ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » Тьма за левым плечом твоим [au Tanz der Vampire]


Тьма за левым плечом твоим [au Tanz der Vampire]

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.</center></div>[/lz]

Тьма за левым плечом твоим

Оглянись! Что же ты медлишь?
Она чарует, как взгляд змеи,
Пленит, как яда глоток.

https://i.ibb.co/prq35S2/image.gif

• Румыния, Трансфэгэрашан / 2021 год

Древний вампир Граф фон Кролок, два молодых студента - Герберт Кролок и Франсуа Са Дэ

Тебе начертано на роду стать тьмой.
А если я не пойду за Вами в эту тьму?

Всему приходит своё время. Даже древнему вампиру, чья посмертная жизнь угасает в одиночестве ночей. Он стремится найти своего преемника, на ком продолжится род фон Кролоков, осквернённых тёмным проклятием. Но вместо тьмы вопреки ожиданиям Звездное дитя сияет светом, что не способно погасить даже пламя смерти.
И тогда самой Тьме приходится измениться... повинуясь силе жизни двух юных студентов.

У тебя нет выбора.
Есть. Я могу принести Вам свет и тогда уже Вы пойдёте за мной на его отблеск.

Отредактировано Herbert von Krolock (15.04.21 00:09:11)

+3

2

Набор стандартных анатомических скальпелей, выполненных не из самых дорогих сплавов, но имевших гравировку на каждой из рукояти достался Франсу от деда. Тот, будучи военным врачом и умевший проводить операции буквально под пулями, всегда имел в арсенале миллион историй из своей врачебной практики, которые вначале до ночных кошмаров пугали его внука, а после стали мануалом для выбора будущей профессии. В день, когда Франс поступил в Сорбонну на медицинский факультет, его дед, гордо пыхтя дымом из трубки, презентовал свои инструменты единственному и любимому внуку, наказав не позорить профессию…
Деда уже не было в живых, как и всех ближайших родственников Франса Са Де, но каждый раз, когда он брал в руки скальпель и проводил пальцем по гравировке на душе его становилось теплее. Появлялась уверенность в себе и воспоминания о всех тех боевых историях, рассказанных в их маленьком доме в Провансе – эти скальпели стали его наследием…
… и уж тем более не были предназначены для того, чтобы их использовали как ножи для очистки бананов двое здоровенных негров.
Франс стоял в дверях общажной комнаты будто бы кнехт, не в силах даже сказать и слова от такой вопиющей наглости, а только раскрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Негры же – он даже не знал, что в начале нового курса к нему поселили двух новых соседей – белозубо улыбались и предлагали ему кусочек чертового банана. Ситуация усугублялась тем, что сам Са Де был прямиком из душевой, в которой, как всегда, под вечер закончилась горячая вода и домываться пришлось холодной, а потом еще бежать через три этажа в одном полотенце, повязанном на бедрах и потому настрой у парня был соответствующий.
- Ты чо творишь обезьяна?
Голос у него сипел то ли от негодования, то ли от холода, а глаза застила пелена гнева, которая и мешала здраво оценить обстановку – негры прекрасно говорили по-французски, и, вполне возможно, сами были французами. А ещё они были выше далеко не маленького Франса почти на голову, поднимаясь тому на встречу и требуя пояснить за такой нетолерантное отношение к их расе. Или ко всему виду приматов. Франс не понял – разум ему застил запах крепкого дедовского табака.
- Ща я тебе всё разжую твоими же выбитыми зубами…
За многочисленными дверьми в длинном коридоре сорбонского общежития обитали разные люди – их помыслы, идеи, мечты и целы были разнообразны, будто бы стекла в винтажном калейдоскопе. И многое происходило за этими самыми дверьми… кто же мог подумать, что впервые Герберт Кролок увидит Франса Са Де, когда тот, с голым задом и мутузя здоровенного негра в кровь, выбьет дверь в комнату только что заселившегося туда немца.

Тонкая изящная вазочка из простого цветного стекла, окрашенного в цвет выцветшей лаванды вместе с сухой веточкой этого же растения была осторожно поставленная на маленькую тумбочку сверху - единственное место в большой общажной комнате, что досталось молодому немцу, переехавшему из Германии во Францию по переводу. Отучившись с год в родных краях богом забытого поселения на окраине, Кролок смог на конкурсной основе выиграть смотр и перевестись в другу страну в надежде, что его жизнь наконец-то хоть как-то изменится.
Ну вот. Изменилась.
Хрупкая стекляшка разлетелась вдребезги от негритянской задницы точно так же, как и мечты Кролока о куда более спокойной и тихой жизни, полной творчества и свершений. Второй же задницей - совсем не одетой, сшибло его, придавив ошмётками двери и совершенно неприкрытыми... кхм, бубенцами.
Так и началось знакомство немецкой трепетной натуры с реалиями французской жизни.
- Ай! Больно... - на ломанном французско-немецком пропищало из-под голого тела, пытаясь высвободиться, но вместо этого вцепившись в эту самую задницу, так как в проломленном дверном проёме появился третий чёрный участник драки, вызывавший у Кролока испуганное "ааа".
- ААААААА, - вторил писку хозяина комнаты басом Франс, почуяв, что кроме всего прочего ему в зад вонзились чьи-то острые когти или, по меньше мере, клыки здоровенной псины. Негр тоже завопил, стараясь не отставать от общих песнопений, но его причиной были осколки какой-то стекляшки, засевшей острыми гранями в теле, ну, а четвертым голосом стал истеричный крик коменданта, наконец пробившегося сквозь собравшуюся в коридоре толпу улюлюкающих и сочувствующих студентов.
- Прекратить драку!!
- Минуту, - пропыхтел Франс и пнул своего соперника под колено, всем корпусом поворачиваясь к второму негру и одновременно загребая за спину мелкого немца, чтобы тому случайно не проломили череп, - Это…дело… мать твою не вертись, бабуин…. ЧЕСТИ!
Под мощным выпадом руки, сжатой в кулак, толстые губы темнокожего студента сделали «пфффррр» кровью и слюной, а сам он выпал в нокаут. Франс хрипло хохотнул и утер собственный кровоточащий нос, прежде чем обернуться и оглядеть всю ту чудесную картину, центром которой был именно голозадый Са Де: орущая до исступления комендант, испуганный до икоты хозяин комнаты, отползающие от греха подальше негры, и, - ну конечно – кто-то сорвавший ва-банк на скором тотализаторе.
- Са Де!!
- Мадам…, - Франс поклонился бы, как галантный джентльмен, но уж больно не хотелось делать этого стоя спиной к Кролоку.
- Третья драка за полгода, Са Де!! – бледный вид лица коменданта говорил о высшей степени ярости. Или о приближающемся инфаркте - как практикующий врач Франс ставил на второе. А ещё, как далеко не самый глупый человек, он понимал, что сейчас его поставят перед выбором, - в этот раз я сообщу обо всем ректору Са Де!! И тебя лишат стипендии!! Или выметайся из общежития ко всем чертям!!
Гордость. Надо было иметь вагон гордости, чтобы сохранять лицо в том положении, в котором он сейчас находился и именно это Франс и планировал сделать.
- Полагаю, даже у чертей будет куда опрятнее и чище, чем в этом…, - долгий взгляд на поверженных негров, - …зоопарке. К тому же я всё равно собирался подыскать себе квартиру, чтобы заниматься наукой! – если бы словами можно было бы расплачиваться в банках, то Франс купил бы себе квартиру, столь пафосно звучала его речь. Он гордо оглядел всех присутствующих и чуть смягчился, переведя взгляд на тяжело дышащего немца, вжавшегося в стену, - Мои извинения, герр, надеюсь эта драка будет последней, которую Вы увидите в этих стенах.
И под взглядами и пересудами, чуть покачивая бедрами, Франс Са Де отправился собирать свои вещи.

Пожиток оказалось немного. Две армейские сумки, да рюкзак – Франс угрюмо смотрел то на свои вещи, то на набегающие дождевые тучи и курил сигарету за сигаретой, сидя на ступенях общежития. Расчет ему выдали почти с космической скоростью, будто бы все документы были уже давно готовы, а звонок куратору лишь принес тихую ярость – тот благодушно посмеялся над своим нерадивым студентом и пообещал подкинуть денег на съем жилья, но при условии, если Франс возьмет дополнительные смены в больнице.
- Так может мне сразу там и жить? – рыкнул Са Де в трубку, отозвавшуюся гудками. Появилось желание разбить телефон об асфальт, но второго такого удара тот бы не пережил, о чем уже намекали многочисленные трещины на экране – Франс хрипло вздохнул, закурил очередную сигарету и открыл сайты аренды квартир, понимая, что самое дешевое жилье ему светит только в пригороде, - жо-па…  
Дым от сигарет был неотъемлемой частью атмосферы вокруг старого общежития, в котором зарождался свой особый студенческий микроклимат, стойкий ко многим невзгодам, включая практически стоящие колом клубы отравляющего дыма. Один такой стойкий сейчас и сидел в этом ореоле "тумана войны", не видя, как к нему робко пробирается не столь стойкий и живучий немецкий экземпляр, робко взмахивающий слезящимися от дыма курева ресничками. Он слышал всё происходящее от и до, и пока выгнанный смутьян собирал свои пожитки, Герберт собирал свои мысли и собирался духом. В это время его уже успели несколько раз дёрнуть за волосы, обгоготать и забить в угол более старшие и мужлано-шкафообразные соседи по комнате, только лишь подстёгивающие немца к страшному, совершенно безумному и неоправданному риску.
- Ещё раз привет. Слушай... ты вроде как хотел снимать отдельно угол от этого ада. Тебе не нужен сосед? - Герберт тихо вздохнул и, набрав побольше сомнительно-чистого воздуха в лёгкие, шагнул ближе, - я готовить умею! И стирать. Могу быть полезным, - робкая улыбка погасла под внимательным, тяжёлым взглядом кучерявого нового знакомца_незнакомца, - правда по-французски плохо говорю. Меня зовут Гера. Будем знакомы?
- Да уж познакомились…, - хохотнул Франс и со смешком затушил сигарету об подошву ботинка, заметив, как его собеседник морщится от запаха курева. У самого Са Де нюх был давно отбит формалином, и, собственно самими сигаретами, поэтому он даже не замечал аромата сизого дыма, витавшего вокруг, - Франс, - на нос упала холодная, дождливая капля и француз поморщился, тут же рывком головы указав на небольшое кафе, - Пойдем, пообщаемся, Гера. Твое умение стирать меня подкупает…

Милая официантка поставила перед студентами две чашки с горячим чаем и блюдо круассанов.
- Ешь…, - Франс тыльной стороной ладони отодвинул выпечку от себя, подметив сколь болезненно отощавшим выглядел Кролок, - Я на медицинском учусь и подрабатываю в больнице. И еще по выходным в детском центре, всё в пределах 10 округов, поэтому не хотелось бы снимать квартиру далеко… но, ценник, - Франс кинул в чай пять кубиков сахара и начал размешивать это странное пойло, - Сейчас есть несколько квартир – две комнаты и балкон. Мансарда, конечно. Один я их не потяну… ну, а ты? Где учишься? Какие есть ресурсы?
- Ого, видимо уже давно учишься? - Кролок вцепился в горячую чашку с чаем словно утопающий в спасательный круг, смыкая вокруг неё тонкие пальцы и отогреваясь. Возраст Франса было трудно уловить, но на первокурсника он точно не походил, - я на дизайнера учусь. Второй курс вот только начался... переехал по конкурсу из Германии и честно, похвастаться нечем. Подрабатываю принеси-подай-уйди с дороги да обработкой фотографий и версткой, и в общем-то - это все мои ресурсы. Я один... - неловко поглядев на аппетитный круассан, юноша выдохнул и стянув один, аккуратно откусил, жмурясь с удовольствием, - зато у меня хорошая стипендия и я хорошо учусь, что тоже прибавляет немного средств. В одиночку угол при таком раскладе не снимешь, но, а вдвоём уже реальнее, - Гера с сомнением поглядел на приторно-сладкое пойло, которое превратилось из неплохого чая в руках Франса и улыбнулся, растрёпывая длиннющие светлые волосы, словно у девчонки. Он вообще мало походил на основной контингент общажного студента мужского рода и национальности, - конечно не хотелось бы жить далеко, но в реальности в центре же почти не реально пристроиться.
- С такой внешность, да и проблемы с подработкой? – присвистнул Франс и отхлебнул «чай» довольно прищурившись, лишь после замечая удивленный взгляд Кролока, - Не пойми неправильно, но ты выглядишь так, что все модельные агентства Парижа должны стоять в очередь к тебе за рекламой… впрочем, может тут дело в воспитании или в образе. А я тоже один, - Са Де покопошился в рюкзаке и добыл из его недр видавший виды ноутбук, - Попробуем найти квартиру нам по силам? И, ты, это - ешь… больно уж ты тощий.
- Ростом и происхождением не вышел, - улыбнулся Гера, с сомнением сгребая сухую прядь волос и небрежно рассматривая её, - в приюте, где я жил, до подобных глупостей никому не было дела, а сейчас и так бы пристроиться хоть куда-то, - третий раз приглашать к еде не надо было и тощий немец с удовольствием замял второй круассан, подсаживаясь ближе и тыкая в подходящие по его мнению объявления. В одном они с Франсем сходились точно - запросы у них были совсем небольшие.


4 месяца спустя. Сочельник 2019 года.
Промозглое, хмурое и холодное французское Рождество со своими оттепелями днем и заморозками по вечерам, вызвало желание напиться в стельку, а никак не шуршать праздничными обертками заворачивая никому не нужные подарки. На которые всё равно не было денег.
- Блять…чхи…, - Франс одновременно провалился по щиколотку в едва затянувшуюся коркой льда лужу и чихнул. Его демисезонные кроссовки тут же намокли, а на кончике носа повисла сопля, которую пришлось утереть шарфом, Са Де хрипло_горестно вздохнул и продолжил свой путь через залитую светом тысячи гирлянд рождественскую ярмарку.
Его немного мутило от голода и усталости – для дополнительного заработка пришлось взять пару тройку ночных смен, но зато Сочельник и следующий рождественский день были свободны, а на лишние деньги Франс планировал купить себе теплые ботинки, еды и выпивку.
- Кролок…, - трубка чихнула ему осипшим голосом Геры, - Ждёшь меня? Через пятнадцать минут буду!
Что ж, придется, верно, потратиться и на лекарства – тощий, вечно голодный немец опять умудрился заболеть. Франс по-доброму усмехнулся в шарф и ускорил шаг, чтобы Кролок ждал не слишком долго. За прошедшие четыре месяца жизни бок о бок с этим удивительным молодым человеком уверили Са Де, что если доброта и наивность и существует, то Гера забрал их все для личного пользования. С ним рядом Франс тоже хотел быть чуточку лучше – он бросил курить, стал меньше ругаться и пугать людей особенностями своей профессии. Да и за долгие годы душевного одиночества, было приятно жить рядом с кем-то, кто понимал и разделял личностные интересы. Вот и сейчас – Сочельник и Рождество Франс планировал провести именно с Кролоком, играя в приставку или засматривая сериалы.
Впервые не в шумной, незнакомой тусовке студентов.
И, хотя бы, не в одиночестве.
Перед глазами мелькнуло что-то пушистое и белоснежное – Франс удивленно моргнул и затормозил у рождественского лотка с теплой одеждой. Здесь была уйма носок, пледов, шапок, но прямо напротив глаз Са Де висели пушистые, теплые варежки, расшитые серебряными снежинками.
- Последние остались, - покряхтела продавщица, - натуральная шерсть, ручная вязка. Скидку тебе сделаю.
- Да уж спасибо, - буркнул в ответ француз и пошел прочь от лотка. По его мнению, на подобных ярмарках затаривались только идиоты или туристы. Или те, кто хотел произвести впечатление на своих пассий – Франс же не был ни одним, ни другим, ни третьим. Хотя, с другой стороны… В памяти всплыл образ Геры, вечно замерзшего, в тонких одеждах и в тканевых перчатках. Его пальцы, изящные, такие легкие за работой, вечно краснели даже на самом легком морозе.
Са Де посмотрел на свои кроссовке – те похлюпали ему влагой в ответ, а над головой зазвонили колокольчики, игравшие один из рождественских гимнов. В воздухе начали кружится снежинки…

- Я опоздал! – он виновато вскинул руки вверх, признавая свое поражение, и улыбнулся, - Вот! С Рождеством, - в окоченевшие руки Геры был быстро всунут сверток простой, даже не праздничной бумаги, старательно склеенной скотчем, - Надевай скорее и пойдем в магазин, пока не закрылся. Я ужасно замерз и хочу горячего грога!

[nick]FRANÇOIS SA DE[/nick][icon]https://i.ibb.co/SvsYJcj/t-2-jm-U1-IVc.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франс, 24</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">Работает с людьми. Любит немца</div>[/lz][status]мясник-затейник [/status]

Отредактировано Graf von Krolock (28.04.21 01:34:08)

+3

3

[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.</center></div>[/lz]
"Ты ничем не примечателен".
Это Герберт Кролок усвоил с самого детства, слыша эту фразу чаще, чем слова ругательства. И правда, а чем мог быть примечателен тощий и слишком скромный и забитый мальчишка с копной свелой соломы на голове в общей куче таких же никому не нужных и ничем не примечательных детей. Детский дом - место вообще достаточно серое и отчаянное, особенно в суровых немецкий реалиях, и скучное. Тут каждый - ничем не примечателен. Здесь нет особых детей, лишь те, кого бросили и те, кто лишился своей семьи в силу различных обстоятельств. Герберт относился к первой категории, никогда не знавший ни своей семьи, никого. От него отказались еще при рождении, и при каких обстоятельствах, кто он и кем был - по сути никто этим и не задавался. Его наследство состояло в свидетельстве рождения, в котором было прописано имя и фамилия, да синему одеяльцу с простой белой вышивкой по краям. Одеяльце со временем потерялось, а фамилия - никому не известная и так же ничем не примечательная, кроме как своей непопулярностью и редкостью - осталась. Доподлино было известно, что на весь пригородный городок на переферии Германии - Шопфхайм - он был единственным Кролоком. Так же, как и в принципе в Германии. Уже в более позднем и сознательном возрасте юноша искал в интернете хоть какие-то истоки своих корней, хотя бы чтоб понимать, к чему и кому он может себя относить, но вся информация сводилась к каким-то мифам и старым детским легендам, вызывающим улыбку и недоумение, но никак не не себя в себе истинности информации.
Так он и был ничем не примечательным, не особо талантливым, но старательным мальчишкой, что живя на границе меж Германией и Францией грезил лишь об одном - вырваться из путь серых стен детского дома и пристального взора старой фрау, циннично_холодно присматривающей за старшими мальчишками.
И казалось бы, милый мальчик с пристальным взглядом и светлой волной волос должен был привлекать внимание и быть первым кандидатом на усыновление, но удача раз за разом обходила его стороной, словно над ним висел какой-то злой рок. За все его шестнадцать лет никто ни разу не смотрел его и его кандидатура на усыновление была ни разу не рассмотрена. Быть может он был слишком не типичным для темных и зажатых в рамки своей серой суровости немцев, может был слишком неприятно женственен - это тоже добавляло проблем в его существовании средь более бойких и типичных мальчишек среднего класса "самец обыкновенный быдловатый", а быть может просто не был особенным. Но чем больше лет проходило, тем более "серым" и неприметгным старался становиться мальчишка, завязывая не особо ухоженные но длинные волосы в длинных хвост, всё время спрятанный за воротом широкого вытянутого свитера, да пряча свой мягкий и добрый нрав за маской молчаливости и скромности. Лучше всегда - молчать и не отсвечивать. Этому учила жизнь в детстком доме и интернате.
И так вплоть до внезапного знакомства с ярким, харизматичным и таким же измученно уставшим французом в стенах обшарпанного общежития. С тех пор он стал...
...особенным...

Герберта, которого в основном всегда звали Герой, сначала пугала жизнь в незнеакомой стране, среди незнакомых людей в общежитии, затем пугала жизнь с еще более незнакомым старшекурсником в стенах побитой жизни квартиры-коммуналки, населенной пропойцами, несостоятельными гражданами, такими же стюдентами и жииирными наглыми тараканами, что с раздутым самомнением хозяев разгуливали по кухонной утвари и готовы были штурмом брать скудный холодильник.
Но страх равзеивался, шли недели, месяцы, и знакомство перерастало в крепкую дружбу, две комнатки по разные концы коридора превратились в стены одной чуть более просторной и уже куда уютной комнаты, а после и вовсе в маленькую студию, пусть и несколько дальше десяти кругов центра Парижа, зато в единоличном пользовании, где они были почти хозяевами, в рамках арендного договора, и могли делать что хотели. И первым их "взрослым" решением была покупка старой поддержаной игровой приставки на те деньги, что остались с накоплений на новую аренду и пара прогулянных дней учёбы, когда они вкусили всю прелесть своей новой жизни, валяясь на диване с геймпадами в руках и играя без устали до квадратных глаз в повалку друг на друге.
Гера мог сказать, что был практически счастлив. А когда ему было грустно или тяжело он, намотав холодные сопли на кулак, грел руки в тёплых пушистых варежках со снежинками, ставших его первым и самым важным подарком, начавшим отсчёт его счастья и его же мучений и страданий, в которых он зарывался с чувством и умением, присущим только ему, пряча, как ему казалось сначала, порочные и такие горячие искренние чувства. Гера был дейсвительно особенным. И сейчас это проявлялось всё больше и больше.

3-ий месяц знакомства. "Франсуа и Герберт".
- Твоя очередь, - Гера устало потёр глаза, отрывая глаза от монитора, в котором пиксель за пикселем перерисовывал какую-то совершенно жуткую абстракцию в нечто куда более удобовариваемое глазами. Заказчик пожелал себе листовку с рекламой, прислав пример того, что он желает. Желал, судя пов сему этот француз воспаления мозга и всплеска эпилепсии у всех, кто рискнёт рассмотреть данное объявление, - я на твои пять вопросов ответил.
Их любимая игра в полседний месяц носила название "узнай друг о друге больше". Но так как сам о себе не станешь же просто так рассказывать, да и даже не знаешь, что будет интересно собеседнику или нет, или даже сам не вспомнишь сам о себе. Тогда Гера и придумал такой изощрёееый способ выпытывания информации, дабы составить о своём соседе куда более полную картину. Пока то, что он видел во Франсе - его поражало. Сильный, целеустремлённый и совершенно не сломленный. Потерявший свою семью, которая состояла из любимого дедушки, он резко стал никому не нужным, но при этом упёртым, как баран и несомненно талантливым в выбранном ему деле - вот с его наклонностями и профессией Гере еще предстояло смириться. Пока вид крови и каких-либо частей тел в маленьком холодильнике, созданном еще в прошлом веке - и по старшинсву он стоял в комнате француза, вводил Кролока то в ступор, то в трепет, то бросал в дрож. Но переломным моментом стал уже куда более поздний эпизод их жизни, когда Гера трудился на куухне, запекая по французскому рецепту порезанное кусочками мясо с картофелем, а заработавшийся Франс поставил рядом с продуктами расковыренную в саолфетке почку, которая в спешке была отправленна на поднос, а сам Гера - в нокаут, упав в обморок на руки Францу в тот момент, когда оно обозначил что это было и кому принадлежало.
- Мне дурно... - только и успел выдохнуть бледнея на глазах до состояния старой серой простыни юноша, чей блондинистый хвост только и успел вхметнуться вверх, когда он стал оползать вниз.
И всё же вопросы. Они ьыли разными. От вполне невинных - какой цвет или сок ты любишь, до каверзных и хитрых, на тему того, у кого какие предпочтения в выборе партнёра и какие поцелуе заполмнились. Ввиду своей неопытности Гера не смел загадывать более пошлых вопросов, да и не мог и подумать. Но никто никогда не спрашивал друг друга об именах. Так и сложилось, что Гера был Герой, а Франс... ну как иначе могли звать этого юношу, сособного гаркнуть голосом Гитлера и собрать с собой маленькую (а может и нет) армию. И мог бы предположить Гера, что его друга зовут...
- Простите, кого Вам пригласить к телефону? - тихо пискнул немец, решив, что в силу своего языкового барьера недопонял женский пискляво-томный голос в трубке, со сладким придыханием призывающий позвать к телефону "моего милого крошку Франсуа".
Крошка Франсуа тем временем возлегал кверху пухом на диване, с сосредоточением читающий медицинский журнал в интернете.
- Моего милого племяшку Франсуа, я же говорю, - отозвался французский голосок в трубке. Нет, недопонимание языкового барьера было не при чем. Да и сам Гера говорил уже куда менее ломанно, хватая французские словески у Са Де, в то время как тот хватал некоторые немецкие. Последнее выученное им немецкое слово было "кнохблях", означающее банальный чеснок, который довел дерзкого патологоанатома до соплей с пузырями от смеха. Казалось, он готов был захлебнуться в своём ржаче и икании, затем еще несколько дней поминая злосчастный кнохблях.
- Там твоя тётушка Жозефина. Крошка Фран~су~ааа, - протянув трубку, мурлыкнул Гера, ехидно оскаливаясь в улыбке во все зубы.
- Ах, Франсуа, сколько же в Вас тайн, а? - игриво прислонившись бедром к косяку, Гера воодушевлённо_игриво наматывал свою длинную прядь волос на палец с утончённостью и грацией истинного аристократа, кокетливо взмахивая длиннющими ресницами, - а что еще столь кружевное найдётся в ваших тайниках, а?

Франс в ответ безмолвно оскалился и отвернулся от нахально улыбающегося немца - бежать было некуда, позор уже пал на его кучерявую голову и оставалось уповать лишь на то, что болтливая тетушка не сказала его второго имени Кролоку.
- Жу-жу? - тонкий, благовоспитанный голосок Са Де и быстрый, почти_милый говор на чистом, певучем французском совсем не коррелировался с каменной спиной и напряженными плечами. Разговор с дальней родственницей закончился так же быстро как и начался, потакать простому желанию Жозефины поболтать Франс не намеревался, к тому же его до зубного скрежета раздражал посмеивающийся Гера, - И в чем проблема? Франсуа Са Де - к Вашим услугам, герр, - он картинно взмахнул рукой и поклонился Кролоку в пояс, - что до моего исподнего - дорого Вам будет стоить это знание. Или же могу осуществить обмен. Я точно знаю, что в личном деле некого немца его имя длиннее четырех букв.
- И какая птичка напела? - картинно взмахнув руками, словно он был сражён в самое сердце, Герберт прикрыл рот руками, защищая свою тайну, которая так или иначе готова была вырваться в любую секунду. Что уж было таить, тем более если обмен обещал быть крайне пикантным?
- Да ладно, я думал даже, что ты знаешь, мон ами. Герберт. Герберт Кролок, чтобы это не значило, - и Герберт звонко расхохотался, делая изящный и никак не вяжущийся с его сильным суровым именем реверанс, вскидывая аристократично руки, - а теперь... показывайте ваши кружева, Франсуа!

6-ой месяц знакомства. "Страх или искренность".
- Франс... - Гера сегодняшним вечером кружил вокруг француза с алчностью коршуна, обворожив его сначала лично приготовленным ужином, в который вбухал все свои скопленные на личные нужды средства, и благоухая ароматами цветов и лаванды. Чистые, оттянутые феном и непривычно распущенные волосы рассыпались по плечам и спине, создавая вокруг мелкого немца ореол воздушности, в то время как его взгляд был полон какой-то отчаянной уверенности, граничащей со страхом и чем-то еще, искрящемся на дне глаз, - будешь еще вина?
И вино-то ведь раздобыл итальянское, качественное. То, что они могли себе позволить крайне редко, а фактически - никогда, потихоньку откладывая средства на свою заветную мечту.
- Ты меня споить решил?
- Нет. Да. Не знаю, - прижавшийся к боку немец отчаянно вздохнул, пряча нос на плече Франса. Тот, наверное, уже давно заметил, как хрупкий Гера тянется к теплу - это можно было объяснить его вечной мерзлявостью и болезненностью, и постоянно отчаянно жмётся под бок - а это тем, что у него никогда не было настоящего тепла и заботы рядом. В прошлый раз, когда Кролок умудрился заболеть особенно качественно и основательно, едва не испустив в жаре дух, Франсу пришлось в ту особую ночь греть трясущегося в лихорадке друга собой, обнаружив себя утром под спящим и целиком забравшемся на нём Кролоке, который вцепился в него всеми пальцами и всем собой, едва зубами не впился. К слову это было больно, когти, Франс никак не мог назвать эти ногти иначе, вцеплялись в него с поистине яростной силой. И откуда только такие у него.
- Я хочу тебя поцеловать, - на едином выдохе забравшись на колени к Са Де, смело выдохнул немец, собирая в кулак всю свою искренность и готовый к тому, что его оттолкнут. Того единения души, тепла и чувств он никогда и ни к кому не испытывал, но Франс влёк его всем собой. Своими глазами, своими непослушными кудрями или невероятной улыбкой. Своими мыслями и своим открытым сердцем. Гера давно себе признался, что по уши влюбился в этого человека. И всяческими правдами и неправдами пытался выяснить отношение того к подробного рода чувствам. Разумеется ему не могло повезти и Франс относился к подобному весьма скептически. И всё же...
- Можно? - а мягкие пальцы уже скользнули по лопаткам, готовые тут же вцепиться когтями под рёбра, дабы удержать. Да и выдох, с придыханием и мягкий, полный аромата вина и лаванды был практически прошептан в самые губы.
Франс подался вперед и поцеловал сам.
Чуть жестче, чем того хотел Гера. Чуть мягче, чем то было в стиле Франса.
Тепло было необходимо им обоим, и, раз здесь и сейчас, только они могли быть источником заботы друг для друга - пусть будет так. Дальше Са Де загадывать не хотел, потерявшись под волной белых волос и чувственных прикосновений, потеряв собственные разумные мысли и отдавшись захлестнувшей волне возбуждения. Жадно схватив и сжав Кролока в объятия он улыбнулся тому в губы и выдохнул:
- Можно...
А после с течением времени всё это само превратилось в нечто большее и они сами, незаметно сблизились, став действительно жить вместе. Став друг для друга теплом, поддержкой и семьёй. Особенной и настоящей. Душа в душу, разделяя все горести, все минуты счастья и поцелуи вместе.

12-ый месяц совместной жизни. "Мы теперь свободны".
- Тойота!
- Губу закатай.
- Форд!
- Ага, мустанг. Только если в виде полудохлой клячи на отсутсвии балкона.
- Ну тогда не знаю... мини купер? - Гера весело ткнул пальцев в монитор, обозначая сию машинку и с сосредоточенностью поёрзал на коленях Са Де, устраивачсь удобнее. На нём. То, что под ними был целый диван, который мог свободно и комфортно уместить их рядом - его нисколько не волновало. На Франсе было удобнее и комфортнее.
- Удобнее я сказал! - когда его попытались с себя стряхнуть, завопил Гера отчаянным голоском, цепляясь за шею своего возлюбленного,к ак утопающий за буёк.
- Ладно, сиди несчастный, махнув на это безобразие рукой, Франс принялся изучать предложенну машину. Она мало того, что не попадала в ценовой диапазон, так еще и... - ага, боюсь ты меня туда посадишь только как истинного патологоанатома: по частям.
- Эм... то есть жук тебе тоже не предлагать?
- Давай глянем на отечественный автопром. Смотри что есть по Пежо?
Несколько дней выборов и споров, сотни объявлений и едва не надувший их перекупщик буквально довели до отчаяния двух нищих студентов с особой кропотливостью насобиравших небольшую, но для них просто колоссально внушительную сумму для того, чтобы приобрести свою независимость - машину.
- К чёрту всё, пошли кататься.
- На чем? - удивленно округлив глаза, Кролок с сомнением посмотрел за овно, где застыл непривычно стойкимй минус для их региона.
- На коньках!
- Мы искали машину, а в итоге идём кататься на коньках?
- Ты сотни раз ездил в автомобиле. Но часто ли ты бывал на катке?
- Никогда...
- Ооо, это обещает быть увлекательным походом! Ну-ка пошли, - и робко сопротвляющийся Гера был вытащен из дома, а затем втащен сначала в маленькую комнату, в которой на него нацепили тяжеленные коньки, а после выволочен на лёд.
Висящий на ограждениях катка Кролок, и сипло вопящий о том, что он боится бешеных детей, врезающихся в него, вызывал самый искренний смех, раскатами прокатывающийся по ледовому покрытию.
- Держи меня за руку! Руку даааай, - подползая неуверенными шаткими шажками на коньках к резвящемуся на льду другу, жалобно мяукунул Гера, вцепляясь в варежку Са Де, - где в медицинском ты научился так кататься?!
- Взял специальный курс, как и ты курс по робости, - хохотнул Франс и крепко сжал тонкие пальцы скрытые за варежками, - Буду падать - а я буду - отбегай в сторону и ни в коем случае не лови, а то костей не соберешь.
И они, вначале медленно и осторожно, а дальше все быстрее и быстрей, покатились по вечному кругу катка избегая столкновений с людьми. В первые полчаса Гера, под смеющимся взглядом Франса, больше уделял внимание своим ногам и какому-то специальному шагу, ну, а потом вошел во вкус и осмелел настолько, что начал отпускать руку Са Де... к большому огорчению последнего.
Этот вечер запомнился им искренним смехом, морозным воздухом, обмороженными щеками и шутками зазнавшегося Геры по поводу того, что он ни разу не упал, в вто время как Франс изобразил превосходный кульбит, растянувшись на льду.
- Я же говорил не ловить меня! - ощутив на спине руки Геры, поспешно просипел тот, отряхиваясь от снега.
- Да я и не ловил, я напротив от себя оттолкнул, - хрюкнул блондин, а после повис на шее друга, - интуитииивно! А вот теперь - поймал!

А машину они всё же с горем пополам купили. Может это и нормальной машиной нельзя было назвать - подержаный Пежо 308 знавал ту ещу жизнь, но для них двоих он был лучшим в их жизни автомобилем, грозящим им беззаветной свободой и обещавшим удивительные приключения. И они даже не знали, сколь скоро они наступят...

Канун второго Рождества. "Судьба".
Письмо оттягивало руки, словно весило по меньшей мере цейнтнер. Дорогой конверт был варварски вскрыт без задней мысли. Обычно такие письма присылали рекламщики, не скупящиеся на хорошей бумаге и так же быстро отправлялись в мусорный пакет. Вот только они ни разу не несли на себе официального "Герберт Кролок" и старинной печати. Настоящей сургутной печати, сколупной ловко когтём. Но Гера даже не предполагал, сколь качественной была эта бумага, и сколь тяжёлыми и пугающими будут слова, написанные витиеватым чистым немецким языком. Каллиграфический филлигранный текст был написан от руки - только вот Кролок этого не знал, не предполагая, что так можно писать. А смысл был... непостижимым.
- Франс... - сухой, непривычно безжизненный голос немца оцарапал горло, привлекая к себе внимание француза, - меня приглашают в Румынию... мои... Родственники. Некий Граф фон Кролок.
[icon]https://i.ibb.co/37cFFcc/image.jpg[/icon]

Отредактировано Herbert von Krolock (21.01.21 21:26:09)

+3

4

Когда Румыния горела в огне войны, а на боевые поля были призваны силы потусторонние и демонические, он заплатил двумя бесценными жизнями за бессмертие и победу.
«Уважаемый Герберт, носящий фамилию дома фон Кролок, позвольте сообщить Вам, что нынешний глава этого рода, известный как Граф фон Кролок, проживающий в Румынии, просит Вас прибыть в родовой замок для аудиенции…»
Когда закрылись омутненые агонией глаза его супруги, а кормилица дрожащим от страха голосом сообщила, что «дитя так же не жилец», тот кто ещё недавно был Графом фон Кролоком, обернулся в плащ, сотканный самой ненастной ночью, и удалился в тень, лишь кивком приказывая готовить траурную церемонию, посещать которую он был более не намерен.
«… по вопросу вступления в права наследника и будущего главы вышеупомянутого рода»
Когда на размен пошло третье столетие – Граф фон Кролок осознал, что пришло время платить по тому кровавому долгу, путы которого приковали его к старому, фамильному кладбищу, на котором не хоронили более никого после смерти Графини и к Замку, что ветшал от года в год. Извечный призрак этих стен внезапно остановился напротив старинного зеркала, и, как будто видя себя, узрел правду бессмысленного существования.
«Все денежные расходы Граф фон Кролок обязуется взять на себя. Так же Вы найдете в письме необходимые для сложившейся в мире ситуации, документы вызова, позволяющие пересечь границу в кротчайшие сроки…»
Когда единственный визитёр Замка на холме в час полночный явил себя на привычном месте за шахматным столом, то он с удивлением обнаружил Графа всё в том же положении, в котором оставил того уходя на рассвете. Хозяин этих скорбных стен сидел, подперев рукой голову и немигающие глядел на шахматный расклад – ни дать, ни взять мертвец, тронь и осыплется прахом прямо рядом со своим любимым креслом.
- Кролок! – щелчок когтистых пальцев у гладкого, мраморного лба не возымел действия – Граф даже не дрогнул мускулом, будто бы обратившись в статую. Гость скептично хмыкнул и опять же, уже более прицельным щелчком, сшиб с доски фигуру белой королевы, - твоя дама мертва и у короля нет шансов…
- … шанс есть, - эхом отозвались слова, рожденные, казалось бы, самим Замком, нежели чем его хозяином, - пока на доске есть хоть одна пешка.
- Что за бред ты несешь, Кролок, - ещё один бессмертный откинулся в кресле наливая себе вино, - Эта партия мне уже неинтересна…
- Посмотри на нас, Цепеш!
Редко, крайне редко, Граф фон Кролок позволял себе повышенный тон, а здесь задрожали даже покрытые вековой пылью хрусталики свечной люстры.
- Полегче, - Граф Владислав Дракула рукой уперся в широкую грудь Кролока, нависшего над ним, - Я могу разглядеть свое в отражении твоих глаз – и, к слову, они безумны…
«В надежде на положительный ответ и скорую встречу»
…безумен…
Он уже слышал это определение в свою сторону и раньше, но лишь единожды, перед тем как принял темный дар – а что теперь? Этот дар минута за минутой, век за веком разрушал того, кто стал Древним вампиром. Уважаемым и устрашающим для неофитов, посчитавших честью возможность жить в склепах Замка на холме. Но то были давно минувшие времена, в которых звучали звуки полуночных балов, а потом в замке вначале закрыли правое крыло, после танцевальные залы и так далее, пока «жилыми» не остались лишь комнаты, принадлежащие Графу фон Кролоку.
А замок тем временем ветшал, а его жильцы наглели, но сам Древний словно этого не замечал, до тех пор, пока не обнаружил, что кожа его стала подобно серому пергаменту, как и у тех, кто спал в грязных склепах. Одежды его, несмотря на новые ткани, выглядели будто бы справили в обедню вековой юбилей. Но главное – запах – тонкий аромат пепла и мирры сменился на тлен и разложение. И лишь тогда Граф осознал, что сам превращается в тех, кого презирал и терпел лишь из-за дворянского снисхождения.
Любой дар имеет цену и теперь пришло время расплаты, но, пока на его доске была пешка был шанс сделать из нее ферзя…


-… на положительный ответ и скорую встречу, - дочитал письмо Франс и сморщился так, словно ему перед носом поставили тарелку ненавистного сала с красным луком. Как-то над ним так пошутили русские студенты и Са Де с удовольствием сблеванул в этот дар. Теперь же он свернул в плотную трубочку пергамент и легко стукнул им нахмуренного Геру по макушке, - Ты принял всерьез эту чушь? Явно же, что кто-то из твоих недалеких однокурсников-дизайнеров пошутил, - врач, с присущим ему сарказмом хмыкнул, и вытряхнул из разорванного конверта приложенные документы, а также кредитную карту с открытым счетом, - За сколько минут ты сделаешь на компьютере такой же? – он помахал отмеченными гербовым штампом бумагами, - Что же до этого…, - карточка помелькала между ловких пальцев, - средства на ней закончатся ещё в метро – вот увидишь. А теперь я желаю, чтобы ты улыбнулся, надел теплый свитер и мы – как и планировали – отправились в бар!!

Деньги не закончились не в метро, не в первом баре, не во втором – Франс пьянел все больше, проверяя лимит таинственного дара и все дальше они с Герой продвигались к элитным заведениям, наконец оказавшись в одном из популярных караоке-баров…
- Это НЕ караоке-бар!! – заорал администратор, но Са Де ловко увернулся и перехватил микрофон.
- Тогда зачем вам это? – он лихо ухмыльнулся и стукнул прибором ошалевшего парня по лбу, а после чего лихо взобрался на барную стойку, возвысившись над всем пространством – от включенного микрофона тут же раздался душераздирающий писк, который Франс успокоил своим голосом, стабилизировав, - а теперь – ик – ПЕСНЯ!! – посетители дружно засвистели, бар-мены захохотали, а взбешенный администратор полез следом за буйным клиентом на стойку, - посвящается моему любимому мальчику, который недавно стал ГРАФОМ! Гера, слушай…
Невероятно ты мил…
Взгляд от тебя б не отводил
Ты словно небо далёк
Но обниму – дай лишь срок!!

Глубокий, красивый баритон не нуждался в музыкальном сопровождении – Франс прекрасно пел, держась мелодии и ритма, успевая при этом отпрыгивать от администратора и не сбивать дыхания. Бар аплодировал, а Са Де улыбался лишь одному, набрав в легкие побольше воздуха:
Тебя люблю я
И если ты не прочь
Тебя молю я –
Согрей со мною ночь,
Тебя люблю я,
Верь моим словам!
О МИЛЫЙ ГЕРБЕРТ…

И тут песня закончилась жутким грохотом и писком микрофона. Администратор так и не догнал Франса, у того под ногами просто кончилась барная стойка и Са Де с дебильным и одновременно счастливым выражением лица ласточкой спикировал вниз, коварно уходя от погони.
- Я ещё не допел…, -он выдохнул это в самые губы Геры, подскочившего, чтобы помочь упавшему возлюбленному.
- Допел – сюда идет охрана…, - Кролок одновременно был напуган, счастлив и возбужден и выглядел при этом настолько мило и трепетно, что Са Де не удержался…
- Тогда – бежим!!
И буквально подхватив Кролока на руки с демоническим смехом француз выскочил из бара, который оказался совсем не караоке…

Они ввалились в квартиру засветло, хохочущие, пьяные, счастливые…
- Это тебя пахнет лавандой, - хрипел Франс, стаскивая с шеи Герберта шарф и тут же целуя обнаженную шею – полетели прочь ненужные предметы одежды и под ладонями Са Де взволнованно вздымалась белая, почти фарфоровая грудь Кролока, - Ты выглядишь как аристократ, но мне всё равно…, - под жадными губами расцветали засосы, - кем бы ты ни был – ты мой, - сильными руками он приподнял юношу, заставляя обхватить себя ногами за бедра, - и я найду тебя везде. В какую-бы тьму ты не забрел…

Этот же день. Спустя восемь часов.
- А-ыыы, - простонал Франс и засунул голову в таз. Тщетно, впрочем. Тошнить было уже нечем, а расставаться с собственными кишками врач не был намерен. Первый день их каникул после тяжелой сессии был ознаменован болью и провалами в памяти. Франс уронил пустой таз и откинулся на подушки, прижавшись горячим лбом к холодной ладони Геры, - Я помню, что мы кормили уточек… или то были статуи лебедей? Не-ва-жно… Стоит признать, что карточка оказалась настоящей и если до сих пор к нам не явились коллекторы, то, возможно, и письмо не подделка.
Са Де кряхтя перевернулся и подмял под себя Кролока.
- У нас есть две недели – ты можешь работать удаленно, а куратор задолжал мне отпуск. Если бумаги настоящие – можем прокатиться до Румынии… Никогда там не был…


Это же время. Замок на холме
Чуть удивлено приподняв одну бровь Граф фон Кролок изучал выписку по счёту, который был открыт специально для будущего наследника. По мнению Древнего мальчик, выращенный в приюте и лишенный семьи должен был сорваться с места только при одном намеке на живого родственника… но тот почему то предпочел спешному воссоединению крестовый поход по питейным заведениям.
- Юный Виконт, похоже, обладает веселым нравом, - аккуратно заметил неизменный слуга и дворецкий Замка на холме – Адальберт. Он с поклоном принес эту выписку, а теперь ждал распоряжений от хозяина.
- Главное, чтобы веселье его не было предтечи пагубных привычек, - Древний поджал губы и взглянул на тонкую папку, привезенную из одного немецкого приюта, что стала его настольным чтивом на протяжении уже многих лет, ведь именно Граф фон Кролок был причиной тому, что ни одна семья даже помыслить не могла об усыновление нежного, белокурого и такого одинокого мальчишки. 

[nick]FRANÇOIS SA DE[/nick][icon]https://i.ibb.co/SvsYJcj/t-2-jm-U1-IVc.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франс, 24</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">Работает с людьми. Любит немца</div>[/lz][status]мясник-затейник [/status]

Отредактировано Graf von Krolock (28.04.21 01:33:49)

+3

5

Он взглянул в эти глаза, полные тьмы и увидел холодное одиночество… и смерть. Свою.
И весь тот путь, что они вместе проделали сюда плечо о плечо - был совершен напрасно, потому что мысль, острая, и колючая, вспорола разум Герберта: “Нам не стоило сюда ехать.”

Сутки до.
- Дай сюда карту, больше мы с неё ничего не тратим, - забрав карточку после того, как они заправили бак машины, Гера с сомнением уставился на неё, - если то, что мы нагуляли, будет под силу нам вернуть, то остальное - не факт. Лучше не рисковать, мало ли что с нас взыскают, - Гера был непривычен: сама собранность и серьезность, хотя в его глазах плясали в ритме танго сомнения с неуверенностью, сплетаясь в страстном дуэте с надеждой “а вдруг?” А вдруг у него есть всё же кто-то из семьи, вдруг он не снежинка в вихре серых будней, такая же, как все миллионы брошенных ребят, вдруг всё же есть надежда, что он что-то большее? Но с другой стороны, а разве сейчас это всё уже имело значение? Он вырос, он, что самое главное - выжил, и нашёл свою семью. Взгляд в сторону, там Франс бухтя, садится за руль, настраивая навигатор. И вообще правильным ли был их выбор? Надо ли пускаться в это путешествие и стоит ли оно того?
Если бы сейчас, стоя у машины, Гера знал, что путь этот будет в один конец и это спонтанное путешествие угрожает жизни Франса - он в тот же миг бы отказался, разрезав карточку надвое и сожгя её вместе с письмом и остальными документами. Франс был ему дороже всего, что у него было. Потому что Франс был его семьёй.
- Может не поедем? - он как чувствовал беду, в волнении закусывая уже напрочь обмусоленные и обветренные губы, и, аккуратно сложив свои любимые варежки со снежинками в бардачок, со свойственным ему трепетом посмотрел на Франса, кладя холодные пальцы тому на ладонь, что уже  держала ручку переключения коробки передач.
- Ты не хочешь? - серьезности будущему врачу было не отнимать и он готов был в этот момент тоже всё бросить и развернуть машину по направлению к дому. Их сборы спустя пару дней после крайне яркого отмечания завершения сессии Франсуа были очень скорыми и такими же спонтанными, как и все их решения. Да и что им было собирать, кроме самих себя? Вот себя и собирали, по кусочкам, первый день провалявшись друг на дружке в обнимку у монитора с сериалами после ночного похода. И признаться дремали они больше, чем смотрели.  А затем похватали самое необходимое и в путь.
В путь куда, в неизвестность?
- Я не знаю. Хочу. Да, наверное, - Гера сам не понимал, убеждает себя или же правда хочет, - к тому же, ты сам говорил - мы не были никогда в Румынии. Это наше первое совместное путешествие! - поддавшись вперед, Кролок легко коснулся губ губами и нахохлился в своем месте, - включай печку теплее, холодно очень.
- Да включена она, как всегда барахлит, дальше раскочегарится, - стукнув по регулятору печки кулаком, словно это могло поспособствовать её работе (а зачастую могло, но не в этот раз), фыркнул Франс, бросая дорожный плед в руки Кролока и, выдохнув, они поехали. Гера отвечал за навигацию маршрута, а Франс за дорогу. Вообще водить они умели оба и не понятно кто из них лучше, но в нынешнем состоянии Кролок вообще не был уверен, что способен сконцентрироваться на дороге. И на чём либо. Но разве можно быть в чем-то уверенным, когда рядом такой сумасшедший, да, зачастую Франс серьёзен, что не отнимает его взрывного характера и задорности. граничащей порой с сумасшествием, друг? Уже спустя несколько часов пути Герберт практически забыл о своих мыслях, отдаваясь духу приключений и путешествия. Новые страны, пусть и проездом, мелькали своей непривычной картиной белизны снега и нетипичностью строений. Нет, они были в общем-то идентичны для Европы, но для двух студентов, впервые выбравшихся в дикие места заграничья, они выглядели иноземными цивилизациями. А они сами - словно одичавшие дикари. Но всё просто меркло в сравнении с тем, как граница с Румынией была пересечена. Действительно, словно резко попали в другой мир, полный ярких красок черепичных крыш и возведенных на каждом дому церковных распятий.
- Вот это да… - открыв окно, Гера едва не наполовину высунулся из машины, рассматривая непривычно аутентичную атмосферу, царившую не только среди приграничных домишек, но и в ближайшем городе - Араде. Маленькие, невысокие строения, древние и современные, и все, абсолютно все имеют черепичные красные крыши,придерживаясь единого стиля и оформления. А позже выяснилось, что так в каждой деревушке, в каждом городке и каждом Мегаполисе.
- Смотри, тут словно всё пропитано историей и древностью… Мы с тобой конечно смотрели в интернете фотографию, но вживую это…
- Гера! Холодно!
- Да-да, сейчас, - Кролок забыл про то, что замёрз, про то, что устал, что хочет есть, впечатлившись раскинувшимися картинами. Но холод быстро напомнил о себе и юноша, шмыгнув носом, поспешно закрыл окно, а живот протестующе заурчал. напоминая, что и кушать хочется. Путь от Парижа до Сибиу был примерно в двадцать часов, но частые холодные метели и снег на дорогах мешали быстрому путешествию. А отсутствие у них денег заставляло экономить. Карточкой Герберт пользоваться не хотел, и не потому, что по ней их могли отследить их путь, об этом он и не подумал, а всё по тем же озвученным сутки назад причинам.
- Остановимся где-нибудь? Я устал.
- А я уж как устал и точно в горы ночью тащиться не собираюсь. Ищи, где остановимся.
- Алба-Юлия! Мне нравится название, и там есть старая крепость о описаниям, куда просто можно зайти и посмотреть, - тут же оживился Кролок, вбивая новый маршрут.
На том и порешили.

Алба-Юлия была красивым маленьким городком, с уникальным строением вокруг крепости, чьи стены ограждений были выполнены в виде то ли звезды, о ли пентаграммы, занесенной в данном случае снегом. И крыши были красные и черепичные, да.
А вот с магазинами была беда: они просто были закрыты, так как час был уже поздний - пять вечера. А с кафе было и того подавно грустно. Городочек оказался слишком маленьким и слишком закрытым.
- Да вы издеваетесь? как это после четырёх всё закрыто? Фраааааанс, - всё больше хлюпая носом и уже покашливая, Гера утёр сопли варежкой и жалобно посмотрел на скрестившего руки на груди Са Де, что скептически наблюдал за страданиями Кролока, прислонившись задницей к холодному крышу машины.
- Да понял я, понял… фиговый из меня штурман, - хлюпнув, Герберт натянул по самые глаза шарф и поплелся обратно к машине, - поехали в сторону Сибиу и там уже найдём где переночевать?
В Сибиу ночевать было где, но по цене выходило так, что проще им было остаться в машине. Но зато перед самым Трансфэгэрэшанм  была небольшая деревенька Картишоара, особо утыканная крестами на заборах, крышах, колодцах и даже столбах, и ценник для путников на букинге был весьма лояльный. Даже слишком, если подумать. Но уставшим, измотанным и голодным настолько, что они уже готовы были жрать заледеневшие шишки под ногами, Франсу и Гере было уже всё равно, ведь разум грели накупленные в Сибиу вкусности, и предвкушение мягкой постели с каким-нибудь сериалом на ноутбуке.
- Я устал и не могу шевелиться, - забравшись на второй этаж апартаментов гостеприимного хозяина, Гера сполз по стене с сумкой у порога, но был мягко_настойчиво подонут под задниу еще более уставшим  французом.
- Мыться. Жрать. Спать. - постановил Са Де и первым было ломанулся в душ, но взглянув на заледеневшего друга, отправил первым туда его.
И уже после, когда немыслимое количество неперевариваемой и вредной еды было умято и сил после сытного завтрака-обеда-ужина двигаться не было, они лежали в обнимочку не на самой большой в их жизни постели,лениво засыпая под кино. И было очень хорошо, тепло и уютно, пока за окном продолжал нескончаемо сыпаться густой пушистый снег.
- Эй, - чуть толкнув Франса в щеку носом, блондин улыбнулся.
- Мм?
- Я люблю тебя, - прижавшись к тёплому боку Франса, тихо шепнул Гера, закрывая глаза и засыпая. В чужом месте, в чужой стране, у подножия острых пиков снежных гор, возвышающихся над маленькой деревушкой, но возле родного бока, слушая громкий стук биения любимого сердца.

Давно минувшее утро и даже полдень.
- Да вы издеваетесь?! КАК тут ехать?! - Франс не просто возмущался, он орал. От возмущения. Гера же орал от страха, так как машина, пробуксовывая, скользила и гудела так, словно сейчас взорвётся, не в силах забраться на крутой снежный склон опаснейшего в мире серпантина - Трансфэгэрэшана. Или они весело скатятся по горочке вниз и разобьются. Ну как горочке - совершенно отвесной горище, по которой проходила витая дорога, с одной стороны обрамлённая острыми скалами, а с другой - хищными ущельями.
Взглянув вправо и увидев это самое ущелье, Гера завыл_заорал еще сильнее.
- Дорога так-то на зиму закрыта, ты верен, что нам сюда?!
- В письме указано, что ехать необходимо именно так  и другого пути нет, - еще раз сверившись с бумагами, подтвердил Кролок.
- Ты точно умеешь читать по немецки?
- Ну а как ты думаешь?! Слушай, дорога жуткая, но короткая, может пешком, пока не стемнело? Там всё равно потом видимо на машине не проехать, навигатор по указанным координатам не выстраивает путь… даже пешком.
- Ну и занесло же нас…
И это они еще не знали о бродящих даже в зимнее время года медведях, что яростно охраняли вампирские границы замков двух древних господ

Порог Замка на холме.
Они замерли в нерешительности на пороге, переминаясь с ноги на ногу и еще не предполагая, что их визит давно не новость для обитателей этого старого замка, что ожидали в деликатном молчании минуты, когда юный Герберт осмелится коснуться тяжёлой дверь тонкими тёплыми пальцами. Осмелился. И тогда тяжёлая дверь сама, едва его замёрзшая рука коснулась ручки, заскрипела, медленно отворяя гостеприимный проём черноты. Зашелестели старые петли, и кажется сам тлен посыпался с несмазанных петель, опускаясь пеплом под ноги. Поклонился высокий мужчина с проседью и галантно пригласил войти.
- Добро пожаловать, юный Виконт, мы Вас ждали, - изрёк слуга, дворецкий, судя по всему, - я помогу вам расположиться, а после сопровож к господину…
- Нет нужды, Адальберт, - чёрная тень медленно спускалась по широкой лестнице.
Герберт поднял голову и…
...взглянул в эти глаза, полные тьмы.
И пропал.

Франс мог ощутить переживания Геры, когда тот отступил на шаг назад, крепко сжимая пальцами его руку, словно говоря, что “мне страшно, Франс, уведи меня отсюда”. Но пути назад у них уже не было.
[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.</center></div>[/lz]

+3

6

«Да. Нет. Не знаю»
… всё это - Герберт Кролок. Замявшийся, запутавшийся в лабиринте мыслей и белее цвета собственных волос от испуга. Франс так явно слышит эти дрожащие – да…нет…не знаю… - и крепче стискивает руку на тонком плече немца, опустив к ногам рюкзак. Его глаза, прищуренные в недоверии, золотятся решимостью оценивая того, кто выступает навстречу гостям из темноты. Или же темнота сопровождает его? Нет… сопровождает этого странного графа запах, явный и такой знакомый, родной, сказал бы Са Де если бы находился непосредственно на месте своей работы – там это было привычно.
Непривычно, когда запах морга чудится тебе в этом Замке на холме…

А ведь Герберт начал сомневаться в правильности их путешествия где-то в середине пути, когда пейзажи перестали восхищать красотой и появилось навязчивое чувство тревожности – Франс все чувствовал, но молчал. И Гера молчал тоже.
Да. Нет. Не знаю.
Если бы Кролок только намекнул, то Франс не раздумывая развернул машину и они поехали полюбоваться на рождественскую Вену, но… кроме сомнений и страха в Герберте жила надежда на обретение родной семьи и об этом Са Де тоже знал. Поэтому и гнал по румынским дорогам проявляя чудеса несвойственной ему чуткости, в отсутствии которой француза нередко упрекали…

Три месяца назад.

- И как тебе Швеция? – Гера чуть поправил экран ноутбука, чтобы – по его мнению – для Франса открылась красивая картинка: мягкие подушки, плед, гирлянда играет огоньками и сам Кролок в пушистом, объемном белом свитере с кружкой чая в руках. Уютно и тепло… только вот француз совершенно не смотрит в камеру, а предпочитает воевать с готовым ужином из стокгольмского магазина.
- Она выглядит живой. Особенно из окон анатомички, - коробочка с рисом была безжалостно вспорота и Са Де смешал белые зерна с приправой, - Думаю, через пару недель я завершу проект, получу очередной диплом и смогу вернуться домой. Здесь чертовская влажность.
- Вот как…, - протянул Гера и мнимо невзначай провел тонкими пальцами по своим губам. Намек улетел в пустоту, а на лице француза отразилось недовольства – похоже с его деревянным возлюбленным надо было действовать напрямую, - Я соскучился по тебе.
- Ну вот же я…, - Франс растерянно помахал рукой в камеру и отправил в рот первую порцию риса, задумчиво пожевав его, и, наконец(!), посмотрел на Геру долгим, оценивающим взглядом, настолько пристальным, что Кролок подался вперёд, - знаешь, но чего-то мне не хватает…
- Чего же, мой дорогой…? – томно выдохнул Герберт, возрадовавшись наконец, что в голове француза наступила весна и тот хоть немного настроился на романтику. Мягким, соблазнительным движением Кролок повел плечами и ворот свитера съехал вбок, обнажая фарфоровую кожу – надо было включить тихую музыку – подумалось немцу, когда он затрепетал ресничками так лихо, что ещё бы чуть-чуть и взлетел. Но времени на это не было, надо было ловить редкие приступы романтики от Франса, пока он вновь не сморозил какую-нибудь глупость, - Возможно, тебе не хватает м…
- Мяса!! Бурде этой не хватает мяса! Ну серьёзно – жрать невозможно. В этой стране все провоняло рыбой, а куска нормального мяса…эй, Гера ты чего?
Если бы взглядом можно было убивать – Герберт Кролок был бы весьма востребованным наёмным киллером. Его презрительный, холодный, острый взор медленно скользнул вдоль недоуменной физиономии Франса, словно немец задумывался – а что он вообще нашел в этом чурбане?
- Са Де – Вы мерзавец и эмоционально сами недалеки от селедки. Эволюционируйте уже! Адьё! – и крышка ноутбука с грохотом захлопнулась, прерывая связь.
- Што? – Франс тупо посмотрел в глухую черноту экрана, абсолютно не понимая в чем он провинился, - Эй! Гера…?!
Две недели практики пришлось сокращать до пяти дней…

Три месяца назад. Замок на холме.

Избавленья не найти,
От печали моей и скуки
Бесконечны мои пути,
Неизбежны мои разлуки…(с)

- Ты уверен?
Да. Нет. Не знаю.
Насмешливый вид Цепеша, который тот даже не пытался скрыть, уже не вызывал недовольства – Дракула тоже по-своему развлекался, наблюдая как его заклятый сосед ожидает приезда человечка, что по всем бумагам и доказательствам был прямым и единственным потомком дома Кролоков.
- Признаться за то время, что мы знакомы я ожидал скорее, что небо упадёт на землю нежели чем Древний фон Кролок решится на подобную авантюру, - когтистые пальцы собрали пыль по книжной полке, держащей целое собрание романов французских писателей, - «В настоящем проклят я, а будущего нет» - не твоя ли пафосная речь столетней давности? Я уже думал сделать из неё скромную эпитафию, когда придёт время.
- Такое проявление заботы с твоей стороны обязывает меня на ответную услугу. Обязательно пропишу её в завещание для своего наследника, - пронзительный взгляд цвета самого глубокого льда скользил вдоль сотни фотографий, изображавших короткую жизнь одного одинокого молодого человека… впрочем в последние годы рядом с ним всё чаще был замечен некий французский студент.
- Внуков тебе явно не дождаться, - язвительно хмыкнул Цепеш присаживаясь на край стола, - Неужели ты думаешь, что всё будет так просто? Он же даже не похож на тебя.
Нет. Не знаю. Да.
Кролок молчит, поджав губы, оставляя Владу место для собственных суждений, которые всё дальше уводят Первородного от истинной сути. Всё, потому что в Замке на холме слишком мало портретов и Граф Дракула никогда не видел, как выглядела при жизни кроткая, нежная и такая хрупкая Графиня фон Кролок.


Замок мой
От любопытных глаз укрыт кромешной тьмой
Мрак ночной,
Моя обитель и приют священный мой
Всей душой,
Призываю вас последовать за мной (с)

- Господа…
Мерный, спокойный голос и внимательный взгляд. Франс не отвел глаз, напротив, он с излишним любопытством разглядывал персонажа, что похоже пропустил пару сотен лет промышленной революции и до сих пор пребывал – как внешним видом, так и речью – на задворках нового времени. На лицо было обсессивно-компульсивное расстройство личности или что похуже, да и само это лицо вызывало подозрение в малокровии. В общем на тему болезни, упомянутой вскользь в письме, их явно не обманули, что же касается остального…
- Я опасался, что погода усложнит Ваш путь – замок мой и без этого скрыт от любопытных глаз. Счастлив представиться – Граф фон Кролок. Добро пожаловать…, - тонкий, красноречивый изгиб черной брови был явным намеком назвать свои имена в ответ. Но Гера был слишком напуган, что одеревенел, а Франс всё еще скептично рассматривал то коридор, то хозяина замка ставя диагноз за диагнозом.
Тактичное покашливание дворецкого так же не возымело эффекта и тогда Адальберт взял всё в свои руки:
- Виконт Герберт Кролок и его спутник мсье Донасьен Альфонс Франсуа Са Де!
- А фанфары будут, - гоготнул Франс в ответ, - Мне предлагается кланяться или до вас всё же дошёл ритуал рукопожатия?
- Молодой человек…, - дворецкий нахмурился, но…

- Что будет если он откажется принять Дар добровольно? Убьёшь его и обратишь насильно?
Да. Нет. Не знаю.

… медленно и плавно Граф поднял руку навстречу Са Де – опали кружевные манжеты обнажая белую, почти прозрачную ладонь, на пальцах которой ночной мглой мерцали кольца. Француз с усмешкой подался вперёд и их руки соприкоснулись.
Холодно…
Неожиданно сильные пальцы сомкнулись на запястье Франса и тот, лишь на секунду растерявшись, не остался в долгу.
Дьявольски холодно…
И речь даже не о руках. То жуткое оцепенение и холод нёс взгляд Графа фон Кролока.
- Рад знакомству.
- Взаимно, - оскалился в ответ Франс, - мы видели деревню недалеко от вашего замка, ту, что рядом с разрушенной мельницей, и планируем заночевать там. Полагаю церемония приветствия окончена, и мы м…
- Невозможно, - руки они так и не разжали. Граф смотрел прямо в глаза этому наглецу, - На улице поднялась метель – Вы не дойдете и до замковых ворот. К тому же Виконт устал, замерз и ошарашен. Я бы не хотел рисковать его здоровьем… а Вы?
А мы хотим разбить тебе еблет – бегущей строкой отразилось на лбу у Франса, но отчего-то тот промолчал, лишь спустя секунду обнаружив, что руку его уже никто не пожимает и сам он стоит лицом к лицу с пустотой.

- Герберт…?
Он словно когда-то произносил уже это имя – очень давно. Непрошенные образы взрезали вековую память и тон голоса Графа стал чуть тише. Так говорят с маленьким ребенком, что находится в колыбели, боясь его испугать.
- У вас есть вопросы, и я отвечу на каждый, но после того, как Вы и мсье Са Де отдохнете после дороги – Адальберт покажет Вам Ваши покои, - дворецкий кивнул и подхватил рюкзак Франса, будто бы нарочно становясь у того на пути и не подпуская к Графу и Гере. Кролок же продолжал изучать… Кролока и внезапно тонкая, едва заметная улыбка коснулась бледных губ, - Не бойся. Слово хозяина Вам не угрожает опасность в этих стенах. Чувствуйте себя как дома!


- Чертов экспонат был прав – метель такая, что дальше носа ничего не увидишь, - Франс задернул плотную, черную гардину и обернулся к Гере, - Завтра переселимся в отель, не волнуйся…, - Кролок выглядел оцепеневшим и подавленным, - Комната выглядит неплохо – я уже опасался, что нас определят в склеп, а то твой родственник – тот ещё вампир, - мягкие объятия и потирание плеч – Франс как мог пытался расшевелить Геру. В чём-то он был прав – их «покои» были даже уютны и жарко протоплены, а в воздухи витал легкий аромат мирры и лаванды. Дворецкий принес ужин и горячее вино, а также свежие полотенца и пару пледов, - Гера, - Франс скользнул на колени перед Кролоком и обнял того за ноги преданно взглянув снизу вверх, - Поговори со мной…
Конкретных вопросов задавать не хотелось, потому что Франс знал на них ответ…
Да. Нет. Не знаю.

[nick]FRANÇOIS SA DE[/nick][icon]https://i.ibb.co/SvsYJcj/t-2-jm-U1-IVc.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франс, 24</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">Работает с людьми. Любит немца</div>[/lz][status]мясник-затейник [/status]

Отредактировано Graf von Krolock (28.04.21 01:33:30)

+3

7

- Обещай мне…
- М? - Франс лениво щурится, ненавязчиво_машинально перебирая светлые волосы Геры, который лежит практически весь на нём, греясь и отдыхая. Обнимая так отчаянно, словно каждый раз - последний. Так он чувствует себя защищенным и так его меньше терзают ночные кошмары, что с каждым месяцем становятся всё серьёзнее. Настолько, что Гере уже приходится прибегать к помощи врача и медикаментам по рецептам.
- Что разбудишь меня.
- Всегда.
Тихий доверчивый выдох и немец уже проваливается в беспокойный сон, не видя, как хмурятся брови са Де.

Стены моей цитадели
Мысли умеют читать.
Вам не добраться до цели,
Я не позволю вам даже бежать.

- Надо уходить отсюда... - казалось даже губы побелели у юноши, пребывающем в полном ступоре от увиденного. Что именно так впечатлило юношу - было не понятно, по крайней мере для его друга, что присев, пытался растормошить того. Герберт не вымолвил ни слова ни хозяину замка, ни его дворецкому, не в силах побороть свой… страх? Нет, это был не страх, это было скорее холодное предчувствие, что ледяными иглами пронзило горячее живое сердце. Юноша взирал сквозь Графа на обстановку, на стены, на лестницы с таким выражением, словно не мог поверить. Словно он всё это… знал.
- Франс… - тихий всхлип. Да, Гера всегда был эмоциональным, но у него никогда не случалось таких тихих и отчаянных истерик на ровном месте, - это место проклято. Я знаю это!
- Гера…
- Послушай меня! - еще один всхлип и, съехав с кровати на пол, к са Де поближе, Гера буквально втиснулся в его объятия, ища там защиты и надёжности. Ища жизни.
- Я знаю этот замок. Во снах, в моих кошмарах, что меня мучают постоянно… помнишь? Я рассказывал, что я словно хожу по этому замку и вижу всё то, что здесь происходит. Здесь людей убивают, Франс! - его было уже не остановить, - ты не веришь мне? Считаешь сумасшедшим? Я докажу, - и если пару минут назад Франс пытался уговорить Кролока сказать хоть слово и отреагировать на происходящее, то сейчас его было не заткнуть. Когтистые пальцы - у Геры всегда были странные ногти такой крепости, что он мог чуть ли не банки с пивом ими вскрывать - да разве не чути ли? - вцепились в запястье медика и он, сорвавшись, потащил его по коридору незнакомого замка, словно и правда знал куда идти.
- Смотри, вот за той дверью - ванная, огромная, с жутким барельефом анкха и дракона на стене, - дверь отворяется и вот она - ванна в том виде, в каком её впопыхах описывает Гера.
- А вон там, - второй этаж, он буквально бежит, уверенно сворачивая в паутине коридоров, - библиотека! И книги на полках,что покрыты слоями пыли и паутины.
Дворцовая библиотека хозяина замка встречает их своей тишиной и затхлым запахом вечности.
- А вот здесь… здесь сборник стихов! - его пальцы тянутся к одной из тысяч книг на полок и ложатся аккурат в следы пальцев на пыли. Так точно, словно это его рука брала эту книгу раньше и след на вековой паутине остался. И в руки француза падает несчастный томик со стихами.
- “Иногда глаза способны сказать, о чем мы молчим с тобою в ночи” - быстро тараторя цитирует Гера, открывая ровно на той странице и не глядя в книгу, указывая на стих. Он написан на немецком, но живя с немцем, невольно будешь иметь базовые навыки языка и чтения.
- Франс! Мне… мне страшно...
Са Де и сам испуган теперь, только вот страх этот он держит под контролем, понимая, что двух голосящих истеричек на квадратный метр будет уже слишком много. И поэтому он вырывает чертову книгу из рук Геры, отшвыривает ее в угол, а самого немца крепко_накрепко прижимает к себе.
- Уходим, - решительно и непреклонно, - Надо только спуститься с горы, а дальше деревня...
И, словно насмешка над смелыми надеждами, метель врезается в стену замка, а после взвывает в каминной трубе. Франс ещё плотнее прижимает к себе Кролока, ему, по сути, всё равно на причины - Геру он не считает сумасшедшим.
- Наденешь мой пуховик и - уходим!
Гера готов идти хоть голышом, даже в такую пургу, лишь бы подальше отсюда. Даже если придётся выпрыгнуть в окно прямо здесь и сейчас. И такой повод у них обоих появляется, сначала обозначая себя саркастичным хлопаньем в ладони, а затем и надменным цоканьем подбоек по…
- Франс… - вот теперь Кролок становится поразительно похож на того, кто представился Графом фон Кролоком. Цветом лица и синеющими губами так уж точно. И цепким холодеющим взглядом.
Сглотнув, светловолосый юноша указывает пальцем на _потолок_, призывая француза поднять голову, чтобы увидеть, как там манерно расхаживает мужчина, театрально заложив руки за спину. Вниз головой. Не держась абсолютно ни на чём.
- О, на меня всё же обратили внимание? - широкий оскал, что заменяет улыбку и ослепляет длинной клыков, а мягкий прыжок перехватывает дыхание. Спустившись на землю, вампир манерно поправляет лацканы камзола и наигранно кланяется.
- Позвольте представиться, Владислав Цепеш. Но, вероятно, вы можете знать меня под иным именем.
Мальчишки, отдать им должное, молчат. Стоят, словно истуканы, лишь только у новоявленного наследничка Кролока огромные глаза хлопают так, словно он способен вспорхнуть на своих бабских ресницах.
- Надо же, что-то в этой девчушке есть. А то уж думал, что старый Кролок рехнулся, перепутав крови. Этот вот куда больше похож, - кивок на са Де, об чьи жвалки можно было руки сломать - столь сильно он сжал зубы и скрипел ими.
- Мне это снится… - вжавшись спиной в друга, прошептал Герберт, оттесняя шаг за шагом того к окну. Мысль сигануть туда уже казалась самой разумной из всех.
- А куда это вы? Где ваши манеры, детки? - Дракула оказывается позади них даже не в одно мгновение, а в сотую долю его, перекрывая путь отхода, и так сладко щерясь, что ещё чуть-чуть и начнёт капать голодная слюна… с мучительно медленно вытягивающейся морды, превращающей человека в чудовище
- Прекратить. - сила голоса замораживает и останавливает время. Но не может заморозить падение впечатлительного мальчишки, что падает в обморок под ноги замершему в с остекленевшим взглядом Франсу.
Вот только прежде чем рухнуть Гера поворачивает голову и ловит взгляд Графа. В нём - страх и ужас. И - неповиновение. Сила гипноза отскакивает как от стены, возвращаясь обратно ударной волной, разбиваясь на осколки, что осыпают высокую мрачную фигуру.
- Ой, Кролок, ты его уже убил? Так быстро? А как же поиграться, - наслаждаясь представлением, Дракула ерничает, зная свою безнаказанность. Здесь и сейчас, когда он в такой опасной близи от мальчишек, он задаёт тон, ненавязчиво помахав прямо перед самым носом остекленевшего француза.
- Ну, что хотел - я увидел. Ожидал большего, нежели чем падающую от гипноза в издыхании диву, - челюсть в процессе уродливо выдвигается вперед, трещат кости руки и ног, вытягивается морда и завершается начатая им трансформация.
- А ты, я смотрю, оживился. Ещё увидимся, - огромные крылья горгульи поднимают вихрь пыли, сметая её с книг и создавая грязевое торнадо, в котором первородный вампир исчезает, оставляя после себя запах пыли и ехидства. И скрытой злобы. Подыхающий Кролок властителю Валахии импонировал больше, нежели чем тот, кто внезапно объявился на пороге библиотеки.


- Прости, меня вчера вырубило, - француз сонно тянется, чуть с хрипотцой отвечая на нервные попытки Геры его растолкать, - вообще не помню, как заснул.
Франс не помнил, как оказалось, ничего. Ровным счётом ничего, списывая сбивчивый рассказ Геры на его очередные кошмары.
- Это был не кошмар, Франс.
- Значит уезжаем.
- Посмотри за окно.
За окном метель, начавшаяся под ночь, лишь только набирала обороты, обволакивая мрачный замок на холме непроглядным снежным вихрем. Подобных стихий Гера никогда не видел. Снег словно превращался в ледяную стену, врезающуюся в кожу сотнями игл-осколков льда и не позволял сделать ни шагу. Проснувшись и не разбудив Франса, Кролок первым делом собрал вещи и попытался разведать обстановку выходом на балкон. Покрасневшая и порезанная ледяными осколками нежная кожа и заледеневшие волосы, что сейчас оттаивали, были красочным примером ошибочности попытки.
- Нас не отпустят отсюда, - закусив губы, задумчиво пробормотал Гера, качая головой.
- Ох же ты дурень!! - Франс, не обращая внимания на слова, но видя замерзшего Геру, тут же начинает укутывать его в одеяло и растирать плечи, - ты зачем вышел на улицу? Снега никогда не видел? - теплые ладони Франса ложатся на щеки немца и он притягивает того к себе, поцелуем согревая губы, - Вот ещё не отпустят - в Бухаресте у меня есть знакомые, сейчас свяжемся с ними и приедут на снегоходах!
- Ты мой герой, - кажется, Гера вмиг забывает обо всём, впиваясь руками в плечи и горячо отзываясь холодными губами на поцелуй, полный таких чувств, словно он для них - последний.
- Вызывай своих знакомых, я в душ. Меня трясет от холода.
Но трясёт Геру далеко не от холода. И уходит он далеко не в душ.
“Нет. Это мне придётся разбудить тебя.”


- Что вы с ним сделали? - он врывается  комнату снежным вихрем, весь светлый, воздушный, с копной взъерошенных волос цвета прозрачной пшеницы в рассветных лучах, и прожигает Графа невероятно уверенным_сильным взглядом. Не так уж Герберт истеричен и слаб, как может показаться. Он трепетен, он эмоционален, это да. Но его никогда нельзя было назвать трусом. И теперь, когда вопрос стоял в безопасности их жизни… его - Франса - жизни в юноше просыпается та твёрдость немецкой осанки и сильного характера. Он будет защищать того, кто ему дорог. Даж рискуя собой. И страха того перед хозяином замка тоже нет. По крайней мере видимого, хотя внутри сердце трепещет так быстро, что еще немного и разорвется.
Но самое главное - в глазах осознание и память. Взгляд свежий, упрямый и полный отсутствия следов гипноза, что не коснулся даже самой малой гранью его разума.
- И что вам нужно от меня?
Удивленный портной, что в это время снимал мерки с Его Светлости, приподнял бровь, оборачиваясь к наполовину мокрому, наполовину обледеневшему юноше.
Вообще, показавшийся изначально мёртвым замок утром оказался не таким уж и глухим. Везде были слышны звуки, различимы запахи. Ходили непонятные люди, порой обращавшие внимание на юношу, который прекрасно знал куда идти. Он пролетел даже мимо окликнувшего его Адальберта столь уверенной рысь, что только пятки и сверкали. Но эта иллюзия уже не способна была обмануть Герберта.
А в кармане, согревая ладонь, горит крест. Немцы - народ правильный. И пусть он почти и не верил в бога, но любил католические церкви. Они привлекали его своей красотой и простотой, и порой юноша позволял себе опуститься на скамью в самом конце католической залы, говоря больше с самим собой, но держа в кармане тот самый неизменный крест, что носил не переставая с тех пор,как стал бояться спать от своих кошмаров.

Стены твоей цитадели
Мысли умеют читать.
Мы победить не сумели,
Рушатся башни, нам надо бежать!

[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.</center></div>[/lz]

+3

8

Прищур ледяных, синих глаз пронзает юного Геру насквозь в тот момент, когда портной заканчивает с подгонкой брюк вышеупомянутого Графа и отходит в сторону, неприязненно щерясь клыками в сторону юноши.
- Доброе утро, Герберт, - мерно отвечает в это время хозяин замка, и, чуть неодобрительно покачав головой делает приглашающий жест ладони в сторону кресла у камина. Там, перекинутый через подлокотник, покоится чудесный плащ из тяжелого бархата, на спине которого искусно вышит анкх, - сядьте к огню, Вы продрогли, а я отвечу на все Ваши вопросы, пока нам не помешали, - неуловимый жест и портной, низко поклонившись исчезает из комнаты, оставляя их наедине. Обстановка неуловимо меняется, окутывая_обволакивая флёром таинственности, словно _так_ когда-то уже было. Или должно быть. Граф подкидывает поленья в камин и наливает в высокую  деревянную кружку теплое вино со специями, протягивая его юноше, - Меня зовут – Эрих фон Кролок, я немецкий дворянин родившийся в Кёльне в 1681 году, - Герберт фыркает в кружку, но его собеседник абсолютно бесстрастно продолжает, - волей судьбы я был обращен в вампира и с той поры живу затворником уже немало лет. Этот замок был моей скромной обителью, а жители ближайших территорий – вассалами, но мир изменился и пришлось меняться вместе с ним. К тому же современное общество стало гораздо восприимчивее к паранормальному – исключая, возможно, Вашего визави – многие ищут возможность продлить свою ускользающую юность, поэтому контакт между Нами и людьми гораздо теснее, чем можно себе представить, - Граф поджимает губы, словно думая, о чем можно ещё сказать, - вопрос питания… ну, скажем так, банки крови и доноры позволяют мне расслабиться и перестать карабкаться по крышам домов, дабы соблазнить юных девиц, - мягкая улыбка обнажает острые клыки, - что же касается Вашего присутствия в замке, то, как и было сказано – я ищу свою семью. Одиночество стало непосильным бременем…
Гера топится в вине. Смотрит своими огромными, обрамлёнными длиннющими ресницами, глазами на Кролока и топится в вине. Предложенной кружки ему мало. После таких сведений ему как минимум нужен литр… ящик. А ещё лучше билет домой и Франс рядом. Всё это так странно, так не настояще, и так пугающе. Он бы может и не поверил бы в россказни этого сумасшедшего, пугающего его мужчины, если бы не собственные кошмары, если бы не этот замок, который он _знал_ от и до, и, если бы не его следы, оставленные во снах.
Он молчит. Смотрит пронзительными глазами и молчит. Пьёт вино. И оседает на кресло, прямо на плащ, который сначала и не замечает, а после осторожно вытаскивает его из-под себя, перекладывая на спинку.
- Тааак… я схожу с ума. Допустим. Допустим я поверю в эту сказку. Но вы не ответили на мой вопрос, - нет, испуг гаснет под натиском куда более сильных чувств, - что вы сделали с Франсем?! Что вы сделали со мной вчера и с ним!
Он пытается игнорировать это тоскливое чёрное “я ищу свою семью”. Гера тоже в детстве отчаянно искал её. И был всего лишен.
- И чтобы вы не думали, господин Эрих, я вам не семья. У меня нет семьи, нет никого, кроме моего Франса. И я не позволю, чтобы ему угрожали. И да, - Герберт настолько зол, что смелеет просто на глазах, наступая на Кролока. Он даже вновь поднялся с кресла, опустошив свой бокал и даже не заметив его, - что тут вообще происходит? Все эти люди? Они люди вообще? И ваш дизайнер. Он криворукий, так и знайте. Он тоже древний вампир? Да это же бред какой-то… почему я верю в это? Я хочу домой. Вы не можете нас удержать тут.
Граф с сожалением смотрит на пошитые штаны к торжеству.
- Считаете – криворукий? Нет, он не Древний, а всего лишь неофит… Мне его рекомендовали как хорошего портного, - расстроенные нотки в словах не перекрывают внимательного, почти любопытного взгляда. Граф подает руку, когда Гера в своих судорожных движениях, качается в сторону, захмелев от вина, - Вы не завтракали, полагаю…? – негодующий блеск глаз юноши и Граф примирительно поднимает руки ладонями вперед, мол, сдаюсь, вначале ваши вопросы, - Раз в год мы проводим бал в честь дружбы между людьми и детьми ночи. Традиционно празднество проходит либо в этом Замке, либо у господина Цепеша… в этот раз он уступил мне. Из-за Вас, Герберт. Я хотел, чтобы Вы увидели всё своими глазами, поговорили с Нашими гостями… Возможно, освоились здесь, - снежный вихрь за замковыми стенами гудит и шумит, засыпая все снегом, - Я не держу Вас, и, естественно не собираюсь ни к чему принуждать, тот маленький трюк с гипнозом, был лишь для того, чтобы Вы не испугались ещё больше – Вы вместе со своим спутником вольны уехать когда угодно. Но…, - Граф закидывает ногу на ногу и вновь чуть улыбается, - то, что мы с вами принадлежим к одному роду, обязывает меня к заботе о младшем отпрыске. И я бы хотел познакомиться поближе…
- Зато я не хочу! - Гера отшатывается от этой когтистой руки с яростным возмущением. И с этим же возмущением едет в сторону, вскидывая к кружащейся голове руку. Но быстро выравнивается, не позволяя коварному вампиру - как он думает - сбить себя с толку, - вы не понимаете? Если вы вампир - вы мертвы! Вы - труп. И значит тут будет еще больше таких же “очаровательно” сволочных трупов, как этот доисторический Цепеш? Я никогда не любил эти вампирские сказки и теперь они мне ещё меньше нравятся, - журчит вино, которое Гера нагло себе подливает, дабы утопить свой страх и подлить топлива своей смелости. Его до сих пор колотит, но теперь уже от возмущения, и всё так же - от холода, пробравшего до самых костей, - мне хватило вчерашних унижений, - тоже больная тема. Герберта часто унижали и смеялись над ним, из-за его внешности, его необычности и его предпочтений. После уже, с появлением в его жизни Франса, у смеющихся стали выпадать зубы. Но вот Цепешу зубы было выбивать чревато…
- Вы ошибаетесь. Я не тот, кто вам нужен. И мы не принадлежим к одному роду. Я - сирота, и рождён был в Германии и к Румынии не имею никакого отношения. То, что наши фамилии звучат одинаково, не делают нас родственниками, - широкий проворот на пятках и Герберт вздёргивает нос, размашисто покидая кабинет Графа Эриха, останавливаясь лишь в дверях, чтобы обернуться и взглянуть на эту тёмную фигуру, - что же вас остановило применить гипноз на мне? Или уже? Вы всего добиваетесь манипуляцией, верно? - смелый взгляд глаза в глаза. Смелый, но в глубине такой робкий и напуганный. Внутри Гера понимает, что творит несусветную чушь, но остановить себя не может, даже тогда, когда эмоционально хмыкает, размашисто открывая и не менее размашисто закрывая за собой дверь.
- Да потому что не действует на Вас мой гипноз, а это лучшее подтверждение того, что вы – Герберт фон Кролок, - тихо произносит Граф и встает с кресла, отправляясь вслед за разгоряченным и пьяным мальчишкой, дабы проследить, чтобы тот не надел глупостей. Или не набил себе синяков отыскивая обратный путь к собственным комнатам.

"Извините, номер набран некорректно…"
Франс непонимающе посмотрел на экран телефона и хмыкнул. Что за чертовщина? Он же точно знал, что Йохан живет в Бухаресте – они познакомились на парижской конференции той весной и румын упорно зазывал Франса в гости…
-… Йохан? – имя неприятно резануло слух, и парень поймал себя на мысли, что никак не может вспомнить как выглядел его знакомый. И действительно ли его так звали. Да и разве парижская конференция была не по осени, но тогда он был в Швеции… голову внезапно пронзила яркая вспышка боли, настолько сильная, что Франс уронил телефон и сжал виски ладонями. Фейерверк разноцветных звезд взорвался перед глазами неясными образами старинной библиотеки… висящего на потолке мужчины и побелевшего от страха Геры…, - Гера! – хриплый выдох и француз, шатаясь пошел в сторону ванной, - Послушай, мне что-то не по себе… можно я войду? Гера?
Но из ванной не донеслось ни звука, включая банальный шум воды или тихое мурлыканье немца песен под нос – Франсу стало дурно. Словно стены замка сомкнулись над ним снежным вихрем, и, ощерившись, испуганный и взбешённый Са Де выскочил из комнаты прочь, отправляясь по душу хозяев этого дурдома.

Искать долго не пришлось, он издалека увидел высокую фигуру Графа, который угрожающе навис над (определённо) беззащитным! и испуганным!! Гербертом. И тогда у Франсуа алая пелена затмила глаза, он вообще очень быстро выходил из себя, но, когда дело касалось робкого, слабого немца Са Де сатанел и готов был убивать. Так и случилось в этот раз – позади раздался грохот упавших доспех из рук которых (так вообще можно было говорить применительно к доспехам?) француз вырвал копье, прежде чем разъярённым быком понестись в лобовую на хозяина замка.
- Эй ты задница, а ну отошел от Герберта!! – из-за угла на этот рык выглянули гости, которых Са Де даже не заметил пока искал своего бедового парня. Граф же напротив выпрямился в полный рост и с сарказмом вскинул брови на этот отчаянный порыв:
- Вот и Ваш герой, Герберт, - позади своего хозяина материализовался Адальберт, послушной тенью наблюдая на приближающегося человека. Древний вампир же посмотрел на юного Кролока и продолжил, - хороший момент, чтобы проверить Ваши силы, мой мальчик и наше родство. Кровь не обманешь…
Взмах руки и запах мирры.
Вспыхнул грозный взгляд мёртвой синевой.
Франс замер словно вкопанный, едва не упав и выронив копье. Его вид тут же отупел, а глаза подернулись пеленой. Граф фон Кролок удовлетворенно ухмыльнулся и сделал приглашающий жест рукой:
- Снимите гипноз, Герберт…
- Что?.. Франс? - было обрадовавшись Герберт замер, обиженно закусив нижнюю губу, глядя на предательски застывшего француза, что, растеряв всю свою прыть, стал марионеткой в руках вампира, а после затравленно посмотрел на Графа, который лишь игрался с ними двумя.
- О чем вы вообще говорите? Я не умею! - затравленно прошептал он, - я не могу… - тихий шёпот и ужас, сковывающий трепетное сердце. И Франс, что застыл.
“Не бросай меня с ним наедине!” - отчаянная мысли и резкий порыв, с которым Герберт намеревается привести Са Де в чувства. Он не может так от его подвести и поддаться на.. что это? Чары? Магия? Сон?
- Франс! Да не молчи! - вздёрнутые за плечи, вернее попытка на нем скорее повеситься и отчаянная пощечина, что звонко отзывается эхом в опустевшем коридоре.
- Эй ты задница…, - рявкнул в ответ Франсуа, словно откатившись в своих воспоминаниях на пару минут назад… удивлённый выдох, вид испуганного Герберта, - Гера? Что происходит, от тебя пахнет ви…
- Слишком грубо, Герберт, - тихий вкрадчивый голос над ухом Кролока и вновь этот блеск синих глаз. Вновь оглушающая пустота в голове и взоре Франса – Граф опускает руку, - Ударом гипноз может снять конечно не каждый, но действуйте, пожалуйста, изящнее… я ведь могу весь день его оглушать, а это знаете-ли очень пагубно сказывается на разуме…
- Да что вы хотите от меня? - это уже не голос, это тихий, хриплый шёпот, с которым Гера в отчаянии смотрит то на вновь отупевшего замершего Франса, то на Графа, что, похоже, наслаждался своими пытками и получал от этого удовольствие, вкрадчиво - до мурашек по всему телу - нашептывая свое видение мира и своё видение их родства.
- Зачем? Зачем вам всё это? - Гера не понимает, что ему нужно сделать, не понимает, что от него добивается этот ужасающий вампир. Он знает только, что ему страшно за Франса и страшно от ситуации, в которую его загнали.
- Мессир, - Адальберт подает сзади голос, тревожно взглянув на Герберта, чей взгляд изменился, подчиняясь его горящим эмоциям. И если бы молодой Кролок сейчас видел себя в зеркале, то, к своему ужасу, абсолютно бы убедился в этом нереальном родстве: так неестественно и ярко полыхнул его взгляд, обращённый на Графа.
- Оставьте его… оставьте нас в покое!
Граф Эрих просил изяществ и легкости. И с какой же легкостью ответная волна гипноза, сродни взрывной, прошлась по стенам, направленная прямо на мрачного Графа, отбивая его гипноз и осыпая своим. Слуга Кролока пошатнулся и замер, с тем же самым отупевшим взглядом, с которым секунду назад стоял Франс, а сейчас вновь озирался, успевая словить рухнувшего в повторный обморок друга.

С хрипом вернувшись в мир реальный Франсуа едва успел поймать упавшего на его руки Герберта…
- Эй ты задница…, - а никого в коридоре больше и не было. Са Де чуть было не взвыл – да что с его памятью было не так? Сплошные провалы этим утром, ведь, он был готов поклясться, что только что видел перед собой Графа фон Кролока. Но теперь того рядом не было, зато был Гера, пахнущий алкоголем и горячий, словно побывавший в аду, а это могло означать лишь одно, - сейчас, mon amour, погоди…
- Молодой господин заболел? – участливо осведомился неизвестно откуда взявшийся Адальберт – вид у слуги был потрепанный, словно он упал в какой-то пыльный угол, из которого долго выбирался.
Франс прижал губы ко лбу Кролока и судорожно кивнул.
- Нужны ли какие-то лекарства? – дворецкий вполне участливо старался помочь, но ответом ему послужил лишь злобный взгляд золотых глаз:
- Всё есть. Не беспокойте нас. И еды принесите!! И горячего питья.
Отрывисто выплюнув «просьбы» Франс легко подхватил бессознательное тело Герберта на руки и удалился в сторону комнат, что служили им временным пристанищем.


Тьма милосердная...
Дрожащая рука, увенчанная крепки когтями прижалась к разбитым в кровь губам - Граф фон Кролок громко выдохнул и алая запузырилась меж пальцами. Та неконтролируемая, природная сила, что сшибла его с ног была просто восхитительна и определенно принадлежала представителю и наследнику некогда могущественного дома фон Кролоков.
- Теперь не один..., - прошептал Граф и тихо засмеялся. Он помнил каждое слово сказанное юным Гербертом в кабинете. Помнил каждую интонацию и как же едко это все перекликалось с событиями прошлого, когда, будучи еще человеком, он тоже услышал отказ. Но... гордая девушка с искрящимися, светлыми волосами со временем приняла и полюбила сурового немца, возможно, судьба будет благосклонна ему и во второй раз.
Только вот с Гербертом надо было вести себя по-иному... так, как Граф не привык, но ради возможности победить одиночество, он готов был измениться.

Когда б на то случилась ваша воля,
Гореть бы, верно, мне на медленном огне!
Вы ненавидите меня до боли,
И это весело вдвойне (с)

Отредактировано Graf von Krolock (12.03.21 00:46:43)

+4

9

Спустя несколько дней.
- Франс? Как ты себя чувствуешь?
- Это не я лежу с температурой в постели, - отмахивается его друг, а Гера тяжело вздыхает, подползая ближе к его боку и жмется к нему, пока тот сидит рядом. Франс напряжен и взволнован, и не только состояние Геры - то, что Гера дурак, Кролок уже слышал сотню раз - а в большей мере рассеянная память и последствия гипноза имеют сейчас власть над настроением француза. А Гера в этот раз молчит, поджав губы и с самым трепетным отчаянием жмется к Франсу, едва ли не шепча вслух “защити меня”. Но Са Де пока не знает, не понимает почему. Повторять свою вечернюю истерику с обхаживанием всего замкА, дабы вновь убедиться в том, что он не сходит с ума, Гера не хочет. Да и что ему сказать? Что его названный не понять кто родственник - вампир? А в библиотеке на них напала огромная уродливая горгулья, сошедшая со страниц книги по истории? Стараниями Цепеша Герберту было невыносимо страшно от осознания существования вампиров, учитывая их внешний вид и то, чем они занимаются. И всё же в это не верилось. Трудно было сопоставить серьёзного, напрочь лишённого каких либо эмоций холодного Графа фон Кролока с перекошенной уродливой рожей вот такой мерзкой горгульи. Но и Владислав сначала был достаточно обаятелен, даже обаятельнее Кролока, пока не начал трансформироваться. И оскорблять Геру.
- Ублююююдок.
- Чего?! - Франс ошарашенно опускает взгляд вниз на взъерошенно зарывающегося и колотящегося в болезни Кролока, а блондин виновато улыбается, - да не ты. А этот…
Кто “этот” он не поясняет и Франс видимо решает, что это относится к Эриху. Ну, по сути высказывание можно отнести к ним обоим. Малоприятные пугающие личности.
- Упырь самый настоящий.
- Ты даже не представляешь, насколько… - тихо всхлипывает Гера, пряча лицо в коленях друга. Он молчит. Теперь уже ради защиты Франса, чтобы никто больше не играл с его разумом.
Но какого же его разочарование и отчаянный испуг, вырывающийся криками до хрипа и отчаяния, когда он сам становится причиной страданий своего любимого. И знать он не знает, что денно и нощно за ним следят не только глаза и уши, подчиняющиеся фон Кролоку, но и Цепешу, что всё же находит лазейку и проникает в такой податливый разум Геры, вновь подчиняя гипнозу француза. Если умрёт француз - блондин тут точно не задержится. Руку поднимать открыто на якобы  названного наследника поехавшего Кролока чревато, но если ничего не останется, он пойдет на этот риск. Но пока же Владислав действует аккуратно. Как ему кажется. Ведь он получает достойный отпор и его сила разбивается так же, как осколками летела сила Эриха и вместо изящной трагедии получает носовое кровотечение и грубый отпечаток отбитой силы на разуме Са Де.
- Блять. Немецкая.


Герберт неуверенно мялся у двери Графа фон Кролока, отчаянно хлюпая сопливым носом, и думая, стоит ли просить это жуткое создание о помощи или нет. В конце концов тот говорил, что хочет подружиться. Ну так вот, пусть пробует! Как минимум пусть помогает унять то, что сам пробудил. И пусть отвечает на те вопросы, что пугают и в тоже время спустя время раздумий и вынужденного отдыха в этих стенах, Грберт решил… поговорить. Не кричать, напившись с дури предложенного вина, как воды, а говорить разумно. По крайней мере с чудовищами не шутят. А с такими - и подавно.
Тихий стук в закрытую дверь - удивительно как пустеет в этом крыле коридор, и неловко смятой край старой голубой футболки.
- Граф фон Кролок? - он не знает, как обращаться к этому созданию, как говорить с ним и что делать. Это он тут - Граф, а Гера - обыкновенный сирота, выросший в отчуждении от всех и воспитание у него дворовое, да лишь врожденное чувство утонченности и скромность, - простите… можно? - судя по излишне хлюпающему носу и дрожжажему голосу, дело было лишь на пятьдесят процентов в болезни и на остальную половину в том, что глаза блондина было мокрые.
- Входите, Герберт, - голос Древнего вампира раздался позади скрючившегося и мнущегося на пороге юноши. Графу, признаться, даже наскучило наблюдать как молодой человек топчется у входа в кабинет, видимо, решив, что все свое время хозяин замка проводит там, - Вы, к слову, оказались правы - портной оказался неумехой, - хмурый взгляд в никуда и поджатые в недовольстве губы. Кролок первый входит в темное помещение, но, внезапно заминается и поворачивается к Герберту, - хотите посмотреть зимнюю оранжерею? Там гораздо приятней и светлее, нежели чем в окутанной пылью древности обители... чудовища?
Гера испуганно выдыхает_почти пищит, но при этом не шелохнувшись стоит, почти не издавая слышимых звуков. Граф подкрадывается с бесшумностью летучей мыши, окутывая его своим глубоким голосом, раздающимся позади, а потом как ни в чем не бывало обходит юношу, праздно размышляя о портных  штанах. Сдалась ему это замечание Герберта, сказанное в порыве чувств. Нет, портной и права был так себе, вытачки на пару сантиметров скосил, вшитая молния была не с той стороны, да и крой чуть высоковат, под такой фасон необходимо иметь не только двухметровые красивые ноги, какими обладал Кролок, но и тонкой юношеской талией, а не… не тем, что было у Кролока. Тонким и звонким он точно не был.
- Нет, я не за этим… я… помогите мне, - громкий свистящий выдох, что душит порыв позорно разрыдаться от душащего его изнутри отчаяния. Гера не хочет казаться слабым, хотя и так знает, что выглядит Франса, - это вы со мной сделали же… я не знаю, как так вышло… Франс, я на него посмотрел и… он не приходит в себя, - теперь понятно, почему так крючит, трясет и ломает Герберта, и почему он выревел за короткое время всего себя, переживая за своего визави - гипноз, что выходил из под контроля, стал роковым для того, кто был постоянно возле юноши.
- Вы же можете сделать так, чтобы он очнулся. Ему же плохо будет! Пожалуйста. Я отплачу. Всем, чем смогу… Помогите Франсу. Прошу Вас.
Граф удивленно хмыкнул. Он, право, не ожидал такого эффекта от проснувшейся силы и ведь мальчишка был человеком. Удивительно, какая мощь скрывалась в этом тщедушном теле... и тем интереснее было посмотреть какой станет из Герберта великолепный вампир.
- Я не торговец, герр Кролок, и вполне могу быть восприимчив к просьбам, - он манит мальчика следом за собой, по пути немного обиженно рассуждая, что современный мир весь построен на товарно-денежных отношения и такое понятие как дворянская честь обесценилось. Где-то на середине пути их догоняет Адальберт и услышав короткий приказ хозяина так же шустро исчезает. Замок же продолжает жить своей жизнью в нем появляется все больше людей, но только не в том крыле где живут исключительные гости. И вот наконец они достигают комнат, а спустя минуту Граф с пренебрежением и некой брезгливостью смотрит на Франсуа, понимая, что гипноз тут конечно присутствует, но автор совершенно иной. О чем Герберту знать совершенно необязательно, - Хм. Ваш друг силен, он хоть и не имеет вашего таланта, но активно сопротивляется его влиянию..., - короткий взмах рукой и Франс обмякает, сворачивается в клубочек на кровати и крепко засыпает, - Ещё пара таких сеансов и он выработает иммунитет…
- Или лишится рассудка, - очень серьёзно заявляет Герберт позади, с трепетом наблюдая, как Граф снимает с его друга чары, а после сам подлетает к нему, осторожно проверяя, удобно ли тому и поправляет плед, накрывая сверху. Франс спит, выглядя так устало и изможденно, что сердце защемляет от тоски. Во что же он втянул своего француза? И во что ещё втянет? Короткий, затравленный взгляд на мрачную высокую фигуру и полный искренности поцелуй касанием губ в губы,  тихим шёпотом “отдыхай, мой дорогой… всё пройдёт”.
Гера в отношении Франсуа крайне заботлив и трепетен.Он любит его всем сердцем и готов ради него один выступить против всех врагов мира, будь то даже проклятый Владислав Цепеш.
- Могу я с вами поговорить? - серьезный уверенный взгляд снизу вверх на вампира и комната остается в распоряжении заснувшего Са Де, что стал жертвой игр двух великовозрастных вампиров.
Герберт не ждёт согласия, понимая, что оно будет. Хотя бы потому, что хозяин замка сам пригласил его сюда. И если не для того, чтобы сожрать, то как минимум, чтобы поговорить. И если Герберт это не расскажет, му уже кажется что он сойдёт с ума. Первая попытка рассказать  испуге всё это Франсу закончилась гипнозом для последнего. Гипнозом от Графа, из-за которого Франс потерял память о том временном промежутке, а повторить всё это Гера не смог. Не поверил самому себе. И лишь после, когда температура немного спала, а гипноз вновь пал на несчастного француза, Герберт удостоверился в том, что или окончательно сходит с ума, или же знает об этом замке всё.
- Пусть это будет оранжерея, - и юноша сам идёт туда, впереди Графа, так уверенно сворачивая и поднимаясь_спускаясь по лестницам, выводя вампира к его закрытому саду, словно он знал этот замок с самого детства.
- Об этом я и хотел поговорить. Я бы не поверил ни единому вашему слову, Граф. Сумасшедших в мире полно. Если бы не одно но… Я знаю это место. Не раз оно терзало меня, снилось в кошмарах и я бродил здесь целыми ночами. Как это возможно? Как возможно то, что я нашел те следы, что сам же оставил в своих снах? Это всё вы? Скажите честно, чего вы добиваетесь? Вы хотите убить меня?
Гера встревожен ровно настолько, насколько может. А учитывая невероятную эмоциональность этого юноши - уровень тревоги, сдобренный сильно простудой, что до сих пор им владеет, равен максимальному.
- Господин выпьет горячего? - Адальберт появляется так же внезано, как и Граф до этого, заставляя Геру вздрогнуть, протягивая ему напиток.
- Лаванда? - этот аромат он способен почуять на расстоянии километра. Франс не раз смеялся, что в скором времени Гера будет на 90 процентов состоять не из воды, а из лаванды, - откуда вы узнали?...
- Когда-то в старом замке, что лесом окружен, жил принц, не знающий тревог, сомнений...
Угасающий день пробивался сквозь стекла оранжереи и Граф старательно избегал губительного света, оставаясь в тени. Правда, в тени оставался и кое-кто ещё – Цепеш видимо не смог побороть своё любопытство, но всё, что сейчас планировал сказать Кролок было, итак, известно властителю Валахи.
- Так же, как и Вы Герберт терзаете себя догадками и сомнениями относительно Вашей памяти – мучаюсь и я. С того момента как Вы переступили порог замка во мне живо состояние дежа вю. Вы интуитивно находите места, виданные вами во сне – я же знаю, что вам будет по нраву лаванда, изящные милые украшения или оттенки фиолетового, - Граф садиться на белый диванчик и закидывает ногу на ногу, - Вас пугает внезапно проснувшаяся сила? Меня же тот факт, что мой гипноз на вас не действует… неприятно, знаете ли, чувствовать себя уязвимым, - он очень аккуратно подбирает слова, стараясь быть искренним, - и что за навязчивые идеи о смерти? Думаете, я планирую провести кровавый ритуал с вами в роли жертвы? – сам пренебрежительно фыркает, давая понять, что, если бы хотел убить – давно бы это сделал, а не игрался, - Единственное, в чем я могу признаться – я искал потомков рода долго, не зная куда приведут меня поиски и в конце концов обнаружил ребенка в детском доме. Вы должны знать, Герберт, все те, кто пророчил себя вам в родители отказались за деньги… а те, кто игнорировал финансовый вопрос, мечтали не о сыне, а об игрушке. Или мальчике для утех, - горькая правда, но Кролок не собирается скрывать её. Уж не для того, чтобы её в самой грязной манере преподнес Цепеш мальчику, - я не был уверен в вас, но все встало на свои места, как только вы появились в замке. И теперь я жалею, что не ускорил эту встречу.
- Значит это из-за вас я был никому не нужен, - Гера внимательно слушает эту странную, какую-то надломлено искреннюю речь, засмотревшись на длиннющие ноги Графа. Они совсем не походят друг на друга. Граф, зовущий себя вампиром, высоченный, под два метра ростом с черными, как смола, волосами и жесткими сильными чертами лица. И Герберт, весь светлый, тощий и низкий, что едва мог Франса то поцеловать, и то вставал на самые высокие цыпочки для этого. Они разные настолько, насколько различаются день и ночь. Однако всё то, что говорит Граф Эрих, каким-то образом находит отклик в душе Герберта, севшего напротив него на скамейку, сохраняя максимальную меж ними дистанцию. Вот только лавандовый напиток, сдобренный медом, специями и, видимо, какими-то жаропонижающими лекарствами из рук н выпустил, потихоньку деоая глоток за глоточком.
- Вы говорите, что не желаете мне смерти. Но вам нужен кто-то рядом. Смысл? Я через лет шестьдесят умру, прожив жизнь с Франсом, - как же он уверен в том, что его судьба - это Француз. И что их жизнь будет долгой, счастливой и всегда - вместе. Это его мечта, жить рядом с тем, кто его любит, любить в ответ и делить вместе все горести и радости всегда, - Вам уже триста лет? Больше. Почему тогда вы не нашли раньше тех, кто относится к вашему роду? Как так оказалось, что я остался один и никому не нужен? И признаться я только об этом и думаю, что вы призвали нас в качестве кровавого обряда или еще какой жертвы, дабы накормить своих вассалов, или как там эти маслы у вас называются, - Гера не был силён и в этом, - об этом при одном неприятном разговоре упомянул ваш дорогой друг - Граф Цепеш.
Еще один задумчивый глоток. Страшно. Но глаза горят любопытством, которое срывается бестолковым вопросом:
- Нет, серьёзно вампир? Вот тот, что в сказках и фильмах? Жуткий, гниющий, спящий в гробах, и боящийся дневного света и крестов?
Эрих фон Кролок отводит глаза, устало прикрывая их ладонью. С тех пор как по замку бегает этот шебутной мальчишка – спать почти невозможно, отчасти из-за неясной тревоги. Отчасти из-за…
Тьма, как же сложно высказать словами всё, что сейчас в его голове.
- Я скажу Герберт, но думаю, Вы не поймете, - жуткий вампир медленно поднимается и снимает с себя плащ, аккуратно вешая его на подлокотник. А потом так же медленно начинает закатывать рукава простой рубахи, обнажая бледную, фарфоровую кожу, - три сотни лет назад я потерял тех, кто был моей жизнью и замер в одиночестве, не желая видеть кого-то рядом. Не желая больше чувствовать…, - вампир пристально смотрит на льющийся зимний свет из-под сводов оранжереи и медленно скользит к нему, - после - мне стало всё равно. Люди, вампиры, оборотни – никто из них не интересовал меня. Жизнь утратила все цвета, кроме алого, - он выходит из Тьмы, закрывая глаза и в первые мгновения ничего не происходит, - Тьма была мне колыбелью, плывшей в вечности, но вдруг что-то изменилось. Я осознал себя как…, - смешок,- … жуткий, гниющий труп и мне не понравилось это ощущение. Захотелось ощутить этот мир. Захотелось жизни. Я точно помню тот год, Герберт, потому что тогда родились вы, - белая кожа медленно наливалась ожогом, который начал пузыриться, вздуваться, опадать прахом и причинять боль. Руки вампира были источены мгновенно, но страшнее всего стало, когда свет попал на лицо, - цикл замкнулся, разбивая сразу два одиночества. Я не хочу, чтобы род фон Кролоков осыпался прахом…, - тихий болезненный стон и нервный шаг, - куда лучше жизнь…
Гера просто зажимает рот руками от ужаса и смотрит, не отводя взгляда. Отмечает всё, как начинает дымиться блеклая мертвая кожа - она правда мертвая на вид! И холодная… как начинает обугливаться и осыпаться прахом, как чувствуется привкус пепла от этого странного_искреннего монолога, как...
- Хватит! - не выдержав, он крепко зажмуривается и, скрючившись на диванчике, обхватывает голову руками, прячась от увиденного. От запаха, что окутал оранжерею, заставляя умирать все нежнейшие ароматы цветов, что тут витали. От горечи услышанного. Графа Эриха и жалко, искренне и глубоко, с его совершенно мёртвой душой и телом, и так… не по себе. А если сейчас представить его не таким, а каким трансформировался Дракула, вытягивая уже не лицо, а морду, только добавить этот страшный, холодный синий взгляд…
- Не будет никакого продолжения рода или чего-там вы себе представили, - с трудом разжав скрюченные пальцы, юноша выпрямляется, неуверенно и шатко поднимаясь, - наследников у меня не будет, уж извините, Граф, но у меня иные вкусовые предпочтения. А мы… мы покинем это место и больше не вернёмся. Я не стану рисковать ради чужих мне… да даже не людей жизнью своего друга. Вы же не сможете дать мне обещание, что Франсу ничего не будет угрожать. Поклясться в этом. Потому что всё то, что я тут уже увидел - противоестественно. И всё то, что вы или ваши вампирюги, - это он уже про Цепеша, - с ним сделали всего за несколько дней.
Гера непреклонно серьёзен, но самое главное, его страшные ошибки - в постановке вопроса. Он не знает силы клятв вампиров, не знает их природы. И если Граф даже молча согласится с этим, то и под защитой клятвы будет лишь одна жизнь - такая важная и невероятно ценная для Герберта. А значит если случись в этих стенах с ними обоими что - выбора не будет. О том, какого же будет самому Са Де в таком случае Гра, разумеется, не подумал.
И всё же мрачная фигура и тяжёлый, полный немой боли и в тоже застарелой смерти взгляд на Герберта, заставляют того смягчиться.
- Но если вы нас пригласили… мы останемся на бал, - шмыгает носом, доставая потрёпаный старый платочек с цветочной вышивкой и утирает текущий нос, - я слышал что из-за меня и моей болезни его перенесли и многие не довольны. Не знаю кто эти многие, я толком никого и не видел около нас… но рассказали. Спасибо, что всё это… показали, - а голос-то совсем бесцветный. Поникший. Словно Граф фон Кролок уже убил того, кого так хочет назвать своей семьёй.
- Не провожайте, я сам дойду… знаю дорогу, - неуверенно направившись к выходу, Гера остановился возле клумбы ярких цветастых кустов. Так вот что его нос так сильно раздражало. Громкий чих и полный недоверчивой неприязни взгляд на проклятые кусты герани, на которые у юноши была аллергия. Ещё один чих, после которого юноша быстро ретировался, оставляя Графа наедине с его мыслями, окутанного запахом жженого пепла и раздражающей герни.


- Человек не может обладать такими способностями, - Цепеш выхаживает по стене, намеренно не глядя на Эриха, - это не нормально. Опасно.
- А вампиры могут называться нормальными? - мерный равнодушный голос Кролока подёрнут уже не той апатией и безжизненностью, что так импонировали Владиславу. Если изначально почти дохлый Кролок не представлял опасности и его увядание и осыпание горсткой пепла в углу было лишь вопросом времени, то столь непредсказуемый и сильный наследник становился проблемой. Во-первых неясно, что из этой “принцессы” выйдет при обращении. Во-вторых если его силу уже сейчас тяжело контролировать и она несет в себе опасность для Древних и Старших…
- И это теперь становится не только твоей проблемой. Я сообщил Совету, - вообще Цепешем совет Древних и Высших напрочь игнорировался, хотя он исправно раздражал их своим присутствием и эпатажными высказываниями. Но сейчас-то было просто делом чести позлить трансильванского упыря и подлить масла в огонь, - в конце концов потом во Франции им с этим разбираться, - невинный оскал чистейшей души улыбки, - а ты выглядишь устало и потрепано. Наслышаны мы, как тебе малец по щам надавал, - громкий смех, в котором скрыто столько яда, что способен отравить целый город, не менее, - странно что ты первый это не пресек. Ты же всегда так исполнительно и чинно подчиняешься правилам. И должен был сам с этим разобраться. Ну да ладно, по доброте душевной я не стал говорить, что ты был замешан в этом.


Одно дело говорить и верить, и совсем другое видеть и уже знать. Увиденное не забудется, а сказанное… Как сказать об этом Франсу? Но держать его в неведении нельзя. Потом что он - первый, кому Гера доверяет. Он единственный, кто ему дорог. И самый важный в жизни человек. Как от него скрывать подобное? И Гера уже не уверен, что молчание станет защитой для Са Де. Нет тут у них никакой защиты, они словно два главных - и то так ли это, с тощего Геры много не возьмешь, а француз вдруг слишком приторен? - блюда,что не знают, куда себя деть. Но самое страшное в том, что Гера просто не знает, как обо всём этом рассказать Франсу так, чтобы суровый и рациональный француз поверил в это, не списав слова Геры на лихорадочный бред.
- Пойдём погуляем?
- Ты. Болеешь.
- Но там снег… пожалуйста! Пока день!
И он в куртке Франса, которая большая ему чёрти на сколько, укутанный заботой и теплом, ведет француза подальше от замка, где самый белый, глубокий и чистый снег. Где больше всего светит солнце и играет яркий морозный день. Где они в максимальной безопасности от вампиров.
А Карпаты красивы… невозможные острые пики гор в снежных покрывалах, искрящиеся льдинки и глубокий рассыпчатый снег, что укрыл после метели всё вокруг. Как же Гере это нравится. Настолько, что он по глупому теряет не надолго бдительность чтобы руками, укутанными в те самые, подаренные Са Де варежками зачерпнуть россыпь этих снежных алмазов и подкинуть их вверх, искренне засмеявшись от недовольного вида француза.
- Посмотри сколько снега… невероятно! Вот бы у нас во Франции так было, да? Такая снежная зима… Как думаешь, мы сможем после этого мероприятия, на которое нас пригласили, сразу же уехать? Проедет машина? Если честно, я не хочу тут оставаться. Совсем. В замке. Даже снег и эта вся сказка вокруг не сделают этот дом дружелюбным. Но… я дал слово ему, что мы останемся до их, как он называет “бала”.
[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (14.03.21 20:38:14)

+3

10

- Ты охотишься на них.
- Что?
Владислав Цепеш останавливается и с некоторым раздражением смотрит на Древнего вампира, который, словно муха, застывшая в янтаре – даже не моргает. Похоже, Кролок пропустил все слова, призванные либо оскорбить, либо образумить, мимо ушей.
В глубине синего взгляда тает решение, которое Дракула не знает, но уже понимает, что-то принесет ему огромное количество проблем – он, конечно, благополучно подслушал почти все разговоры между мальчишкой и вампиром, но мог упустить нюансы.
Тьма – черные, будто она сама, глаза мечут молнии, которые так настораживают Кролока.  У него нет иллюзий по поводу личности Первородного вампира, тот тень свою предаст, ради собственной выгоды. И сейчас Дракула задался целью убрать ненужный балласт в виде двух детей, потому что один из них представляет опасность, а второй…
… представляет опасность.
Граф фон Кролок поднимает взгляд…
… Граф Дракула взгляд опускает.
И происходит разряд, невидимый для всего мира, но ощущаемый на самых кончиках пальцев. Они раскланиваются друг с другом на прощание – словно дворянина – и расходятся в разные крылья замка – как истинные враги.

Какая досадная ошибка…
Эрих устало массирует виски и делает глоток теплой крови – с приездом людей в его дом обострение и инстинкты обострились как у истинного хищника. Но хуже всего было ощущать кровь, бьющуюся по венам юного Герберта – Графу не страшно было признаться, что мальчишка мог привлекать его как жертва, но то ощущение было совершенно иным… вампиру не хотелось иссушить этого человека, ему хотелось дать ему силу и защиту.
… ошибка.
Он не ожидал, что под хрупкой, нежной внешностью будет скрываться такая сильная воля – немецкая (трогает губы улыбка). И огромной ошибкой было устроить знакомство именно в форме милости дворянской – немецкая же гордость не позволила прогнуться под более успешного родича. Но сильнее всего были чувства…
Приоткрытая фрамуга окна качнулась от ветра, что принес вскрики и смех – Эрих поёжился, не от холода, а от острого лезвия воспоминаний, скользнувшего вдоль позвоночника. На его коже до сих пор виднелись отметки недружелюбного светлого дня и повторно проверять этот трюк вампир не собирался. Но смотреть в окно и не надо было, чтобы представить как двое беззаботных детей, откинув страх, сомнения и предубеждения, хотя бы на мгновения, бездумно веселились на заднем дворе замка.
… ошибка, Тьма побери, ошибка…
Ошибкой было откликнуться на такую искреннюю просьбу Герберта защитить – нет, не себя – а того, кого любил юный Кролок, и Граф откликнулся на этот призыв. Скорее интуитивно, чем рационально пообещал защитить французского врача, если тому будет грозить опасность.
А в условиях нахождения Цепеша в замке – опасность была…
Он вновь дотрагивается до висков и хмурится, принимает решение, которое перечеркнёт все чаянья последних лет.

- Попался!!
Герберт, восторженно пискнувший, оказался в крепком захвате сильных рук и Франс жарко выдохнул своему обожаемому немцу в затылок. Они протоптали внушительный рисунок в свежем снегу, пока догоняли друг друга в какой-то хаотичной, первобытной игре. «Догоняли» - громко сказано, скорее это Франс загонял Герберта, выкрикивая что-то на рокочущем французско_пиратском и громко хохоча, когда ему прилетал меткий снежок от Кролока.
- Теперь ты мой!
Он закинул Герберта на плечо и покружил его под псевдо_протесты и болтыхание в воздухе длинными ногами. Признаться, такое дурашливое поведение было необходимо им обоим, ведь под гнетом прошедших дней и событий, настроение лично у Франса варьировалось от «пойдем пешком до дома» до «вскрою этому упырю пузо и пойдем пешком до дома».
- Ты мой, - повторяет Франсуа, аккуратно ставя Герберта на снег, но не отпуская, а продолжая обнимать. Он с нежностью смотрит на раскрасневшиеся щеки, чуть приоткрытые губы, жадно ловящие воздух и бесконечно весенние_зеленые глаза, - Красивый, - мягко и трепетно Са Де обхватывает ладонями лицо немца и наклоняется, целуя того, вначале лишь дразня, но позже показывая мастерство техники «французского поцелуя» так настойчиво, что обоим становится невыносимо жарко и вокруг разве что снег не плавится. Они выдыхают в унисон и тихо смеются, после чего Франсуа обнимает Герберта за плечи, крепко прижимая к себе, и оба бредут в сторону замка, - Знаешь, - задумчивый взгляд на высокие шпили башен, царапающие низкое, серое небо, - если бы не обстоятельства, я бы сказал, что тебе идёт всё это – Румыния, горы, снег, антураж. Как будто недостающий фрагмент гобелена. Не знаю лжет ли нам этот…, - грязное французское ругательство заставляет поморщится Графа фон Кролока, что многим расстоянием далеко, наливал себе вновь свежей крови, - но, чувства очень противоречивые.
тревожные – добавляет про себя Са Де, и, повинуясь порыву, с обожанием целует своего возлюбленного вновь.


Несколько суток спустя. Полночь

Древний вампир медленно двигался между каменных крестов, легко дотрагиваясь до них пальцами и смахивая каменную крошку. Привычный, традиционный променад стал возможен, когда погода успокоилась и на мрачном румынском небосклоне проявилась яркая россыпь звезд вокруг круглой луны – Граф искоса взглянул на светило и тут же поперек бледного диска набежали облака, словно скрывая ее от пристального взгляда вампира.
Вот и славно…
Его извечная тропа вела к белому склепу, увитому плющом и виноградной лозой, побитой морозом – это скорбное пристанище было самым старым из всех присутствующих на кладбище, но самым ухоженным, хоть и было видно, что замурованную дверь не открывали, возможно, с самого момента похорон.
Отчасти так оно и было, склеп распечатывался всего единожды, после смерти Изабеллы фон Кролок, чье имя было обведено золотом и тускло сверкало в свете звезд. Второе же имя скрылось под рукой Графа, нежно коснувшегося холодного камня и прикрывшего глаза… 
Это место было пронизано болью и одиночеством. Горечью витала в морозном воздухе застарелая скорбь и странное, тяжёлое чувство тоски, которое и привело мальчишку сюда. Оно "звало" его сюда не то предчувствием, не то вестником, постоянно мучая и терзая во снах. Не давая спать и отдыхать. И в последние дни было просто настолько невыносимо, что Гера, прижавшись намертво к горячему боку Франса не мог спать, лишь впадая в лёгкую дремоту, то и дело перебирая складки футболки на друге.
И вот это чувство заставило его накинуть теплую куртку Са Де поверх спальных штанов и футболки и выйти все же на этот зов. И как оказалось, он тут был не один, всего на пару мгновений его опередил фон Кролок, заставляя Геру при виде его неуверенно попятится, хрустя снегом.

- Простите, не хотел беспокоить Вас… я случайно забрёл… , - соврал блондин, зябко кутая леденеющие пальцы в рукава широкой куртки. Просто так это место не найти, но встретить в ночи вампира под луной ещё и на кладбище со склепом, что так его зазывал, было пугающе. И неловко, ведь после их странного разговора Гера почти не покидал комнату, стараясь и Франса не выпускать, всячески его завлекая.
Рука сжалась в кулак – Граф так и не обернулся, интуитивно чувствуя кто за его спиной. И то, что этот «кто-то» лукавит, но лишь кивнул в ответ принимая ничего не значащую ложь. Герберт врал в первую очередь самому себе и сопротивлялся силе замка, отвергая толи её, толи самого себя. Но, в любом случае, мальчишке здесь было плохо…
- Добрый вечер, герр Кролок, - глухо отзывается Граф, не убирая руки от камня. Не оборачиваясь, - В виду Вашего страха весьма глупо гулять в полночь там, где могут таиться чудовища. Проводить Вас до комнат или же подождем пока не прибежит мсье Са Де с моргенштерном наперевес?
Гера насуплено зарылся носом в воротник, бухтя, что "сам дойду" ибо дождаться Франса, если он соизволит проснуться, было практически нереально. И не потому, что мсье Са Де носился с моргенштерном сейчас во сне, а потому, что тот витиеватый путь сюда и с картой бы не нашёл.
- Не называйте меня так. У меня имя есть. Просто Гера, - Герберт тяжело воспринял с самого первого момента и воспринимал тяжело и дальше все эти странные, старинные и пафосные обращения, которые были уместны для аристократии, но не для того я кто был примерно "никем", - это ваш склеп? Вы там спите? - а ещё он был дьявольски наивен, решив, что именно тут Эрих фон Кролок устроил себе спальню. Ну а что, раз подтвердилось Эрихом же достаточное количество стереотипов, то и значит и это имело место быть, - не хотел посягать на вашу территорию, ещё раз простите…
Если бы и в этот раз Граф Дракула решил подслушать разговора между этими двумя, то предположение юного Кролока о склепе, как месте отдыха вампира, невероятно насмешили бы его. Сам же Древний вампир лишь удивленно вздернул бровь и оглянулся через плечо, цепко примечая фигуру Герберта… Отчего же тот не уходил?
- Нет – это склеп, в котором похоронено моё прошлое… и будущее, - ладонь опадает с камня, обнажая серебряную изящную эпитафию «Герберт фон Кролок. Моему померкнувшему свету». Граф неслышно обогнул кресты, легким мановением руки расстегивая пряжку плаща под подбородком и на мгновение небо над Гербертом почернело, когда темная ткань взлетела в красивом, изящном жесте пускаясь юноше на плечи и укутывая его всего. Вампир тут же убрал руки, стараясь не вторгаться в личное пространство и чуть улыбнулся, - от графских подарков не отказываются… Гера, - имя опало лепестками мирры, - К тому же вы лишь недавно оправились после болезни, а впереди у вас долгий путь… я освобождаю вам с мсье Са Де от обещания и завтра выделю машину, чтобы вы могли покинуть Румынию. Простите, что потревожил и… надеюсь, Вы поймете если я не выйду провожать Вас.
И Древний вампир жестом пригласил юношу пройти в замок.
Гера был бы рад отказаться от плаща, которым его прибило к земле тяжестью ткани и запахом смерти, но, во-первых, когда его укрыло от ветра, он понял, насколько замерз и как хорошо, когда кости не продувает, а во-вторых, он в тяжёлом немом отрешении замер от вида таблички. Собственное имя за небольшим исключением "фон" выглядело как собственная же могила, с надгробием что тихо шептало "ты оставишь здесь жизнь".
- Страшное совпадение… - почти белые, от внутренних эмоций и не готовности такого увидеть, губы едва разлепились для шепота. Второе имя, сверкающее в ночи золотом, ему было не знакомо, но было просто понять, что это жена старого вампира. Что до своей матери… Гера не знал даже ее имени и кем она была. Совершенно "безымянный", лишь только древнее как оказалось имя за душой и все.
- Погодите, я не ослышался? - подобрав полы, Герберт звучно навернулся под одно из надгробий, тихо пискнув вскочил и поспешил за вампиром, путаясь ногами в чрезмерно длинном плаще, - мы можем ехать домой? А наша машина? Мы ее оставили у дороги. Мы же заберём ее? - бурная надежда озарила лицо юноши, который представил, как счастлив будет Франс. Как они оба будут счастливы, уехав из этого странного места живыми. Однако… Белый взгляд на стонущий от ветра склеп. Страшная табличка. И горький голос графа…
- Вы уверены? Нам ведь не сложно… Если вам это поднимет немного настроения, - доброе сердце взяло верх над разумом, к тому же ему было очень жалко это несчастное создание, что умерло давно и в агонии одиночества угасало теперь. Уж Герберту это чувство было слишком хорошо знакомо.
- Уверен, - усталый и строгий голос звучал почти по-отечески. Почти лишь только потому, что напускным холодом Граф пытался отгородиться от той трепетной, тонкой ниточки связи, что внезапно протянулась между старым вампиром и молодым мальчишкой. Эти мосты должны были гореть ярче всего, - о транспорте не волнуйтесь.

Белая луна, избавившаяся от приставучих облаков, засияла ярче прежнего, когда вампир покинул старое кладбище, так и не заметив, что лунный свет тянется следом за ним…
Сотни лет и день, и ночь вращается,
Карусель земля
Сотни лет всё в жизни возвращается,
На круги своя (с)


- Где ты был?!
Взъерошенный, заспанный и злой француз навис над Гербертом – они буквально столкнулись на пороге комнаты, когда один возвращался, а второй готов был бежать искать одного немца-дурака по всему замку.  Франсуа раздраженно выдохнул и затащил Кролока в комнату плотно прикрывая дверь и тут же цепко осматривая того:
- Что ЭТО…, - изящный, пренебрежительный взмах руки обрисовал плащ, все еще покоящийся на плечах Кролока и именно в этом жесте было ясно, что французу ой как не нравятся подобные подарки, - впрочем – не важно. У меня скверные новости, Гера. ОЧЕНЬ! – в лицо Герберта ткнулся телефон с новостной лентой сайта Сорбонны. И везде пестрил лишь один заголовок, совмещающий два смысла «карантин и переход на дистанционное обучение», - И это еще полбеды – со вчерашнего дня вся Европа закрыла границы на въезд и выезд из-за этого вируса… Мы тут в ловушке, понимаешь?!

+3

11

Черная ткань плаща окутывает тонкую фигуру, создавая вокруг него ореол смерти и траура. То ли чёрный цвет так дурно выглядел на Гере в этом антураже, или же и вовсе причиной тому был запах от плаща, который Франс ощущал несмотря на то, что его нос не мог чувствовать практически никакие запахи. Обоняние давно было уничтожено химией и иными обстоятельствами, потому все те лёгкие любимые ароматы своего немца он не чувствовал и тому приходилось порой прибегать к тяжёлой артиллерии в виде стойкой концентрации, способной убить обоняние любого вампира на лету. Но сейчас его запах, смешанный с горькой лавандой и сладковатыми цветами увядал и гаснул под натиском тяжёлой мирры и гнилого склепа и тлена. От Геры пахло смертью так сильно, что он сам это чувствовал, но замерев в комнате, не спешил снять с себя тяжёлую ткань, ошарашенный новыми новостями.
- Как? Как так… - неверяще повторил он, едва разлепив губы и все его радостные надежды вмиг рухнули, а обещание Графа фон Кролока отпустить их и завтра отправить домой выглядели издевательством, словно тот знал о закрытии границ и сделал лишь видимость своего радушия и понимания, в котором освобождал двух юношей от их обещания. Зная, что с утра они попадут в ловушку невозврата.
«Вот же…упырь!» - зло поджав губы, немец застонал от отчаяния, вцепляясь пальцами в телефон и перечитывая новости.
- Он обманул меня…
- Кто?
- Эрих. Он сказал, что завтра выделит нам машину и мы можем ехать домой, не дожидаясь его бала Сатаны!
«Сатана» тем временем еще не подразумевал о том, сколь серьёзные проблемы легли на его плечи и его ответственность, так как мальчишки были заперты в Румынии как мыши в мышеловке. И главный хищник непременно готов будет поквитаться с ними. Но это в том случае, если они сами не влипнут в какие-то неприятности.
- Вот же упырь! – Франс резко озвучил мысли Геры, подтверждая принадлежность этого странного румынского графа к упыриному сословию. И он даже не предполагал, сколь истинно было его слово. Зато это знал Гера, который то ли всхлипнул, то ли просто выдохнул с таким отчаянием, что невольно с его губ сорвался стонущий звук, а он, закрыв лицо руками, в отчаянии сполз по ближайшему креслу на пол, понимая всю чудовищность ситуации. Ловушка. Они попали в ловушку, выстроенную коварным хищником, попытавшимся себя обелить, проявив благородность и сострадание. А завтра ночью или же днём, если сподобится, он как ни в чем не бывало разведет руками и скажет мол «кто же мог предполагать подобные обстоятельства»
- Гера?
- Неужели нет никакого выхода? Неужели мы не можем вернуться домой? Как же мы будем… - обычно Кролок был настроен всегда позитивно и верил в грядущее будущее, сейчас же его веру словно высасывали, как и его жизнь и душу.
- Сними ты уже эту тряпку, - чёрный тяжёлый плащ сдергивается решительной рукой француза и небрежно летит на спинку кресла. И, кажется, не попадает туда, скомканной тряпкой падая куда-то за него, а сам он крепко обнимает своего отчаявшегося друга.
- Я хочу домой, Франс. Очень хочу домой, - то отчаяние, которое затопило Герберта, резало изнутри и ощущалось физически, - мне так страшно…
Но как сказать своему милому и сильному французу, что страшно именно за него? За его жизнь и благополучие, за его душу. Как ему объяснить, что они сейчас находятся в замке настоящих вампиров. Не вымышленных существ, а самых настоящих, полных голода, жажды и смерти? У Герберта до сих пор стоит перед глазами картина разъедающейся обожжённой кожи, что кусками слазила с руки под воздействием солнца под аккомпанемент уникального потрясающего аромата гниющей выжженной мёртвой плоти и, в противовес этому, холодные, словно льды Арктики, прозрачные глаза, не способные передать хоть какие-то чувства, даже столь сильные, как боль. Что уж говорить о более теплых и настоящих?
И потомком вот этого был он сам? В какой ступени произошла эволюция, благодаря которой Герберт вместо жесткой суровой глыбы сталь тем, кем он был? В любом случае это всё уже было не важно, поскольку именно здесь могло всё оборваться.
- Уедем всё равно отсюда? Прошу! Сегодня же, как встанет солнце! Давай соберемся. Франс, ну пожалуйста… пожалуйста… - и тонкие цепкие пальцы впиваются в плечи Са Де, - я не хочу здесь оставаться.
«Я не хочу стать причиной твоей смерти. И мне кажется, что если мы тут останемся, так оно и будет».
Гера всё же не нашёл слов, способных объяснить происходящее так, чтобы Франсуа не принял его за сумасшедшего. Пусть тайна о вампирах останется лишь в памяти Герберта - это история его прошлого и незачем пугать Франсуа ещё раз.  Прошлый опыт подсказывал побережье его здоровье.  Если им удастся покинуть это место, выжить и вернуться домой – это всё будет уже не важно. И другого пути уже нет. Румыния станет закрытой и запретный темой, к которой они никогда не вернутся. По крайней мере так наивно полагал сам Герберт.
И то, что им предстояло - их не пугало. Конечно во время падения им будет тяжело выжить в чужой стране без знания языка, обычаев и средств. А последние у этих двух нищих студентов вообще не имелись, они и в это путешествие, щедро оплаченное Говори, тратили свои остатки, так как гордый нрав Герберта не принял этих подачей. И сейчас остро стоял вопрос, как же им снять квартиру как можно ближе к границам с родной Францией, чем себя прокормить и как выжить.  У Франса было больше перспектив ввиду знания английского языка, однако в этой стране больше пригождался немецкий Геры, но этих же перспектив было и меньше ввиду специфики работы. Врач с направлением патологоанатома в Румынии, не окончивший вуз и не имеющий даже гражданства здесь, вряд ли мог устроиться, да еще и на быстротечный контракт. Герберт же, имеющий немецкие корни и прямых родственников в Румынии, мог иметь как гражданство, так и возможность устроиться на работу, но только его специфика профессии вообще не была для этого пригодна. А то, кем он подрабатывал, чтобы им двоим хоть как-то хватало - здесь не спасет, во время карантина официанты и уборщики явно не нужны. Но зато он мог взять удалённо несколько проектов по веб-дизайну. Ведь остальное ему также было недоступно, так как все инструменты для пошива и разработки дизайнов одежды были дома, во Франции и выудить их не было возможным.
- Я могу работать удалённо, возьму несколько заказов лишних, из дома не надо время на дорогу тратить. Вот только ноутбук у нас один... - задумчиво рассматривая карту Румынии на телефоне, рассуждал Герберт, уже более менее успокоившись, - мы справимся. Верно же. Франс? Справимся.
Они долго еще прикидывали и рассуждали, как же им теперь выжить в реалиях наступившего катаклизма, придя к единому мнению, что если выживали до этого, то что им помешает сейчас? Разумеется ничего.

Арад. Границ с Венгрией.
- Я обожрался.
- Я тоже. Но я не могу остановится, - испытывая уже болезненное чувство тошноты от последнего куска, Гера всё равно самозабвенно давился пиццей, запивая её… третьей? - скосив глаза на пустые бутылки, он понял что да, они уже допивали третью - бутылкой вина. Прямо из горла. Потому что сил не было дойти за кружками. Бокалов-то в этом домишке и подавно не было. А пережитый стресс был сродни иссушающей пустыне, требующей возлияний и восстановления иссушенных нервов обжиранием.
- Ты пожалеешь  об этом, - Франс уже жалел и потому мстил своему другу, что устроившись у него в объятиях заедал свой стресс.
- Я знаю. Но… пока мне хорошо, - жмурясь, пробухтел пьяный немец, притеревшись макушкой к подбородку Франса, - я соскучился по тому, как мы вот так только вдвоём сидели.
Переезд был поспешен и спонтанен, и хоть он и занимал всего три с половиной часа на машине, но вымотал смертельно. Было ли тому причиной тяжёлое прощание с Графом, который сдержал своё слово, не выйдя проводить, или же внезапная стычка с Владиславом накануне, в которой Гера показал свой дурной нрав и острый язык. Хамить он тоже умел и угрожать в случае чего тоже. В морду вампиру серебряный крест едва не впечатался. А Гера и забыл, что в страхе своём, узнав о Эрихе, положил его в карман, зато повод был удачно вспомнить в лице упыря, пожелавшего им лёгкой дороги и пожелания никогда больше не пересекаться, на что Герберт не смог удержаться и не прозубоскалить, что вообще-то это ему решать и он тут как бы желанный гость, наследник и бла-бла-бла. То ли “бла-бла” Цепешу не понравилось, то ли тот факт, что дохлый мальчишка всё же осознал себя наследником рода фон Кролоков, но оскал в ответ был пугающий. И разумеется загипнотизированный Франс, который и не вспомнит разговора, зато Дракула еще долго будет собирать своё зрение в кучку - гипноз мальчишки ответной волной едва не вышиб ему клыки, дух и. разумеется, выдрал всё настроение с корнем. Если изначально жалкий мальчишка со своим французом был досадной помехой, то теперь смог добиться звания врага.
- Завтра надо искать работу… а пока - надо доесть эту пиццу! Если она пропадёт - я удавлюсь!
Но лакомству не суждено было пропасть, так как внявший доводам Франс сделал то, о чем позже тяжело жалел - доел последний кусок.
- Я так обожрался, что не могу двигаться… - уже лёжа в тусклом свете настольной лампы - Гера наотрез отказался спать в темноте - простонал Са Де на попытку емца его поцеловать. У того силы были только на этот жест, после чего посмеявшись, он устроился в руках француза, заставляя того полностью обнять меня.
- Спи… и не отпуская меня сегодня. Никуда.


- Вы же знали, верно? - разговор накануне с Графом был уже не таким мягким. В дохлом тельце Герберта был сильный дух, который сейчас держал его ровную осанку и подпитывал полыхающий недовольством взгляд, - в любом случае мы сейчас уезжаем. Я не прошу у вас помощи и благодарю за гостеприимство. Но вампиров мне хватит… Ваш друг, коллега, кто он там вам, Эрих? Задолбал меня своими угрозами и тем, что отирается рядом. Я его боюсь. Боюсь больше, чем вас. И за Франса я тоже боюсь. Мы нашли домик в Араде и будем ждать конца карантина там. И если вы вдруг захотите меня видеть… то уже на моей территории. Но я думаю это же не случится? Простите, Эрих, что я разочаровал вас. Но я правда не тот, кто вам нужен. Позвольте мне прожить мою жизнь… я счастлив. Пусть нам с Франсем тяжело, но мы вместе и все трудности делятся поровну, отсюда и сильнее наше счастье. Спасибо за эту сказку, что вы мн показали… Прощайте, Эрих, - и лёгкий красивый поклон, с которым Герберт покидает своего собеседника, оставляя размышлять о своём. Да, Гера был уверен в подлости Графа и потому не позволил даже как-то помочь им. И при всем этом вся его гневная тирада под конец завершилась каким-то тяжелым и трогательным прощанием, жар от которого так и остался на холодной когтистой руке Эриха фон Кролока, когда Гера взял её в свои ладони, поворачивая вампира лицом к себе.

[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (14.04.21 23:45:31)

+3

12

Налей мне мою печаль беспечный мой брат февраль… (с)

Франс вновь курил.
Урывками, нервно, зло и долго потом ополаскивая руки, которые от дешевого санитайзера шелушились и шли трещинами. Впрочем, все в бригаде скорой помощи курили, переговариваясь короткими фразами, которые Са Де только начинал понимать – он буквально выгрыз эту работу, запросив все возможные копии дипломов и сертификатов, подтверждающие специализацию врача, подключив помощь куратора и коллег из разных стран, но все чего он сумел добиться – должность санитара.
Блять!
Румыния бесила Франса каждодневно, особенно своим мокрым, холодным февралем – пронзительный ветер сквозил из всех щелей и сколько бы Са Де не утеплял окна в их съемной квартире, всё равно Гера хронически шмыгал носом и температурил:
- Всё хорошо, - а сам утирал рукавом нос и улыбался, а Франсу выть хотелось от отчаянья – он безумно боялся принести с работы проклятый вирус и поэтому по приходу домой не меньше часа обеззараживал себя всеми подручными средствами. Может быть, в этом был залог успеха, но пока ничего серьезней насморка у Кролока не наблюдалось.
И всё же – блять!
Бригада была крепко сбитая и когда в неё определили угрюмого, обозленного француза то отношения не заладились, по большей части, именно из-за языкового барьера. Так прошел весь январь и начало февраля, ровно до того момента, когда прозвучал очередной скорый вызов на окраину города и всё, что услышал (и понял) Франс из обрывка фразы диспетчера – «острый приступ панкреатита».
Скорую никто не встретил, а дверь оказалась не заперта, скорбно скрипнув, когда медики вошли внутрь – острый запах смерти резанул по носу и Франс поднял маску почти до глаз, понимая, что помогать тут больше некому. Его «коллеги» топтались на пороге, абсолютно не желая подходит к криво стоящему дивану, на котором угадывались очертания человеческого тела – кто-то лениво вызывал труповозку, кто-то брезгливо оглядывался, а Са Де… делал свою работу.
- Время смерти – 19:54, - на ломаном румынском проговорил он, выразительно взглянув на стоящего рядом главного санитара – тот кивнул и достал карту анамнеза, - причина…, - быстрый взгляд на умершего и такая же скорая пальпация, - разрыв поджелудочной железы… блять, как это на твоем языке-то… pancreas!!
И как он сразу не догадался говорить на латыни?
Труповозка не торопилась. Старший бригадир протянул ему сигареты и хлопнул по плечу, на что Франс лишь хмыкнул. С мертвыми ему было работать проще, нежели чем слушать причитание румынских старух о повышенном давлении – едкий дым заполнил легкие, и он выдохнул его в вечерний воздух февраля, интуитивно прислушиваясь к мертвой тишине дома и внезапно слыша там шевеление и подозрительные шуршания.
- В доме есть кто-то ещё?
Медики удивленно переглянулись в то время, как Франс был уже внутри, вглядываясь в темноту комнаты – темнота взглянула в ответ грустными, влажными глазами…

- ГЕРА!
Француз ввалился в квартиру едва не вынеся дверь собой – взъерошенный, улыбающийся и пыхтящий, он тащил на руках плотный кокон из двух пледов в котором что-то или кто-то недовольно ворчал.
- Гера!! Посмотри… Я знаю, что это сумасшествие, но он остался совсем один и я просто не мог оставить его в том темном, мёртвом доме!! – самым сумасшедшим сейчас тут был только сам Франс, безумно радующийся своей находке, - У него хозяин умер. Гера, смотри – щеночек…
Из крепкой хватки француза и вороха трепок высунулась часть собачей морды и клацнули острые зубы, аккуратно рядом с щекой Са Де, на что тот лишь рассмеялся:
- Кушать хочет…
Кажется, «щеночек» тоже так считал, предпочитая на ужин кусочек французского мяса.
- Что это...бл...я… - Гера в немом шоке не просто замер, он окаменел, в ужасе глядя на этого ОГРОМНОГО “маленького” щеночка, что клацал зубьями не хуже Цепеша. И то и другое Кролок видел лично и сравнить ему было с чем, - Франс.. оно… не сожрет нас? - а глаза уже робко, но загораются любопытством, как и рука тянется к черно-белой морде, но останавливается, едва на прокомпостированная этим пятнадцатикилограммовым степлером.
- У меня там корм… не дотащил…, - собака вывернулась все же из объятий француза и облаяв обоих парней заметалась по небольшой квартире, снося все на своем пути и умиляя этим Франса…
… когда француз вернулся обратно с мешком корма, то обнаружил Кролока сидящего на шкафу с перекошенным от ужаса лицом. Щенок же, почти прижавшись пузом к полу, вышагивал рядом, очевидно охотясь на хлипкого немца.
- Смотри, он тебя уже полюбил!
Пес гавкнул в ответ и вцепился клыками в ногу Са Де…


В марте сердце тает… (с)

Снег всё еще не сошел с террас Замка на Холме, и цепочка следов в виде знака бесконечности тянущаяся за Древним вампиром выдавала его смятение. Граф фон Кролок, как и положено дворянину, держал свое слово и на протяжении нескольких месяцев никаким образом не влиял на жизнь Герберта, позволяя тому думать, что все происшествия января были дурным сном.
- Господарь Цепеш напоминает о визите своей персоны, - Адальберт, вышедший из тени замковой стены поклонился, - Что ему передать?
- Что он загостился, - рутинно отмахнулся Граф останавливая свой беспокойный шаг и горбясь под черным плащом. Дворецкий редко когда видел своего хозяина в таком смятении. А и сам Древний вампир редко когда чувствовал себя настолько потерянно, - Остальные гости разъехались?
- Замок опустел, - кивнул головой Адальберт, - но, кажется, это произошло ещё раньше. Когда уехал Виконт.
Поднялся ветер, принеся с собой серые, хмарые тучи, такие низкие, что шпили замка тут же стали невидимы. Затанцевали в воздухе белые снежинки – Граф вздрогнул не сразу осознавая, что между разговором с дворецким и этим моментом прошел ни один час. В его голове все еще опадали пеплом слова «Замок опустел, когда из него уехал Виконт» - пальцы сомкнулись на груди, собирая в кулак ткань рубахи именно в том месте, где когда-то билось сердце. 
Как честны дворянин, он держал вое слово и не мешал больше жизни мальчика… но как вампир, не имеющий понятия о чести, Эрих фон Кролок ухмыльнулся и обратился в свою крылатую ипостась устремляясь к городу, что на время стал убежищем для юного Герберта.

- Глупо, Кролок, - Цепеш проследил траекторию полета своего заклятого друга и сжал когти вокруг бокала с кровью. Он терпеливо ждал ошибки, но не знал, кто первый совершит её, ставя все же на слабохарактерного мальчишку нежели чем на векового вампира. На удивление всё произошло наоборот, но, в любом случае, это было на руку Дракуле. Теперь, зная, что хозяин Замка на Холме не оставил надежд на наследника можно было наконец объявить охоту на последнего, чего до последнего момента Цепешь не мог сделать, так как человек жил не на его территории.
Но сперва нужно было лишить Герберта его защиты.


В этот танцующий апрель - никому из людей не верь,
Не останавливай свой путь - просто взрослей и просто будь (с)

Всё было… хорошо.
Франс сонно щурился, ловя отблески теплого света гирлянды и слыша, как Гера наливает воду в огромную миску. Долгая суточная смена не оставила шансов для француза, он боролся со сном как только мог, но в глаза словно насыпали песка, а слух не реагировал даже на жуткий хруст костей, которые самозабвенно и с наслаждением грыз Упырь.
- Сейчас я встану и пойдем гулять, - Са Де казалось, что он сказал это достаточно громко и чётко, а на деле просто промямлил в подушку и сжал её с особой нежностью и улыбнулся. Подушка пахла лавандой и от этого было невероятно уютно…
В Румынии в права вступал апрель, неся с собой теплую весну, расцветающую первоцветами, но они оба скучали по Парижу, хотя и понимали, что в условиях не спадающих волн пандемии, приходилось лишь мечтать о возвращении домой. Однако Са Де начал ловить себя на мысли, что уже ассоциирует слово «дом» с их румынской квартирой, хотя, проще было сказать, что его обитель была там, где был Герберт. 
Кролок обнаружил своего возлюбленного, уже мирно сопящего и видящего десятый сон – вечерний выгул собаки вновь упал на его хрупкие плечи.

- Добрый вечер, Герберт.
Граф фон Кролок, гармонично вписывающийся в окружающий пейзаж румынской ночи, чуть поклонился, не скрывая удивления при виде сопровождения юного Кролока.
- Смотрю, Вы решили обзавестись… хозяйством?
Румынское хозяйство нехорошо оскалило пасть, готовясь посоревноваться в длине клыков с настоящим вампиром, а Гера побелевшими пальцами сильнее вцепился в ошейник зверя, словно мог его удержать. Не менее побелевшие при виде фон Кролока губы прошептали нечто вроде “добрый… ночер, Граф”, и только после Гера смог взять себя в руки, чтобы уже увереннее посмотреть на внезапного вечерне-ночного гостя.
- Я полагал, что вы про нас забыли, - учитывая, что за всё время пребывания немца с французом на карантине в Румынии в попытке хоть как-то выжить, новоявленный родственник ни разу себя не проявлял и не выходил на связь, то его появление спустя столько месяцев было более чем спонтанным, - что… что вы здесь делаете?
- Гуляю…, - невозмутимо ответил Эрих и мимолетно повел пальцами – собака моментально забыла про объект своего раздражения и дернулась к ближайшему заборчику, чтобы старательно его обнюхать, - Мне стало любопытно как вы обжились в Румынии… знаете, я так и не нашел приличного портного. Берете ли вы индивидуальные заказы?
Мягкая, едва заметная улыбка, не обнажающая клыков и испытывающий взгляд – по мнению Графа юноша выглядел все так же хрупко и болезненно, но что-то в его внешнем виде изменилось:
- Румынский воздух Вам к лицу…
- Беру. У себя дома, во Франции, - подчеркнутое жёстким немецким акцентом “дома” было столь характерным, что сразу описывало все впечатления и мысли юноши о Румынии, которая ему на пользу, как он сам считал, не шла, - где все мои инструменты. Вы ж прекрасно знаете, что мы застряли тут ни с чем, - недовольный взгляд на собаку, которая, послушно повинуясь гипнозу, отошла к забору. И недовольно поджатые губы. Хотя бы потому, что Герберт сам уже наловчился пользоваться этим трюком, только так и удерживая буйный нрав слишком большого для него животного, - перестаньте его гипнотизировать, - суровый тон, а после любопытный взгляд с робкой улыбкой, Гере интересна реакция, - потому что этим занимаюсь я.
Тихий смех и короткий поклон в сторону юноши:
- Прошу простить меня, - собака мотнула головой, сбрасывая с себя вампирский морок и вновь оскалилась, защищая своего маленького хозяина. Граф предусмотрительно отступил на шаг, - Вы в курсе, что это румынская овчарка? Зверь неуправляемый… хотя, учитывая вашего визави, подход к нему вы найдете и без гипноза, - апрельская ночь была тепла, как предвестник такой же приятной весны. Граф же продолжил рассуждать как ни в чем не бывало, - Предположим, если инструменты у вас будут, это как-то повлияет на вашу благосклонность?
- Зато задницу Цепешу под гипнозом откусить сможет, - уверенно защитил своего четвероногого друга Гера, не понимая пока, как относиться к выпаду в сторону Франса. Тот был суров и не прост на характер, и такая собака ему была по плечам, мягкий Гера справлялся по-своему. И всё же при всей суровости Франс был нежнейшим существом, потому подобные слова от Графа восприниматься могли как комплимент, так и как оскорбление, - я не знаю, что это. Но он нас защищает, - видимо Гере было важно чувствовать хоть какую-то защиту, пока рядом нет Са Де. Но короткий приказ и вспыхнувший на тень мгновения взгляд, и животное перестает скалиться, моментально подчиняясь Герберту, продемонстрировавшему своё мастерство.
- Что до вашего вопроса… возможно. Однако я не поеду обратно к вам в замок.
- А я не зайду в ваш дом…, - Эрих фон Кролок подобрался и серьезно взглянул на Герберта. На самом деле вампиру стоило огромных усилий, чтобы удержаться от одобрительной похвалы в сторону юноши. Тот поразительно быстро освоился со своим даром, но… понимал ли он его силу? Ведь вернувшись в мир человеческий, так трудно будет побороть искушение и не использовать гипноз в собственных целях. Или Герберт уже так делал? Не хотелось видеть ростки тщеславия в том, кто на первый взгляд был так искренне и раним. Сам того не ведая, но Кролок уже тянулся к миру ночи, - … без вашего приглашения.

+2

13

Это была их уникальная способность - создавать свой особый уникальный мир вокруг себя, в котором им будет уютно, комфортно и хорошо вместе. Где бы мальчишки не находились, они всегда могли обустроить себе угол из подручных средств и быть счастливыми. Им много и не надо было, главное - общество друг друга и искренность во всём. Франция была их домом, но со временем, смирившись с этими обшарпанными стенами на краю Румынии они смогли и тут свить свой угол, который называли домом. Угол, в котором по вечерам отходили на задний план все трудности и проблемы, вытесняемые улыбками, разговорами и совместными вечерами, заключёнными в объятия. Пусть им было тяжело, но в тоже время - хорошо. Вдвоем всегда легче преодолевать все трудности, какими бы неприступными они оказались. Поддержка близкого друга, протянутая в помощи рука или же тёплые объятия всегда снимают стресс и позволяют находить лазейки, чтобы решать потихоньку любые проблемы. Вместе Франс и Гера могли свернуть горы. Пусть свои собственные, маленькие, но могли.
Искренность.
Она всегда была главной составляющей их взаимоотношений.
И именно это Геру-то и беспокоило. Потому что он бы не искренен, скрывая происхождение своего родственника и свои внезапные силы. “Дар” или проклятие? Он сам не мог определиться, но определенно понимал, что это идёт от тёмных корней проклятия этой семьи, откуда он оказался. И что подобные силы претит ему использовать ввиду совершенно иного мировоззрения. Он был добрым, да, слишком наивным и даже некоторые высмеивали его, называя глупым за его доброту, а подобные необъяснимые способности сами по себе порождали тьму, и само их использование претило Кролоку. И тогда он поклялся самому себе и Франсу, мысленно, что не использует никогда эту особенность во зло или вопреки. И вообще попытается забыть о ней. И всё же…
… ему было любопытно.
Тонкая червоточинка природной любознательности грызла его, заставляя вновь и вновь вспоминать события в замке. Он же простой слабый человечек, даже по меркам своих сверстников. И всё же  судя пов сему с его гипнозом в замке что-то удалось. Как минимум его не мог взять под свой контроль древний вампир и еще более древняя закарпатская падла. Более того, Герберт знал, что дал им отпор. И то ли эти вампиры были так слабы, в чем уж Кролок сильно сомневался, видя и выдержку и отвратительные реинкарнации уродливых тварей, то ли в нём действительно был сокрыт сильный потенциал. Настолько сильный, что действовал он интуитивно и в моменты сильного стресса. Как например на прогулке с их румынской дворнягой - да-да, Гера знал, что это румынская овчарка, но вот именно слово “румынская” его и вводило в смятение, а еще то, что во многих странах эта дикошарая собака была запрещена - он в стрессовой ситуации, когда на них несся еще более страшный тип с нечто напоминающее только отдаленно собаку, использовал свой гипноз. И не только на животном, но и на человеке.
Но что ему было делать, когда та огромная собака лязгала пастью прямо в сантиметре от Геры, закрывающего своего щенка? А мужик вальяжно_лениво плелся к происшествию, даже не окликая свою злобную гадину.
Домой Кролок вернулся бледный, трясущийся и едва срывающимся дрожащим голосом хвалил их щенка, что весил уже сам почти как Гера. Тем не менее он втащил Упыря на руках, только в коридоре спустив на пол и, прислонившись к стене, смог перевести дыхание. Как же его трясло…
“Что я наделал”.
На немой вопрос вывалившегося Франса Гера хрипло вдохнул в ладони:
- На нас напала собака с каким-то мужиком… всё в  порядке.
И Франс не знал, отчего на самом деле колотит его друга и почему он в таком испуге. Нет, собаки он испугался, но не настолько. Больше всего Кролок испугался себя, ведь он опять интуитивно применил гипноз… на чужом человеке.
- Сейчас вернусь..., - на лице Франса застыла маска отчуждения. Он потрепал по макушке собаку, поцеловал бледные губы Геры и потянулся за курткой - никто не смел пугать его мальчика!! Никто!! И теперь Франс шел убивать, - сигарет схожу куплю…
Тонкая рука вцепилась в рукав Франса с такой силой, что когти едва не продрали плотную ткань куртки, а сам Гера покачал головой.
- Не надо… Он увел его уже.
На самом деле “увел” человека Гера, вместе с его собакой. И куда и как - сам не имел ни малейшего понятия.
Мрачный взгляд - Франс винил себя что был занят работой и Гере пришлось идти одному. Он наклонился и одним движением сгреб немца в объятия , приподнимая того над полом.
- Прости меня... Не ходи один с собакой вечерами. Всегда жди меня...
- Я люблю тебя, - тонкие руки обвиваются вокруг сильной шеи Са Де, и Гера прячет своё лицо у него в изгибе шеи. Коря и съедая себя изнутри за то, что не может сказать ему настоящий правды, хоть и не врет. И от этого так больно...

Так больше продолжаться не могло. И в долгие смены Франса, когда тот был заперт на своей страшной работе, что могла убить их обоих - Гера каждый раз с замиранием сердца смотрел, как уходит его друг в самое заразное место в этом мелком городишке, и молился, чтобы беда отвела свои лапы от француза, чтобы он не заболел - он начал тренироваться.
- Упырь, иди ко мне, - сев на корточки, юноша подозвал к себе собаку, но та воспринимала Геру ровно никак, слушаясь только своего хозяина - Франса. Гера мог хоть с бубном плясать вокруг, но его функции воспринимались только как принеси-подай, хотя его любили и защищали. Видимо Упырь воспринимал блондина как приложение к своему хозяину.
- Упырь. Подойди. Ко. Мне.
Это оказалось даже не сложным: просто вспомнить то, что чувствовал в моменты своих выпадов и придать твёрдости голосу и взгляду. Пёс, не моргая, подошёл к Герберту и остановился возле него, в точности исполняя приказ и не более того. Так и начался их долгий путь, в котором Кролок испытывал робкую надежду, что он сможет взять под контроль эти ужасные способности и больше никому не навредит. Пусть уж лучше навредят ему, чем он будет использовать сей тёмный и убивающий его душу метод.
И даже порой казалось, что у него получается! Да, он сумел приловчиться и в своих ощущениях уже разбирался. Но в стрессовой ситуации до сих пор всё происходило интуитивно и Герберт становился опасным. В первую очередь - для Франса.
Время шло, шёл и прогресс в отношении владения гипнозом был виден, а в сохранённых черновиках на его полке был уже написано рукописно ни одно письмо Эриху фон Кролоку с просьбой, которое так и не было отправлено. Попросить помощи с этим проклятием Герберт так и не сумел, боясь, что накличет на голову своего друга еще большую беду, нежели чем этот спонтанный гипноз.
Но рано или поздно их пути должны были пересечься. Герберт был уверен, что фон Кролок еще однажды даст о себе знать, что и произошло тёплым апрелем, когда блондин был вновь вынужден гулять с собакой один. С момента их тренировок прошёл месяц, который, выходит не был бессмысленен, раз Гера с первого раза продемонстрировал свою силу. И независимость. Он был очень горд собой, несмотря на холодную реакцию Эриха.
- Я думаю, мы пока обойдёмся без приглашений, - и всё же Гера был неприступен в отношении своих решений. И защиты Франса. Впускать в их маленький личный мир Древнего вампира он боялся. Но в этот раз сказать “уходите” тоже не хотел, необоснованно испытывая чувство интереса к нему. Сумев за эти месяцы переварить всё увиденное и смириться с этим, Гера куда лояльнее относился к страшному родственнику, - я не готов показывать Франсу то, что я сам видел у вас. Вот эти все жуткие трансформации, клыки… Ему это не надо. Но… - ладонь легла на лохматую голову собаки, а сам Гера с какой-то робкой надеждой взглянул на вампира, - если вам нужен потной - я не откажусь встречаться с Вами, Эрих, в мастерской. Полагаю снять место тут будет не так сложно для вас? Если вам, конечно, на самом деле нужен хороший портной, - Герберт улыбнулся. Цену он себе знал и был уверен, что хотя бы в этом ему есть чем похвалиться.

- У меня будет работа! Мы не будем голодать! - Гера вернулся домой поздней ночь с прогулки с Упырём и позволил себе растолкать заснувшего Са Де, радостно оседлав того поверх одеяла. Их дела в последнее время были мягко говоря не очень, заказов у Геры почти не было и всех тянул один Франс. И зачастую им всем троим с собакой приходилось перебиваться тем, что было. А порой и не было.
- Мне поступил дорогой заказ и даже будет своё место в швейной мастерской! Невзирая на карантин, - на самом деле Герберт был рад этому еще по той причине, что он наконец-то мог выйти из четырёх стен. Это бездумное сидение за компьютером и гнетущее сознание, что ты ни на что не годен и нигде не можешь устроиться, скверно влияло как на настрой немца, так и на его настроение и уверенность в себе. Из отчаянной депрессии Франсуа приходилось вытаскивать Герберта клещнями, заставляя того поверить в свои силы и что работа найдется.
- Правда заказчик тебе не нравится… это Эрих. Кажется мои слова подорвали авторитет его криворукого портного, что иглу в руках нормально держать-то не мог, куда уж фраки шить! Ну или у самого Графа такой отвратительный вкус. Помнишь, я рассказывал? Ну Фраааан. Ну здорово же? Я хоть где-то нужен!
Сонный, обалдевший от такого потока информации и отчаянно цепляющийся за дрему Франс только и обхватил возникшего из ниоткуда немца, чтобы подмять того под себя и уткнуться носом в плечо - последние свои слова Герберт уже бормотал из вороха одеял, подушек и поцелуев. Однако медленно информация достигла мозга француза и негодующий взгляд цвета янтаря уставился из-под медных, отросших кудрей.
- Не ты ли тогда бежал вперед автомобиля и орал, что ноги твоей не будет в том дьявольском замке с его сумасшедшим хозяином?? - он не имел право критиковать Герберта, хотя бы потому что тот отчаянно пытался тоже участвовать в пополнении семейного бюджета, да с заказами не свезло, - Уверен, что хочешь приватных встре... НИКАКИХ ПРИВАТНЫХ ВСТРЕЧ!! - ревнивое сопение обожгло ухо Герберта, - Пусть тащит свою графскую задницу сюда!! Упырь! Охранять!!
- Господи… какой ты миииилый, - Гера не смог сдержать удивленного выдоха, смеясь поцелуем в губы своему ревнивому французу и балдея с него. И конечно же он был прав и самому Герберту было бы спокойнее и надежнее , если бы Франс был рядом с ним, ведь если вспомниь как Герберта трясло и в каком ужасе он покидал замок, то сейчас его решение было куд более противоречивым. Но так было надо. Но именно из-за Франсуа он максимально отвел от дома вампира. Потому что друга надо было оберегать и это был тот случай, когда Гера должен был действовать самостоятельно. Потому что и от него и его страшной силы Са Д нужно было защищать в первую очередь.
- Куда его к нам? Тут ему и развернуться негде, да и не хочу. Это наша комната, наш дом и на запах тут. А ты… будешь же с работы меня встречать? И тогда никто меня не тронет. Правда же? - утопая в ореоле подушек и одеял Герберт невинно хлопал ресничками, обхватив лицо своего возлюбленного в ладони, - ты такой красивый, когда суровый...
Франс приподнялся на локтях и навис над хихикающим немцем, которого, похоже, забавляла вся ситуация.
- Мне не нравится всё это... бери с собой собаку! Пожалуйста, - как-то умоляюще-отчаянно вскрикнул Франс. Бывали у него моменты слабости и по большей части именно из-за Герберта, - а я буду встречать, поменяюсь сменами если надо... Блядь, когда уже этот карантин закончится?!
- Надеюсь скоро… и мы с тобо сможем уехать домой. Я тоже этого очень хочу. Но сейчас-то нам надо как-то жить. И к тому же Франс, я так устал сидеть дома… не переживай, я буду осторожен. И Упырь будет со мной, обещаю, - мягкие ладони окутали лицо француза в свои объятия, притягивая к себе для поцелуя. Раз уж тот проснулся, то можно было позволить себе нежности. Герберт очень соскучился по Са Де, который так много работал и приходил домой едва ли не мёртвым, и всё, на что его хватало - это упасть бревном в кровать и придавить собой Геру, с трепетом сжавшегося в его бок и обнимающего всем собой.

Неделю спустя.
Мастерское ателье было маленькое уютное и, что самое главное, Герберт был там один! Никаких суровых наставников, консервативных законов. Только он, его идеи и весьма сложный недурной заказ, препятствия с которым начались с самого начала: нужно было снять мерки. А значит нужно было… прикасаться к Графу фон Кролоку. И всё бы было ничего, если бы Гера вспомнил об этом хотя бы до снятия оных мерок, а не после, когда уже всё было закончено. Он так загорелся новой работой, что взялся со всем своим профессионализмом и, подвязав высокий хвостик на голове, деловито снял все мерки, так быстро, что и смог осознать уже после, посмотрев тяжелым взглядом на Эриха.
- Тяжело осознавать, что вы мёртвый и абсолютно холодный, - впрочем “холодный” можно было сказать и  про нрав Графа, - может вам нужно что-то, что будет согревать? Я могу сделать, - невинный вопрос прямо передивался неловкостью, с которой Гера боролся. Он судил по себе - Гера-то всегда мёрз. Но он был живой и пусть его руки были часто холодными, сам он был всё же теплым,а  не с ледяной фарфоровой кожей.
”Красиво, но … так мертво” - засмотревшись на длинные тонкие пальцы с когтями, юный Кролок позволил себе во время мерок даже коснуться их, чтобы убедиться в их крепости, - “невероятно”.
- А ещё я смогу использовать это в качестве своей дипломной работы? Мне для этого необходимо ваше разрешение.
Упырь тем временем, пока Гера суетился вокруг Графа, тихо лежал в углу на мягком, сшитом Герой же лежаке, внимательно наблюдая за хозяином и его гостем. В этот раз без гипноза. По крайней мере так думал сам Гера, но на деле он всё еще переживая за собаку, интуитивно держал волю того под контролем.
Ироничный взмах бровями - Граф не сдержал снисходительной улыбки на пассаж юноши о чем-то согревающем для вампира.
- В этом нет нужды, - послушно вытянутая рука для новой мерки, - холод тела не гнетет меня, а для холода души, увы, не сшить теплый плащ.
Небольшая швейная мастерская была слишком мала для них троих - в глазах собаки отражались оба Кролока и даже псу была видна тонкая, алая нить сходства. Признаться, Эрих наслаждался этими минутами с удовольствием приняв из рук Герберта крепкий лавандовый чай - юноша, погруженный в идеи и работу, несколько запамятовал о вкусах вампиров - и даже отпил из кружки.
- Можете распоряжаться этой работой как угодно, в конце концов, я лишь скромный наниматель... К слову, думаю некоторые из моих знакомых захотят с вами пообщаться на предмет обновления их гардероба, мне стоит сообщать контакты? - тонкие пальцы лишь на мгновения коснулись плеча Герберта в жесте успокаивающем, прежде чем тихо прошептать, - они люди.
- Скромный, угу, - взглянув поверх очков - к сожалению необходимого атрибута у Геры для работы с мелкими деталями так как к слабому здоровью и телу прилагалось еще и досадно плохое зрение - Герберт хмыкнул. Скромным тут был отнюдь не Граф.
- Я не знаю, если честно. Не думаю, что меня будет что-то связывать с Румынией, когда откроют границы. Если только господа не соизволят посетить Париж. Ах… весной он особенно прекрасен, - замечтавшись, Герберт может и сказал лишнего, показывая себя не с сугубо рабочих качеств, а витая где-то там, в прекрасных облаках средь цветов, - а что до тепла… Знаете, нет лучшего плаща для души, чем преданный друг. Когда мне очень плохо  холодно внутри, Франс всегда меня согревает. Может и вам стоит найти кого-то, с кем будет приятно проводить время? - с теплом думая о несчастной мертвой душе, которой так холодно, Гера сам неосознанно раскрывался перед Графом. И находил уже приятным его общество, когда оно было в спокойной тихой и привычной ему атмосфере, а не в чужом страшном замке. Он вырос не в роскоши и ценил совершенно иные вещи, которые были дороже всего остального. Да и несколько последних визитов Эриха, в которых они выбирали мастерскую, обговаривали фасоны и детали, настраивали на легкие, пусть и недолгие разговоры. Один раз вампир в темноте румынского вечера даже проводил Герберта до дома, когда Франс не смог вырваться с ночной смены.
- Так, на сегодня я всё… Дальше уже будет проще. Так что вам не будет теперь нужды приезжать часто так далеко. Но знаете…- закусив губу, Герберт с сомнением долгим тяжелым взглядом смотрел прямо в прозрачно-синие глаза вампира, прежде чем решиться сказать то, что собирался. А ведь собирался попросить об этом уже на второй визит Эриха, но всё сдерживался. Точно так же, как сдерживался и не отправлял тому письма. Но чувствуя, что всё больше тонет в этом проклятии своих способностей, осознавал, что один не справится.
- Граф.. Эрих,  постойте, - когда вампир уже собирался подниматься и уходить, Герберт мягко взял его за рукав, не позволяя встать, - я должен вам кое-что сказать. Вернее попросить.
Глубокий выдох. Герберт правда тяжело собирался с мыслями и силами. Но за последнее время много что изменилось. И доверия к вампиру у юноши стало чуть больше. Или же много больше, учитывая его просьбу?
- Вы можете приезжать почаще? Вы можете… помочь мне? Этот дар… проклятие. Я тону в нём. Я учусь контролировать, но я так боюсь кому-то навредить. Оно всё происходит неосознанно. А вы - единственный, кому я могу об этом сказать. И единственный, с кем я могу быть честен.
- Я помогу вам, Герберт.
Просто ответ без лишних длинных, витиеватых размышлений. Древний вампир был опустошен сегодняшним разговором, потому как, сам того не понимая, юноша затронул болезненную тему, но признаваться вслух Граф не стал. Да и толку то? Но он действительно хотел бы найти родственную душу и даже нашел, но был отвергнут...
- Мне приятны наши встречи и если во мне есть необходимость - это отрадно, - протянутая вперед рука для пожатия, - не стоит боятся дара, Гера, вам он покоряется как никому другому. Я это вижу.
- Спасибо, - и первая искренняя улыбка, что была предназначена лишь Эриху, когда Герберт уже без страха не только принял его руку, но и благодарно накрыл сверху второй, сжимая своими пальцами. Молодой Кролок боялся своего дара уже куда сильнее, чем старого вампира, которому был чистосердечно благодарен за отзывчивость.

В этот раз Граф так же не покинул Герберта, задержавшись у него позже обычного, пока тот задумчиво работал над тканью и думал под мерный стук швейной машинки. Причиной тому была смс-ка Франса, в которой тот искренне негодовал, что у них в больнице не хватает рук и его оставили в ночную. Конечно же Са Де просил уехать Геру на такси до дома, но Кролок, экономя на всём, да и ранняя ночь была тепла,  осмелился и на вторую просьбу, и Эрих ему не отказал, согласившись проводить юношу в ночи. Прогулка по городу оказалась на удивление приятной. Во первых Гере не было страшно рядом с вампиром и Упырём идти по тихим темным улицам. А во-вторых Граф много знал о своей стране, ненавязчиво делясь своими знаниями со своим внимательным слушателем. Ну и в третьих - чёртово природное любопытство немца, он живо интересовался и шёл на разговоры и общение, видимо решив перечеркнуть то, что было в Замке на холме и начав заново с чистого листа. Каждый заслуживал второго шанса и этот второй шанс Графу фон Кролоку был дан, пусть и на то время, что локдаун запер мальчишек в его стране.
- Вы не такой страшный вне своего холма, - подцепляя собаку на поводок, прощался Гера, стоя уже возле дома, - спасибо вам. За всё, - и вновь ночь новых открытий. Помимо того, что юноша был добрый, он еще был крайне тактильный и бесцеремонный - ну а что ещё можно было ожидать от выросшего самому по себе мальчишки в приюте? Он поддался вперёд, порывисто обняв Кролока и еще раз поблагодарив, скрылся в дверях, оставляя на том яркий запах лаванды, ощущение тепла и тихий шепот “что вот так можно согревать”.  Гере было жаль его и потому, видя, как вампира затронули его неловкие слова, тот попытался поделиться частью своего тепла. В конце концов не важно, мёртвый или живой. Главное - что страдать в одиночестве и холоде никто не должен.

Гулкий дождь барабанил по приоткрытым окнам мастеркой, в которой кроме тихого сопения Герберта - у него не складывались мерки - не было ничего. У него вообще сегодня ничего не получалось и валилось из рук. Да и настроение оставляло желать лучшего. Было ли тому причиной то, что Франс задерживался и не отвечал на звонки, вероятнее всего опять забыв на работе телефон, или же потому, что лил холодный дождь, Герберт не знал. Но неприятное чувство тревоги сжимало сердце изнутри, мешая работать.
- Да чтоб тебя, ну что так трудно взять телефон?! - ругаясь на продолжительные гудки, Кролок вышвырнул прочь из рук дорогущую ткань. К слову штаны из великолепнейшего матового чёрного атласа с серебряной ручной вышивкой и каймой были уже готовы и висели на вешалке отглаженные и идеально подогнанные. Герберт так старался и переживал, что теперь мог без прикрас сказать, что этот костюм будет великолепным. Тем более он пошел на некоторые хитрости, скрадывая недостатки фигуры и подчёркивая её достоинства. Длиннющие такие ноги например.
- Упырь, пошли гулять. Франса надо спасать, кажется его взяли в плен в этой долбанной клинике, - подозвав к себе пса, Гера натянул на себя куртку, кутаясь в капюшон - зонта у него не было - и поспешил в сторону клиники, уверенно шлёпая по лужам под светом фонарей. И знал бы он, как же он был прав на счёт своих мыслей.
- Далеко идешь, малыш? - вампирша, обворожительная, красивая, полуголая и с длиннющими клыками вышла ему навстречу преграждая дорогу к клинике.
Герберт знал её. Помнил. Это лицо он видел мельком, опирающееся возле Цепеша. И если эта упырица здесь, то Франс…
“ФРАНС!”
- Упырь, - глаза Геры в страхе и гневы загораются неприятным синим пламенем, - взять падаль!
Глаза собаки тоже. И она с бешеным лаем нападает на вампиршу, отвлекая от главного: от Герберта. Позволяя тому пробежать вперёд, бездумно устремляясь к больнице и надеясь, что вампиры пришли только по его душу, но чувствуя, что не прав.
Сзади болезненный крик и визг, тяжёлый пинок и тишина. И теперь перед ним уже крылатая горгулья, отсвечивающая синевой кожи и неприятными обтянутыми грудями и рёбрами.
- Не смейте трогать его! Вам же я нужен!
- Хозяину нужны вы оба, - вампирша облизывается, явно принимая мальчика за лёгкую добычу, не опасаясь этого безумного взгляда, горящего изнутри уже не синевой, а ядовитой зеленью.
Гера понимает - за его Франсуа явился сам Дракула. И им двоим не выстоять против этой силы… а тот единственный, кто мог бы помочь - находился слишком далеко в Карпатах.

[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.</center></div>[/lz]

+2

14

- Когда подкопим денег – мы уедем с тобой путешествовать.
На кухне течь. Их дом благородной застройки времен второй революции разваливается на куски, как сама Франция после той самой революции. Крыша протекает, и, не смотря, что над ними ещё три квартиры – на кухне течь…
Кап…
Звук падающей воды и дно жестяного лотка.
Кап...

…багровые капли крови сорвались на грязный пол…

Франс часто моргает глазами от привидевшегося морока ночного кошмара и судорожно ищет рукой Герберта, который недовольно ворчит во сне от грубых объятий. Они оба уснули на половине разговора, вымотанные учебой, работой, безденежьем и собственными мечтами. Через месяц Рождество, а у Са Де из подарков только одни обещания:
- В Австрию. Хочешь?
- Хочу спать…, - Гера даже не просыпается для ответа.
Франс же тихо смеётся и целует своего_мальчика в висок, крепко обнимая того и тоже засыпая.
…кап…
Проклятая течь.

Огромное, мокрое пятно серело на когда-то белом потолке морга – Франс задумчиво рассматривал его, гадая, на что больше похожи контуры и все одно выходил тот детородный орган, которым накрылась вся эта поездка в Румынию. Парень шумно вздохнул и откинулся на спинку стула так, что та заскрипела – Са Де зевнул, крепко зажмурился и резким движением рук стянул на затылке отросшие волосы.
- Ты сменщик?
Грубый голос выдернул из томной дремы и француз, недовольно нахмурившись приоткрыл один глаз, чтобы оглядеть местного патологоанатома, тот, под стать своему могу был угловат, сероват, и, судя по красным глазам вот-вот готов дать течь. Устал человек – глаза стеклянные и прозрачные.
- Повезло тебе – только трое сегодня. Нужно провести аутопсию, - он шел мимо Франса словно на прямых ногах, даже не глядя на парня. Даже не интересуясь его квалификацией и опытом – просто дал задание и отправился отдыхать.
- Приятно познакомиться, - буркнул в ответ Са Де, и, на ходу надевая халат, шагнул в холод румынского, негостеприимного морга крышу которого пробила течь.

- Когда откроют границы – мы уедем с тобой путешествовать.
За окном дождь. Уже третий день подряд. Франс проводит открытой ладонью по обнаженным ступням Геры, и, наклонившись целует их.
- Холодные.
Они неожиданно поймавшие мирный, тихий вечер только для двоих замерли на диване замотавшись в один плед на двоих. По ноутбуку шла неизвестно какая серия неизвестно какого сериала, а в высоких кружках остывал приготовленный Гербертом глинтвейн.
Было хорошо настолько, что Франс позволил себе помечтать:
- Я подумал – всех денег не заработать и поэтому хватит откладывать жизнь на потом. Ты знал, что Венеция с каждым годом все больше затапливается? А египетские пирамиды разваливаются на кусочки…, - он бережно натягивает носки на ноги Геры и для верности прячет их себе под рубаху… кап… дождевая капля с силой ударяется в оконное стекло…

… фонтан крови окропил всё вокруг алым…

В сериале кого-то убивают с особой жестокостью и Франс хмыкает на сюрреалистичность происходящего и только собирается пожаловаться на это Гере как замечает, что тот спит. Дрожит в ослабленных руках кружка, рискуя пролить недопитое вино на плед и Са Де аккуратно подхватывает её, прежде чем придвинуться к Кролоку и обнять того, грея своим теплом.
За окном дождь превращается в ливень, барабанящий по стеклу, за которым не видно больше ничего – ни улицы, ни света, ни всего мира…

- Добрый вечер я ваш лечащий врач. На что жалуемся?
Франсу скучно и поэтому он разговаривает с трупами внимательно осматривая их анамнезы – старик, молодая девушка и мужчина средних лет. Не роял флеш, конечно, но, к счастью, нет детей в этом наборе – Са Де натягивает на лицо маску и привычным жестом проверяет скальпели в поясной сумке перед тем, как считалочкой выбрать того, кто станет первым его клиентом на сегодняшний вечер.
Вообще подработка в морге свалилась на него неожиданно почти в то же время, когда Герберту поступил заказ на пошив костюма для того упырского графа. Или графского упыря. В обоих ипостасях объявившийся родственник Кролока французу не нравился. Мало того, что он производил какое-то болезненное впечатление на самого Геру, так еще и потому что пребывание в замке для обоих людей прошло… специфично. Франса до сих пор мучали странные сны про ходящих по потолку тенях и мелькающие перед глазами руки с длинными когтями. И это при том, что он был не самая впечатлительная натура… возможно сказывался колорит страны, в которой они находились.
Под первой простыней оказался мужчина – хорошо одетый, благородного, бледного в смерти вида и без видимых следов насилия. Его черные как смоль волосы были повязаны широкой, шелковой лентой… и не ощущался пульс под руками Франса.
- Мужчина. На вид сорок лет. Видимых повреждений нет, - пробормотал в диктофон Са Де, поддевая завязки старомодной рубахи…
… и в тот же миг труп открыл глаза и улыбнулся, сверкая ослепительными, белоснежными и острыми клыками.

- Когда приду со смены – пойдем с тобой в бар! – они прощались в коридоре уже достаточно долго. Губы Геры опухли от этих прощаний, а на шее Франса сиял засос, который он с гордостью рассматривал в зеркале. Неделя выдалась суматошной и «рабочей», но впереди были выходные, которые Са Де чуть ли не угрозами выбил на работе, - А завтра съездим к тому замку, на который ты хотел посмотреть…
…кап…
С кухонного крана сорвалась капля воды и разлетелась мелкими брызгами…

… нестерпимая боль обожгла каждый нервы и взорвалась искрами перед глазами…

- Ай! – Франс со смехом потер укушенную губу и прижал к себе Герберта – крепко-крепко, так, словно уходил если не навсегда, то точно на войну, - Хорошего тебе рабочего дня… Я буду скучать.
Дверь за ним захлопнулась, а с крана на кухне сорвалась ещё одна капля воды.

…кап.

- Дурные шутки, - Франс даже не дернулся, только отступил на шаг назад – не от испуга, а скорее, чтобы разглядеть ожившего покойника в полный рост, - местное посвящение? – Румыния похоже была отсталой страной не только в плане экономики, но и ещё в плане традиций. Подобным образом в Сорбонне пугали первокурсников, но никак не старожил университета. Франс опустил маску на подбородок, - Ну… я польщен. Клыками не подавись…, - мужчина так и не перестал молчаливо – жутко – улыбаться, медленно опуская ноги на пол и принимая сидячее положение на каталке. Он был незнаком Са Де… или же…, - Мы знакомы?
Тихий, холодный порыв ветра хлопнул дверью морга. Франс моргнул – тени на потолке? – и ощутил холодящее затылок предчувствие опасности, но еще не видя, как позади него восставал второй труп.
- Бедняга…, - цокнул языком оживший, - Мозги поплыли и совсем ничего не помнишь?
Он манерно одернул кружевные манжеты рубахи и с хрустом размял шею – Франс отступил еще на шаг и медленно достал из поясной сумки один из скальпелей, что ему выдали пару часов назад. «Труп» тем временем вальяжно сполз с каталки и оказался почти вдвое меньше француза.
- Вообще – я искал твоего друга, но для разминки и ты сойдешь. С юным Кролоком всё время рядом один беспокойный, мечущийся Граф…
- Ты, - выдохнул Франс – почему-то у него резко заболела голова, а воспоминания приходили будто вытянутые из вязкой болотной трясины, - был в замке… упал с потолка…
- Упал с потолка…, - передразнил его «труп» и вновь жутко улыбнулся, - слышала, дорогая?
Как бы резво и быстро Франс не обернулся – он бы никогда не успел предотвратить выпад когтистых лап в свою сторону.
- ТВОЮ МАТЬ! – страх, удивление, поражение всё смешалось в его крике – парень отшатнулся назад от сильного удара…
…багровые капли крови сорвались на грязный пол…
… и рухнул на пустые каталки. Но боль отпадения и разбитого лица затмевал шок увиденного – крылатая тварь с натянутой на кости кожей, лишь отдаленно напоминавшая женщину, застрекотала словно ящерица и раскинула в стороны непомерно длинные руки_лапы, оскалившись клыками.
- Что… что…?
- Добро пожаловать в Румынию, человек, - в смазанном вихре мелькнула тень, и вампир навис над Са Де ухмыляясь и разевая пасть – Франс икнул и со всей силы, которая только была в нем, вогнал чудовищу в сердце скальпель. Граф Владислав Дракула на это удивленно моргнул и скосил глаза, рассматривая свой новый аксессуар, - Убил. А что дальше-то?
А дальше был подлый пинок в пах и Франс бросился бежать прочь.


На границе карпатского предгорья черный, огромный нетопырь заложил крен в воздухе и развернул свой полет в обратную сторону. Его гневный, низкий выкрик заставил попрятаться в глубины ветвей деревьев всех ночных обитателей – Древнего вампира гнала вперед клятва, которая требовала своего исполнения.


- Франс!!!
Француз поскользнулся в луже и чуть было не упал на выходе из морга – он безошибочно узнал того, кто бежал ему навстречу. Герберт был пойман почти в воздухе:
- Граф с тобой?? Отвечай, он здесь??!
- Н-нет, - проклацал Кролок в ответ так как его безжалостно встряхнули за плечи, прежде чем поставить на землю.
- Они все упыри, Гера!! Настоящие. Вампиры, мать их!! Я не сошел с ума, - резкий взгляд за спину в сторону морга и Франс потащил Кролока прочь, - Где собака??! Мы уезжаем немедленно отсюда…
- Так скоро? – огромные крылья затмили собой весь горизонт – Цепеш опустился перед людьми и ухмыльнулся, - Боюсь вы не можете уехать – юный Кролок только осмелился попросить помощи у своего родственника. Управлять даром тяжело, ведь так?
Позади раздался тонкий скрежет когтей по металлу – упырица с наслаждением выламывала железную дверь морга.
- Отвали…, - в руках Франса мелькнул серебряный скальпель, в то время как второй рукой он отодвинул Герберта к себе за спину, - … с дороги.
- Не-ет ~…
И вампир, оскалившись, прыгнул на своих жертв.

…доли секунды – именно столько не хватило Графу фон Кролоку, чтобы спасти обоих. Его вела сюда сила данного слова – слабый, добрый человечек, не ведая того принудил Древнего вампира дать клятву, в которой тот пообещал защитить самое дорогое, что было у Герберта.
Его сердце. Его любовь. Его жизнь.
Острые когти сомкнулись на талии Франсуа Са Де вырывая того с траектории удара вампира…
… острые когти вспороли грудную клетку Герберта Кролока, оказавшегося без своей надежной защиты.
… фонтан крови окропил всё вокруг алым…
НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ

- Тьма.
Удар в стену обрушил кирпичную кладку – Дракула захрипел, дергая ногами в воздухе, задыхаясь от смертельной хватки на своем горле. Перед его лицом горел синий взгляд смерти, медленно тускнея и чернея – Эрих фон Кролок шумно выдохнул и крепче сжал пальцы:
- Не посмеешь…, - со смехом прохрипел Дракула и вцепился руками в плечи заклятого друга, - … должен быть мне благодарен, - сиплый хрип сменился кашлем, - я облегчил тебе задачу, - у ног Древнего заскулила невеста_гаргулья прибитая к земле мощной волной гипноза. На нее ни у кого не было времени, - только ведь ты можешь не успеть… 

- ГЕРА!!
Франс загреб к себе на колени бьющегося в судорогах немца и пытался зажать сквозные порезы, сквозь которые были видны внутренние органы руками. Тщетно. Кровь хлестала сквозь пальцы, и он чувствовал как мягкие, упругие грани кишок так и норовят выскользнуть наружу.
- Нет… ничего не говори…, - на губах Герберта пузырилась кровь вместо слов, а зрачки глаз безумно – от боли – вращались, не имея возможности зафиксироваться на лице Са Де, тот же в отчаянье стонал, пытаясь встать с немцем на руках так, чтобы не тревожить его жуткие раны, - всё хорошо… хорошо… я все поправлю…
- Фра-анс…, - выдох,вдох, - я… л…б..л…
- МОЛЧИ!! Боже мой, Гера…, - бессильное рычание – француз уткнулся лбом в лоб Кролока жарко выдыхая и чуть ли не хрипя в ответ, - когда всё это закончится – мы отправимся в путешествие…
- Ав…ри…я…

- Прочь.
Перед глазами мелькнула когтистая длань и вспыхнул синий взгляд – руки Франса чуть было не разжались, но он лишь дернулся, отползая назад и волоча Герберта за собой. Граф фон Кролок недовольно поморщился и двинулся следом:
- ТЫ! ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ!! – обезумевший Са Де, осознающий все до последнего мига, но не желающий принимать острую, ранящую правду, орал во всю мочь легких, загребая и прижимая к своей груди Геру так плотно, что весь его медицинский халат уже пропитался кровью, - ВЫРОДОК! ВЕРНИ МНЕ ЕГО!!! ВЕРНИ!!
Вряд ли в тот момент Франс понимал, что дает на руки вампира карт-бланш… потому что клятва всё ещё имела свою силу над Эрихом фон Кролоком.
- Как пожелаешь…, - тонко улыбнулся вампир и сделал всего лишь одно мимолетное, быстрое движение рукой, в котором один человек кубарем отлетел в сторону, а второй, находящийся на границе смерти остался в ледяных объятиях, пахнущих пеплом и миррой.

В своем одиночестве и вечности Граф фон Кролок оставался верен лишь памяти да скрывающейся за тучами луне, но в эту ночь сам лунный свет серебром длинных прядей струился меж его пальцев.
- Мне жаль, что всё случилось именно так, мальчик, - узкая ладонь легла на глаза Герберта, в которых отражался пытающийся подняться с земли Франс, и закрыла их, - но своей новой жизнью ты сможешь распорядиться сам.

Са Де видел, как Граф склонился над Гербертом и у того конвульсивно дернулись все конечности – острая, безумная, яростная вспышка затмила разум кровавой пеленой, и француз сам не понимая как, бросился вперед с обнаженным скальпелем в руке. У него больше не было слов – в горе своем и отчаянье Франс просто орал.

Кровь обожгла гортань, а слух отчаянный вопль. Граф с полустоном оторвался от шеи Герберта, часто дыша и жадно глотая алую – какое это было восхитительное чувство, вновь насытиться всего одним глотком. Больше нельзя… да и времени нет.
- Остановись!
Привычный жест, приказывающий человеку заткнуться и замереть на месте…
… в этот раз не сработал. Перед опешившим синим взглядом мелькнула серебряная молния и…
… нестерпимая боль обожгла каждый нервы и взорвалась искрами перед глазами…

- Я УБЬЮ ТЕБЯ!!
Франс наступал в своих выпадах яростно и безумно с белой пеной у рта – еще один росчерк скальпеля достиг своей цели, прежде чем вампир не понял, что гипноз бесполезен - мальчишка спятил и тогда Эрих решил эту проблему примитивным, сильным ударом лишившим Са Де чувств и сваливший его к ногам вампира.

Тишина и мрак поздней ночи окутали внутренний двор морга. Древний фон Кролок дрожащими руками провел по лицу, чувствуя глубокие шрамы, идущие от виска к переносице, что жгли проклятым металлом, и огляделся – их импровизированное поле боя опустело на Дракулу и его невесту в остальном всё было спокойно. Часы на городской ратуше пробили полночь и вампир, вздрогнув, наклонился к земле и распрямился уже с ценной ношей на руках.
Не прошло и секунды как лежащий без чувств человек остался одинок в своем беспамятстве.


…кап…
Вязка слюна упала на лицо Франса и тот закашлялся, захрипел и застонал, приходя в сознание – над ним склонился Упырь, жалобно скулящий и прижимающий к пузу перебитую лапу.
- Ге-ра…
Имя Кролока запузырилось сбитой пеной слюней на губах – Са Де дрожащими руками ощупал землю рядом с собой, как это бывало и раньше в их кровати, когда они в ночи перекрутившись под одеялами теряли друг друга, но всегда быстро находились…
… пусто…
- Гер-а-а…
Горе волной прибоя накрыло с головой вырываясь вначале тихим, но все более нарастающим воем из глотки… он усилием воли встал на колени и сжал руки на гриди, там, где внезапно образовалась дьявольская, оглушающая, болезненная пустота. Словно выбрали что-то – похоже, что сердце. В глазах защипало…
…кап…
И хлынул ливень.

Wir sind vereint in unseren Liedern (с)

[nick]FRANÇOIS SA DE[/nick][icon]https://i.ibb.co/SvsYJcj/t-2-jm-U1-IVc.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франс, 24</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">Работает с людьми. Любит немца</div>[/lz][status]мясник-затейник [/status]

Отредактировано Graf von Krolock (28.04.21 01:37:03)

+2

15

Ему должно быть страшно...

Мог ли кто из них предположить, что утро предшествующего дня будет для них последним? Что было бы, знай они что те поцелуи, опаляющие горячие губы, станут последним для них? И что дальше в ночи не останется ничего, кроме кровавой болезненной пелены и хрипов, раздирающих рассеченную грудную клетку.
Я люблю тебя - горит в голове. Да, ему страшно. От того, что он лишён по злому року даже этой мелочи - попрощаться со своим другом, сказать, как он любит его и что Франс для него - целая жизнь. Жизнь, которую он готов отдать ради француза. И которую отдал, не разменивая её ни на что другое.
- я...л...б...л…
Хрип и бульканье в груди. Руки онемели, пальцы не могут даже дрогнуть, нет сил поднять ладонь к лицу Са Де и коснуться в последний раз его. Нет сил...

Ему должно быть больно…

Гера боялся боли, но всегда мог её терпеть. Хлюпая носом, показывать, какой он сильный и стойкий, не жалуясь и превозмогая себя. Хрупкий, болезненный. Но старался. Старался быть сильным. Гера всегда говорил, что физическая боль не страшна, что нет ничего сильнее и мучительнее боли душевной, которая была способна сломить его дух и тело. А сейчас… ему наверное… больно? Он не понимает. Такая агония чувств окутывает его тело, что нет возможности понять их и разобраться. Ослепляет. Это боль ослепляет или его слёзы? Или это слёзы Франса? Боль внутри куда глубже боли снаружи. Слёзы Франсуа! Его Франс, сильный, стойкий, невероятный француз. Его любимый. Его душа.
Не плачь - хочется мягко сказать любимому - всё закончится… и мы поедем с тобой в путешествие. И никогда больше не вернёмся в это страшное проклятое место. Поедем...
- Ав…ри…я…
Гера пытается улыбнуться. Но не может. Как же… больно. Кровь пульсирует, пузырится на губах, и вместе с ней иссекают и силы. Иссякает разум. Горит всё вокруг в подступающей темноте. Как же… невыносимо.. больно. Почему эта боль не проходит?
Франс? Франс, где ты? Обними… не бросай!  Франс… я… люблю.. тебя… Франс… страшно...

Он должен был жить. Но он умирает...

Тёмная холодная рука, увенчанная смертоносными когтями, закрывает ему тускнеющий стеклянный взгляд. Он не видит этого, не чувствует.
Он умирает в одиночестве, окутанный холодом чужих рук. Почему нет рядом привычного тепла чуть шершавых пальцев? Почему последнее, что запоминается в его опустившейся темноте, это не бьющееся сердце его единственного и любимого в жизни человека, а безмолвная холодная тьма, от которой пахнет могилой и миррой? Почему он один, в холоде и пустоте? Почему…. Франс не остался с ним до конца. Ведь путь его так быстро закончился… Последний “шаг”- короткий удар сердца -  и последняя конвульсия. Нет больше страха. Нет больше боли. Последний удар сердца, замершего навсегда. Нет больше жизни.
А рядом не было любимого тепла, которому принадлежал этот последний вздох и последний ритм сердца. Была лишь последняя капля боли, пронзившая шею. Всё.

27 апреля 2021 года, в ночь смерти Герберта пошёл снег над Румынией, что сменил холодные ливни. Он падал густыми пушистыми хлопьями до утра, скорбно укрывая землю белоснежным покрывалом холодной смерти, которое уже никогда не сможет согреть душу, что была осквернена и пропала, утопая в крови. И снегу.
Белый снег был повсюду. Утренние лучи солнца, блекло коснувшиеся холодных вершин, не растопили этот снег, который, казалось, ледяной коркой покрыл набухающие нежные бутоны цветов яблонь и вишен, да хрупкие цветы нарциссов, лишая их жизни.
Ледяные цветы и весенний снег… Гера его уже не увидел.

- Франс! Смотри! Какие они красивые… это нарциссы! - Гера восторженно утянул парня ко входу к метро, где торговки продавали ароматные букеты свежих цветов, пестрящих своей яркой золотой красотой в только-только просыпающемся холоде весны, - никогда их так близко не видел…
Глаза Герберта горели таким восторгом, что Франс не смог устоять и, сурово насупившись, взглянул на злосчастные цветы, которые продавщица нахваливала так страстно, уверяя что цветы были доставленны ей сегодня утром прямо с плантаций с другого конца страны.       Мальчишкам тяжеловато давался этот месяц и денег не хватало, но… разве не стоили эти пара евро той улыбки, с  которой Гера так трепетно и нежно прижимал драгоценный букетик к груди, вися на руке Франса и восторженно благодаря. Франс и  эти пять цветочков делали счастливыми его мальчика.
- Франс, смотри, какие они красивые! Спасибо тебе… они… ты невероятный!
И звонкий счастливый смех.

Этим утром в Румынии поздние нарциссы облетали, умирая под холодным снегом в тишине скорби.


Даже в смерти он оказался слабым и беспомощным. Дракула, чьего авторства зияли дыры на груди юноши, мог бы быть доволен собой: раны, нанесенные его рукой, не зарастали. И то ли тому причиной было то, что они были нанесены Первородным вампиром, или же потому, что даже после смерти душа Герберта сопротивлялась, не принимая окутывающую его тьму и не принимала дар вампира, но регенерация, свойственная восстановлению вампира после обращения не происходила. Как и само обращение длилось долго и… мёртво?
Бледный, холодный, под тяжёлым покрывалом, словно под саваном, недвижно лежал молодой Кролок, не принимая принесённый ему дар смерти. Отвергая его самим своим существованием, в котором ему был привычен солнечный свет, коснувшийся едва едва его светлых волос, а не бледная тень луны, оставивший отпечаток теперь уже извечной болезненной бледности на осунувшемся лице.
Мёртвый, словно фарфоровая кукла и недвижный.
- Мессир? - Адальберт возник позади скорбно застывшего возле мальчишки вампира, - машина доставила господина Франса и его… питомца.
- Не сейчас, - глухой могильный голос из самых глубоких недр этого существа опал увядшими лепестками под ноги дворецкому. Скрипнула тяжёлая дверь и комната вновь погрузилась в сумрак тишины.
Час, другой, третий… всё стерлось для Эриха фон Кролока в тугую нить ожидания, переплетаясь с той безнадежной пустотой, что исходила от мёртвого мальчишки. На закате нового дня картина не менялась, разрушая надежду. Давно уже растаял и впитался влагой в землю внезапный снег, ночь глубоко накрыла собой Карпаты, бережно укутывая скорбный мрачный Замок на Холме тяжёлым маревом липкого тумана, когда тусклые светлые ресницы дрогнули, открывая мёртвые зеленые глаза.
Тихий - не настоящий - выдох раздался с бледных почти синих губ. А за ним вполне настоящий болезненный стон. Не было уже жизни, но была боль, что осталась с Гербертом, горящая рваными ранами на груди, пропитавшимися засохшей чёрной кровью на бинтах.
- Что?.. - голос такой слабый и дрожащий, что его и не слышно. Сам себя Герберт не слышит, пытаясь осмотреться. Пытается поднять руку, но слабо лишь дрогнули пальцы с тонкими, едва удлинившимися и почти прозрачными когтями.
Ещё одна попытка поднять руку. Получается. Рука падает вновь, но зато в поле зрения появляются ледяные прозрачные глаза.
Эрих фон Кролок.
Не Франс.
А Гера… “Я же умер?”
Он помнит свой страх. Помнит свою боль. И свою смерть он тоже осознанно помнит. 
Ломко, надрывно звучит тихий всхлип - осознание приходит слишком медленно. Беспомощный в своей слабости он ломко вжимается в подушки, находя в себе силы обхватить себя же руками за плечи в защитном жесте, от которого всё горит в груди.
- Вы… - беспомощное отчаяние в этом сломанном тусклом голосе, - что Вы сделали со мной… - горький всхлип. Герберт понимает, что с ним сотворили - превратили в чудовище.
- Зачем?... ЧТО?! Что с Франсем… Вы обещали же…. обещали… Франс…  Вы! Зачем меня… Почему? - слова вырывались сдавленными слабыми всхлипами, путались в аккуратных клыках. И растворялись привкусом собственной крови на языке. У Герберта не получалось ни собраться, ни взять себя в руки. Утопленный горем, отчаянием и разлукой со своим другом, он лишь тихо выл в своей беспомощности в ладони, слишком слабый даже для того, чтобы просто сесть. И слишком ненавидящий эту тьму, чтобы принять её силу и кровь.
[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info">Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.[/lz]

+2

16

Помнил ли Эрих фон Кролок тот миг, когда его земная жизнь оборвалась под клыками первородного вампира? Тогда он был преисполнен чувством самопожертвования, которое, впрочем, быстро прошло уступив место обжигающей трансформации под насмешливым взглядом того безымянного вампира, что отнял жизнь Графа, подарив взамен вечность.
Вечность, которая оказалась никому не нужна. Он, опоздавший спасти единственных кого любил, больше никогда не торопился, мерно следуя за течением времени и лишь в ушедшую ночь нарушил свой завет для того, чтобы в первый и последний раз не иссушить негаданною жертву… а спасти.

- Са Де в замке. Он жив, - коротко и тихо отвечает вампир. Он не смеет садиться на постель к юноше, лишь делает шаг чуть в бок, для того чтобы не возвышаться и довлеть над Гербертом. Эрих в простой рубахе, без плаща и с забранными в хвост волосами бледен и растерян, выдавая свое сочувствие неофиту по неволе. А во вторую очередь он сам не знает, чего ожидать от творения рук своих, - в виду обстоятельств – я не могу сейчас привести его к тебе… но, скажу, что принимаю все твои обвинения, однако по-другому поступить не мог.
- А я?...Я… - тихая проскользнувшая надежда в дрожащем голосе и отчаянный взгляд. Вопрос прост “а я тоже жив?”, - я же не… скажите, что это не так, умоляю… - надежда тонет в собственном понимании и слезах, - этого не может просто быть! - отчаянный рывок вперед.
Это Герберту кажется, что рывок, на деле же он лишь переворачивается, сжимаясь клубочком под покрывалом, ничтожно маленький и уже ничего не способный изменить, - почему.. какие обстоятельства? Почему Франса нет рядом?
- Герберт, - о суровости Эриха фон Кролока ходили легенды, но сейчас голос его был мягок. Будь перед ним кто-то обычный и неважный все дело решил бы гипноз, но этот юноша – уникален. Хотя бы тем, что пытается не упустить отголоски человечности… не верит, хоть всё чувствует, - некоторое время ты был мертв, пав от рук Дракулы, но я вернул тебя обратно… знаю, ты не хотел этой судьбы и смириться будет непросто, - он все же садится, аккуратно и невесомо, на край кровати и смыкает руки перед собой, касаясь кончиками пальцев друг друга. Поверх этого жеста на Герберта смотрит проницательный взгляд синих глаз, а тень комнаты до сих пор скрывает обезображенное лицо вампира, — Это была нелепая, глупая смерть. Са Де не смог тебя отпустить… а я поспособствовал.
- То есть… то есть вы превратили меня… в чудовище?... В живой труп? - еще немного и его затопит волной отчаяния и обреченности. Герберт уже даже плакать не может, лишь беспомощно хрипеть, заикаясь от всхлипов, - за что? За что вы так со мной?! Это всё вы виноваты! Из-за вас на нас он напал! Я умер из-за вас! Я не хочу этого! - внезапный порыв и, кажется, сила в этом теле всё же есть, сила, с которой Герберт дергается вперёд, вцепляясь когтями в руки вампира, - убейте! Я не стану! Я не буду таким! Заберите обратно!
Эрих фон Кролок молчит, в то время как острые когти вспарывают его вены, проникая глубже к суставам – крови почти нет, вампир голоден, но это чувство меркнет в той волне отчаянья, что затопило всю эту комнату. Истерика Герберта понятна и Граф ждет, когда она начнет спадать, чтобы мальчишка хотя бы понял суть сказанных ему слов:
- Я вернул тебя к жизни. А быть чудовищем или нет – ты решишь сам.
Многий смысл в этих словах. Герберт будет глупцом, если услышит в них призыв к самоубийству, но вампиру хочется верить, что Кролок оправдает то приятное впечатление и прыткий ум, который поразил Графа. Или же его постигнет разочарование. 
- Вы не вернули меня к жизни! Вам это не дано! Вы лишили меня жизни и добились того, чего так желали, верно? - на смену отчаяния приходит злость, что клокочет внутри от боли и обиды. Герберт действительно умный мальчишка и складывает всё так, как видит, - я не стану таким же! И здесь я НИКОГДА не останусь! - сжав сильнее руки, Герберт только сейчас почувствовал что-то холодное и липкое на своих ладонях, а опустив взгляд, увидел густую, темную кровь от вспоротых вен своими же когтями. И отчаянно закричал, отшатываясь и судорожно вытирая пальцы о покрывало, - нет… нет-нет-нет… кровь!
Его эмоционально швыряло во все стороны, но причина была одна - ужас осознания своей смерти и того пути, что он не мог принять.
Эрих стоически принимал все обвинения со стороны Герберта… и, возможно, даже понимал их. Вампир резко встал с кровати и оказался в дальнем углу комнаты, дальше от мечущегося в новом припадке неофита, вызванного в этот раз мыслью о крови. И о перспективах будущей жизни. Эмоциональные волны, что уносили молодого Кролока невозможно было блокировать словами и уж тем более прикосновениями:
- Мне жаль. Оставить тебя?
Естественно, он не собирался этого делать, но, по крайней мере мог незримо следить за неофитом, предоставив тому иллюзию одиночества.
- Я об этом просил еще несколько месяцев назад! Пока вы не убили меня! - в Графа фон Кролока летит запущенная подушка, ознаменующая тот снаряд позора, который Герберт хотел бы в него кинуть, да под рукой ничего не было, - и лишили счастья! Любви! Жизни с Франсом! Прочь от меня! Вообще никогда ко мне больше не приближайтесь! Ненавижу вас!… - обессиленно упав обратно, Герберт взвыл, закрываясь с головой покрывалом и до крови - случайно - закусывая собственную руку. Только вой этот был столь пронзительный и страшный, что будь тут живые - у них остановилось бы сердце от осознания этой боли. И тихий всхлип оттуда, - мне страшно… я не хочу быть один…
- Ты не один.
Тихий шепот над самым ухом Герберта – его плеч касаются тонкие ладони, а после, бережно и аккуратно, но крепко – с какой-то толикой отеческой заботы – Граф прижимает мальчишку к себе не боясь встретить сопротивления или удара.
Ему так же отчаянно и безнадежно…
Он так же теряет больше, чем находит…
Но, в одиночестве, Граф фон Кролок понимает больше любого другого и кто-то добрый когда-то в той, другой жизни, говорил ему, что объятия могут быть куда сильнее слов. 
Следующий всхлип уже глухо звучит на груди Графа, куда утыкается со всей силой мокрое лицо юноши, сначала робко, а потом как-то изломленно_болезненно вцепившегося в эти объятия. Первая попытка - оттолкнуть. Вторая - вцепиться и не отпускать, чтобы еще хоть что-то чувствовать кроме этой ледяной смерти. Вздрагивают тонкие плечи и Герберт неосознанно жмётся к Графу, пытаясь справиться с отчаянием. И всё равно у него не получается, лишь громче становятся его слёзы и ощутимее это отчаяние.
- Я…, - голос Эриха ломается, и он неловко проводит ладонью по спутанным волосам Герберта. Для Древнего вампира, всё, что происходит сейчас – в новинку. И от слез намокает рубаха на груди, но в то же время там, в глубине застывшей навеки души начинает тлеть робкий огонь… нежности. Поглаживания по голове становятся уверенней, однако никуда не исчезает тот комок в горле, что мешает говорить, - … я помогу. Дай мне шанс.
Еще более громкие рыдания стали ответом и это заставило Эриха чуть улыбнуться… они оба не услышали как открылась дверь в комнату и послышались шаги.


Молчаливо, угрожающе, страшно – Франс, переступив порог Замка на Холме спросил лишь о судьбе Герберта и услышав ответ, замолчал и впал в отрешенное состояние. Автоматически переоделся в предложенную Адальбертом одежду, вправил и туго перебинтовал лапу Упыря, одним глотком осушил почти литр воды и встал посредине предложенной комнаты…
Проше час – Франс не двигался и почти не моргал, лишь покачивался из стороны в сторону. Его руки мелко дрожали, неосознанно дергаясь к поясной сумке, в то время как разум тянулся сквозь каменную кладку стен в тщетных попытках отыскать хоть намек на то, что Герберт жив.
- Молодой Кролок изменился, - сказал ему Адальберт не вдаваясь в подробности, словно Са Де сам понимал, что к чему…
… ни черта он не понимал. За окном наступило утро и серые тени разрисовали осунувшееся лицо Франса гримасой скорби и отчаянья. Он все так же стоял на одном месте памятником самому себе… тихо заскулила собака, заворочавшись на кровати. Упырь неловко повернулся во сне, и лапа причинила ему боль…
…боль…
Франс моргнул и качнулся вперед.
Франс даже не подозревал, что плачет.
В пятом часу вечера Адальберт аккуратно постучался в комнату гостя, не услышал ответа.
- Господин Са Де…, - тактичный дворецкий выждал еще как минимум минуту, прежде чем зайти и призывно брякнуть тарелками на красивом, старинном подносе. Однако реакцию он дождался только от Упыря, что тут же вскинул голову и шумно понюхал воздух, полагая, что кормить пришли именно его.
- Герберт?
Хриплый, надломленный голос и стеклянный взгляд в пустоту. Адальберт отрицательно качает головой и Франс вновь проваливается в свое тихое, замершее горе.

К полуночи ноги его подкосились и с жутким грохотом Са Де рухнул на пол, перепугав уснувшего Упыря настолько, что собака, вскочив на кровати, оглушительно залаяла.
- Гера-а…
Жалобный стон… надрывный всхлип. Он не видел ничего перед собой, только Герберта, умирающего на его – француза – руках. И тот не мог ничего сделать!!
Ни-че-го
Бесполезный!! – удар кулаками в пол.
Никчемный!! – второй удар. Самому себе по лицу.
Слабый!! – неожиданно появившийся скальпель в руке тянется к венам и от необдуманного поступка Франса останавливает выкрик, прокатившийся по всему коридору, в котором он узнает родной голос.
Упырь не успевает слезть с кровати, а за Са Де захлопывается дверь.

- Господин – Вам нельзя туда.
В неуловимом, но сильно движении Адальберт перехватил Франса у дверей комнаты и тут же отшатнулся назад от мощного удара в лицо, что сломал ему нос. Са Де опустил руку, разминая пальцы, в глухом молчании и вошел в комнату.
Темнота, запах мирры… лаванды… смерти…
Пустой, погасший взгляд янтарных глаз безошибочно находят на огромной кровати зареванного Герберта… игнорируя при этом Графа фон Кролока рядом. Вампир напрягается, тут же вставая и огибая постель:
- Остановитесь Са Де.
Франс не слышит – он идет вперёд, не видя и не слыша никого. Ему всё равно, потому что за эти сутки он лишился всего в том числе и большей части своей души – в плечо упирается чужая рука и тут же вампир отшатывается, потому что перед его лицом так знакомо мелькает серебряный скальпель:
- Са Де…, - раздраженное шипение.

Франс_не_слышит
Он, не сбавляя ход, забирается на кровать, не отрывая моргающего взгляда от Герберта и подползает вплотную, загребая немца в свои объятия и утыкаясь тому в плечо лбом, прежде чем тихо, скорбно завыть от страха, боли и утраты.

+2

17

Порой желания и реальность не совпадают.
“Всё, о чём я мечтаю - лишь обнять тебя. Только твоё тепло рядом, только ты… я боялся, что ты оставил меня там… умирать. Ты - мой герой! Ты пришел за мной… Забери! Забери меня!”

Прямой взгляд. Он мёртвый, словно тысяча огней в городе резко погасли, погружая его во тьму. Прямой, не видящий ничего, кроме своей цели, взгляд Франса гипнотизирует и пленяет. И Гера лишь ждёт этого тягучего мгновения, когда он подойдёт вплотную, чтобы обнять. Мёртвый взгляд против его - Герберта - мёртвой души. Только вот глаза молодого неофита при виде влетевшего француза, вопреки мёртвому телу, напротив, становятся живыми и блестящими. Не от слёз, а от той бури чувств, что внутри, которая вырывается в порывистом крепком объятии, царапающем когтями спину. В шумном  прерывистом выдохе, в котором слышится счастье. И кажется, что всё не так уж и плохо… может его отчаяние зря? Быть может..?
Франц протяжно, скорбно подвывает, ровно так же, как выл всего минуту назад Герберт в своём отчаянии, цепляясь за немца все своими силами и причиняя тем самым тому боль, бередя незарегенирировавшие раны.
Герберт мёртв, но вопреки понятиям о смерти, боль он чувствует. Боль физическую - на груди и животе, что опаляет мощными рассеченными порезами. И боль душевную. Она давит там, где должно быть сердце, рвет на части то, что должно биться, но уже никогда не будет слышен этот живой  трепетный стук внутри.
- Франс… это ты, ты тут… мне было так страшно без тебя. Я тебя не слышал, не видел… Франс, - объятия Геры полны боли и переживаний, но они настолько искренни и трепетны, что нет сомнений в том, кому отдано душа и сердце юноши, который всем собой принадлежит своему французу, обожая его слепо, горячо и необратимо, - так больно… Франс… Они… Он… - разбережённый своими чувствами и ощущениями Гера снова плачет, прижимаясь к парню всё крепче. Ему всё равно, что на него смотрит Кролок, ему всё равно на весь мир, пока эти горячие - какие же они горячие сейчас - руки прижимают к себе.
Франс тоже плачет от потрясений, не в силах сказать хоть слово, только теснее жмется к Герберту и лихорадочно сжимает на нем свои объятия. Что-то не так с французом - всё не так с французом, он словно сбежавший из сумасшедшего дома ребенок, который потерял нечто важное для себя... а теперь нашел.
Судорожный всхлип. Долгий протяжный вой. Не успокоиться...
- Са Де, - жестко обрывает Кролок. Но дотронутся не рискует, - Вы разве не видите, что его раны ещё не затянулись?
Франс замирает от этого холодного голоса, медленно отстраняясь от Герберта, но не выпуская его из рук и переводит взгляд на грудь немца, где под неумелыми бинтами расползаются уродливые раны от когтей Дракулы. Их бы зашить... да кто в этом Замке умеет врачевать. Только ломать... только ломать...

Слишком часто, разделяя эти понятия на две противоположные стороны, между которыми выстраивается барьер.
“Я же… я же всё вижу… чувствую! Посмотри на меня… Я живой… нет… я мёртвый. Но я же чувствую! Франс…”

Герберт еще не понимает того чувства, что тлеет у него внутри. Его любовь - сильнее инстинктов. Его мёртвое сердце - слишком живое, чтобы подчиняться таким низменным потребностям. Но он лишь жертва, слабый и… слишком мёртвый. И рано или поздно проснётся жажда, что будет уничтожать его душу и превращать в того, кого он так боится и ненавидит - в чудовище. А пока… а пока он поджимает губы, стараясь не показывать непривычно молчаливому, нестерпимо хмурому Са Де, что ему больно от его рук. Потому что от этих же рук ему так же и хорошо. Потому жёсткий - внезапно - взгляд летит в Графа. Но жесткость эта вызвана отчаянием.
- Перестаньте… Мне уже всё равно нечего терять. Кроме него... Боли я не боюсь… - сильное заявление от того, кого от переизбытка этой самой боли потряхивает. И всё же Герберт сильный и характер свой неконтролируемо проявляет даже сейчас. Но эта сила может быть плохим знаком для самого Эриха. Потому что именно воля и внутренний стержень дадут силы совершить необдуманные - или же напротив крайне взвешенные - действия, а врождённая эмоциональность тому поспособствует. Оба Кролока уже знают, что если Герберт не смирится, если Франс его не примет таким, если барьер меж ними не рухнет, Герберт не сможет жить после смерти. Он оборвёт жизнь чудовища, чтобы остаться человеком - свою жизнь. Без колебаний.
Франс молчит, держит, думает, смотрит на перетянутую тощую грудную клетку. И снова молчит.
- Франс… посмотри на меня… скажи… скажи хоть что-нибудь, - Герберт льнёт к нему как испуганный щенок, ища тепла, ища жизни. Ища той любви, что была меж ними в любые трудности, - прости меня… я так виноват перед тобой, - холодные, как лед, руки ложатся на полыхающие жаром щеки, - я не сказал тебе об этом кошмаре… я знал, что он, - дрожащий палец указывает на Графа, - чудовище. Мне угрожал Цепеш… он всё время пытался что-то сделать с тобой и я боялся, что если ты узнаешь, станет еще хуже. Я не верил… так тяжело было поверить в это. И тебе я говорил… но они стирали воспоминания тебе! Чтобы ты не увёз меня… - Гере плевать, что здесь Граф. Он винит его в своей смерти и он прав. Так пусть слышит! Ведь лишь желания Эриха исполнились в итоге, обрывая все мечты и все стремления маленького брошенного ребенка, и бросая в пучину тьмы не только “наследного принца” но и его друга, которому пришлось пережить самый непередаваемый ужас из всех: смерть любимого человека на собственных руках, - Им был нужен только я… только моя жизнь, чтобы сделать меня… таким же чудовищем. А ты… ты всё это пережил, увидел… Франс… ты ненавидишь меня? Ну скажи мне… Франсуа. Я не хотел.. я не хочу… я не хочу быть мёртвым, я люблю тебя! Я же ведь до сих пор всё это чувствую… - молчаливые губы касаются льда губ Геры. Кролок целует безбоязненно, отчаянно, моля прощения за грех, в котором он не виноват.
Но природа… язык француза рассекает острый клык. Герберт не чувствует своих изменений еще, неумело приноравливаясь к непривычным ощущениям, которые… обжигают собственный язык и нёба.
Горячо!
- Что…
Невыносимо!
- Это…
Это вкус жизни на губах смерти.
- НЕТ!
Благо сил Герберту хватает не на много, лишь оттолкнуть от себя в неистовстве Са Де, а не впечатать его в стену или замершую чёрную тень по имени фон Кролок. Оттолкнуть и неуловимо быстрым движением самому оказаться в противоположном углу комнаты, у большого окна, чьи створки чуть приоткрыты, впуская в тяжёлую, пропитанную запахом горькой смерти и прелой мирры, комнату чистый свежий воздух.

В их случае этот барьер - смерть, которая встаёт невидимой преградой, навсегда разделяя их миры.
“Я в руках смерти… меня не забрать.. не вырвать. Всё так просто, да? Мы обречены… Прости меня...”

А ведь он так и умер… полуголодный, замерзший, не видящий ничего в своей жизни мальчишка, существование которого было важно лишь одному живому человеку - Са Де. И сейчас Герберт острее прежнего понимает то, кем он стал. Его колотит от привкуса крови. Ему и хорошо от неё и плохо, потому что разум-то борется, сопротивляется, отвергая этот пронизывающий все тело вкус. И с этим отторжением появляется и ненависть к тому, что он испытывает. ненависть к себе и отвращение, что жжется на языке чужой кровью, которую он никогда не посмеет тронуть.
Не будет никаких путешествий… не будет никакой Австрии. И горячих закатов у них не будет больше, как и снежных искристых дней, в которые так приятно гулять, греясь под зимними лучами. И их друг у друга не будет, потому что смерть и тот, кто стоит в тени - Граф - отняли у них всё это. Отняли их смысл, возводя этот нерушимый барьер между линией жизни и линией смерти, разбрасывая любящие друг друга сердца по разные стороны баррикад.
- Гера… - Франс делает попытку шагнуть вперёд, но неумолимая рука смерти позади удерживает его за плечо. Эрих видит, с каким трудом и какими силами Герберт борется с собой и своими новыми особенностями. И как он их отвергает, контролируя то, что было неподвластно ни одному неофиту. Даже самому Графу.
Сердце Геры и любовь в нём сильнее любой тьмы и любого проклятия, что на него обрушила судьба.
- Гера…
- Не подходи ко мне! Я… Я чудовище! Я не хочу! Я не приму этого! Я не сделаю больно тебе… я не могу… Не приближайся! Мне страшно за тебя! - внезапный порыв и вместо крика с клыков срывается шипение, после которого Герберт испуганно ойкает, зажимая от неожиданности рот руками. Инстинкты пытаются взять своё. Но свет внутри - борется. Потому и шипение у молодого вампира аккуратное, тихое… благородное.
- Держите его! Эрих, молю, не подпустите его ко мне! - отчаянная просьба к тому, кто понимает, с чем сейчас борется юноша. К тому, кто обещал помогать… К тому, кто обрёк на эти страдания.
Но Франс безумен в своём желании быть рядом. Он еще не понимает, что случилось конкретно с Гербертом. Не понимает, почему почти не кровоточат рваные раны, а лишь медленно, вязко намокают бурой кровью бинты. Не понимает этого странного испуга Геры и такой истерики. Франс такого никогда не видел и Герберта в таком состоянии припадка никогда не наблюдал. Гера и сам себя таким никогда не помнил, но сейчас все чувства бьют молитвенный звон в колокола, оглушая, сбивая. В мёртвом теле мечется живая душа, а кровавые, страшные инстинкты неофита бьют по всем органам осязания и восприятия, диктуя свои правила. И чем дальше - тем сложнее осознавать себя.
Франс видит всё иначе. Но он твёрд лишь в одном - Геберта он больше терять не намерен. И теперь у Графа новый шрам на руке, оставленный заточенным лезвием серебряного скальпеля, а Француз рвется вперёд, чтобы успокоить и утихомирить блондина.
Ещё одно шипение, отчаянное, голодное, испуганное и новый рывок - неосознанный, наобум, лишь бы сбежать. Стёкла бьются с пронзительным грохотом, в котором тонет испуганный крик Герберта, вывалившегося в проклятый оконный проем, что он выбил вместе с рамой, не чувствуя своей новой силы. Не понимая, что тощий и мелкий, он теперь куда сильнее любого человека.
- Тьма.
Чёрная тень бросается к окну неуловимо, почти невидимо для человека, уверенно врываясь в зияющую пропасть осколков стекла и настигая почти у самой земли испуганного мальчишку.
Всё происходим само собой, столь легко, просто и быстро, что они оба не успевают понять и осознать.
И лишь мгновение спустя Граф тяжело выпрямляется, бережно отнимая от груди руки, на раскрытых ладонях которых сидит белоснежный комок, сияя блестящими глазками и дрожжа большими, пушистыми, почти прозрачными розовыми ушками, покрытыми белым пушком. Белая летучая мышка  растерянно шевелит  длинными усами, приподнимая тонкие, неокрепшие крылышки. Он бы может и мог бы взлететь на инстинктах, но если бы на груди, в густой белоснежной шкурке не зияли глубокие разрезы, сквозь которые виднелись тонкие стебли ребер-косточек. Крылья опадают по обе стороны ладоней, в то время как ушки трогательно прижимаются.
- Тяу~
Тихий вопросительный писк. Взгляд наверх, где из окна смотрит Франс.
- Тяу~Тяяяу~ - Гера цепляется тонкими коготками и лапками за рубашку графа и прижимается к тому, словно боясь, что он его выкинет. Тюкает маленьким носом в обнажённый участок шеи и тихо фырчит.
“Помогите мне…”
И нет ничего доверительнее, чем этот жест, в котором Герберт наконец осознает, что привычной жизни больше не будет. И единственный, кто сейчас его понимает - это Эрих.
[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info">Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (30.04.21 13:34:26)

+2

18

Если бы Граф фон Кролок не был бы уже мертв, то он непременно почувствовал холодные, острые когти, сжимающие сердце – верный признак инфаркта. Воистину, Древний вампир в своей размеренной вечности отвык от подобных потрясений и уж тем более не готов был столкнуться с импульсивным, расстроенным и эмоциональным неофитом… и его человеком.
Когда длинные, стройные ноги Герберта мелькнули белыми пятками в оконном проеме первое желание Графа был – крик, но его опередили. Са Де издав истошный, звериный вой кинулся следом за возлюбленным в отчаянной попытке удержать того, а на деле навстречу к верной смерти, и практически успел совершить олимпийский прыжок в бездну, если бы его не схватили за шиворот цепкие когти:
- Адальберт!!
Призыв верного дворецкого остался таять эхом крика в воздухе, в то время как Граф фон Кролок тяжелой тенью кинулся вниз к земле, для того чтобы поймать своего незадачливого наследника, в котором начал пробуждаться дар вампира.
Весьма впечатляющий – не мог не отметить про себя Эрих, еще тогда, несколько мгновений назад, когда Герберт успешно справился с первым голодом и не набросился на Франса – вообще на счёт француза у Древнего вампира были огромные подозрения: похоже человек сошел с ума. Иначе и не объяснить его отчаянное, малословное желание быть рядом с Гербертом или же бесстрашные нападения на Древнего вампира, от которых остались кровоточащие, незаживающие раны.
Но эти мысли остались там, в комнате, порядком разрушенной от истеричных метаний неофита, а сейчас Граф летел головой вниз, безуспешно пытаясь нагнать пикирующего вниз Герберта и когда его рука была в миллиметре от узкой щиколотки, а сами они были в нескольких метров от земли…
Что?
Граф фон Кролок, мягко ударившись ступнями о земли, выпрямился во весь свой исполинский рост и раскрыл бережно сомкнутые ладони, с которых на него взглянули огромные, влажные глазища в окружении белого пуха. Жалобный писк. Острые когти. И влажный нос, ткнувший обнаженную кожу.
Древний вампир словно окаменел, беспомощно хлопая глазами, растерянный не меньше самого Герберта. Мальчишка был не просто талантлив – он был уникален, по-другому и сказать нельзя было, иначе как объяснить, что Кролок сумел за неполный час своей не_жизни преодолеть первую волну голода, не сойти с ума и обратиться крылатой ипостасью.
- Тяу~
- Это нормально, - тихо произнес Граф на немой вопрос, - Ты хотел защитить того, кто тебе дорог и интуитивно выбрал самую невинную форму… Однако, от жажды никуда не деться, ведь так?
Франсуа Са Де постарался на славу – он и его скальпели уже были личным кошмаром фон Кролока, о чем свидетельствовала рана на руке из которой не прекращаясь сочилась кровь, Древний зубами разорвал рубаху, обнажая раненную плоть и показал её Герберту. 
- Необходимость…
Маленький белый комок, тонко зашипев на кровь, в ужасе отшатнулся, пытаясь вжаться всей своей белой шкуркой в грудь вампира, подальше от этого запаха, от этого чувства и головокружения. Но инстинкты, обострённые его новой крылатой формой, захватывали это хрупкое создание, заставляя подчиняться. Невозможно неофиту себя контролировать, когда в такой доступности кровь, что заставляет испытывать неведомые ему доселе чувства. Особенно когда собственное крыло уже мазнуло по крови неловким жестом, и пушистая шерсть слиплась в месте касания, окрашивая белоснежную шерсть в алую. Теперь был черед крыла, на которое зашипели, а затем... острые зубы вонзились бы в собственное крыло, если бы под нос не оказалась подсунута в этот выпад рука с манящей раной. Глоток, другой, летучую мышку аж трясет одновременно от ужаса, голода и возбуждения. Но только едва разум приходит в себя, переставая захватывать голодом - всего каких-то два глотка, и мышонок начинает громко пищать, трепыхаясь в руках Графа от ужаса, а после испуганно прижимаясь вновь к его груди с протяжно_болезненным стоном.
Аккуратно, невесомо… непривычно – Эрих гладит по шкурке испуганного неофита, не двигаясь с места и даже движением брови, не выражая какой-либо дискомфорт. Сейчас, ему важно донести простую истину:
- Утоление жажды – это цена за возможность находиться рядом с тем, кого ты любишь, без опасения причинить ему боль, - все так же бережно вампир кладет свою широкую ладонь на спину мышки, буквально скрывая его всего и прижимая к себе в ласковом объятии. Он выжидает несколько минут, пока не утихнет крупная дрожь сотрясающее это крохотное тельце и кивает в сторону окна, - ОН видел, как ты выпал в окно…
“Не хочу… это противно…” - не то жалобный писк, не то мысли в самом разуме Графа, да осознанный взгляд глазок-бусинок сначала на вампира, а затем наверх, на то окно, из которого так страшно выпал Гера. И страх, еще более живой и ощутимый - уже за Франса, который стал свидетелем этого ужаса и чудовищного преображения неофита. Герберт сам еще не понимает, в каком виде он находится и как выглядит, и не осознаёт, что слово “чудовище” к его ипостаси применить практически невозможно.
Граф кивает, признавая свое поражение в этой битве – доказать что-либо Герберту, находящемуся в ужасе и панике, сейчас не представляется возможным. Кролок должен сам принять себя и ускорит этот процесс только тот, кому юноша безгранично доверяет… если, конечно, Са Де не сошел с ума окончательно.
- Мы сейчас поднимемся наверх, - предупреждает Древний и прижимает мышку к себе еще сильнее, прежде чем поставить ногу на стену и, перейдя в горизонтальное положение, начать восхождение.

В жизни Франса было слишком мало устойчивых, недвижимых констант и одной из таковых – как считал сам француз – всегда был его холодный, твёрдый разум способный пережить любое потрясение. Будь то вид любимого человека, лежавшего в гробу – тогда, на похоронах деда, он единственный кто сохранял спокойствие, которое многие «родственники» приняли за безразличие. Или же его работа… те, кто попадал на аутопсию, не всегда сохраняли привычную человеческую форуму и когда другие студенты блевали в уголке, Франс с философским видом махал ментору оторванной в автомобильной катастрофе чужой рукой…
Но, в последние несколько лет приоритеты изменились и вектор устойчивости развернулся в сторону чувств – любовь к Герберту стала центром всего мира для Франсуа. Нежный, хрупкий, беззащитный и умный немец своей лаской и теплотой создал вокруг Са Де какой-то совершенно иррациональный мир, в котором отошли на второй план проблемы на работе, рыдающие родственники трупов или фатальное безденежье. Франс мог с уверенностью сказать, что он одержим Кролоком и поэтому, когда он его потерял… вся устойчивость внутреннего мира француза рухнула, обломками придавив его самого.

Адальберт скрутил Франса самым жестким образом, уложив вопящего в ужасе француза лицом в пол и заломив его руки за спиной.
- Прошу вас, мсье Са Де…, - слышно было, что дворецкому самому все не в радость, но сделать он ничего не мог. Напротив, по вздувшимся венам, было видно, что низшему вампиру трудно сдерживать яростное сопротивление человека.
- …еееее……рааааааааа….
Он выл, он стонал, он кричал до хрипа, до разорванных связок, не в силах принять, что потерял Герберта – ОПЯТЬ!!!
- Что происходит?
- Мессир…
Франс вскинул багровое от напряжения лицо в сторону окна в которое, словно в дверь шагнул Граф фон Кролок – перед глазами все плыло в кровавом мареве, видимо от лопнувших на зрачках сосудах и единственный ориентир, который остался во всем этом пылающем аду, был белый комок шерсти в руках вампира.
- Тьма…, - Кролок закатил глаза, - Са Де, возьмите себя уже в руки и ЗАТКНИТЕСЬ!!
Угрожающий, хриплый голос отразился от каменных стен – короткие волосы вампира на мгновение встали дыбом, но результата он добился и человек, опешив, замолчал лишь периодически всхлипывая.
- Итак. У нас сложилась непростая ситуация, - пригладив одной рукой встопорщенные пряди волос Древний вампир искоса посмотрел на мышку в своих руках, - Адальберт, перестаньте ломать Са Де и принесите ему выпить… Франс, убедительно Вас прошу, замрите в углу и попытайтесь осознать, что все происходящее – наяву. Герберт…, - голос вампира смягчился и потеплел, - тебе надо вернуть себе изначальную форму, я помогу тебе, но для этого мне тоже необходимо обратиться. Хочешь увидеть, как выгляжу я?
Если сильный голос вампира и призвал Франса, а заодно и Геру, заткнуться, то только физически. Но вот их мысленный отрицательный ор хором можно было практически услышать наяву. Оба они насмотрелись на перевоплощения ужасных горгулий, а Гера и вовсе не далее как сутки назад умер от лап оной и сейчас последнее, что он смог бы осилить, это лицезрение трансформации.
- Тяяяя…..у… - в руках Кролока мышонок сжимается, закрывая ушастую голову крылышками.
А в углу Са Де… и усы Геры так и шевелятся в сторону друга, ошарашенного, убитого горем и увиденным. Кому из них страшнее больше - трудно сказать. Но зато с лёгкостью можно почувствовать кто готов умереть повторно, лишь бы не быть причиной всей этой боли Франса.
“Не пугайте его… прошу вас… не надо!”
Тихая, грустная улыбка – вопреки своего образа жизни Граф спешит. Спешит показать Герберту весь этот мир… спешит показать, что не является таким же, как и Дракула, но неофит осекает его этой новой волной отчаянья и страха.
-… Ге-ра…
Вопреки приказу и самому себе Франс встает из угла, куда его прибило приказом графа, и, шатаясь идет вперед, раскрывая руки… потом подумав, сводя ладони лодочкой. Его взгляд, обезумевший, жалкий, прикован к белому комочку шерсти, среди которой сияют глаза его любимого немца. Са Де интуитивно, даже не пытаясь объяснить себе все происходящее, принимает Кролока любым – мертвым, оскаленным… крылатым.
В то время как Граф, так же интуитивно, стараясь защитить и сохранить лишь для себя, делает от человека шаг назад.
Мышонок же напрягается, приподнимая из-под крылышек мордочку и навостряет усы в сторону подошедшего Франса, чей запах жизни так остро бьёт по обонянию. Но не в приступе жажды, а в приступе той нежности и любви, что еще может испытывать этот комок, кряхтя и пытаясь доползти по ладоням Графа до друга, но тот отдаляет Герберта от Са Де, принуждая его к новым открытиям и свершениям. Неопытный взмах раскрытых тонких крыльев, другой и Гера практически камнем падает вниз, сумев пролететь это расстояние, чтобы упасть на тёплые горячие ладошки Франса и припасть к ним.
… и впервые за всё это время Са Де улыбается, трогательно и нежно, проводя большими пальцами по мордочке мышонка, и, не успевает фон Кролок воспрепятствовать, наклоняется и целует Герберта в розовый нос.
- Тьма…, - стонет Граф и прикрывает рукой глаза. Для одной ночи слишком много потрясений и новых открытий, к тому же, хозяину замка необходимо привести себя в порядок, ну или хотя бы в одиночестве обдумать произошедшие события, - под Вашу ответственность… Герберт.
Вид человека не внушал доверия, так же, как и полагание на его разумность – Франс выглядел безумно. Вел себя соответственно, так как последнее, что увидел покидающий комнату Граф, был вид укладывающегося в постель человека прижимавшего к груди белого мышонка. Вампир поморщился и тут же его подвинули в сторону – огромная собака, оскалившись на Эриха, проковыляла в помещение, и, шумно вздохнув, улеглась на пол рядом с кроватью.


Под шагами хрустел снег…
Не смотря на крадущуюся весну и распустившиеся в замковых оранжереях цвета. Несмотря на то, что с Карпат дул теплый ветер… здесь, у самого подножья убежища Графа Дракулы всегда лежал снег, нетронутый и девственно чистый. Собственно – снег – единственное, что было девственным на всей этой проклятой земле. Эрих фон Кролок задумчиво взглянул на высоких шпили черного, негостеприимного замка и заметил, как от одного из них оторвалась крылатая фигура.
Вниз упали обломки черепицы.
Раздался долгий, протяжный крик.
О незваных гостях тут же сообщили хозяину, который обнаружился в огромной бальной зале, самозабвенно вальсируя с одурманенной гипнозом девушкой из соседней деревни.
- Проходи, Кролок, ты как раз к обеду…, - изящный поворот и безвольная, болтающаяся словно у куклы, голова девушки, дернулась и уставилась на Эриха пустыми глазами, - Или ты наконец пришел, чтобы поблагодарить меня?
Владислав явно развлекался, старательно игнорируя мрачный вид своего гостя, что молчаливой тенью скользил вдоль зеркальной стены.
- Твои неуверенные попытки переманить мальчишку ко Тьме могли длиться годами, поэтому, я решил помочь… К слову, когда ты представишь нам юного Виконта?
Граф фон Кролок проигнорировал и этот пассаж, садясь в высокое кресло и закидывая ногу на ногу. На некоторое время зал погрузился в молчание, в котором Дракула неспешно вальсировал со своей игрушкой, но вскоре ему это надоело, и девушка осела в углу, в то время как Цепеш, на ходу снимая белые перчатки, направился к Древнему вампиру.
- Тьма, ты опять обиделся?

Между ними всегда существовал незримый договор о ненападении… изначальной его константой была сила и верховенство Первородного. Но, время шло, сменялись века, и разница между их чинами и регалиями давно стерлась, так же, как и понятие кто сильнее, а кто слабее. Граф Эрих фон Кролок никогда не посягал на территории Цепеша, тот же… старался не сильно раздражать своего молчаливого собрата.
- Владислав Дракула…, - дрогнули пламени сотни свечей. Цепеш будто бы наткнулся на невидимую стену, удивленно моргнув – на секунду ему показалось, что за спиной сидящего Кролока всколыхнулась сама Тьма. Тот, не менял позы, и, казалось, даже не говорил, - Ты нарушил границы территорий и охотился на моей земле…
- Кролок, - предупреждающе щерится Дракула. С криком и стоном в окна влетают его невесты, защитным бастионом становясь между двумя вампирами, - Я ведь тоже могу высказать тебе претензию за мою убитую женщину…
- … ты стал причиной смерти людей, - Древний вампир словно судья, выносит смертный приговор. И Дракула знает, что правда не на его стороне, - ты нарушил равновесие! – Граф фон Кролок медленно поднимается со своего места – Невесты шипят, от ужаса, страха и ненависти, - И если ты появишься на МОЕЙ земле вновь…
- Убьешь меня?? – резким движением, Дракула выходит из-за спин Невест, становясь лицом к лицу с Кролоком, и угрожающе ощеривает клыкастую пасть гаргульи.

Между ними всегда существовал незримый договор о ненападении… Эрих фон Кролок медленно наклоняется вперед, не моргающим, холодным взглядом глядя в пылающий огнем ответный взор Дракулы. Плавное движение, в котором щеки Дракулы касается высокий ворот черного плаща, прежде чем он ощутит могильный холод на своем ухе в выдохе:
- Да.

В тот день, когда из-за жизни юного неофита был разорван вековой договор, над замком Дракулы шел снег.

Отредактировано Graf von Krolock (11.05.21 15:50:34)

+2

19

Их жизнь навсегда изменилась. Настолько кардинально, что дальше теперь и неизвестно, а  что будет? И будет ли вообще? И, самое главное, а что теперь будет с Франсом? Гера лежит тихо, перестав всхлипывать на своём “мышином” и поглядывая чёрными глазками-бусинами как заснул его друг, размышляет. Отступает та страшная истерика, освобождая его сердце и оставляя после себя давящую пустоту с гнетущим, тлеющим внутри отчаянием. Гере уже даже не страшно… чего ему бояться, если он уже мертв? Он в диком сокрушительном отчаянии, которое точно так же захватило и душу француза. Тот так и не сказал ни слова Герберту, лишь только его имя. Всё, на что хватает сил Са Де. Что теперь будет с ним? Как французу пережить те страшные мгновения и забыть их? А самому Герберту? Никак.
Тихо вздыхает маленькое тельце и утыкается носом в тёплую ладошку. Горячую. Родную. Запах столь остро пронизывает его, что кажется становится его частью и составляющей. Теперь Герберт как никогда знает, как пахнет его француз. Но как же пахнет сам Гера?
“Как труп..?”
Холодное осознание, как и он сам - холодный. Как и ему - холодно.
“Обними меня” - так хочется сказать Франсу, но тот не поймёт, не услышит этот тихий писк, задремав с белым комочком на подушке. И тогда Гера сам подползёт ближе, растянет почти прозрачное крылышко, накрывая ладошку своего возлюбленного и прижмётся, тихо всхлипывая.
“Что нас ждёт дальше?”
Ничего, подсказывает осознание положения. Или еще хуже - еще одна смерть. Смерть его любимого Франса. И упаси его свет от того, что смертью его может стать Герберт, который никогда ни в жизни, ни под луной себе этого не простит.
Горячо. Вкусно. Пахнет… голодно. Голод тянет изнутри и не даёт сосредоточиться на мыслях. Только лишь родное лицо, хмурое и печальное даже во сне, держит он необдуманных действий. И чувства, которые вопреки собственным ощущениям, еще могут согревать изнутри. Чувства любви к тому, кто так бесстрашно и преданно остался рядом, несмотря на то, что Эрих обрёк Герберта на… проклятую смерть, в которой ему теперь надо было существовать.
“Я люблю тебя” - потеревшись мордочкой о щёку спящего человека, Гера высвободился из его рук, соскальзывая с тихим шлепком с постели на пол.
И маленький летучий мышонок начал своё большое путешествие...

“Покажите.”
За внешней хрупкостью и внутренней ранимостью скрывается неимоверная сила. Гера упрямый, собранный, упорный. И ему необходимо самому дойти до решения.Он не сгибается и не склоняется под чужим мнением и может обратить в штыки любые попытки его заставить. Это всё - защитная реакция ребенка, что был всегда один, никому не нужный и вынужден был защищать сам себя.
Вот и сейчас он сам дошёл до этого решения. А также до комнат Графа фон Кролока. Маленькому раненому мышонку, у которого столь тонкие лапки, было настоящим испытанием пройти чуть ли не половину замка, дабы добраться до известных ему комнат и еле приоткрыть дверь, чтобы протиснуться.
Зато ему совершенно не надо прикладывать усилий, дабы его мысли были “слышны” Эриху. Потому что меж ними столь удивительно прочная и сильная связь, в которую Герберт пока что даже не хочет верить. Быть может он и до этого осознания дойдет позже. Но пока - он слишком самостоятелен и горд. Он силён духом, чтобы позволить кому-то, кроме его Франсуа, его защищать. Да и то, даже эта ситуация вышла лишь потому, что это Гера защищал своего друга, а не наоборот.
Но связь эта - нерушима и чем дальше, тем сильнее становится та призрачная нить, что связывала их всегда и стала столь пугающе ощутима в самую первую встречу на пороге этого дома.
“Покажите мне” - просьба осознанная. Герберт готов увидеть то, что еще долго вновь будет сниться ему в кошмарах. Если вампирам сняться кошмары. Он вообще ничего не знает, не понимает и боится. И всё же поджав тонкие крылышки, да повесив длинные уши, маленьким, слишком ничтожно маленьким комочком в этом огромном жестоком мире, стоит у двери, сумев преодолеть порог.

Наверное, стоило помочь неофиту еще только почуяв его приближение и Эрих даже приподнялся в кресле, услышав тихое шарканье крыльев и лапок о каменный пол коридора... но тут же вампир откинулся обратно дожидаясь своего гостя.
- Градация вампирского рода проста, Герберт, - медленно с плеч сползает плащ, - Первородные - Дракула и их уникальная форма единственные в своем исполнении. Остальные же довольствуются иной крылатой ипостасью...
И Графа фон Кролока не стало. Зато в воздухе повис изящный черный нетопырь, красующийся шерстью в свете свечей и как минимум в пять раз превышающий размеры Герберта. Мышь изящно повела крыльями и плавно спикировала к Кролоку, опираясь на суставы лапок.
Тонкий писк для стороннего уха, но теперь они гораздо лучше понимают друг друга:
- Для обратного обращения вспомни себя - ощути пальцы рук и ног, вдохни полной грудью, дотронься до волос... не спеши…
- Вы же не дышите. И я… тоже, - насупившись Герберт повел усами, рассматривая внезапную форму крылатого зверя. Он-то ожидал увидеть чудовищную трансформацию, что въелась ему в сознание, да раззявленную уродливую пасть огромной страшной горгульи, которая сама по себе являлась уничтожением всего прекрасного и живого на земле, а вместо этого ему представл чёрный меховой комок летучей мыши. Огромный меховой комок, на фоне которого Герберт всё так же выглядел мелким и ничтожным. Он даже подполз поближе, но коснуться меха не посмел. Во-первых он не понимал чем, ведь у него были бесполезные тонкие крылья и смехотворно маленькие беспомощные задние лапки и всё. И во-вторых трогать фон Кролока было как-то… странно. Даже так он отпугивал и устрашал.
- Я думал вы такой же уродливый, как они… - воспоминание не менее болезненно, чем засохшие глубокие раны на груди от когтей Дракулы, которые за время великого поползновения через замок растревожилось еще сильнее, - а вы… просто всё так же огромный.
Мышиная мордочка исказилась фирменным скептическим взглядом Эриха фон Кролока и взмахнув крыльями Граф перелетел на высокий канделябр, и, не долго думая, завис на нем ушами вниз сложив крылья и покачиваясь:
- А ты забыл как дышать? Хочешь появляться среди людей - придется имитировать это дыхание, мой мальчик, - широкие уши забавно дернулись, - твои раны не регенерируют, потому что тебе нужна пища, Гера. И силы, чтобы обратиться вновь. Или же предпочтешь висеть на Са Де пищащим аксессуаром?
- Появляться среди людей, чтобы убивать их? Никогда, - категорично распушив усы, Гера чихнул, повертев носом и недоверчиво покосился на повисшего вниз головой Графа. У него самого летать не получилось - он попытался, но было так больно, что пришлось сдаться и ползти по полу, совсем незаметным у больших плинтусов, - я не буду этого делать.
И кровь ить Герберт тоже не собирался, для него это было настолько противоестественно, что начинало мутить при одной только мысли. И от ужаса. Или от гнева? Слова Графа задели Геру тем, что неосторожно намекнули на его слабость. А будучи на самом деле слабым, он неустанно всем и, в первую очередь самому себе доказывал, что сильный, что справится со всем. Иначе зачем он тогда будет нужен такому смелому и сильному Франсу? И сейчас этот же порыв стал его катализатлром, заставляя найти все остатки сил, дабы перекинуться обратно и покачнуться, облокотившись спиной о тяжёлую дверь и сползая по ней на пол.
- Ох… голова, - ухватившись за голову, Гера поморщился. а затем вздрогнул от неожиданности, осознав, что он стал собой, - получилось… получилось?!
Шух - черное крыло отвесило ощутимую затрещину юноше, в то время как спикировавший нетопырь устроился на его коленях - Граф смотрел недовольно:
- Прежде чем бежать - научись ходить, Герберт Кролок, - Эрих моргнул огромными, темно-синими глазами-бусинами и распушил усы, как когда-то делал это сам Гера. И в то же время волны волнения исходили от Древнего вампира, он переживал за своего подопечного, хоть тот и мог это переиначить по своему, - что за восприятие кровожадного упыря - убивать людей? - тихое фырканье, - Мы цивилизованны... и нам надо "потревожить" Са Де, пусть наконец докажет, что является врачом!
- Цивилизованны? Вы стали причиной моей смерти. Вы же ведь и убили меня. Ваш друг, - Гера был непреклонен в восприятии вампиров, и в основном за это впечатление нужно было поблагодарить Дракулу и его невест, которые за эту первую и, к сожалению последнюю, поездку запугал юного Кролока и показал все доступные стереотипы вампиров, выставив из дикими жестокими кровожадными чудовищами, к которым причислялся и сам Граф Эрих, - вы пьёте кровь, а это уже - дикость. И отвратительно.
Шелохнуться Гера не смел, как и тронуть этого разумного зверя, с тяжёлым напряжением и тревогой глядя на большую летучую мышь на своих ногах. Хотя и хотелось потрогать шерсть - любопытство тихо тлело в разорванной груди - а какая же на ощупь шерсть летучей мыши. Ведь себя-то сам Гера не мог потрогать - лапки.
Эта мысль почему-то нашла отклик в бледной болезненной улыбке юноши, когда он робко, но всё же потянул руку к крылу.
- Можно потрогать?
И получив утвердительный кивок, осторожно коснулся мягкой шкурки.
Тонкие, холодные пальцы запутались в черной, что ночь шерсти - нетопырь прикрыл глаза - и вот уже ладонь Герберта касается черных же волос, пахнущих миррой, в то время как Граф, сидящий напротив, открывает глаза и улыбается в ответ:
- Что же вижу упрямости Вам не занимать... пусть так. Но раны всё-равно надо зашить. И питаться придется, - задумчивый взгляд сквозь пространство, - посмотрим, что можно с этим сделать.
Здесь и сейчас Эрих фон Кролок принимал все решения неофита. В конце концов, хоть сам Гера и не понимал этого, но у него было гораздо больше, чем у того же самого Графа по его обращению. Как минимум наставник... как максимум любимый.
Когда прямо под руками произошло переповлощение, Кролок н успел отдёрнуть руку, запутавшись в длинных тяжёлых волосах, и потому после испытал лёгкую неловкость, глядя уже в глаза человека… вампира, медленно отводя руку и пропуская сквозь пальцы чёрную прядь.
- Пусть Франс пока спит… он устал. А мне очень тяжело находиться с ним рядом, - Гера вообще не был уверен, что сейчас стоит тревожить его друга с просьбой касаться его его ран, принимая во внимание обстоятельства при их получении и всё то, что случилось после. И
- Можно посидеть у вас?
Граф кивнул, поднимаясь на ноги и помогая подняться Герберту, бережно поддерживая того под руки. В дверь комнат услужливо постучались и раздался голос Адальберта:
- Ваша Светлость всё в порядке? Мне показалось я видел как по коридорам гуляет белая мышь.
- У неё был променад, Адальберт, - ухмыляясь отозвался Эрих, провожая Геру к высокому креслу, - принеси для НАС, пожалуйста, набор юного неофита!
Удивленный взгляд и вопрос Герберта был пресечен коротким взглядом, мол - подожди и узнаешь. Граф тем временем развил бурную деятельность, укутав Кролока в очередной плащ и поставив на небольшой столик два кубка, а также бутылку вина.
- Я рад Вашему обществу, Герберт, пусть даже обстоятельства такие... Может быть рассказать Вам что-нибудь?
- Да. Расскажите мне, как мне теперь быть? Как учиться? Или всё… моё существование остановилось и больше я никому не нужен? И ничего не могу, кроме как сидеть в горах далеко от людей? - на любую попытку мирной беседы Герберт пока что реагировал остро и болезненно, не давая себе забыть, а заодно и Графу, что они - ужасные чудовища. В глазах юного мальчишки по крайней мере всё так и было, а будущее окутано холодными стенами старого мрачного дома, густыми зарослями диких гор и смертью-смертью-смертью вокруг. И тоской, что была в синих глазах Графа. Тоска, которую Герберт понимал, потому что его взгляд стал точно таким же - обреченным и не живым, потухшим от понимания своего конца.
- Франс тут не сможет. Я же знаю. Для него-то ничего не остановилось. Но со мной что? Я опять останусь один… - дрожащая рука вцепилась в бутылку первой и разлила вино по бокалам чуть ли не до краёв. Жадный глубокий глоток и, удивлённо охнув, Герберт выплёвывает вино, откашливаясь и всем им умываясь.
- Ты смело рассуждаешь за своего друга, думаю он будет иного мнения, - Граф меланхолично стер с щеки капли вина, которые щедро расплевал вокруг себя неофит. На самом деле Древний вампир устал, не от общества Герберта, а от того, что мысли того заело словно сломанную пластинку и он методично выдавал одну и ту же мысль о "чудовищах в замке", не желая больше думать ни о чем. Страх говорил в неофите, - Что до тебя - я не собираюсь держать тебя в Замке, - Эрих развел руками, - поселиться тут в горах было моим решением и только моим, ты же можешь ехать куда угодно. Во Франции, например, вполне лояльный вампирский клан со Старшим во главе, он поможет тебе адаптироваться...
В дверь вновь постучали и на пороге возник Адальберт с подносом от которого исходил аромат жаренного мяса - дворецкий торжественно водрузил все перед молодым Кролоком:
- Ужин, молодой господин. Стейки разной степени прожарки - может быть что-то придется Вам по вкусу?
И поклонившись он так же быстро исчез, в то время как Граф наполнил себе бокал:
- Границы до сих пор закрыты, но, думаю я могу попытаться переправить вас в Европу... к тому же мне нужно решить вопрос с Цепешем по поводу данной ситуации.
- Мне не нужны никакие кланы, тем более вампирские. Я вообще не хочу пересекаться ни с кем из этих, - ему никто кроме Франса не был нужен, ведь у них был свой собственный мир, который они потеряли так быстро и неосознанно. Шмыгнув носом, юноша с удивлением посмотрел на возникшую перед ним еду - пахло вкусно, а есть хотелось так, что сводило клыки от голода и жажды. Пить хотелось сильнее. Менее доброжелательно Герберт посмотрел на дворецкого, коий был причислен к “этим”. Удивительно, что самый главный и страшный зверь в этом замке - сам фон Кролок, как-то удивительно огибал понятие “эти” в восприятии мальчишки и Гера всё же шёл с ним на контакт. С остальными - наотрез никак.
- Он мерзкий, - когда Адальберт скрылся за дверью, подытожил Гера, надеясь, что вампир его услышит за дверью. Грубо. Зато честно и более раскованно. Этот внезапный переход Графа от раздражающего официального “Вы” до привычного юноше обращения, ставящего фон Кролока не на подчёркнутую ступень выше мальчишки, а опускающую рядом с ним, словно если не на равных, то хотя бы без этого удручающего высокомерия, располагал Герберта, сразу делая его куда расслабленнее, если это вообще было возможно в эти условиях.
Не особо голодное ковыряние в тарелке, осторожная проба кусочка на клык, и Герберт морщится, едва проглотив его и кисло оставляя попытки. Не вкусно. Тяжело. Мерзко тошнит и не воспринимается.
- Не могу…
“Не могу сосредоточиться”.
Потому что в голове теперь робкая, навязчивая мысль - как можно скорее оказаться подальше от этой проклятой страны и всей этой мистики. Но как, если теперь он - угроза всем людям. И самое главное - своему Са Де?
- Я лучше найду способ убить себя. Чем наврежу ему хотя бы как-то.
Мысль, неосознанно сказанная вслух, камнем повисает в воздухе. Гера достаточно сильный, чтобы совершить это. Гера слишком слабый, чтобы суметь смириться с этим.


- Поговори со мной? - Гера сидел рядом с ним на самом дальнем краю постели, ожидая, когда усталость Са Де растворится в его сне и тот проснётся. И быть может в его глазах появится что-то осознанное? А с губ сорвется хоть что-то, кроме звуков его имени? Закутавшись в тяжёлую ткань нового плаща Графа - удивительно, но этот густой терпкий запах мирры его успокаивал, а бархатная тяжесть придавливала тонкие плечи, даря иллюзию защищённости, Гера выжидательно смотрел на француза. Он понимал, какого тому. Сколь страшный ужас он пережил и что кровь Герберта была на его руках, как и и вся оставшаяся жизнь, что растаяла вместе с этой кровью. Но и самому Герберту было невыносимо. Страшно от понимания, что он стал другим, тем кого он принять не мог. А если себя не мог принять Гера, то как его мог принять Франс?
- Что нам теперь делать? - поджатые губы, что прячут клыки - как же они непривычны.И мысль - больше не поцеловать. Когти на руках - уже не ногти, а длинные, совсем не крепкие, но когти, и отчаяние - уже не взять за руку.
- Ты молчишь и мне страшно, Франс! Мне страшно, что ты больше не принимаешь меня…  и я понимаю тебя. Я сам себя… не смогу принять. Не молчи… ну что ты… и не обнимай! - попытка коснуться Герберта увенчалась провалом, поскольку неофит истерично отскочил в сторону, - этот голод ужасен. Я хочу есть, но не как обычно, это… жажда? Она гложет изнутри.  Не понимаю, что с этим делать. Я боюсь тебе навредить. Тебе тут каждый может навредить. Это страшно… И крови я боюсь!
И это сиплое мычание. Безумный взгляд и еще более безумная попытка обнять. Они не понимают друг друга и в тоже время каждый остро, и так болезненно чувствует другого и его отчаяние. Вот она - та стена, что возводится меж их восприятиями. Живой человек,что практически мёртв своим разумом и чувствами. И Мёртвый человек, в котором слишком горячо живы эмоции и эти чувства.
- Ты рядом со мной, Франс. Но у меня такое чувство, что ты бросаешь меня… и быть может это будет правильно? - трясутся руки, когти сами себя оцарапывают, мертвое сердце горит, а язык обжигает этими словами, которых Герберт на самом деле боится больше всего , не хуже проклятой жажды, с которой он борется и борется успешно, всё так же благодаря своим чувствам. И слабости, которая не позволяет ни резких движений, ни мыслей о… питье.

Спустя сутки.
Безвольно закутавшись в Графский плащ, в который он, казалось, врос, нигде не расставаясь с ним, Гера удручённо сидел в кресле напротив камина в кабинете Графа. В его полное отсутствие. Вероятно вампир очень удивился, когда застал неофита в это тишине. Но это было единственное место, куда Герберта тянуло. И общество Графа его тоже тянуло, так как он сам выстраивал своим страхом и слезами ту преграду, что не позволяла Франсу коснуться этого мертвого сердца. Он так бы и сидел тут до рассвета, вероятно встретив его смело и открыто, если бы фон Кролок не вернулся домой.
- Мне больно, - Гера искал поддержки и ласки. И не найдя их от человека, которого любил, натыкаясь лишь на невразумительное мычание и хмурый взгляд, был вынужден идти искать этого тепла у холодного камина, который не зажигали, вероятно, много веков. Гера тоже не смог его зажечь, а появившийся Адальберт был серьёзно обшиплен и вежливо_настоятельно отправлен прочь со словами “не приближайтесь ко мне!”
Растерянно взглянув на ухоженного, собранного Эриха, Гера крепче закутался в его плащ, в немой отчаянной попытке согреться. Но тепло не шло, ни от тяжёлого плаща, ни от мертвого камина. Лишь горела всё тем же холодом зашитая грудь - Франс осторожно и очень аккуратно обработал раны своего друга, но боль была такой, что Герберту хотелось орать едва ли не немецкими ругательствами, что он мёртв, так какого ляда ему так больно?! И с этой болью он тоже пришёл…  холодному камину? Или же он был лишь поводом, и Герберт шёл к Эриху?
[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info">Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.[/lz]

+3

20

… он потерял всё.
Собака, тяжело вздыхая, толкает мокрым носом сгорбившегося в углу комнаты Франса – совсем не маленький француз съежился_свернулся, обхватив себя за плечи руками и спрятав лицо, вновь тихо стонет. Герберта нет в комнате – Герберт, укутанный в теплый плащ Графа фон Кролока не хочет больше общества Са Де.
Герберт отверг его и оставил наедине с самим собой, раз за разом уходя в темный обитель вампира, что стал ему ближе, чем общество потерянного человека. Скрюченные пальцы дрожат и сжимаются всё сильнее, до синяков, на коже – стон сменяется истеричным смешком. Франс всё понимает, он знает, что Гера тянулся к сильному Графу, потому что он мог его защитить… так же как когда-то он благосклонно принял защиту самого Са Де.
Но ведь Гера совсем не слабый…
Боже мой, за что?
Собака глухо гавкает, почти прямо в ухо хозяину, но тот не шевелиться. В грязной, испачканной кровью одежде (он так и не переоделся с той роковой ночи), обросший щетиной и спутанными сальными волосами Франс Са Де лишь тень самого себя, поднимает голову и смотрит в пустоту комнаты погасшими, бесцветными глазами.
Он разочаровал, верно, Герберта, будучи таким жалким и ноющим, ведь немец, допустивший всего одно касание к себе во время скорой операции (холодная… холодная кожа), быстро оделся и вновь ушёл к Графу, ища именно у него поддержки и утешения. А что Франс… у кого ему было искать утешение, если последние несколько лет все своим помысли и переживания он делил только с Герой, а теперь остался один в звенящем, отчаянном одиночестве, посредине ненавистного старого замка.

Ночь тянется вязкой, липкой паутиной в которой нет сна и покоя – Франс за последние несколько дней спал лишь раз, успокоившись тогда, когда в его руках была маленькая, белая мышка, но очнувшись он обнаружил рядом Геру в привычном его облике и уж было решил, что все произошедшее лишь дурной кошмар, но… язык так и отказывался говорить связанные предложения, а Кролок не подпускал к себе.
Кошмар. Это был форменный ночной кошмар, в котором застрял несчастный Са Де – никто ничего ему не объяснил, лишь кинул информацию про «вампиров, неофитов, мышей и жажду». Никому не было дело, когда в последний раз ел француз… как и ему самому.
Франс тяжело поднялся, шатаясь и придерживаясь за мебель – Упырь, дремавший на полу, подскочил следом, радостно виляя хвостом, думая, что наконец с ним поиграют, но врач даже не заметил собаку. Медленно, но упрямо Са Де шел к выходу из комнаты, одержимый лишь одной мыслью – найти хозяина этого проклятого замка, того, к кому так спешил каждую ночь Герберт.
Тому, кто убил Герберта.
Того, кто теперь должен был убить Франса.

Потому что ты моя семья. Единственный, кто остался в моей жизни и ради которого вообще имеет смысл дышать. Я не могу представить себе, что хоть день не буду видеть твоей улыбки или слышать твоего голоса. Не смогу утешить тебя или просто обнять.
Ты нужен мне любой.
- Гера…
Ты. Нужен. Мне. Любой.


- Я приехал!
Лучезарная улыбка могла озарить весь мир. Незваный гость откинул за спину водопад кудрявых волос и изящным жестом снял солнечные очки, абсолютно бесполезные в полночной темноте, но зато безумно дорогие. Позади у сверкающего свежим лаком автомобиля тихой тенью безымянный слуга разгружал багажник – чемодан следовал один за другим, словно прибывший вампир планировал поселиться в Замке на Холме. И все это действо проходило под хмурым взглядом хозяина замка:
- Велика радость, - наконец «выразил» своем почтение Эрих фон Кролок, - позволь спросить – с чего этот внезапный визит?
- Так ведь ты сам звал на бал! – обиженно протянул вампир и поджал пухлые губы, - зачем бы я тащился ещё в эту глушь?
- Маркиз… бал ведь был рождественский, а сейчас май месяц…
Тот, кого обозвали «Маркизом» похлопал длинными ресницами и удивленно взглянул на Кролока, словно рассуждая про себя чем январь отличается от мая – Древний развел руками, мол – вот такие дела. Мимо них ночной ветер прогнал круговерть пыли и веток. Слуга отпустил 12 по счету чемодан и захлопнул багажник:
- Значит – бала не будет? – а всякий случай уточнил вампир и когда Эрих отрицательно покачал головой, - Ну ничего страшного, я тебя прощаю. Сделаешь в мою честь милый прием, а пока проводи меня в мои покои!! Allons-y~
Тьма милосердная – непрошенная, постыдная мысль о побеге мелькнула в голове у Эриха фон Кролока, но он тут же отмел её, поспешив за своим гостем, чтобы тот не наткнулся на человека, живущего с недавних пор в замке… или на неофита… или на их жуткого пса.

Библиотека. Четверть часа спустя
- Герберт? – чуть удивленно произнес Граф фон Кролок, обнаружив в своей личной библиотеке бледного, расстроенного неофита. Древний вампир предполагал, что юноша постарается наладить отношения со своим человеком, коль скоро так сильных были их чувства, но оказывается кто-то из этих двоих оказался слишком слаб духом, и, отчего Эриху казалось, что это был не Са Де, который с таким отчаяньем хотел быть рядом со своим немцем, - Вам стоило разжечь костер… хотя этот не чистили на моей памяти уже… никогда, - вампир замер в дверях, прекрасно зная, что сейчас за его спиной появится бедствие имя котором было Маркиз де Сад, - как… как Вы себя чувст…
- … и больше вина, Адальберт, я знаю, что старый жмот прячет коллекционные вина, разлитые еще во времена моей бабули!! – звонкий, веселый голос с таким знакомым французским прононсом разнесся по всему коридору и позади возвышающегося горой Эриха мелькнуло что-то воздушное в облаке золотых кудрей и аромата флердоранжа. Граф напрягся и выпрямился во весь немалый рост, буквально заполняя собой дверной прием, но – тщетные усилия – над его головой мелькнули перепончатые крылья, веселая каурая мышка совершила почетный круг по библиотеке, и, аккуратно на закрытой крышке старинного фортепьяно материализовался юноша, выглядящий моложе Герберта, томно возлегающий на инструменте, - Замок мрачен как всегда!! Надеюсь, тут нет болвана Цепеша поблизости? Не хочу видеть его клыкастую морду в ближайшую сотню лет!! И его мерзких девиц так же…, - юноша трещал словно заведенная игрушка, наматывая на палец упругий, золотой локон и рассматривая книги, пока взгляд его пламенных глаз не остановился на сгустке тьмы, сидящем в кресле и закутанном в плащ Граф. Вампир удивленно моргнул, скривился и громким шепотом, который слышали в каждом из уголков Румынии поинтересовался, - Эрих, а ты в курсе, что в твоей библиотеке завелась барабашка? 
“Тьма” в кресле еще больше насупилась, плотнее закутываясь в черные объятия бархата, с каким-то горьким отчаянием взирая на застывшую фигуру Эриха фон Кролока, который притащил… еще одного упыря.
- Не получилось, - хриплый тихий голос был мертвее, чем у самого древнего мертвецки мертвого вампира, которым Гера безвольно ответил на пожелание растопить камин. Мелькнувший позади Адальберт тоже стушевался, тихо сказав хозяину замка, что молодой господин велен никаким упырям не приближаться к нему и не трогать его. Вероятно, это обращение не касалось только того, чьего общества юноша искал, так доверчиво обнажив чувства, которые сейчас схлопнулись под коконом черного плаща, и причиной тому был сумбурный кучерявый дьявол, без устали щебетавший и получивший свою “дозу” хмурого тяжёлого фирменного “Кролоковского” взгляда из тени складок.
- Камины…, - фыркнул незваный – в понимании Герберта – гость и соизволил наконец спуститься с фортепьяно. Тонкая кандура, изящно облегающая хрупкую фигуру, мягкими складками опала к полу – вампир потянулся, - в современном мире давно придумали такое чудо как «отопительные приборы», но Румыния до сих живет в прошлом веке…, - скептический взгляд на костюмы обоих Кролоков, - итак, меня представят?
Эрих тяжело вздохнул:
- Герберт, позволь представить…
- Стоп!
Вампир побледнел настолько, что его фарфоровая кожа стала белоснежной – испуганный взгляд на Геру и фактический скачок под защиту тени Графа:
- Неофит?? Этот тот обращенный неофит?? Ты притащил меня в помещение, где находится новообращенный, голодный нео…
Дальнейший крик превратился в отчаянный писк летучей мыши, в котором четко улавливалось: «Кролок - мерзавец» и «Страшно, помогите», после чего гость Замка на холме опрометью вылетел из библиотеки и был таков. Граф фон Кролок тут же поспешно закрыл за собой тяжелую дверь и страдальчески потер виски пальцами:
- Не было горестей… Давай, Герберт, я разожгу огонь, - и Древний вампир начал аккуратно складывать дрова внутри очага, - Са Де смог зашить раны? Уверен – было больно, но так они быстрее заживут. Ночь только началась - не хочешь ли прогуляться? 
Удивление, с которым Гера робко похлопал длиннющими ресницами, было написано на его лице так же отчетливо, как и тот факт, что его испугались. Дальше тоже был страх, но уже самого Геры. Потому что ЕГО испугались! И неосознанный всхлип в подтянутые к груди колени, с невнятным бормотанием, что он чудовище, которое пугает даже других мерзких упырей. Вот только вопреки воплям кучерявого, никакого голода Герберт вроде и не испытывал, а скорее только один страх и… чего уж скрывать, ненависть и отвращение к любому вампиру, которого видел. Кроме Графа.
- Нет, я никуда не хочу. Простите, Эрих, что пришёл сюда, - понимая весь конфуз ситуации, Гера тихой мышкой выскользнул из плаща и босыми пятками пошлёпал к выходу, стыдливо утирая следы своих эмоций с лица, - я просто не знал, куда мне ещё можно уйти, - замок хоть и был ему знаком по снам и Герберт на удивление ловко тут ориентировался. безошибочно угадывая направления, но вживую молодой Кролок ничего о нём не знал, как и не имел никаких точек и привязанностей, кроме этого кресла у камина, который сейчас пытался разжечь вампир.
Но уже остановившись на пороге, он обернулся, тихо фыркнув, - а камины - это красиво. Я никогда настоящего не видел…
Граф фон Кролок никогда не имел дел с детьми. С расстроенными, испуганными и такими хрупкими детьми, самого его растили в строгости и согласно дворянской чести, ну, а собственного сына он даже не держал на руках. Но сейчас Эрих честно пытался создать комфорт для Герберта, иначе зачем бы он пытался зажечь этот треклятый камин – и дрова вспыхнули ярким пламенем, весело затрещав, тогда как сам Граф шагнул за неофитом, перехватывая того за руку и крепко прижимая к собственной груди. Порыв, интуитивный, неловкий, растерянный – широкая ладонь погладила юношу по волосам:
- Ты можешь приходить ко мне в любое время суток, Гера. Пойдем… я кое-что покажу тебе, - на столике у кресла стоял незамеченный никем черный купол на подставке с отверстием внутри – Граф вернул юношу обратно в кресло, вновь почти принудительно замотав его в плащ, - это старинная игрушка…
Аккуратно Эрих поместил в центр купола свечу и несколько раз повернул ключик – щелкнул заводной механизм, подставка медленно начала вращаться и тогда Граф зажег свечу, и, вся библиотека озарилась тысячью маленьких звезд, самые яркие из которых заплясали на бархате темного плаща, под которым грелся Герберт.
Удивлённо выдохнув уже в грудь вампира, Гера беспомощно поднял на него глаза, не сопротивляясь манипуляциям. И вот вновь на тонкую старую футболку и небрежно спутанные белесые волосы опускается приятная тяжелая ткань, напротив трещит горячий живой огонь, а потолок усыпан звёздами, почти такими же настоящими и точно такими же яркими, как за окном. Почти уютно. Почти красиво. Почти… настояще и живо?
“Франсу бы понравилось…” - горько подумал мальчишка, закусив клыком губу рассматривая танцующие в медленном хороводе всполохи звезд от столь удивительного подсвечника. Тонкая когтистая рука даже потянулась коснуться его, дабы убедиться в реальности.
- Очень красиво… так красиво, - с поднимающимся где-то глубокого изнутри восхищением прошептал он, вновь подтягивая на кресло ноги и глядя уже на самого вампира, в чьих волосах так же отражались эти звезды.

Франс стоял у приоткрытой двери в покои Графа и смотрел сквозь все эти звезды на сидящего в полуобороте Герберта, который, кажется, был зачарован игрой света сквозь обычные прорези картонного купола.
Не кстати вспомнились все те подарки, что дарил Франс своему немцу- теплее всех Герберт относился именно к тем, что практически ничего не стоили, но были искренне и напоминали о милых минутах, проведенных вместе.
… но носит то он на плечах подарок Графа…

- Входите, Са Де, - Эрих даже не посмотрел в сторону двери, отворачиваясь к камину, чтобы подкинуть туда пару дров, - нет смысл топтать порог. Только прошу обойдемся без ваших смертоносных лезвий…
Отблеск пламени так отчетливо оттенил лицо Графа именно с той стороны, где навсегда застыл автографом Франса уродливый шрам. Затрещало и рассыпалось искрами ещё одно полено…
- Гера…, - нетвердой походкой Франс шел навстречу тому, кто этого не желал. Герберт еще плотнее замотался в плащ, съеживаясь в кресле. Француз же опустился на колени у кресла и уткнулся лбом в подлокотник, не смея прикоснуться – Гера запретил. Он не хотел больше объятий Са Де, - ты нужен мне любым, - сиплый, чужой голос. Его связки болят и кровоточат – во рту всегда этот металлический привкус крови, - прошу, не отталкивай… мы же вместе… вместе пережили многое. И сейчас тоже справимся…, - медленно Франс поднимает голову и смотрит в спину замершего Графа, тот же словно чувствует незримый вопрос – отрицательно качает головой. Но вопрос все же звучит, - Вы же можете это сделать?! Вы же можете обратить меня тоже? Вы. Должны. Мне!

Отредактировано Graf von Krolock (21.05.21 00:02:20)

+2

21

Их тихий маленький мир был внутри таким ярким, огромным, светлым и трепетно трогательным, что сейчас, глядя на это отчаяние на таком родном, любимом лице своего Франса, Гере хочется выть в голос. Их мир рухнул и там теперь лишь выжжено кладбище их всё еще столь же крепких, отчаянных и искренних чувств, в которые вонзаются клыки страха и когти смерти. Он и так воет-воет-воет... уже беззвучно, одними погасшими блеклыми глазами и полностью рухнувшими надеждами и мечтами. Владислав Цепеш убил его физически. Но Эрих фон Кролок… убил его душу, отвратив от света. Построив этой смертью преграду меж живым и мертвым человеком, разделяя их. Так кажется маленькому отчаявшемуся юноше, что столь яростно и горячо защищал жизнь своего француза до этого. И теперь так же… так же защищает! Только теперь он вынужден защищать его жизнь уже от самого себя. Именно поэтому его руки, увенчанные теперь уже смертоносными когтями так трясутся в преддверии новой истерики, а глаза горят таким сильным испугом, что кажется внутри уже всё выжжено и не осталось ничего. Гера такой маленький, ничтожный в этом огромном плаще и кресле, кутается еще глубже, превращаясь в настоящий сгусток тьмы, сливаясь с этим креслом столь сильно, что уже и не вспомнить улыбки на этом некогда светлом лице.
- Франс...
Только протяни руку - коснуться можно. Почувствовать тепло кожи, почувствовать его жизнь и любовь. Горячую. Отчаянную.
Любовь Геры теперь иная… она пропахла отчаянием и страхом. Она - холодная, как его ледяная кожа. Но столь же крепкая!
И эта любовь согревается этим хрипом, полным надломленности - ты мне нужен любым.
Понимает ли Франс, на что готов обречь себя? Нет.
Понимает ли Граф, на какие муки обрёл этих двоих своим вмешательством в их простую незамысловатую, но счастливую жизнь? Нет.
Так почему это всё должен понимать и осознавать сам Герберт?!
И если солнце для него погасло, почему оно сейчас должно погаснуть и для Франсуа Са Де?
Всё это - не правильно!
- Это не правильно… Франс! Не. Правильно!
Довольно прятаться в спасительной тени тяжёлого плаща и искать способа исчезнуть, запрятаться в своём страхе. Если Франс сейчас не может быть сильным, то сильным может быть сам Герберт. Даже несмотря на то что он - слаб. Даже несмотря на то, что он-то теперь вообще ничего решать не может.
Всегда скромный, хрупкий, хоть и невероятно упрямый, Гера никогда не считал, что отличается или силой духа или силой воли. Таких забитых заморышей как он - тысячи. Никто и не посмотрит на белесую тень в углу. Но однажды ведь Франс посмотрел… и несмотря на все эти слабости - принял. Полюбил. Стал всем миром. И если Франс этот мир для него создал… то Гера сейчас обязан сохранить.
- Ты должен жить, - тихий голос обволакивает француза так же, как его запястье обволакивают трясущиеся крупной сильной дрожью холодные тонкие пальцы, - теперь уже за двоих…
Франс не понимает. Франса бросили в бездну тьмы живым.
Гера тоже ничего не понимает. Его бросили в эту же бездну и ничего не объясняют, не помогают. Он так же как Франс - один, отгородившись, прячется в тени. А Франс упорно ползет к нему, с болью принимая решение Герберта, но не понимая, отчего оно - не касаться. Не трогать.
Скинув с головы бархат плаща, Герберт изгибает длинную шею и смотрит на замершего Эриха. Испытывающе. Прямо. Неожиданно сильно, даже для самого себя. И так же сильно сжимает горячее запястье Са Де пальцами, призывая замереть. Не отпуская никуда и ни за что. И не подпуская ближе.
- Есть ли шанс… что я смогу жить среди людей? Возможно ли это? Существует ли исключения у таких вот… - “мертвецов?”, “ненормальных?”, “отребий?” - как вы, чтобы можно было безбоязненно жить рядом с любимыми при этом не стать причиной их смерти? Вы ничего мне не рассказываете. Не объясняете. Я ничего не понимаю! И самое главное - как нам-то теперь быть? Вокруг вас - одна смерть. И одиночество. Все упыри, что я видел - крайне мерзкие и неприятные. Либо зазнавшиеся, либо просто отвратительные. И ни у кого… ни у кого из них нет счастья в глазах.
Ещё не скоро Гера смирится с ожившими кошмарами, ставшими явью. И не скоро перестанет винить Графа в случившемся. А принять кровавую сущность и то, что вампиры имеют право на существование - и вовсе, вероятно никогда не сможет. Хотя одного единственного вампира в своём восприятии он принял и сделал исключением. Лишь потому, что в его глазах тоже не было счастья, а лишь безмерное одиночество и что-то еще. То, что и зацепило Герберта.
- Хотя нет… не отвечайте. Не надо. Шрамы на вас говорят о том, что защититься от монстров можно. А дальше… Франс. Ты правда готов принять меня любым?
Удивлённый взгляд парня - да, Гере сейчас дважды или трижды надо всё повторять, с первого раза до него не доходит. С десятого тоже. Он сам загнал себя в этот кошмар ужаса и значит выбираться ему… только самому.
- Я тоже ничего не понимаю, Франс - Гера сам сползает_стекает  на пол и обнимает Франса всё теми же колотящимися руками. Ему тяжело держать себя в руках. Контролировать. И всё же ведь выходит! Выходит вопреки природе и этим низким жестоким инстинктам, - прости меня… это же я во всём виноват. Если бы я не согласился поехать сюда… ничего не случилось бы. Прости меня, - холодное, мёртвое касание губ к щеке в легком поцелуе. И колющая, жгучая жажда, которая заставляет с усилием воли оторваться, отпрянуть обратно в кресло, сжимая клыки до ощутимого скрежета и хруста.
- Я устал повторять, как мне страшно, - хриплый несуществующий выдох, - и устал пытаться сказать, что я не понимаю, что мне приходится контролировать и сдерживать. Я не знаю, как объяснить это тебе.
Сначала было самое страшное - отказ Франсуа говорить с Гербертом. Теперь же Гера понимал, что ему приходится отталкивать Франса от себя и тот, обезумев точно так же, как Гера, не понимает мотивов. И думает вероятно, совсем иначе. Что он не нужен Гере. Но это не так, только как Герберту самому это объяснить, если он сам не может? Самое страшное только впереди - стать причиной их размолвки и непонимания между ними. Стать причиной предательства, которого на самом деле нет.
Уверенный выдох и странный, мимолётный взгляд. Мгновение - и нет уже Герберта, а есть белая летучая мышь, что неумело трепыхаясь крылышками, взлетает к потолку и выскальзывает в неприкрытую Са Де дверь, бросая мысленное послание, которое, как думает Герберт, услышит только Граф, но его мысли оказываются открыты и для того, кого он любит:
“Простите мне мою слабость.”
Герберт видел лишь единственное верное решение в этой ситуации - улететь прочь подальше, куда только возможно, только лишь бы не причинить вред самому Са Де.

Закрывается дверь в их комнату. Она пахнет кровью как никогда остро. Пахнет потом. Смертью. Пахнет собакой, что не рискует подходить к Герберту теперь, а вьётся или у ног своего хозяина или как сейчас, зажавшись, сидит и пристально смотрит на вампира, что обратившись у двери, растерянно вошёл в комнату. Упырь чувствует изменения в блондине и следует инстинктам. Гера инстинктам сопротивляется и мечется по комнате, не зная, за что схватиться.
- Домой… Франса надо подальше от этого кошмара! Домой, далеко от вампиров, всей этой тьмы и крови. Подальше… подальше от… меня? - осознание бьёт наотмашь, прибивая к полу. Герберт не может понять, куда ему идти, за что хвататься. Он пытается хвататься за Франса, но инстинкты видят в нём иное. Он пытается любить, но вместо этого до исступления боится.
- Мой милый, любимый Франс… - выдох срывается вместе с всхлипом в подушку, которую вампир хватает, вжимаясь в неё лицом. на пахнет им. И пахнет проклятой кровью. Кровью Франса! И кровью самого Геры. Он чувствует эти различия так явственно, словно всегда умел распознавать такие ароматы.
И знает, что ему делать - держать себя, как угрозу. как можно дальше от Франса.
Судорожно осмотревшись в комнате, Кролок находит телефон Франса - где телефон Геры неизвестно, потерялся при убийстве или где - уже никто не скажет, но разблокировать его не получается. Шипит, зло и расстроенно, а после…
- Письмо… - ручка  бумага находится в комоде и на пергаменте появляются мелкие дрожание неровные буквы - писать с когтями не так-то и просто:
“Я возвращаюсь домой, Франс, и буду ждать тебя там. Безмерно люблю тебя. В моей жизни было лишь единственное важное - твоя любовь. Большего сокровища у меня не было и нет.
Прости меня.
Искренне твой - Гера.”

Письмо остаётся на видном месте, прижатое телефоном, а белая мышь, взмахнув крыльями, устремляется в распахнутую створку окна.
Прочь отсюда - как можно дальше. Гера уверен, что прочитав записку, Франс ринется за ним следом, в их маленький домик в Румынии. И не найдя его там… никогда больше не простит.
И эта боль самой страшной в его жизни потери, разрывающая изнутри - цена за попытку спасения жизни Са Де.

[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info">Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.[/lz]

+2

22

Письмо, написанное незнакомым, неровным почерком, дрожало в руках Франса – буквы пустились в дьявольский пляс, расплываясь в глазах мутью, страхом… и надеждой. Сиплый, не_человеческий выдох вырвался сквозь сжатые губы и Са Де, словно впервые ощутив свежий воздух, закашлялся.
- Гера…
Эти стены должны вторить ему в унисон, ведь столько раз имя любимого немца он не произносил за все их знакомство, сколько в этой комнате. Франс мало понимал, что происходит вокруг него в последние дни – отчасти от истощенности, но больше от безумия, однако константой всего ада был и оставался Кролок. И сейчас тот ждал Са Де в их маленьком доме – письмо жалобно затрещало от натиска рук и рассыпалось кусочками, человек понимал, что надо скорее бежать, но ноги плохо слушались, подкашиваясь. Все его чувства, кроме одного, опаляющего и выжигающего разум – обнять Кролока – отупели настолько, что Франс даже не заметил, как тихо открылась дверь в комнату и на пороге объявился нежданный гость.

- Ален…?

- Ален, мой мальчик!
Франсу всего пять лет, и он никогда не видел, чтобы его деда кто-то называл «мой мальчик». Особенно когда этот «кто-то» сам выглядит как мальчишка – смешливый, воздушный, какой-то не_реальный он ураганом проходится по их небольшому дому, смеясь и взмахивая руками, скрытыми за пышными воланами ткани, да хватая вези, будто бы они принадлежат ему.
Дед хмурится и просит забрать ребенка. Франса подхватывают на руки и уносят прочь – последнее что он видит, пока не закроется дверь это то, как его обожаемый дед с почтением сгибает голову перед странным гостем.

Франс Са Де медленно поворачивается и смотрит сверху вниз на того_самого мальчишку из своих воспоминаний, которые он был склонен считать просто сном. Потому что дед больше никогда не говорил о той встречи с внуком, лишь тщательно проредил семейные фотоальбомы. Но сейчас, какое-то ощущение «дежа вю» заставило француза глупо моргнуть и отрицательно помотать голвой.
- Да… ты лишь со спины похож на моего_мальчика, - рассеянно отвечает незнакомец и склоняет голову чуть набок. Россыпь золотых кудрей водопадом обрушивается на плечи, в то время как золотые глаза внимательно осматривают Са Де. Таких же золотых глаз, что и у самого Са Де, - От тебя пахнет кровью, такой же, что когда-то текла в моих жилах. Ален Жозеф де Са Де…
- Мой дед, - хрипло отвечает Франс и делает шаг назад, по привычке ища руками скальпели. О, он далеко не глупец и может сложить два простых значения – нестареющий гость из его воспоминаний и тот, кто застыл сейчас на пороге – вампир.
- Неужели? - тот же поджимает губы, и, чуть покачивая бедрами, подходит ближе. Совсем невысокий, тоньше и хрупче Герберта, но Франс больше не обманется – воздух рассекает серебро… и, человек лишь видит перед собой пустоту да слышит тихий смех за спиной, - А вот характер совсем как у моего Алена – дурной и вспыльчивый. Скажи мне мальчик ты читал когда-нибудь гравировку на этих скальпелях?
Франс шумно выдохнул и обернулся на голос, обнаруживая вампира в помпезной позе, стоящим на краю письменного стола – тот улыбнулся (чертовски знакомо) и чуть поклонился:
- Что же, мой угрюмый потомок, не отчаивайся, потому что я- Маркиз Франсуа Альфонс Донасьен де Сад – признаю тебя!

И вот тогда Франс захохотал.


Граница Валахи и Трансильвании

Мягкий, редкий танец снежинок к концу ночи превратился в ледяной шквал, заметающий дорогу и вершины карпатских гор – только безумец решился бы противостоять природе. Или охотник… Черная, крылатая тень следила за бреющим полетом маленькой белой мышки с самой незримой границы, что провели когда-то два графа, поделив между собой Румынию. Охотник чётко знал, что спустя время на пути у уставшего путника появится маленькая сторожка, заброшенная десятилетия назад, но имеющая крепкие стены и крышу. Когда-то там останавливались люди покоряющие Карпаты, но всё чаще и чаще они попадали в когти вампирам, и, сдавшись, изменили маршрут.
Охотник моргнул, стряхиваясь и услышал тихое «тюк» - мышка, видимо, настолько устала, что просто не заметила выросшую перед ней бревенчатую стену. Охотник облизнулся и мягким, пикирующим ходом опустилась с противоположной стороны.
Острые когти проскрежетали по железным, закрытым ставням и даже сквозь пургу раздался мягкий женский голос:
- Нет бестий страшней чем старый вампир ~
Страха уже не было. Отважный белый мышонок смертельно устал, сражаясь тонкими маленькими крылышками с настигшей его снежной стихией, грозя переломать все его косточки очередным резким порывом ветра или льдистым шквалом снежных иголочек, впивающихся в уши и замёрзшую мордочку. Сильнее и отчаяннее трепыхались белёсые крылья, утопая в белоснежном вихре снега, отчего его было практически не видно. Снег скрывал Геру так же… как и скрывал всё от него. Выросшая перед ним стена оказалась внезапной и негостеприимной, вынуждая мышонка медленно сползти по ней и свалиться в сугроб, где он чихнул, встряхивая головой и приходя в себя от удара. И непреднамеренно обращаясь из крылатой ипостаси. Неожиданность - его враг. Он слишком неумел и не обучен, чтобы контролировать инстинкты. Чтобы слушать их. И теперь уже тонкие руки стряхивают с длинных спутанных волос цвета золотой пшеницы снег, а глаза… в недоумении расширяются от увиденного.
Горгулья.
Грудь горит от воспоминаний. Боль. Пасть. Крылья. Страх. Змеиное шипение. Отважная попытка спасти… и Смерть.
- Пппростите…
- Ну что ты, маленький неофит…, - горгулья, усмехнувшаяся ему от одного конца дома исчезает и хрупкая, очаровательная девушка нежно улыбается ему уже с другой стороны. Ей, кажется, совсем не страшна вьюга, треплющая тонкие одежды – она искренне жалобно смотрит на Геру, - пурга застала и меня врасплох. Но этот домик может послужить нам убежищем…
Герберт резко оборачивается на звук и шарахается прочь от вампирши, поскальзываясь на мокрой траве, покрытой внезапным снегом, кубарем перелетая через себя.
- Я знаю, кто вы!
“Я ненавижу вас”.
Этот домик мог бы уберечь беглого неофита от пурги и надвигающегося утра, дабы он смог продолжить свой путь в неизвестность. Но подобная компания была неприемлема хотя бы потому, что молодой Кролок помнил свою последнюю встречу с этими созданиями. И знал, что они хотят его убить.
Смелый выдох и попытка собраться. Шутка ли, обессиленным, голодным и издохшем, когда тебя самого сносит ветер, пытаться загипнотизировать сильную вампиршу? Но на несколько секунд получается, которые могут быть ему форой.
- Не приближайся ко мне! - приказ, сопровождаемый всплеском силы и в воздухе снова белый мышонок пытается удержаться на ветру, взмахивая дрожащими от усталости крылышками, не способными сейчас даже при его скоролётности унести далеко от этой твари.
Она стряхивает морок слабого гипноза так же легко, как и человеческую форму – охотник щерится уродливой пастью и утробно рычит, потеряв всё очарование. Шаг вперед и ухмылка – мышонку дают фору – ведь это так весело загонять свою добычу до полного истощения и когда у той уже не останется сил, вспороть острыми клыками…
- Ма-ришка…
Голос.
Горгулья вздрагивает и на секунду переносится на те три сотни лет назад, когда она, как и другие невесты пали ниц, зачарованные холодом синих глаз. И вновь этот взгляд взрезает пургу – снег, будто бы огибает черную, приближающуюся фигуру, смазанную ненастьем, но как же ярко горит проклятая синева глаз Эриха фон Кролока.
- Неофит нарушил границы!! – визгливый, досадный вой. Охота сорвана. Маришка не безумна, чтобы вступать в бой с властителем Трансильвании, - Это карается смертью!
Граф не отвечает, лишь резким движением становится непростительно ближе, напугав невесту Дракулы до истошного визга с которым она и сбегает прочь. Эрих хрипло выдыхает холод ей вслед и отворачивается – догонять беглянку нет смысла, да и времени, Древний пришел сюда не для этого:
- Герберт!! Рассвет уже близко! – если белая мышка и пыталась сбежать, то оклик должен был остановить её. Так же, как и грохот срываемого с двери засова, - Если ты не остановишься –  МЫ погибнем оба, потому что я не оставлю тебя.
Этот голос пригибает к земле. Или это его собственные крылья уже не в силах трепыхаться на ветру, что резким порывом сносит его, ударяя сначала вновь о деревянную стену, а затем швыряя под ноги к застывшей тьме, в мокрый снег и грязь. Но белоснежный мышонок не успевает коснуться земли, пойманный в клетку надёжных ладоней, что его бережно поднимают, придерживая так, чтобы не повредить расправленные трясущиеся от перенапряжения крылья.
Нагнал. Догадался.
Уши расстроенно опускаются вниз, как и крылья беспомощно распластываются по земле. Он-то полагал, что получится. И что таким образом он убережет того, кто ему так дорог - Франса. Но если его перехватили - не вышло.
“Зачем вы преследуете меня?”
- Затем, что хочу помочь, - Эрих не медлит, потому что затылком чувствует, как сквозь пургу, там за горным утесом рождается рассвет. Древний шагает в спасительную темноту хижины, пахнущей ветошью и сушеными травами и плотно закрывает за собой дверь. Секунду спустя чиркает спичка и скудное помещение освещают свечи – маленький мышонок все еще в руках вампира, - я забыл, Гера, забыл, как страшно было мне в те первые дни. Как весь мир, который я старался спасти – рухнул мне же под ноги…, - голос Древнего надламывается сухой ветвью, - Я принял темный дар сам, чтобы спасти жену, но не успел – она умерла. А спустя время ушел и мой сын и всё, что мне осталось – это скорбь и их могилы. И теперь, видя, как ты добровольно отказываешься от всего… Тьма, просто позволь помочь.
“Я не хочу видеть могилу любимого человека” - жалобно отзывается сам мышонок, чувствуя эту скорбь того, кто держит его в руках, - “и я откажусь от всего ради его спасения”.
Конечно же ему страшно. До безумия, до одури страшно. Потому что мир рухнул под ноги и молодой Герберт знает только одно - его жизнь закончена, но он может, обязан спасти Франса.
“Вы отдали за свою семью свою жизнь. Я же готов отдать за свою семью и смерть”, - смелое заявление от крохотного существа, что не шевелится почти меж пальцев, а лишь только подрагивает.
“Эрих… мне так страшно…”
- Поэтому – я здесь. Поэтому я не могу и не хочу оставлять тебя наедине с твоим страхом. Я хочу объяснить, рассказать тебе всё… всё, что ты готов выслушать, - старое кресло скрипит под весом вампира – на раскрытых ладонях он держит маленькую мышь и смотрит прямо в ее печальные глаза, - и, возможно, тебе не придется ни от чего отказываться.
“Вы были причиной смерти людей?” - Гера почувствует ложь. Почувствует, как дрогнут пальцы на его шкурке и увидит, как потемнеет холодный синий взгляд, - “я боюсь слушать. Всё, что я вижу вокруг - какой-то кошмар. Кошмар, в котором есть только этот проклятый голод и страх. И везде кровь… Почему меня опять хотели убить? И что сейчас с Франсом? Вы же бросили его там, да? Среди кучи злобных вампиров?”
- Да – я забирал человеческие жизни когда-то давно. По воле жажды, прихоти или злости, но то было столетия назад, - отголоски предсмертных криков эхом доносятся из воспоминаний, но Эрих продолжает, смягчая голос и стараясь не пугать… а объяснять, - прогресс меняет не только людей, но и весь мир в целом. Однако какие-то традиции – нерушимы, например, договор, который мы заключили с Дракулой о разделе территорий, и ты пересек границу, попав во владения Цепеша. Я не успел перехватить тебя раньше – слишком быстрый и юркий, - оттенок, явный и неприкрытый, гордости. Да, граф фон Кролок гордится маленьким неофитом, потому что тот уникальный, - Са Де же обнаружил твое письмо и покинул замок. Сейчас он, верно, ждет тебя в том доме. 
“Бедный мой Франс… надеюсь он когда-нибудь простит меня. Но это лучшее, что я мог сделать” - мысли о своём друге словно сжигают изнутри и Гера ощущает ту боль, что испытывает несчастный Са Де, решивший, что его... бросили? Пусть так. Лучше так, чем иначе. И когда-нибудь, если судьба позволит, Гера сможет объяснить, что защищал и спасал. От себя. От чудовищ. От кошмаров, что стали для них реальностью.
“Но границы… Он убил меня. Что еще ему нужно?” - юркий мышонок забавно корчит недовольную мордочку, пуша огромные усы и фыркает, - “Я не знал же… нигде не было никаких границ. И я не отношусь ведь ни к кому… тут же много разных людей, туристов и все они ездят по обе стороны Карпат. Так что же теперь?”
Пошевелившись в ладонях, Гера попытался уютнее устроиться, но у него не выходило уместиться на руках, и он попытался перелезть куда поближе к груди вампира, прижимаясь к нему всем тельцем и мордочкой, зажмуриваясь.
“Я опять стал причиной неприятностей…”
Мягкие поглаживания белой шерсти – Эрих помог мышонку перебраться к себе на грудь и вздохнул:
- Это моя вина – я не объяснил. Вампирские границы не касаются мира людей. Так же, как и принятие неофитов – ты был убит Цепешем, но обращен мной, а это значит, что ты под зашитой Эриха фон Кролока, - за стенами хижины разгорелось раннее утро. Древний удобнее устроился на кресле, - Позволь, рассказать тебе как есть…

Дети Ночи были всегда, ещё с той поры, когда люди совершили первородный грех, а Ангелы упали с небес. Тогда-то и появились Первородные, предавшие Свет и вкусившие крови собрата своего – одним из них был Владислав Цепеш – и пало на них наказание, изуродовавшее белые ангельские крылья и сделавшие их перепончатые, а лица обратились в пасти.
Но не только внешность заплатили Павшие – солнечный свет стал их проклятьем и серебро жгло не хуже кайновой печати, а люди – жалкие и слабые – научились охотится и стали опасны. Мир развивался, появлялись государства, города, страны – Первородные прятавшиеся в тени и затаившие злобу стали лишь пережитком легенд, а их потомки – Старшие и Древние – теперь жили среди людей. Охотились порой, но чаще – подстраивались. Иногда – любили, заботились и оберегали, но то были слишком редкие порывы…
… ты слушаешь, маленький мышонок…?
Прогресс менял мир, уничтожая то привычное, что когда-то знали вампиры и тогда многие из них постарались занять свое место. Дракула не стал исключением, выбирая для себя Румынию, он думал, что станет полноправным властителем этих земель, но он ошибался – потому что нашел соперника в лице неофита, что позабавило Первородного. И озадачило, так как недавно обращенный вампир не уступал вечному вампиру в силе, уме и способностям и тогда Дракула понял, что новая порода Детей Ночи не так проста, как кажется. И тогда ему пришлось идти на компромисс разделив Румынию на две части и скрепив договор своей кровью… но он так и не оставил попыток изжить заклятого соседа.
Мне же не было дела до войн или славы – мое время остановилось замерзшими песчинками и оставалось лишь наблюдать за тем, как десятилетие превращается в столетие и суть тому лишь одно – одиночество. Однако, я все еще принадлежал миру людей и хоть суть вампира не претила мне, но убийство людей – печалили. К счастью, наконец, наступил век инженерии, развитой медицины и новых технологий – кровь доноров, отданная добровольно, облегчает жажду, а развитие массмедиа позволяет общаться, не боясь получить кол в сердце. Я могу сказать за большую часть Детей Ночи – мы можем жить в мире людей мирно и не причиняя им неудобств, но всегда остаются такие как Дракула. Павшие. Затаившие ненависть. Ищущие войны…

Эрих замолчал и крепче прижал к себе бледного, спящего юношу, что обратился в процессе рассказа и так же благополучно уснул. Чуть приоткрытые, бледные губы Герберта тихо прошептали имя, и он съежился, ищи утешения. И получал его от того, кто не мог откликнуться на то_имя, но отчаянно желал помочь этой несчастной душе…


- Не хмурься, дорогой, морщины раньше срока появятся…
Упырь, запертый в огромном багажнике, утробно зарычал и что-то с хрустом прожевал – похоже псу было вкусно. Франс же просто откинулся головой на кожаное сидение и прикрыл глаза – ему надоело сопротивляться внезапному «родственнику», который изъявил желание самостоятельно отвезти человека в деревню. То, что ему придется находится на одном метре квадратном с вампиром Са Де мало уже волновало, к тому же кудрявый тезка оказался бестолковым, болтливым и взбалмошным… по крайней мере до тех пор, пока не сел за руль автомобиля.
- Ален не говорил, что назвал внука в честь меня, - судя по тщеславным отголоскам – вампиру этот факт чертовски льстил, - хотя он вообще был молчун – всё сам да сам. Никогда не попросил о помощи.
Франс молчал. Он просто решил переждать эту мучительную поездку и потом вышвырнуть приставучего упыря из дома облив того святой водой. Или испугав крестом. 
- Благодарю, что ты соизволил помыться и переодеться!! Вонь от того коктейля с кровью, что впиталась в кожу – невыносима. Ума не приложу, как тот юный неофит не сожрал тебя с потрохами, - машина медленно ехала вдоль фамильного кладбища Кролоков, - к слову я считаю этот факт весьма забавным – наследник Эриха и мой потомок в греховно_сладкой связи… уморительно.
- Что_ты_несешь?! – обет молчания был нарушен. Франс пожалел, что здесь и сейчас под рукой у него нет распятья.
- Разве это не так? То, что я успел увидеть и подслушать указывало на трагическую историю между тобой и юным Кролоком. Похоже Эрих сделал его вампиром насильно? – хитрый взгляд в зеркало заднего вида, Маркиз видел, как побледнел его пассажир, - Нет? Несчастный случай?
- Я… я не знаю…, - Франс сдался. Тихо застонав, он закрыл ладонями лицо, - я ничего не понимаю и мне так страшно за Геру…
- Ох, мой_мальчик…, - странные метаморфозы с де Садом делали из него то взбалмошного и трепливого, то понимающего и чуткого, - Позволь, рассказать тебе как есть…

Дети Ночи были всегда, ещё с той поры, когда люди совершили первородный грех…

+2

23

Сейчас…

“Нашей жизни перевернута страница…
Прости, что меня нет рядом.
Прости.


За ночи и дни, за страсти огонь,
За чудо любви и душевную боль.
За счастье, в котором рождалась мечта...
Я благодарен.
Я отпускаю тебя…

Но и люблю безмерно под светом Луны.
Не вправе я просить меня ждать… но однажды, поднимая глаза в небеса, взгляни на одинокую Луну - и улыбнись. Вспомни меня. И я приду.”

Чёрная ручка опускается в безвольных пальцах. Могут ли вампиры плакать? На пергамент капают холодные капли, размывая слова. На душе льется дождь. Но однажды - Гера верит в это - там засияет… лунный свет. И однажды раскроются объятия - горячие, короткие, как касание солнечного луча к холодной руке - они обожгут, оставляя свои шрамы, но зажгут огонь там, где раньше было сердце. Возродят душу, и сон станет явью во тьме, облекая в чувства то, что умерло на руках.
Гера верит в силу своей любви. Что он сможет… пойти дальше. Но однажды он вернётся и тогда… примет судьбу, которая ему будет суждена.

“Герберт фон Кролок.”

Витая подпись имени - лишь отражение души, что стала мертвой. И надежда, что всё еще можно будет вернуть.

8 месяцев спустя

“Я больше так не могу”.
Острые грани отчаянья гонят его вперед. Не может. Гера больше так не может. Он не может жить без своего Франса и здесь и сейчас он нагоняет снежную стихию, маневрируя меж деревьев и летит туда, куда ведёт его сердце.
Ночь снежна и прекрасна. Холодна и сияет сотнями гирлянд. Канун Рождества во Франции всегда потрясает своими красками…
...Рождество во Франции всегда будет теплым воспоминанием согревать его, окутывая своей нежностью….
Тогда - всё было проще. Тогда у них были лишь они сами и весь их мир. Мир, что был соткан из заботы, тепла, милых белых варежек, широкой улыбки, пряного глинтвейна, смешных падений на катке. Первых поцелуев… первых прикосновений. Робкост и неловкости. Искренности и любви.
Сейчас их мир - это размолвка по разные стороны стран. Сейчас их мир - это письма в конверте и память друг о друге. Сейчас мир Геры - это его дневные кошмары, что раз за разом терзают его, заставляя просыпаться в холоде. Кошмары, что подчиняют своей воле всех, кто находится рядом. Последний, кто оказался в липком мареве сна - был Граф. И он был свидетелем того ужаса, что видел молодой Кролок: раз за разом днями Герберт переживал смерть Франса. Жестокую, страшную и раз за разом её причиной была огромная горгулья, надвое разрывающая сильного француза, словно тряпичную куклу.
“Это всего-лишь сон” - убеждал себя Гера и вновь закрывал глаза. И после ему снился иной кошмар, он пах цветами и весной. Он пах… словами любви. Предназначенными не Гере.
И он не знал, какой из его снов был хуже. Как и не знал Граф, как остановить эту череду кошмаров, переплетающихся с явью, что обрушил неофит на них.
Его душа тосковала, страдала и больше не могла.
Ему нужен был Франс Са Де.
Канун Рождества должен быть чудом…  так почему бы ему не попросить у мироздания этого самого чуда и не воссоединиться с тем, кого он так упорно защищал от себя?
- ФРАНС! - он врывается в открытую форточку окна, перевоплощаясь прямо на лету и не заботится даже о том, что его могут увидеть. Он даже не предполагает, что Франса тут может и не быть. Нет и тени сомнений, потому что как Франс верил в Геру, также и Герберт верит в него.
Упырь, настороженно подняв голову, смотрит на появившегося юношу и лишь спустя долгое мгновение осторожно вильнёт хвостом.
- Франс?
Тишина в ответ. Неужели дома никого? Неужели?..
Осторожно откроется дверь в ванную и на пороге окажется замотанный в полотенце, мокрый, всклоченный…
- ФРАНС!!! - сиреневый вихрь визга, разметав широкие рукава рубашки и распущенные светлые волосы врывается в его руки и льнёт, отчаянно и трепетно. как только может, обнимает и плачет. Плачет потому, что спустя целую вечность вновь видит перед собой своего друга. Вновь чувствует его и… вновь любит.
- Франс! Я больше не мог! Вернись! Пройди этот путь со мной… я не могу без тебя! - Гера буквально запрыгивает на Са Де, обхватывая руками и ногами так, словно француз его сейчас оттолкнет.
Хлопнет форточка от резкого порыва ветра, запуская вслед вампиру за собой ворох пушистых снежинок.
Канун Рождества… они ведь заслужили своё чудо?

7 месяцев спустя

В доме слышится мягкий смех под аккомпаниат звуков. Жизнь потихоньку наполняет это место, незримо его меняя и освещая. Кажется, что тяжёлое ненастье отступает от этих мест и в душе молодого Виконта поселяется вера и надежда. Гера отзывчив на разговоры, он трепетен во многих вопросах, но умеет отстаивать свою точку зрения. Он умеет улыбаться и греть своим присутствием.
Больше нет того одиночества, расчерчивающего их существование, ведь тот, кто был сломлен своей скорбью смерти, перешагнул черту и теперь стал незаменимым спутником и собеседником Графа фон Кролока, найдя с ним свою историю. Найдя в нём утешение и воскрешая не только свою, но и его душу. Незримо, непроизвольно он вошёл в не_жизнь этого вампира и окрасил яркими золотистыми красками его существование.
Большой дом у австрийского озера стал якорем в изменившейся жизни, отмеряющем перемены на глади воды. Они оба учились друг у друга, соединяя этот опыт воедино и становясь семьей. Не было уже формальных официальных наречий, рухнул барьер в тот час, когда Гера в своей слабости пересек черту дозволенного, обращаясь к трёхсотлетему вампиру не на равных, нет, но как к другу.
Как Граф вносил в жизнь Герберта новое, держа своё слово и помогая обрести покой в душе, то точно так же Гера вносил в существование Эриха жизнь, заставляя испытывать эмоции, чувствовать, учиться понимать.
- Эрих, посидишь со мной? - белая тень вспорхнёт крыльями и обратится вампиром, что схватив за руку Графа, потащит того к фортепьяно, принуждая быть своим слушателем. Но разве принуждая?
Под ловкими пальцами оживут клавиши, рождая нежную тихую мелодию. Неторопливую, лиричную, тонкую - словно зеркальное отражение чувств Виконта. Музыку Души.
- Ты хочешь поговорить со мной? - Граф проницателен и, переплетая длинные пальцы рук, удобнее устроится, вероятно предполагая то, о чем заговорит Герберт. О чем ещё может говорить тоскующая душа, как не о том, по кому он скучает? - ещё рано, ты же знаешь.
- Знаю! Но я вчера отправил ему цветы… надеюсь он вспоминает меня... Я просто хотел спросить… а что будет дальше? - дрогнут пальцы, нарушая стройный лад романса, но взяв себя в руки, Гера вновь возобновит свою мелодию, исправляя ошибку. Он упорно, раз за разом исправляет свои ошибки. В ночной жизни он оступался, разочаровывался, падал. Но поднимался и старался исправить. Запомнить и изменить.
- Я люблю Франса. И хочу жить с ним. Но теперь… ведь всё изменилось. Изменилось потому, что и от тебя я не хочу уезжать. Это будет не справедливо. Но ведь ты не захочешь уехать во Францию?
Тонкие пальцы Графа мягко ложатся на клавиши и удивительно чутко, тихо и гармонично вплетается в музыку Герберта новая мелодия. Эрих чуть улыбается на фырканье со стороны - юный Кролок эгоистичен, что он и доказывает в своей просьбе... но, в конце концов, в этом то и его уникальность. Он хочет жить.
- Я давно не выезжал из Румынии... наверное в моем доме во Франции уже потолок обрушился, - кривит душой. Её остатками. "Небольшой" дом в пригороде Парижа выше всяких похвал, - что же дальше - получи образование, найди работу, что тебе будет приятна, - Эрих наклоняется к самому уху Герберта и мелодия под его пальцами становится сильнее, - живи, мой мальчик.
- Но… как? - Герберт старается, но всё еще слишком не верит в себя. Все его продвижения и успехи связаны лишь с одним стремлением - быть рядом с Са Де. Но как устроен мир и как ему пытаться жить в мире живых - Гера не представляет. Вся их жизнь с Кролоком - в глуши в отдалении. Ночь - их удел, а день так и остается там, за гранью. День, под лучами которого живет его Франс. И как их миры пересекутся - Герберт не представляет. Не понимает. что научить этому его не сможет старый вампир. Он - только направит. А дальше всё будет зависеть только от самого Герберта. И того, в чьи руки он вложил своё сердце.

3 месяца спустя

Ноты обрываются, играя свою последнюю гамму звуков, превращая летящий вальс тяжёлый гул сопряжения.
Осознание. Пути назад нет. Ведь на месте этого юноши мог быть… мог быть Франс?
- Что я наделал…
Казалось бы, Герберт должен испытывать ужас? Но нет. Он лишь с оторопью смотрит на юношу, что безвольно_мёртво лежит у его ног, в то время как он чувствует эту живую энергию во рту, что бьётся жизнью на клыках и опаляет глотку, словно расправляя крылья за спиной. И впервые проясняется голова, а мысли становятся кристально чистыми и пластичными. Впервые он чувствует... себя?
Что он наделал?
Плачет минорный аккорд четвертой октавы, скользнувшей по диезам руки, что безвольно опадает.
Поставил на себе клеймо. Не сдержался.
- Это моя вина.
Только вот голос не дрогнул, как прежде. Только осознание - цена его прозрения - жизнь человека. Цена жизни Франса - его жертва. Он обязан утолять свою жажду, дабы на его руках не рассыпалась иная жизнь - любимая.
Теперь и его душа - стала черной, как эта кровь, что так безжалостно, равнодушно разливается по белому мрамору пола.
- Прости мои мечты…
Неестественно медленно он опускается на пол, в эту кровь, и сгибается в немом горе, закрывая лицо руками. Слёз уже давно нет. У него просто нет уже сил на них. Есть только пустота в душе. И его - лишь только его - ошибка. Ему неустанно говорили - чтобы научиться жить - необходимо научиться быть мёртвым. Гера так боялся стать чудовищем, что сам стёр ту грань, что держала его на свету. Безгрешный мальчик стал… убийцей.
И тот, кто пришёл слишком поздно, смог застать лишь сгорбленного сжавшегося в слишком пустом и холодном безэмоциональном ступоре мальчишку у подножия фортепиано над своей несчастной жертвой.
А ведь ему казалось, что начало получаться. Казалось, что он может идти вперёд! Учиться жить рядом с человеком! Сначала недолгие уроки музыки превратились в настоящее увлечение, в котором его душа находила успокоение, а его молодой учитель вселял надежду на чудо.
Но его не произошло.
Древний вампир чует кровь - свежую, живую, ту которая может возбудить половину низших Замка на холме и спешит на этот зов. Уже подсознательно он знает, что увидит за закрытыми дверьми, но реальность гораздо хуже...
- Гера...? -
Перепрыгнув через мертвеца Эрих опускается на колени перед неофитом и бережно кладет руки тому на плечи:
- Ты не ранен?
Герберт в шоке, отчаянье и немом горе. "Тьма" - чуть было не срывается с губ Графа, ведь ему самому печально от таких событий. Липкая, свернувшаяся кровь багрового цвета пропитывает штаны, а запах ее становится все более и более тошнотворно сладким, но Эрих сейчас старается уделить внимание лишь своему несчастному неофиту, пока укушенный не начал обращение... стоп!
Свернувшаяся_кровь...
От укуса прошло достаточно времени - Эрих моргает и переводит взгляд на молодого преподавателя, что не успел даже глаза закрыть в своем забвении. Тот мертв... просто мертв. Холодные пальцы дотрагиваются до аккуратных прокусов, что подернулись корочкой застывшей крови и Древний вздыхает:
- Удивительно, я впервые вижу такое, но Герберт... ты не ядовит, - одной рукой он все также держит юношу, отчасти загораживая того от трупа. Нерешительно и тихо, для того чтобы облегчить его страдания Граф спрашивает, - мне... мне обратить его?
Немой кивок - Герберт не в силах говорить. Н в силах, кажется, даже чувствовать что-то, кроме той оглушающей пустоты внутри. Он жмурится отчаянно и болезненно от своего греха и жмётся к боку Эриха, что защищает его надёжной стеной, укрывая от произошедшего. В голосе вампира нет ни осуждения, ни разочарования. Лишь только печаль и поддержка.
Тонкие ветви рук обвиваются вокруг шеи Графа, когда тот завершает ритуал, исправляя страшную ошибку Виконта. Гера не отворачивается от того, кого сам убил, заставляя себя видеть всё. Запомнить. Сейчас проходят мимо все слова, словно вновь отбрасывая их личный с Эрихом прогресс назад, в те дни, когда юноша лишь только взахлеб рыдал, не в силах услышать то, что ему говорят.
- Не смотри. Адальберт!
Дворецкий остается с учителем музыки, ожидая обращения нового неофита, а Граф бережно уводит Геру, который еще долгое время молчит, ошарашенный произошедшим.
Мраморным изваянием Герберт будет сидеть в холодных руках Эриха, разделяющего с ним его тишину, прежде чем воздух вспорет отчаянная просьба:
- Увези меня отсюда...
И это будет правильным решением для них обоих.

1 месяц спустя

Полдень играет своими красками в тихом Замке на холме, скрытом в зеленых кронах хищных Карпат. Спят его обитатели, погружённые в привычный сон при свете дня. Но светлая тень, ставшая солнечным призраком этих мест с упорством первооткрывателя, под сенью тени плотных гардин сидит в библиотеке, перелистывая страницы очередной книги. Личный кабинет Графа фон Кролока - его убежище, ставшее надёжным фортом. Туда никто не вправе заходить кроме самого хозяина этого замка. Там царит свет - его личный свети, что поселился в этих стенах и ищет выход их них. Учится с отчаянием обречённого, улыбается, пряча такие слабые слезы и гордо вздергивает подбородок, смело отсылая слугу Адальберта прочь в который раз. Адальберт, принимая желание хозяина замка, а не того, кто под покровительством его тени, подчиняется, стараясь не пересекать границы Герберта, который ревностно относится к личному пространству, допуская в свой мир лишь самого Эриха.
- Герберт, ты не можешь избегать вампиров, если ты живёшь среди них - отвечает Адальберт и закрывает тихо дверь, оставляя бокалы крови на столе, возле самого Эриха.
Герберт упрямо хмурится и качает головой - он постоянно голодный, и живёт, кажется, только за счет своего упрямства, непонятно откуда беря силы. Несколько глотков с отвращением раз в несколько дней - его максимум и причина смурного настроения на дни вперед.
- Возможно ли, чтобы обратить обратно вампира в человека? Вот тут говорится об исследованиях в Ватикане. И возможно, если обратиться к ним?
Герберт сидит у зажженного камина - он научился сам его обслуживать, и перелистывая книгу, подтверждает факты статьями, найденными в интернете. Ноутбук - его первая просьба к Графу. Он не привык ничего просить, не привык быть обязанным. Но ведь всё меняется, и робкая просьба - словно  надежда на новую жизнь. Быть может.. быть может? И всё новые факты и события сыплются вопросами на Эриха. Отрицание - та ступень через которую за месяц жизни Герберт еще не переступил.
Эрих покачивает ногой, на носке которой - совсем нетипично для жуткого Древнего вампира - болтается мягкий, уютный тапочек. Он составляет компанию Герберту, отвечая на его вопросы, и, по большей части, руководствуется любопытством.
- Исследования так и остались на уровне теоретических, никто из вампиров не продолжал их. По крайней мере насколько знаю я. Что же до Ватикана, - задумчивое молчание во время которого вампир потирает шрам на лице оставленный серебряным скальпелем, - они недружелюбны с теми, кто идут вопреки религии.
- И я не могу их в этом осудить, - выразительный взгляд на бокал крови и тяжёлый выдох. Снова промах. И всё, что вновь у него есть от Франса - это шрам, оставленный на лице фон Кролока, да знание, что Граф с кем-то договорился и Франс вернулся домой, во Францию. Теперь меж ними была граница, что призрачно берегла Са Де от расплаты Дракулы. Некий Старший, как обмолвился Эрих, помог им с этим и взял под свою протекцию защиту человека. А Гера… он не спрашивал больше. Боялся знать больше, потому что чувствовал, что иначе - не выдержит. Именно поэтому… меж ними была граница и расстояние, что преодолевали живые письма на пергаменте.
И лишь одно свидание во тьме, когда Герберт боязливо шагнул вперед и обвил руками в объятии Франса, шепнув мольбу уехать... Он не прощаясь прощался, и несмотря на клыки и предостережения, целовал так, как в последний раз. Доказывая всему миру и себе в первую очередь - что он преодолеет чудовище внутри себя. Ради любви.

Сейчас…

Он - крохотный в этом мире. И Гера знает это, принимая покровительство чёрной тени, скорбящей вместе с ним. Сухая тяжёлая ладонь опустится на плечо, дрогнет неловкая_неумелая улыбка на суровом лице Графа и тогда взметнутся белые крылья, взрезая лунный свет новой ночи. От снега уже и нет и следа у подножия гор, но там, впереди, виднеются снежные шапки, что им теперь предстоит преодолеть вместе. А там, позади - былая жизнь. там позади - страшный оскал хозяина земель и заклятие, расчертившее душу - “я знаю, где твой Фран. И на что он готов пойти.”
Холодный росчерк белой ладони, отрезающей любые возражения.
- Мы квиты. Здесь и сейчас - новая черта. Думай.
Граф жертвует многим, ради того, кто позади. Ради того, кто теперь стал частью его жизни, от которой уже не отказаться и не уйти. Ведь он дал обещание не просто помочь, он дал обещание - подарить жизнь. А значит здесь и сейчас он будет защищать того, кто в будущем станет не просто дорог ему - а станет семьей.
Впереди - замок на холме, чьи чёрные башни взрезают тугой туман сковавших его небес и тяжёлых туч, а на чёрной черепице оседают редкие, робкие снежинки. Но ветер, подувший с юга, прямо перед ними на глазах разгоняет этот сумрак, и ещё неуверенный, но светлый луч взошедшей луны освещает им путь, очерчивая искрами миллионов снежинок крыши и даря неведомое доселе чувство: всё будет хорошо.

8 месяцев спустя
“Вместе с тобой откроем путь - перевернем страницы.
Я вернусь… клянусь тебе - я вернусь и моя любовь будет такой же… живой.
Ты только жди.

Только твой - Гера.”

“Герберт Кролок.”

[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info">Правда ли любовь выше всех законов? Скажи мне, мой француз.[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (02.06.21 01:06:44)

+2

24

… снег, закруживший_затмивший взгляд его единожды – стал для Франса символом счастья и клеймом проклятья…

Этой ночью первый снег летел в окно. Этим утром снег идти не перестал…

Франс – растерянный, замерзший и неловкий – стоит посредине румынской квартиры и сжимает в ладонях белые, заштопанные, поношенные варежки Герберта. В кухне гремит бутылками его нежданный и вечный родственник, что-то бормоча себе под нос (жуткая нищета и грязь!), а Упырь топчется на своей лежанке, сшитой Гер…
… Франс горбиться, хрипло выдыхает и прижимает варежки ко рту, заталкивая вглубь горла отчаянный вой. Ему всё чуждо в этой квартире – промерзшей, сырой и мрачной. Он – дурак – думал, что Кролок действительно будет здесь, как и обещал в своем письме, но в квартиру никто, кроме ветра, за прошедшие дни не посещал.
По квартире катается мусор, натащенный с улицы и тот который принес на лапах Упырь – собака грязная, отвратительно пахнет, и, так же, как и Франс, голодная. Пес недовольно косится на стену, за которой находится вампир и щелкает пастью, когда тот появляется с кружкой в руках, от которой идет легкий дым:
- Вот, мой мальчик…, - озябшую кожу ладоней обжигает разноцветная эмаль лавандового цвета. Кружка Герберта, на которую Са Де смотрит, словно на Святой Грааль. Желудок его утробно урчит, отзываясь на запах бульона, тогда как сам юноша вообще не понимает, зачем ему дали кружку. Старший вампир неодобрительно качает головой и мягко касается руки человека, призывая того сделать глоток, - нужно согреться.
Хлопает от ветра створка окна.
Упырь вскакивает, испугавшись, и громко гавкает.
Звучит телефонный звонок.
- Я отлучусь, - Франсуа де Сад мог бы с тем же успехом предупредить об этом стену, но воспитание требует от дворянина предупреждать о своих намереньях. Он тихо говорит по телефону, оглядываясь на Франса, но тому совершенно нет дела до вампира.
Нет дела ни до чего в этой чужой, пустой – без Герберта – квартире.
-… я так и намеревался сделать без твоих увещеваний, Кролок…
Са Де вздрагивает и оборачивается:
- Кролок? – тихо, хрипло выдыхает.
- Не тот, о котором ты думаешь, - отмахивается вампир и оглядывает квартиру, - Здесь есть то, что тебе дорого…, - взгляд янтарных глаз замирает на варежках и Франсуа понимающе кивает, - что же, тогда будет проще.
- Проще – что? – как заведённый болванчик, опустошенный и сломанный, продолжает задавать глупые вопросы Франс. На большее его просто не хватает, лишь на глупые вопросы… да на глоток бульона из лавандовой кружки. Может от еды ему станет легче? Появятся силы пережить то время, что Герберт будет добираться до… - в голове клубить туман…их… - пропадет обоняние, слух, последним начинает угасать зрение, перед которым вспыхивают кленовым цветом кудри Франсуа…дом…
… их дом запорошил первый снег, как думает Франс Са Де. На деле же это – белый пепел, оставшийся от сгоревшего маленького, уютного мира.

И не знает снег, куда лететь ему, где найти ему местечко для жилья. И забыл он, где земля, зачем земля?

Франция. Лето-Осень
У Франса всё валиться из рук – бокалы, тарелки, колбы, пинцеты. В морге ведут счёт на уничтоженную Са Де утварь и кидают по евро в специальную коробку, когда француз что-то портит. Набежала приличная сумма.
Набежало немало часов и дней, в которых Франс – ждёт. Он живет в призрачном мире воспоминаний и событий, самые яркие из которых – письма Герберта. Всё остальное вторично. По протекции своего «дядюшки» они попадают в Париж, где – чудом не иначе – дожидается съемная квартира и куда теперь – ещё одно чудо – можно привести собаку. В университете, Франс, неожиданно для самого себя, сдает государственную аттестацию и получает диплом, с которым его тут же забирают на работу в госпиталь… этот же университет содействует переводу некого студента Кролока в академический отпуск по причине болезни…
… а у Франса всё валиться из рук.

- Бить бокалы – моветон, мой мальчик, - Франсуа де Сад появляется в маленькой, парижской квартире раз в неделю и приносит с собой еду и дорогое вино. Сам же его и выпивает, составляя человеку компанию – его единственную компанию, кроме трупов на работе (ирония), потому как с остальными Франс не хочет общаться от слов «пошли на хер».
Франс – ждёт, сам не зная чего.
- Понятия не имею – где они, - отмахивается де Сад рассматривая вино на просвет, - Мне не интересно, как и где немцы проводят свой отпуск…
И вампир ещё долго и нудно пытается донести до своего потомка, что следует жить, а не существовать. Что таких как Герберт Кролок будет ещё толпа. Что…
- Франс!!
На «толпе» Са Де встает и выходит прочь из дома, на ходу прикуривая сигарету за сигаретой и смахивая с слезящихся глаз пепел и влагу. Он словно тень петлял по улицам Парижа, неживой и опустошенный, пока рассвет не начинал пробиваться сквозь серые тучи.
- Э, прикурить не будет…?
Трое размытых и пьяных преграждают дорогу и Франс смотрит сквозь них затуманенным, вялым взглядом прикидывая свои шансы… с усмешкой думая, что если сейчас умереть в драке, то, возможно, де Сад тоже обратит его в вампира. И пока перед Са Де открываются перспективы рассветные забулдыги крутят пальцем у виска – ненормальный – и уходят своей дорогой.
По иронии двое из них через неделю попадут под скальпель Франса в морге.

- Са Де, не хочешь вечером в бар?
Он что-то неуклюже бурчит в ответ и отрицательно кивает головой. Не_хочет. В компании уж точно – нет… а коллеги пожмут плечами и сделают вид, что не знаю об одиночных рейдах молодого патологоанатома в ближайшие питейные заведения. Для них Франс- человек-загадка, никто не может понять, что случилось с грубоватым, но живым французом и куда делся его бойфренд-немец. Кто-то говорит – расстались…
Франс разоряет коробку с евро и забирает всё деньги, чтобы вечером перед своим выходным напиться до коматозного состояния. Потому что, когда он трезвый – ему плохо и больно. Потому что, когда он трезвый – в голову лезут дурные мысли. Потому что, когда он трезвый – его тянет напиться…
Но в любом состоянии – Франс ждёт. От него уже ничего не осталось – лишь белый пепел бумажных листов, исписанных почерком Герберта. Лишь застывшее время на всех часах. Лишь белые варежки, без которых Са Де теперь не может уснуть…

Я прекрасно понимаю первый снег, потому что так же было и со мной. Время встало. А потом пошло назад! Все часы на свете канули во тьму.

Австрия. Зима

На широкую ладонь упала снежинка и замерла, не думая таять – Граф фон Кролок поднял взгляд к ночному небу и вздохнул холодный воздух, принесенный с Альп. Наступала зима, о чем уже не преминули сообщить морозы и первые украшения гирлянд, которыми светилась ближайшая деревня… В то Рождество он писал письмо в Париж, намереваясь впервые увидеть Герберта – в этот раз Герберт вез его в Париж.
- Признаться, Франция никогда не внушала мне трепет или восхищение, - как-то они с юным неофитом разговорились у камина и Эрих решил поделиться своими мыслями относительно страны, куда так стремился попасть Гера, - возможно это от влияние истории или же все впечатление испортил местный Старший, - вампир закатил глаза и взбалмошно взмахнул руками, пародируя Маркиза де Сада, - но Германия мне милее… и я соскучился по ней.
Но пока – впереди Париж. Рядом с входной дверь выставлены два небольших чемодана с нехитрыми вещами обоих вампиров, а Эрих из-под опущенных ресниц наблюдает за Гербертом и тихо улыбается. Молодой неофит воодушевлен скорой поездкой и возможностью увидеться со своим возлюбленным, а сам Граф…
… не тает на протянутой ладони снежинка. Граф фон Кролок прислушивается к себе и понимает, что его не тянет обратно в Румынию ровно с того момента, как они въехали в австрийский дом, построенный в немецком стиле. Словно, там, в Замке на Холме, замершем во времени, ничего не осталось… только лишь старый склеп с похороненным там прошлым. А ведь больше ничего, по сути, у Эриха фон Кролока и нет в Румынии… у него даже имя не_румынское.

- Гера?
Тихий оклик – неофит вскинет голову от партитуры нот и вопросительно взглянет на подошедшего Древнего, что в неловкости своей замешкался, не зная, как сказать… как объяснить свои сомнения.
- Нет… ничего. Что ты играешь?
Гостиная наполняется тихими мелодиями – Эрих прикрывает глаза, расслабившись в кресле и отвечает на свои вопросы сам.
За окном опадает с пушистых елей белый снег, засыпая следы вампира на лесной тропе ведущей в сторону Румынии… 

Шла за осенью весна, потом — зима. Позабыл я все слова, все имена. Позабыл я даже то, как ты нужен, — ты об этом мне напомнил сам.

Он пришел в это Рождество с пустыми мыслями, пустым карманом и пустым сердцем. Осталось лишь послевкусие дешевого вина, выпитого в Сочельник, неоплаченные счета, ночные смены в морге – только бы не быть одному в эту ночь – да купленный, одинокий подарок, лежащий в самой глубине книжного шкафа.
Франс так и не перестал ждать, хоть и чувствовал, что каждый день умирает в своем преданном чувстве, но ждал верным псом… Обросшим, бородатым, исхудавшим псом, от которого несло дешевыми сигаретами и формальдегидом. Но душ он – в целях экономии не иначе – принимал лишь тогда, когда в магазине вокруг образовывалась мертвая зона или Упырь шумно фыркал и пытался пометить хозяина словно столб.
Вот и сейчас стоя под теплой, летней водичкой, которая текла из душа и за которую он платил по счётчику как за горячую, Франс – прислонившись лбом к кафельной стене – пытался смыть с себя все запахи. Да и весь этот год тоже.
Ядреный, дешевый гель для душа с запахом какой-то лесной отдушки заставил кожу покраснеть, а глаза заслезиться – от голода и пара у Франса голова пошла кругом, а в ушах зазвенело. Зазвенело как это было и раньше голосом Герберта, и француз улыбнулся – ему нравилось доводить себя до такого состояния, ведь только в нем приходила его любимая галлюцинация, которая не давала забыть – как и редкие письма – что Герберт Кролок когда-то существовал в жизни Са Де.
… Франс!!...
- Я здесь…
Тихо откликается и замолкает. «Я здесь, и я всё ещё жду тебя, где бы ты не был». Но голос Герберта, живой и звонкий, внезапно врывается сквозь пар и головную боль, звуча из комнат и Са Де неверующе морщится. Медленно стягивает полотенца, оборачивая им бёдра, так же медленно открывает дверь и…
… белый снег, Рождественский, пахнущий омелой, выпечкой и вином. Несущий воспоминания, легкие и такие важные, что снятся по ночам. Белый снег врывается, декабрьской вьюгой, окутывая и холодом касаясь распаренной, обнаженной кожи.
Белый снег опадает поцелуями на губах… и Франс выдыхает иней:
- Герберт.
А после крепко сжимает в объятиях того, кого он наконец дождался и замирает, боясь, что Кролок просто растает, оказавшись призраком злой насмешкой уставшего разума. Но Гера здесь – холодный, звонкий, пахнущий лавандой.
- Я ждал тебя, - хрипит Са Де в шею своего немца и сильнее обнимает того, - Я не отпущу тебя больше. Не покидай меня.
Они словно не слышат друг друга, твердя свое и лишь вздрагивают в одном порыве, когда от кухонной двери раздаются снисходительные, почти насмешливые и такие тягучие хлопки в ладони:
- Браво, юный Виконт, эффектное появление. А Граф явится к НАМ на ужин или он предпочитает общество саркофага? – Франсуа де Сад пренебрежительно оглядывает замершую композицию переплетенных тел и сдувает опавший на лоб кудрявый локон волос, - В приличном обществе предупреждают, когда планируют нанести визит. Или уроков этикета у вас еще не было?
Гера поворачивает голову и в немом удивлении взирает на восставшую в их трогательном воссоединении упырьскую…
“Ах ты же падла”, - Гера зло прищуривает глаза. Очень неприятно и нехорошо, чем-то сейчас напоминая холодный и тяжёлый взгляд фон Кролока, что незримой тенью стоит за обучением молодого Виконта. Затем поворачивает взгляд на Са Де, но у того в глазах такая радость и любовь, приправленная терпким горем, что он и не замечает, как меняется настроение Герберта, почувствовавшего сильный, ядовитый и крайне неприятный укор совести.
- Франс, что ЭТО делает в нашем доме? - в “это” пренебрежительно указывают кивком головы, а после медленно сползают по французу, чтобы оказаться на ногах, откинуть назад шелковистые длинные светлые волосы, и, поджав губы, двинуться на противника. Гера добрый и милый. Для Са Де. Для других же он бывал хищником еще и до своей смерти. Для тех, кто ему очень не нравится.
Для де Сада Герберт фон Кролок - хищник.
- Достаточно отвратительных упырей в НАШЕМ доме, - Глаза нехорошо начинают светиться, осознанным голубым тяжёлым блеском, маревом, окутывающим разум, - мне под силу было одурманить Дракулу. Уж какого-то тощего выходца Франции я точно смогу выгнать. А если нет - в довесок пойдут ссаные тряпки от Упыря. Или же мсье де Сад изволит засунуть свой этикет куда подальше и убраться отсюда добровольно, пока цел? - острые клыки не хорошо обнажились, выдавая крайне разгневанное настроение Герберта, внезапно испытавшего такую бурю эмоций, и без сомнения готовый воплотить в жизнь любой из предложенных вариантов, тем более что тряпка в его руках уже оказалась.
- Отребье, - спокойно и размеренно отвечает Франсуа, даже не пошевелившись, - тебя следовало бы отхлестать по щекам за наглость, но мне противно марать ладони, - и больше де Сад не смотрит на Герберта, лишь в сторону Франса, - мой_мальчик, не забудь КТО был рядом с тобой все эти месяцы, а кто прельстился богатством и титулом…
- Маркиз…, - хрипло откликается Са Де, поддерживая полотенце на бедрах, - уйдите…
- А как-же… Мне как раз надо нанести визит Графу.
И француз, плавно огибая пыхтящего злобой Герберта, выходит прочь из квартиры.

- Я ждал тебя…
Кролок, так и не сменивший гнев на милость, вновь в объятиях Са Де – тот тихо смеется, целует немца в висок и подхватывает того на руки. Как по щелчку весь мир для француза ожил – вновь пошли часы, отмеряя ход времени, загудели машины на улице, заговорили соседи на лестничной клетке. Вернулся Герберт – и Франс начал жить:
- Ты никуда не исчезнешь…? – он крепче прижимает Кролока к груди. Свое рождественское чудо! Вскидывает голову, вдруг пронзенный внезапной мыслью, и так же, не отпуская Геру, идет к книжному шкафу, - Там… за Шекспиром, протяни руку и достань. Твой Рождественский подарок от меня…
Герберта разве что не трясёт от возмущения. Хотя нет, его всё же потряхивает уже в объятиях ЕГО Франса, который сам того не зная, уберегает Герберта от опрометчивых действий, например таких, как выдрать все локоны “Маааааааркиза” или же дать смачного пинка под его маркизовкую задницу.
Да что этот упырь вообще знает?!
- Франс… Ты же так не думаешь? Ты же знаешь, что это не так? - задетый этими словами, Гера трепетно обвивается руками за шею Са Де, чувствуя, как гнев отступает, но вот настороженность и обида - нет. Он же стремился защитить Франса! Всеми силами. Защитить от себя и таких вот упырей. Ему и даром не нужны были все богатства и титулы этого мира, о которых он не просил и которыми он не пользовался. Даже живя под крылом Графа и учась сдерживать свою ужасную натуру, он был крайне скромным и неприхотливым. И в силу своего привычного образа жизни, и в силу гнетущей его боли и потери, связанной со смертью и разлукой с его любимым.
- Я никуда не исчезну. Дальше - только вместе, - холодные губы касаются поцелуя, а после Гера грустно улыбается, - я только из-за тебя только для того, чтобы быть с тобой, согласился идти по этому пути. Какие титулы, Франс… ты же понимаешь? Или думаешь, как этот… престарелый?
А Франс… он счастлив? Счастлив, как и Гера, который закусив губу, с трепетом по просьбе Са Де отодвигает книгу и обнаруживает за ней маленькую бархатную коробочку, которую трясущимися от волнения и трепета пальцами прижимает к себе.
- Что там? - тихий, сокровенный шепот, а после и неловкая улыбка, - а мой подарок ты получил? Я кое-что сделал для тебя, но отправил вперед… мои крылья тонкие, я бы не донес.
И снова поцелуй. Гера не может нанюхаться им, не может перестать тянуться, не может перестать желать целовать-целовать-целовать. Весь его мир - вот он, вновь вырисовывается в тепле этих рук и твёрдом взгляде.
Франс отрицательно кивает головой, потому как губы заняты, а оторваться нет сил. Он поверить не может… опускается на диван (их старый, чуть продавленный диван), так и не отпустив Геру и устраивая того у себя на коленях, а после отобрав коробочку и з тонких пальцев немца и сам открывая её:
- Позволь… Я… я долго выбирал её… Хочу, чтобы с тобой всегда было что-то от меня…
Под электрическим светом ламп круглая, аккуратная жемчужина блеснет нежным лавандовым цветом, когда Франс вытянет её за цепочку из коробочке и покажет Герберту, чуть настороженно глядя на своего немца – понравится или нет. И в тот же момент в дверь раздастся звонок…
- Ой, - Герберт тихо пискнув, едва успевает коснуться кончиком когтя жемчужинки, как их вновь грубо прерывают, - да что за проходной двор?! - жемчужинка сцапывается прежде, чем Франс успевает ответить и вновь поцелуй - холодный - на губах того, в то время как Гера, прижимая к груди своё новое, еще толком не рассмотренное сокровище, спеша огрызнуться на следующего посягающего на внимание его Франса.
- Я сам открою! - вампир рывком срывается в коридор, а после короткого диалога приходит с почтовым пакетом обратно, крайне довольный и улыбающийся во все клыки.
- Смотри! Разве это не чудо, что всё так совпало? С Рождеством, мой любимый - в руки Франса передается пакет, а Гера, осторожно держа в ладони жемчужину, рассматривает её, - она так прекрасна… распакуй и после надень её на меня! Ну, давай же, - Герберт в восторге. И немного смущении, ведь его подарок несколько простоват - как и он сам. Но зато от души - пусть и мёртвой - и своими собственными руками. Успокаивая разум и мертвое сердце, Герберт не переставал быть собой.
- Я хотел, чтобы часть меня всегда грела тебя, раз я уже этого не могу, - когда француз распечатал посылку и вытянул оттуда мягкий шарф ручной вязки и вышивки, украшенный по одному краю вышитым бело-серебристыми нитям символом белой летуче мыши, пояснил Кролок смущённо, но крайне довольно.
Франс всхлипнул и протянув руки принял шарф, в который тут же закутался по самые глаза:
- Мне было так холодно всё это время, мой милый… без тебя. И вот, смотри…, - из-под диванной подушки вытягиваются варежки Геры, которые Франс вкладывает тому в ладони, - ты… ты забыл их тогда…
Щемящий горло момент – Франс не боится своих чувств, он рад им, как рад замёрзший человек жаркому пламени. Пальцы Са Де дрожат, когда он застегивает цепочку с жемчужинкой на шее Герберта, а после аккуратно, нежно и осторожно целует того в шею.
- С Рождеством…
И – словно – это их первое Рождество, когда пушистый снег мягко укрывает Париж. Когда над ними так же мягко раскрывается купол пледа. Когда руки человека настолько теплые, что даже вампиру жарко…

На твоих ресницах тает первый снег… Чтоб я делал, если б не было тебя?!

[nick]FRANÇOIS SA DE[/nick][icon]https://i.ibb.co/SvsYJcj/t-2-jm-U1-IVc.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франс, 24</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">Работает с людьми. Любит немца</div>[/lz][status]мясник-затейник [/status]

Отредактировано Graf von Krolock (13.06.21 23:47:23)

+2

25

[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]https://i.ibb.co/K0BjS2V/ezgif-6-0f5d022ded8b.gif
В рассветный час исчезнет мгла
и будет свет, где тьма была...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info">Правда ли любовь выше всех законов? Это я спрошу у последних строк.[/lz]

Новый мир строить тяжело. Это как плести тончайшую паутину, что срывается и рвётся при малейшем неудачном движении. Но когда она сплетена и крепнет - её уже не разорвать. Они выстроили свой мир однажды… получится и сейчас. Но всё это - позже. Сейчас же… их личное Рождество. Пока что хочется забыть про все проблемы, про все тревоги, про всю ту тьму, что им обоим пришлось пройти. И согреться в объятиях друг друга, вновь наполняя жизнь и смерть красками, отличными от чёрного и красного.
- Жаль, что я больше не смогу тебя согреть, - тихий растроганный шёпот вампира на ухо и кроткий поцелуй в мочку уха. Холодный поцелуй.
- Моего тепла хватит на двоих, - Франс крепче обнимает Геру и закутывает в плед, а тот, вцепившись в варежки и Франса, сидит тихо и мирно, не желая даже шевелиться. А Франс разве иначе? Эта разлука далась им столь тяжело, что он стальной хваткой обвивает тонкую талию Герберта, опутывает его своими ногами, заключая полностью всем собой в объятия и не разжимает их.
- Не отпущу. Никогда, - всё так же шепчет Француз и согревает, согреваясь изнутри сам.
Эта ночь полна тишины и самых крепких нерушимых объятий. Они вдвоём в огромном мире, зачарованно наблюдающие за танцем снежинок за окном - первый снег, который кружится в вихре ночных огней. Первый снег, который средоточием Геры сидит в тёплых объятиях человека.
- Ты - моя снежинка.
- Что?
- В окно влетел, как снежинка.
Гера смеётся этому точному сравнению. Ведь он такой же… холодный и безжизненный, как снег за окном. И такой же хрупкий под лучами рассветного солнца, которое может коснуться его.
- Нет, ты не холодный. Ты нежный.
- Ты слишком добр ко мне, мой Франс…
МОЙ. Ревность колким узелком напоминает о себе, являясь ароматом французского вампира, что поселился в их доме и заставил Геру чувствовать себя здесь… не дома. Словно он - гость. Чужой. Он поворачивается лицом к Франсуа и еще сильнее обнимает того, глубоко вздыхая. Это не ревность. Нет. Он иной и не подчиняется тёмным чувствам. Это - любовь. И она будет греть х невозможный союз.
- У тебя появились жалюзи… закроешь? Скоро рассвет, - ночь пролетает быстро, за тихими ничего не значащими разговорами, за почти невинными поцелуями и за нерушимыми объятиями. Им предстоит многое решить. Как они будут жить? Ведь Герберт - вампир и день для него недоступен. А Франсуа не может всё время бодрствовать ночами. А как им… спать?
- Может мне на день уйти? Зрелище спящего вампира - не самое приятное.
Гере неловко. Ведь не каждому приятно спать рядом с трупом (особенно если основная специфика твоей работы - мертвые), но как же тяжело немцу признаться сейчас в том, что меньше всего он хочет уходить от этого тепла и оставлять Са Де одного.
- Ты. Не. Уйдешь, - жестко и резко отвечает Франс, и, взглянув на Герберта, рывком поднимается чтобы быстро закрыть жалюзи и вернуться обратно, словно боясь, что за эти короткие пять секунду Кролок может куда-то деться, - это твой дом... Я поговорю с работодателем и все свои ночные смены переведу в дневные. Или уволюсь, к черту. Моргов в этом городе предостаточно.
- Ты не можешь совсем не спать, - тонкие пальцы ведут по небритой щеке, мягко оглаживая и прижимаясь к ней ладонью, - к тому же я когда не... хм... уставший, могу сопротивляться дневному сну и быть с тобой. А дальше там - решим. Не торопись. Я никуда не денусь. Обещаю. Ну если меня только твой упырь французский не выгонит, -  Герберт сначала шипит, а потом улыбается, во все лыки, так открыто и расслабленно, что становится понятно - он дома. И его дом не это место. Его дом - это Франс.
- Но сплю я как мёртвый. Совсем. Не испугаешься?
Франс усмехается и кривит бровь - серьезно? - его таким не испугаешь. Его уже ничем не испугаешь:
- А твой упырь... он приехал тоже? Не хочу его видеть... никого из них не хочу видеть кроме тебя, - и Франс, впервые за эту тихую ночь, поддается чувствам и прижимая Геру к себе, целует того, словно в последний раз.
- Да, он помог мне добраться. Но знаешь… ты просто читаешь мои мысли и чувства. Я так и не смог ни с кем поладить. Не могу. Не хочу. Вампиры так и остались для меня другим миров, в котором мне нет места. Моё место здесь - с тобой, - смелый поцелуй с острыми клыками. Мягкий, но такой хищный взгляд на дне. И довольная улыбка - жажды практически нет, есть лишь… счастье?

Вечер следующего дня отмечается запахом сочного тушёного мяса с овощами и терпким сладковатым ароматом пекущихся вафель. Гера не лукавил, когда говорил, что может сопротивляться дневному сну. А ещё он мог порой от переизбытка чувств - обычно это были плохие и тревожные мысли - вообще не спать, бродя белесым призраком то по замку, то потом по поместью. Граф Эрих с этим ничего не мог поделать, а Герберт и вовсе привык. По крайней мере у него была вся вечность, чтобы с этим разобраться. Позже. Но сегодня всё было иначе и в полдень его подняли светлые чувства и стремления. Чувства, что заставляли его двигаться, думать, планировать и жить.
Выскользнув из крепких объятий, молодой вампир замер рядом со спящим Франсом. Тот спал крепко, болезненно вцепившись в подложенный свёрток пледа вместо “трупа”, рядом с которым так иронично и наивно заснул крепким усталым сном. И Франсуа Са Де нисколько не смущало то, каким был сам Гера при мертвецком дневном сне.
- Я тоже люблю тебя… - шепчут губы едва слышно и касаются виска холодным поцелуем. А после Гера выскальзывает бесшумно из комнаты, не тревожа покой своего друга. И замирает на месте - кухню рассекает узкий солнечный луч пробившийся сквозь не плотно занавешенные жалюзи. Луч искрится в сумраке, освещая своим теплом - ложным, на улице ведь всё еще кружит снег - которое отзывается тихой грустью в душе Кролока.
На цыпочках добравшись до окна, он осторожно прикрывает их, чтобы поместить помещение в глубокий сумрак. Но прежде с любопытством заглядывает за день, избегая солнечных лучей. Снег кружится, искрясь в ярко свете… Гере очень не хватает этого тепла. Этого света.
А вот Франсу не хватает… тепла Геры. Скептически осмотрев грязную заваленную кухню и пустой холодильник - там почему-то были части работы Франса, Кролок наморщил нос и первым делом уткнулся в телефон, совершая заказ продуктов и принялся за уборку. Вечером Франса ждало преображение.
- Добрый вечер! Не пугайся меня, - мягкий певучий голос был вместо будильника, который прозвучал над ухом, а смех Герберта стал наградой за ошарашенный взъерошенный взгляд.
- Я тебе сделал завтрак. Хм.. Ужин…? Хм… В общем как хочешь это называй, но если ты не поешь - я оскорблюсь! У меня есть чувство, что ты так же голоден, как и я перманентно, - беглый взгляд на _тощего_ француза. А ведь он всегда был мощным, сильным и крепким!
- Сейчас поешь, мы немного прогуляемся - нужно до Эриха дойти. Если я не поем - будет грех… А после я приведу вас обоих в порядок! Сначала моем Упыря. От него несет хуже, чем от помойной крысы. А потом моем тебя! Ты чуть лучше пахнешь, но я не могу разобрать где чей запах уже, - Гера как ни в чем не бывало щебетал и старался максимально окутать заботой забытого несчастного Франса, который, кажется, тоже забыл уже, что такое - счастье.
Франс поскреб отросшую темно_золотистую бороду, поседевшую в некоторых местах, и, хмыкнув, уселся за стол с удовольствием приступая к еде. К еде, что приготовил Гера...
- Де Сад таскал мне "изыски" - по его мнению... но..., - дальше было что-то невнятное. Франс решил, что лучше не сообщать Кролоку о своем рационе на львиную долю состоящему из алкоголя и сигарет - немец не одобрит и расстроиться, - как вкусно...
Он улыбается, жмурится и ест, возможно, больше чем в него влезет. Даже игнорирует тот факт, что надо бы зайти к ненавистному Эриху, но не игнорирует Герберта:
- Что именно ты ешь... расскажи мне. Я хочу знать все о том, как теперь живешь ты.
- Ох… - Гера отводит взгляд, пряча вину, сокрытую на дне своих глаз. То, как живёт Герберт - аморально с точки зрения жизни. То, что Герберт сотворил несколько месяцев назад из своей жажды - неприемлемо и страшно, - мой выбор теперь не большой и заключается в том, что я на вкус ненавижу больше всего - кровь. Могу выпить и вина немного, но оно не утоляет жажду. Голодный я очень опасен. Впрочем, любой вампир - опасен.
- В морге много крови... рядом ещё донорский центр..., - Франс постучал зубцами вилки по своим губам - его не пугали эти изменения, ему лишь хотелось, чтобы Гера был рядом, а значит требовалось создать для него все условия, - иди сюда..., - он тянет Кролока на себя и усаживает к себе на колени, чтобы поцеловать, - это лучший ужин за весь год... спасибо тебе. Я люблю тебя.
- В морге мёртвая кровь, мой милый… К тому же так просто пакет крови ведь не достать. Возникнут вопросы. Зачем? Куда? А она нужна мне… постоянно.

- Я слышал, что вампиры проникали в древности в дома и ловили своих жертв в ванных… но вот о том, чтобы принимали эту самую ванну вместе с вампиром… - Гера смеётся и жмурится, без стеснения лапая под водой Франса с видом, что тщательно оттирает того мочалкой. На деле он весь готов уже об него обтереться, дабы на Са Де оставался подольше его собственный запах. Запах, который говорил бы неприятному французскому упырю, что этот человек - его семья. И никто - НИКТО - не смеет встревать меж ними. Маркиз де Сад - Герберта фон Кролока аж перекосило всего, когда Эрих с мягкой улыбкой объявил, кто донёс жалобу на карпатского наследника, был последним, кто коснётся Франса. И их жизни. Так твёрдо решил сам Герберт. А Граф… на удивление был на стороне юноши, принимая позицию того и прекрасно осознавая, сколь много это для Геры значит. Не столько защита самого Франса, до которого Эриху не было дело, а сколько именно поддержка самого Герберта, который едва научился доверять трёхсотлетнему Кролоку и стал для него той самой семьей.
- Ты опять задумался.
- Да об де Саде думаю. Из-за него у меня чувство, что я тут чужой, - Герберт ненавязчиво_мягко ведет коготком по обнажённой коже Франса и тяжело вздыхает. Как же ему немыслимо хочется прижаться к тому всем телом, покрыть горячими...холодными поцелуями. Стать ближе. Он так соскучился. Но внутренний голос говорит - нельзя. Для него уже - нельзя.
А еще он постепенно приучает к новому себе - легко ловит клыками палец, не надкусывая, но показывая - вот они - клыки. Запомни их. Царапает серебристым коготком - посмотри, у меня есть когти. Не порежься об меня, пожалуйста. Хлопает тонкими крыльями - я могу быть маленьким и пушистым. Я нравлюсь тебе?
Белый мышонок пикирует сверху и облетев бреющегося Франса, усаживается на край раковины, складывая крылышки и распушая усы.
“Фрр” - издаёт забавный звук и навостряет огромные розовые уши.
“А ещё я могу так… слышишь? - и голос в самом разуме Са Де.
- Ох-ё..., - Франс давиться пеной и отфыркивается, удивленный новым ощущениям, а после смеется и протянув руку аккуратно и нежно гладит мышонка, - Слышу... я слышу тебя всегда.
Протянув вперед крылышки, мышонок цепляется за руку и по ней переползает на грудь Франса, тихо урча.
“Не все так могут. Говорят у меня исключительный дар и потому я могу сделать так, что ты меня понимаешь”, - Гера трётся розовым носом о плечо и тихо чихает, вызывая улыбку умиления на лице сурового француза.
Да, Гера делает то, чему учился сам - сначала он сам привыкал к себе. Теперь же к нему должен был привыкнуть его Франс.

Несколькими ночами позднее.
- Я скоро вернусь. Навещу Эриха и решим, что дальше. Есть проблемы касательно нашего нахождения тут. Не твоего, Франс… Этот де Сад устроил политические игры, в которых я мало чего понимаю, но проблема в том, что Граф фон Кролок не может находится здесь.
- Ну и пусть валит, - суровый тон Франса смешит Геру, но тот лишь грустно улыбается, качая головой.
- Я тоже не могу находиться здесь. Это касается и меня.

Отредактировано Herbert von Krolock (27.06.21 19:14:04)

+1

26

Я к твоим ногам осыпаюсь пеплом
Топчи мои чувства
Иллюзии
Нервы
Как так случилось – был предан и предан
Истек словно время
Багряным цветом…

...полгода назад Франс не умел писать стихи, но иногда те сами находили его опаленные чувства и на обрывках бумаг, рецептов и актов аутопсии возникали неровные каракули рифм. Чаще всего поэтические потуги тут же затирались с глаз долой, отчасти от стыда… отчасти оттого, что к имени Герберта невозможно было подобрать рифму…
Тот Франс, что жил (пытался) полгода назад искал хоть намек на светлое будущее, но видел лишь тьму в которой мерещился мышиный писк и шорох летучих крыльев.

Саде встряхнул головой, выбираясь из омута тяжёлых воспоминаний и оглядел вновь опустевшую квартиру. Герберт отправился в поместье упыря и теперь, даже не смотря на всю искренность уверенний и слов, Франс не знал - вернётся ли к нему Кролок.
Гера изменился... и в то же время нет.
Но появилось в нем что то иное, хладное,  потустороннее, что невозможно влекло Саде, заставляя до крови закусывать губы и сжимать кулаки с хрустом, чтобы не сорваться и не овладеть Герой вот прямо здесь, на этом кухонным столе...
... и вновь он сбрасывает с себя морок, но в это  раз приятный...

Франс доверяет Гера беспрекословно, и верит, что немец сделает правильный выбор...

Я ноги твои опутал змеёю – куда ты теперь:
В омут
За мною.
Чувства твои штопаны алым,
Иглы кривые -
Я сам их оплавил.
Кто ты теперь?
Скажи мне – не бой~са,
Поздно бежать – смирись…
…успокойся.

Все поэты мира покоятся многотонными изданиями на полке румынской библиотеки, что осталась без своего хозяина – Эрих фон Кролок мерно перелистывает страницы книги, про себя снисходительно рассуждая, что премию «бестселлер десятилетия» этому эпосу дали незаслуженно. Древнему вампиру скучно в бесцветной, безвкусной Франции и ситуации становиться ещё мрачнее, когда нюх обжигает не привычная горькая нежность лаванды, а отвращающая сладость ванили и мёда:
- Маркиз Франсуа де Сад, - объявляет Адальберт и делает шаг в сторону являя Графу вышепредставленную персону, чьи золотые глаза мечут молнии.
Старший вампир замер в дверях, закутаный по самый подбородок в тёмный плащ и с видом самой оскорбленой невинности на которую только мог быть способен выпалил:
- Ваше сиятельство, - призрение, что сквозит в этих словах капает словно яд с кинжала, - от лица французского вампирского общества я пришёл узнать - когда вы и ваш неофит вернётесь в свои владения?
Тишина.
Де Сад так и не пересёк порог кабинета - его никто не пригласил вовнутрь... Эрих фон Кролок продолжает размышлять о том как же за последние полвека испортилась литература и оскуднел человеческий язык:
- Древний!! - рычит в гневе де Сад и яростно сдувает с глаз прядь волос цвета заката.
- А, Старший - тёмного вечера, - лёгкий морок отчужденности сходит пелёной с голубых глаз и Эрих внимательно разглядывает француза, - И в чем же причина того, что Франция в вашем лице отказывает нам от дома?
- В вашем наследнике!! Он глуп, ничтожен и совершенно не почтителен к тем кто старше и опытнее его!
- Как мы знаем, дорогой Франсуа, опыт и возраст вещи параллельные, - изящно и манерно Кролок проходит расстояние разделяющее его с французом и опираясь рукой на косяк нависает над оным, - что же до титулов, то позвольте напомнить...
- Хватит!
Золотой огонь обжигает - де Сад в ярости настолько, что забывает о своей привычке наивно хлопать ресничками, создавая себе образ беспомощности.
- Возвращайтесь обратно под тень своих Карпат, фон Кролок, вам тут не рады.
- Возможно, потому что забыли кто_я..., - Граф щерится, обнажая клыки и Старший, чувствуя угрозу, отступает на шаг назад, - слишком долго я находился в тени скованный прошлым!
- Хочешь сказать в этом наглеце твоё будущее?!
- Все может быть... Итак, Маркиз, я верно понял, что Франция примкнула к альянсу Цепеша?
- Я не говорил этого! - де Сад выглядит озадаченым - ему никак не понять ту игру, что ведёт Кролок, - Но в Европе ты поддержки не получишь!

Весьма спорное утверждение

Когда дух де Сада изгоняется ароматом горящих дров чистого сандала Эрих фон Кролок откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза - ему самому удивительно то спокойствие с которым пришло принятие определения своего места под сенью луны. Когда то давно он был немецким кюрфюрстом и лишь необходимость вынудила переехать в Румынию...необходимость из-за которой он потерял все. Выгорел. Опал прахом. И вновь возродился, не без помощи юного Герберта.
А ещё пришла пора отдать долги...
- Адальберт?
Верный слуга тут же вышел из тени и привычным жестом наполнил протянутый бокал свежей кровью.
- Когда Виконт прибудет - скажи, что я хотел бы переговорить с ним по поводу возвращения в Румынию.
- Мне начинать готовить багаж, милорд?

Когда Гера вернулся в особняк его уже ждали. Граф лично вышел встречать юношу отметив, что вспыльчивый француз не составил компанию своему возлюбленному, вероятно все ещё имея претензии к Древнему вампиру.
Тем было лучше...
- Ты верно голоден? - теплое объятие коснулось плеч Герберта, - в кабинете все готово! Прости за эту спешку, но мне необходимо отправиться в Германию, и, Гера, я хотел бы заручиться твоим сопровождением и поддержкой... это важно для _нашего_ будущего...


Новая ночь. Клуб "Флёр"

Удивительно, но в этот раз клуб был до неприличия тих и малолюден. Скорей всего причиной тому был будний вечер и "слегка" завышенные цены бара, но Франс, сидевший в одиночестве в одном из приватных альковов, нервно посмотрел на часы, потом перевёл взгляд на небольшой букет лаванды и громко вздохнул, переживая, что Гера может не явиться.
Прошло ещё четверть часа отсчитанный стопками текилы и когда уже Саде совсем отчаялся у входа мелькнула копна белых волос и раздался звонкий голос Геоберта - Франс со своего места извернулся как только мог, чтобы увидеть приближение возлюбленного и громко сглотнул.
Он нервничал.
Он готовился на ответственный шаг и одно лишь слова Кролока могла разбить сердце француза. Повторно...

+1

27

Теперь, когда всё хорошо… почти …всё хорошо, те полгода, что минули этим годом кажутся Герберту лишь плохим воспоминанием. Кошмаром, с вкраплением легких теплых моментов, в которых он смог понять и принять … почти …свою новую сущность. Но и одновременно с этим они кажутся ошибкой. Потому что и этого одиночества можно было избежать. И пустоты в душе - тоже. Теперь, находясь в руках Франса, Герберт много размышляет о том, а не было ли его решение ошибкой? Что, если не стоило прогонять Франса и выстраивать меж ними ту стену льда, которая сейчас хоть и подтопилась, но еще существует. Потому что они теперь чужие друг другу. Не духовно, нет. Но невообразимо далеко чужие. Герберт - из мира мёртвых, и он - Франс, очаровательный француз, способный согреть как теплом своих рук, так и улыбкой. А Гера… а он уже никого не может согреть. И быть может если бы они приходили всё это вместе, то сам юноша не чувствовал бы такого отчуждения от себя самого? И той жгучей ревности, что нехорошими, опасными огоньками кровавой ненависти проскальзывали в нём, едва он видел подле своего француза совершенно другого француза, который не чураясь своего порочного происхождения - он вампир же! - находился рядом с Саде, заменив Герберта. И всё лишь потому, что тот лишь опытнее и сдержаннее. А Гера… а Гера по молодости, глупости и свое слабости мог безвозвратно навредить своему любимому человеку.
И всё же он вновь спит в объятиях своего француза. Вновь целует его губы, хоть и крайне осторожно и еще более трепетно, чем прежде. И всё же держит на достаточном расстоянии, чтобы в случае чего суметь остановить себя.
Франсуа даже не догадывался. сколь близок был к опасности в особо интимные невинные моменты их поцелуев, когда Герберт буквально клыками ощущал его пульс и жар. Кода он нервно и голодно сглатывал, впиваясь собственными когтями себе же в руки, чтобы снять эту кровавую пелену перед глазами. Или же Саде знал? Он умело и ловко нивелировал любые неловкие ситуации и обнимал. Обнимал, обнимал и обнимал Герберта, словно приручая его и приучая к себе. К твоему запаху и теплу. Словно как когда-то, той их самой первой зимой… и после, когда робость юного Кролока нужно было не сломить, но преодолеть. Теперь Кролок изменился, но та настороженность, и слишком хрупкая натура сохранилась и у существа ночи, в которое он превратился.
“Но сейчас всё будет хорошо!”
Герберт почему-то уверен в этом. Как и уверен в своём решении: Франсуа надо уговорить уехать из Франции. Подальше от Де Сада. Подальше от всех тех, кто их окружает и знает. Начать совершенно новую жизнь там, где они никому не знакомы. Там, где не будут приставать к ним с неловкими вопросами, почему же Герберт гуляет только ночью или же почему всех избегает. Там, где не нужно будет особо тщательно прятать свои холодные руки.
И где не будет старого древнего упыря-мерзавца, посягающего на ЕГО парня.
Решительный и уверенный в своих мыслях, Герберт вскидывает голову, и… натыкается на не менее решительный взгляд Графа, лично встретившего его у парадной. Они еще не знают, что думают в одном направлении, но чувствуют это какой-то своей особенной связью.
- Голоден, - у Герберта даже клыки скрипят от того, сколь сильно он хочет есть, но юноша сдерживается, урча животом и хищными мыслями. И находит в своей неокрепшей душе неофита силы, чтобы порывисто и крепко обнять Эриха в обмен на его спокойное касание-объятие.
За эти дни Герберт понял ещё одну истину: к старому карпатскому Графу он тоже привязался. Привязался крепко и как-то трепетно, словно к отцу, которого у него никогда не было, находя в мрачном вампире то, чего был лишён всю свою недолгую жизнь - семью.
А ещё он хочет меняться. И хочет стать тем сильным вампиром, с каким жил Саде. Нет, еще сильнее! Чтобы иметь силы защитить Франса и их любовь. Глупый маленький Гера не понимал, что он уже сильнее Маркиза де Сада. И сильнее многих. Чем несказанно злит и бесит окружающих, представляя в первую очередь собой опасность для Франса. Ведь от неугодных принято избавляться. И французский Маркиз  начал именно с этого шага. Герберту не надо произносить это вслух, чтобы понять. Он прочувствовал. А ответил за его чувства его Граф.
- Германия… - тонкая, почти волшебная улыбка касается губ Геры, - я мечтал вернуться туда. Но не думал что это возможно.
Удивительно, что Эрих словно почувствовал настрой юноши, с которым тот спешил в резиденцию Кролока, опередив его всего лишь на мгновение выдоха. Потому Герберт так довольно зажмурился, утыкаясь в своём объятии тонким подбородком Графу в грудь.
- Я хочу начать новую жизнь. Научиться многому. И чтобы Франс был рядом всегда. Забери нас обоих подальше от этой Франции и Румынии. И я тогда буду рядом с тобой. Это иронично - вернуться туда, откуда я родом и откуда так старательно пытался сбежать. Но вернуться уже не одному… а с семьёй. Верно?
Герберт и сам не знает ЧТО он совершает сейчас и как его слова крошат и превращают в пыль сомнения Графа фон Кролока.
- Мальчишка..., - с явной улыбкой и теплотой в голосе произносит Эрих и гладит неофита по голове, - в Германии есть нечто большее чем семья... там начнётся новая жизнь.
Он благодарно кивает давая понять, что конечно воинственный дуболом-француз поедет с ними. Да, и собака тоже. Но перед тем как счастливый Гера улетит в новою ночь цепкие пальцы перехватывает его под локоть:
- Не доверяй де Саду и кому либо кроме своего Франсе... лишь в Германии мы сможем быть под защитой.
Знает ли Древний вампир, что он больше не увидит Замок на холме…
- Последнее, что я  намерен делать - это доверять этой личности, - Гера с отвращением морщит нос, сопровождаемый Графом и размышляет о том, что Германия - прекрасный выбор. Для них всех. Для самого Геры, которому будет проще в родной стране, для Франса, у которого откроются новые горизонты в работе, ведь он прекрасно знает немецкий язык благодаря Герберту. Так же как Гера, только благодаря своему франсу выучил французский. И графу, который сможет скинуть с себя изморозь Карпат и опуститься ближе к жизни, а не существованию.
- Только вот мой Франсе… если он наотрез откажется - я ничего не смогу сделать. Иостанусь с ним. Но я приложу все усилия, чтобы убедить его. Я не хочу выбирать между вами двумя. И надеюсь меня перед этим выбором не поставят.


Радостный и одновременно встревоженный теми новостями, что он должен мягко преподнести Франсу, Гера на всех порах мчался к месту встречи, чувствуя, что опаздывает минут на пятнадцать как минимум. Но телефона с собой в летучей ипостаси он не прихватил. Хотя бы потому, что телефон был немногим меньше него самого. Хотя бы потому, что сам виноват и сам дурак - засиделся в доме Графа, отпаиваясь кровью перед грядущей встречей. В этот раз Гера был словно сам не свой, не капризничая по поводу вкуса крови и её отвратительности, именно потому что чем сытее он был, тем безопаснее представлялся для Саде. И тем больше времени мог провести в его объятиях. А в эту ночь предстоял непростой разговор, который мог решить и изменить их общую судьбу раз и навсегда. И сейчас судьба самого Герберта была только лишь в руках Франса, который должен был согласиться.Или отказать. И тогда… и тогда, ведомый своими чувствами, Герберт всё равно остался бы подле него, любя, оберегая, существуя для него. Но тогда Кролок лишился бы обретённой свой семьи - лишился бы Графа, который уехал бы один, оставив позади своей скорбной фигуры белую хрупкую тень. Неопытную, слишком молодую… тень, которая могла спалить саму себя, слишком отчаянно отдаваясь своим чувствам и привязанностям. И своему Франсу.
- Франс! Прости, я задержался. Спешил со всех ног… крыльев! - обвив всем собой парня, Герберт тихо прожурчал это ему в губы, легко целуя холодом своего дыханий и вдавливая мягкие губы своими клыками, - там такой ветер сегодня… он меня сдувал, - и трепетные ресницы порхают, как недавно порхали такие же белесые крылья летучей мыши.
- Прости, - еще один выдох-извинение и Герберт слезает с Саде, которого придавил собой, принеся ему вихрь не растаявших снежинок, запах мороза и обдав непривычным для Франса, но теперь неизбежным запахом крови, - сегодняшняя ночь - она наша. Желаю напиться! Не знаю, могу ли… я не пробовал. Но ведь не поздно же рискнуть? - Гербер и правда не знает, как отреагирует на алкоголь его организм. Во времена своей голодовки, когда его выворачивало от любой пищи, пить воду он мог, пока не смирился с кровью. Но пить чистым алкоголь, - как думаешь, получится? Я видел, как Эрих пил вино. И мне смешивали вино с кровью. Будет обидно немного, если нет… - несчастный взгляд на текилу, которая скрашивала Франсу ожидание и всё та же робкая улыбка. Осторожная - боясь показать клыки.
То, что у них была отделенная от немногочисленных, но всё же людей, территория - было как минимум - предусмотрительно: хоть какая-никакая но защита для окружающих от Герберта, а во вторых Кролок мог шептать свободно на любые темы, даже столь специфичные, как теперь его новый мир и новая жизнь.
Казалось, что прошла вечность в этом вихре событий и шума, которым Гера заполнил всем собой пространство, но на деле не прошло и нескольких минут, в которые Кролок не дал и шанса открыть рот Франсу прежде, чем скажет нечто важное. И прежде, чем оторвётся от осторожных, но пылких поцелуев.
- Я соскучился… и нам надо обсудить нечто очень важное. Но ты так напряжён… и сердце твоё бьётся совсем непривычно. Что-то случилось? - тонкая ладонь опускается на грудь Саде, туда, где колотится с особой яростью его живое сердце, - ты хочешь что-то мне сказать?
Немец как всегда пронзительно чуток и в ворохе своих эмоций и той суеты что создает, успевает отметить важные моменты перемен в Франсе.
- К тебе опять приходил этот де Сад? Да?! Что этому старому трупу от тебя надо? Он не говорил что поставил ультиматум мне и Графу, чтобы мы сматывались из Франции? - и опять разумеется Герберт всё понимает не так, ревниво втягивая воздух носом и торопя события. Ревнует. Злится. Расстраивается. На ту нелепую причину, которую сам себе выдумал только что, сам же её обрисовал красками и сам же на это и обиделся. Нервно скрещивает руки на груди и недовольно шипит, оказываясь таким забавным и одновременно с тем невероятно хищным.

[nick]Herbert Krolock[/nick][status]верь в чудеса[/status][icon]https://i.ibb.co/wSTTr8p/ezgif-7-1205d75d035d.gif[/icon][sign]https://i.ibb.co/K0BjS2V/ezgif-6-0f5d022ded8b.gif
В рассветный час исчезнет мгла
и будет свет, где тьма была...
[/sign][lz]<a class="lzname">Гера, 19 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info">Правда ли любовь выше всех законов? Это я спрошу у последних строк.[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (01.10.21 22:40:21)

0


Вы здесь » ex libris » альтернатива » Тьма за левым плечом твоим [au Tanz der Vampire]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно