору между своим лицом и чужими глазами, от которых некуда деться. У меня такой возможности не было. Пусть и у нее не будет. Никогда.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] _________ни за что_________

Что ты будешь делать теперь, когда стало понятно, что у тебя могут отобрать, вожжи, док?         

[indent] — Никто из них еще не подглядывал за тем, как я сплю, — утираю мокрые губы. Хочу пить, но не воды. Не воды.

Отредактировано Joker (17.06.21 15:50:13)

+2


Вы здесь » ex libris » фандом » all it takes is a little push


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно