ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » godless underneath your cover


godless underneath your cover

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

[html]
<div class="episodebox"><div class="epizodecont">

<span class="cita">now i've become the ghost that you know by name</span>

<span class="data">those voices won't leave me alone.</span>

<!-- чтобы убрать цветовое оформление, из этого div удалить отметку color -->
<div class="episodepic color"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001a/b6/11/2/425561.jpg">
</div>

<p>
godless underneath your cover
<span>
elizabeth & ciel
</span></p>
</div>

</div>[/html]

[icon]https://i.imgur.com/Zb47HAW.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">элизабет мидфорд</a><div class="fandom">kuroshitsuji</div><div class="info">there's something in the water, i do not feel safe. it always feels like torture to be this close. i wish that i was stronger i'd separate the waves. not just let the water take me away.</div>[/lz]

Отредактировано Elizabeth Midford (22.09.20 22:01:12)

0

2

Я очень рано узнаю о том, какие планы на меня построила жизнь. Да и не мудрено, ведь, будучи единственным сыном предводителя британских рыцарей, просто невозможно вести обыденную жизнь без целей и стремлений.
— Однажды ты займешь мое место, Сиэль, — говорит отец, когда я ненароком интересуюсь кругом его обязанностей.
Занять место — это не только встать во главе людей, считающихся цветом общества, но еще и перенять титул лорда, а также обязанности перед простым народом, проживающим на наших землях. Занять место, значит, быть примерным семьянином и отцом для детей, которым также удастся передать семейное наследие.
Кто-то скажет, в детстве еще рано задумываться о свадьбе? Все так, но родителям-то ничто не мешает это сделать, да и чем раньше вопрос будет решен, тем лучше. Я расту, зная, что моей будущей женой названа очаровательная кузина, Мария Мидфорд, дочь сестры моего отца, чья семья тоже совсем не проста. Мы много времени проводим вместе и действительно ладим: она бойкая и умная, никогда не отказывается от игр, которые я предлагаю, а порой с охоткой вступает в, казалось бы, чисто мальчишеские баталии с детьми слуг. Старший брат моей невесты, Эдвард, и младшая сестра-близняшка, Элизабет, редко присоединяются к нашим играм, но я не могу сказать, что как-то особенно расстраиваюсь по этому поводу. Ведь если со старшим кузеном мне еще есть о чем поговорить, то младшая робкая кузина, болезненная девочка, по большей части молчит или ведет чисто светские разговоры. На такое у меня впереди целая жизнь.

Вот только идеально выстроенный план неожиданно трещит по швам.
— На поместье Мидфорд был совершен налет, мой лорд, боюсь, никто не выжил.
Слуга, принесший дурные вести, кланяется, да так и замирает, опустив голову к полу. В другие времена этой самой головы он мог бы и лишиться, но сейчас за обеденным столом всего лишь повисает тягостное молчание.
У меня немедленно пропадает аппетит, а воображение рисует картины одну хуже другой. Перевожу растерянный взгляд на отца, пытаясь найти в его лице хоть какое-то объяснение сказанному. Разве в наш спокойный век на поместья совершают "налеты"? Разве владельцы гибнут вот так, ничего после себя не оставив, не успев послать вестей? Ни поддержки, ни понимания я не нахожу. Занятый своими мыслями, лорд Фантомхайв откладывает столовые приборы и поднимается, командует подать лошадь, рвется к дверям. Сам я вскакиваю следом, отказываясь даже думать о том, чтобы остаться дома.

Пепелище на месте родных стен и парка кажется ненастоящим, нарисованным. Я спешиваюсь, вдыхаю запах гари, смотрю на рухнувшую крышу и зияющие пустыми провалами окна. Вокруг царит такая тишина, что нарушать ее кажется кощунством.
— Мари... — произношу заветное имя чуть слышно, будто надеюсь, что так она услышит, выйдет откуда-то и засмеется остроумной шутке.
Следую шаг в шаг за отцом, пробирающимся сквозь завалы внутрь. Валяющиеся тут и там доски напоминают об изящных столиках и этажерках, большой проем слева от входа кричит об арке, что вела в бальный зал. Наверняка скоро сюда прибудут и другие люди, организуют поиски тел погибших, разграбят сохранившиеся ценности, но пока здесь только мы и пресловутая тишина давит на уши.
— Как это могло произойти? — ужасно наивный вопрос, но других в моей голове пока что нет.

Следующий месяц тянется мучительно медленно. Родители организуют похороны тех, кто был найден, рассылают письма родственникам всех погибших слуг, принимают гостей, желающих высказать свои соболезнования. Отец добивается аудиенции у королевы, чья печаль из-за произошедшего лишь немногим меньше нашей.
— Семья Мидфорд всегда была для ее величества опорой и поддержкой в тех делах, с которыми не мог больше помочь никто из аристократии.
Во время откровенного разговора за шахматами, я узнаю от отца о том, какую роль исполняли ныне погибшие люди и как именно "заслужили" участь, что им досталась.
— Если близняшки действительно выжили и мы найдем их, то одна из девочек должна будет продолжить традицию.
Одна из? Мария, разумеется, потому что ее младшая сестра для того слишком болезненна. Кручу в пальцах белого коня, над ходом которого как раз раздумываю. Если моя невеста станет пресловутым цепным псом, то очевидно, что нам придется разделить тяготы должности на двоих. Я не знаю, что именно с ней случилось, но тащить такие обязательства в одиночку, особенно после того, что уже успела пережить, слишком тяжело и слишком несправедливо.
Отец одобрительно хмыкает, будто успел прочесть мои мысли. Может быть, так оно и есть.

Поиски, организованные по всей стране, завершаются успехом, но успех этот относительный. Ублюдки, посмевшие организовать сатанистскую группировку на территории поместья одного из высокопоставленных лордов, пойманы; все жертвы, во множестве обнаруженные в подвалах, запертыми в клетках, вызволены и возвращены родителям [или в приюты, если речь идет об уличной ребятне], но въевшееся в мои легкие зловоние так просто не позабыть, отпечатавшиеся на обратной стороне век картинки не стереть, погибших и без вести пропавших не вернуть.
Поиски завершаются, но из проклятого дома мой отец выносит только одну светловолосую запуганную девочку. Я дергаюсь, когда вижу его на крыльце, давлю в себе желание сорваться с места, расспросить; воспитанно дожидаюсь около кареты, где был оставлен сторожить лошадей, и без единого намека распахиваю дверцу.
— Побудь с ней, — короткий приказ остается неуслышанным, ведь я здесь именно за тем.
Забираюсь внутрь экипажа, где на сиденье, поджав ноги и закутавшись в отцовский плащ, лежит моя кузина. Опускаюсь коленями прямо на пол, заглядываю в маленькое личико, надеясь встретиться взглядами, но натыкаюсь только на зажмуренные веки и сошедшиеся на переносице брови. Ей больно, страшно? Почти невесомо накрываю ладонью острое плечико и чуть поглаживаю.
— Не бойся. Тебя больше никто не обидит, — шепчу утешающе.
Мне тринадцать и я думал, что уже давно вышел из возраста, когда буду иррационально бояться просто заговорить, но я боюсь. Вдруг скажу что-то не то? Вдруг напугаю еще больше? Мы сидим в тишине до тех пор, пока не возвращается мой отец, пока все рыцари не рассаживаются по лошадям. Карета трогается и я перебираюсь на противоположное сиденье, но взгляда от хрупкой фигурки так и не отвожу. Кого именно мы спасли сегодня?

Следующий день не приносит ответов на мой вопрос, как и день после него. Внутрь комнаты, куда унесли спасенную кузину, меня не пускают, остается только следить за тем, как снуют туда-сюда слуги и доктора, ловить взгляды отца и матери.
— Сиэль, иди на уроки, — бросает матушка, в очередной раз появляясь в коридоре и заставая меня подпирающим стену напротив заветной двери.
— Сиэль, вы увидитесь после того, как ей станет лучше, — отец накрывает ладонью мое плечо, подталкивает пойти прочь.
Я знаю, что они хотят, как лучше, но никакие занятия не способны отвлечь меня от мыслей и волнения.

Впервые вижу кузину почти через неделю после ее вызволения. Пробираюсь в комнату ночью, тайком, присаживаюсь около кровати, кладу руки на простыни, прижимаюсь к ним подбородком и долго-долго всматриваюсь в умиротворенное личико, знакомое до последней черточки. Без улыбки или выражения счастья оно кажется чуждым...

— Попробуешь достучаться до нашей маленькой гостьи? Она до сих пор не проронила ни слова.
Еще через два дня за завтраком матушка просит меня о том, чего я давно желаю. Киваю решительно и без единого момента раздумий, готовый бежать и стучаться хоть сейчас. Мы так и не знаем о ком именно заботимся, удалось ли вызволить Марию или Элизабет; учитывая полное внешнее сходство, это так и останется тайной, пока нам того не скажут прямо. Разумеется, поиски второй сестры продолжаются, но никаких зацепок, никаких намеков больше не попадается.

— Привет.
Я заглядываю в комнату только ближе к вечеру, после всех своих уроков. Немедленно натыкаюсь на взгляд огромных глаз, чья обладательница сжалась у изголовья кровати, и почему-то она кажется мне похожей на маленького волчонка, вырванного из привычной среды обитания, попавшего к людям.
— Как ты себя чувствуешь? Не скучно здесь совсем одной?
Прохожу от порога вглубь комнаты, в качестве оправдания своему присутствию показываю принесенную книгу. Это всего лишь сказки, потому что ничего иного мне не пришло в голову, но в детстве мы с Мари любили эти сказки, так что... почему бы нет? Даже если передо мной не моя невеста, а ее сестренка, наверняка у них были похожие увлечения.
— Хочешь, я тебе почитаю?
Усаживаюсь на стул, предусмотрительно оставленный возле постели кем-то из предыдущих посетителей. Ответа ни на один из вопросов так и не получаю, а потому раскрываю самое начало первой истории из сборника, ведь не сидеть же нам в тишине?

Сколько бы раз я не приходил, как бы надолго не задерживался, ничего не меняется. Может быть, со временем она становится менее напуганной, может быть, даже оживляется при виде меня, но разговаривать по-прежнему отказывается. За несколько визитов мы успеваем добраться до середины книги, а я сам сползти со стула, чтобы сначала устроиться на полу рядом с кроватью, а после пересесть на ее край. Не оставляю своих попыток пробраться внутрь кокона, иногда оказывая молчаливую поддержку, иногда заговаривая о незначительных мелочах. В день, когда все меняется, я предпринимаю попытку устроить прогулку:
— Ты не хочешь выбраться на улицу? Такая бледная... Подышать воздухом было бы полезно.
Тянусь вперед, накрываю ладонью тонкие пальцы, осторожно их пожимаю. За окном пока царствует зима и это может быть не лучшим решением, но мы ведь ненадолго, невозможно прятаться в комнате всю жизнь.

[status]hold on[/status][icon]https://i.imgur.com/8QdBMro.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">сиэль фантомхайв, 13</a><div class="fandom">kuroshitsuji</div><div class="info">In your darkest hour I will the light the way. I will help you cope through the hardest days.</div>[/lz]

+1

3

вдох на прощание,
пообещай мне
всё изменить.

теперь вспоминать о прошлом особенно приятно, и особенно же болезненно; наверное, я держала слишком много лишних обид в детстве, не понимая толком, что всё может разрушиться в одно крохотное мгновение. я не ценила того, что имела? чем больше я выдёргиваю воспоминаний - тем больше кажется, что нет, не ценила.
я завидовала; определённости, которая была в жизни других - например, брату, который унаследует титул, сестре, которая выйдет замуж за нашего кузена. мне казалось, что в отличие от них, у меня попросту нет места в этом мире; мне казалось, что я так и не сумею его отыскать.
я расстраивалась; невозможности иной раз выйти на улицу, заняться активными играми или выйти в свет. врачи говорили, что я слишком слаба и мне следует печься о своём здоровье куда больше, чем кому-либо. врачи говорили, что прогнозы не слишком утешительные, но всё же шансы жить нормально есть.
я раздражалась; как и всякий нормальный человек, мне совершенно не нравится, когда что-то не выходит. уже тогда я понимала, что понятие талант всё же существует. я видела это в отточенных и плавных движениях своего кузена, когда наблюдала за тренировками по фехтованию. я подмечала это в осознанных речах своего брата, когда они беседовали с отцом. я наблюдала это в очаровательных взглядах и словах своей сестры, когда она общалась с другими. и не понимала, в чём я могу быть хороша... ( кажется, не совсем понимаю и сейчас ).

я стремилась быть хорошей дочерью, милой сестрой; но, пожалуй, всё это оказалось не совсем так на поверку.
- мам, но я тоже хочу отправиться с вами. тоже хочу надеть красивое платье! - я не знаю, что на меня находило такими вечерами. наверное, обида на свой собственный организм. я знала, что ничего не могу поделать с этим, и всё же старалась выторговать хоть какой-то кусочек.
- лиззи, ты же и сама знаешь, что, пока что, не можешь. не после того, что было днём, - мама всегда была очень рассудительной. сейчас я понимаю, что она просто старалась уберечь меня. что она опасалась за мою жизнь явно больше, чем я сама. приступы, при которых было больно даже вздохнуть, повторялись с завидной частотой в детстве. и начали понемногу отступать, когда я начала расти. но даже так - болезнь давала о себе знать; отчего-то чаще в такие моменты ( хотя, скорее, просто я подмечала это особенно явно ). если бы только мне знать заранее, что случится после этого пресловутого бала, то я бы вела себя иначе.
- ну и ладно! и без вас хорошо! - недовольное бурчание себе под нос было едва слышно, а демонстративная попытка отвернуться и уйти к своей постели, наверное, выглядело смешно. взглядом, раз за разом, я цепляла настойку на прикроватной тумбочке, которую нужно было принимать каждый день. мои мысли всегда были одинаковы: почему нельзя просто позволить мне нормально жить?.. а не существовать. только сейчас я понимаю, что сильно утрировала.

тем вечером я сидела в кресле своего отца, в его кабинете, и представляла себя главой рода мидфорд! занятно, если вспомнить, что такая судьба мне ( не ) была уготована. да и не очень я её хотела, ведь идеальный преемник уже был. кто ещё мог быть более достойным, чем эдвард? точно не маленькая девочка, которая хоть и интересовалась такими делами, но едва ли могла бы с ними совладать. с таким-то здоровьем.
хотя эдвард всегда ( в шутку? ) говорил о том, что с такой увлечённостью, я бы смогла стать хорошим цепным псом. скорее всего, он просто успокаивал меня, пытался поднять моё настроение. и это, неизменно, у него получалось. всякий раз, когда он улыбался, мне хотелось улыбаться тоже. а теперь, всё это - лишь блёклое воспоминание. наряду с очень ярким, когда я видела своего любимого братика в последний раз; на его лице не было самой прекрасной улыбки на свете. кончики губ были опущены вниз, рот чуть приоткрыт, словно он пытался что-то сказать кому-то, но так и не смог. невольно я уцепилась взглядом и за грубый разрез на шее, из-за которого его голова неестественно выгнулась назад.
крови той ночью было слишком много; куда бы я не побежала, в поисках хотя бы одного живого человека, всё время натыкалась лишь на хладные тела слуг. или, что куда ужаснее, родных. мне хотелось ущипнуть себя покрепче, чтобы этот ночной кошмар прекратился. тогда я думала, что такого просто не может случиться в реальности, не с нашей семьёй! сейчас же я понимаю, что это можно считать грязным финалом для людей, которые связаны с теневым миром. родные, принимавшие на себя все опасности, примерно знали, на что идут. предполагали, чем всё может обернуться.

приступа от всех потрясений, что постигли моё сердце, стоило ожидать; и в какой-то момент, когда меня уже затолкали в карету, нацепив чёрный мешок поверх головы, я думала, что не справлюсь. что мой организм всё-таки сдастся. позже я поняла, что это был бы наиболее счастливый финал из возможных. но тогда мне отчаянно не хотелось сдаваться, хотелось узнать, кто именно посмел напасть на моих любимых людей. и меня слишком волновало, что стало с марией? я так и не увидела свою сестрёнку ( ни среди трупов, ни среди выживших ). могла ли я остаться совершенно одна? ответ пришёл с другой стороны неожиданно, когда я услышала её голос.
- отпустите! вы не представляете, что сделает с вами папа! - она всегда была бойкой в отличие от меня; пока я сидела, задыхаясь под своей маской, мари уже вовсю пыталась отвоевать собственную свободу. знает ли она что произошло? едва ли. тогда я аккуратно нащупала ладонь своей сестры, чтобы сжать покрепче прохладные пальцы. едва слышно шептала ей, что сейчас стоит смолчать. кем бы ни были эти люди - они не знают пощады. в унисон моей мысли раздался противный смех с другого сидения.
- какая милашка, надо же. мы любим волевых. тем интереснее, - его голос звучал склизко, неприятно. да и как иначе? после всего, что этот человек сделал... его сложно даже называть человеком.

я никогда не могла себе представить, что жизнь приведёт меня к такому моменту. если бог вообще есть, то он явно ненавидит нашу семью. клетки, что становятся убежищем, жуткая вонь, к которой, впрочем, привыкаешь со временем, чужие крики и стоны, которые не перестают трогать. мария всегда была намного сильнее меня, но я поняла это лишь во время заточения; ведь именно она продолжала уверять меня, что рано или поздно всё закончится. что нас спасут. что всё будет в порядке. именно она прижимала меня покрепче к себе, стараясь отвлечь от чужих взглядов или слов.
- лиззи, помнишь, как в детстве мы не могли поделить ту заколку с цветком? - я поднимала на неё заплаканные глаза, не представляя, как она вообще может говорить о подобных глупостях, учитывая тяжесть момента. учитывая место, в котором мы находились. 
- да, конечно. глупо было ругаться из-за такой мелочи. - те дни вырисовывались в голове как-то сами по себе, отбрасывая меня к беззаботным денькам хоть ненадолго. мне очень хотелось ту заколку; потому что она была очень красивой, хотя, дело было скорее в том, кто её подарил... мне всегда было страшно признать даже перед собой, что мне нравится сиэль фантомхайв. жених моей сестры. это неправильно, с какой стороны не погляди. и мне очень хотелось иметь хоть что-то, что напоминало бы о нём; что позволяло бы мне мечтать совсем немного о несбыточном. - это был твой подарок, - и было нечестно с моей стороны устраивать сцены. зависть, порой, съедала мой рассудок.
- как только мы выберемся отсюда, я подарю заколку. думаю, на тебе будет смотреться даже красивее, - как-то это глупо звучало, потому что мы с ней выглядели абсолютно одинаково. неспроста ведь близняшки. порой, нас даже путали родители ( но, кстати, сиэль - никогда; видимо, действительно знал свою невесту хорошо ). наверное, лишь подобные незамысловатые разговоры позволили мне сохранить жизнь и рассудок. лишь благодаря мари я осталась жива.

клеймо въелось в мою кожу, осталось там красноватыми рубцами; и ничто теперь не позволит мне забыть о времени, которое я провела в том месте. мне бы хотелось, чтобы я была сильнее и выносливее; но никакая гордость не позволила мне тогда сдержать крики из-за возникшей обжигающей боли; металлический привкус заполонил мой рот, и лишь спустя несколько мгновений я поняла, что с силой прикусила язык. у меня болело всё тело - каждая его клеточка, каждая мышца, каждое ребро. мне казалось, что меня каждый день окунают в раскалённый воск.
мы были особенными экспонатами на этих сборищах; из-за фамилии, которую мы носим, а ещё из-за эстетичной внешности. и, конечно, потому что мы - сёстры-близняшки. это вызывало какой-то особый извращённый восторг и трепет у публики, а меня тем больше от того тошнило. кто все эти люди? догадывается ли хоть кто-то, в привычном мире, о том, какие личины скрыты под этими, наверняка приличными, людьми? убийцы, педофилы, насильники... столько вариаций, что и не счесть. одна другой краше.
они даже не заслуживают жить. учитывая всё то, что они сделали с нами и продолжали неоднократно. и со всеми остальными детьми, оказавшимися в ловушке. все мы - лишь товар на продажу. тогда внутри меня впервые разгорелось ужасное, отвратительное чувство ненависти. и гнева.

— перестаньте, остановитесь. мне больно! больно! — от криков ужасно саднило горло, но я не могла остановиться. потому что то, что делают эти мужчины, уничтожает моё тело. я пыталась извернуться изо всех своих сил, но они, ожидаемо, оказывались сильнее. лишь недовольно скрепя зубами, сжимали мои запястья за спиной крепче, проникая всё глубже и быстрее. близость, которая должна случаться лишь перед мужем и женой; лишь после святого обета, данного перед самим господом... теперь она развращена в моём понятии донельзя. смогу ли я когда-то позволить кому-то прикоснуться себя?
— прелестные близняшки, просто очаровательные, — прерывисто выпаливает мужчина, находящийся прямо перед моими глазами. занятый сейчас истязаниями моей сестры. протягиваю руку, чтобы обхватить ладонь марии, чтобы дать ей понять, что она здесь не одна. что мы выберемся отсюда, как она сама повторяла неоднократно. вот только вера в то угасает всё больше с каждым днём. ведь разве может быть здесь, внизу, среди тех, кто поклоняется самому сатане, хоть какой-то отголосок пресловутой веры?

я знала ещё тогда, какой конец нас ждёт. и всё же наивность в нас цвела; до последнего мы с мари верили, что нас спасут. задумывались ли мы о том, чтобы попробовать выбраться самостоятельно? да, но это лишь пустые мечты... сложно себе представить попытку двух тринадцатилетних девчонок, ослабленных и уставших, выбраться из этого дьявольского подвала.
- у нас не получится. я уверена, что родители ищут нас, - я до самого конца так и не решалась сказать о том, что видела в нашем доме в последние мгновения; жалею ли я о том? возможно.
- а если нас не успеют спасти?.. мы можем хотя бы попытаться, - впрочем, я сама мало представляла, каким образом мы могли бы выбраться. скорее, это был акт отчаяния - жажда умереть побыстрее. и вместе; вот только желаниям здесь сбываться не суждено. - им скоро надоест, и тогда...
тогда я не представляла, что всё случится так скоро. думала, что у нас будет хотя бы немного времени на прощание. но их приход не знаменовал ничего хорошего; ни раньше, ни сейчас. их торжествующий вид и направление к нашей клетке означало лишь одно. я прижалась к мари настолько сильно, насколько могла. знала, что это последние мгновения для одной из нас. - я люблю тебя, сестрёнка. я... я не хочу умирать, - желание всё-таки сорвалось с моих губ, но я и не думала, что оно будет услышано.
проследить взгляд высокого мужчины в маске было сложно, я не могла понять, кто из нас станет первой. я думала: уж лучше я, и, между тем, того боялась. чужая рука потянулась не в мою сторону; мужчина ухватил марию за запястье и потянул на себя, а я безнадёжно цеплялась за руку убийцы. - пожалуйста, не надо. - но он лишь отбросил меня, словно никудышную тряпичную куклу, недовольно ворча о том, чтобы не мешалась. я почувствовала лишь лёгкое жжение на своей щеке ( как оказалось, ободрала кожу ) и огромную боль в сердце. кое-как совладав с дрожью, я поднялась на ноги и вцепилась в решётку. зелёные глаза, похожие на мои до последней крапинки, с ужасом смотрели в мою сторону. губы, что до этого дня говорили лишь о надежде, плотно сомкнуты. я могла видеть, что она сдерживает свои слёзы. не хочет унижаться перед ними; я же сдержаться не смогла.

жизнь моей сестры оборвал один взмах клинка; а я лишь трусливо отвернулась, вся сжалась в осознании, что теперь осталась совершенно одна. лучше бы они забрали сначала меня, чтобы мне не довелось видеть этого ужаса, чтобы не переживать его. насколько же я эгоистичная! мне бы больше было заботиться о том, что мария мертва. мне бы оплакивать её, или отмаливать господу её душу, но вместо этого я жалела себя. отвратительно.
я безотчётно касалась прутьев клетки, вжималась лбом в прохладный металл, словно надеясь стереть произошедшее из головы. держаться становилось всё сложнее. крупная дрожь расходилась по всему телу, и я, честно говоря, не понимала, как ещё не умерла от одного из сердечных приступов. безотчётно вдыхала поглубже, ощущая, как бешено колотится сердце, готовое вот-вот взорваться. может, это было бы лучшим исходом? но я не смогла воспользоваться этой возможностью, всё равно отчаянно цеплялась за жизнь, вдыхая крохи кислорода. опустилась на пол и наблюдала, как со стола скапывает кровь моей сестры. думала о том, что мы скоро встретимся; будем вместе всей семьёй (?). вот только неожиданный погром заставил меня встрепенуться, перевести взгляд на раскрывшиеся двери.

мужчина, вошедший в это ужасное место первым, выглядит как рыцарь; не хватает только сияющих доспехов. смотрю на него завороженно, раздумывая несколько секунд над тем, могла ли я умереть. может он ангел? уголки губ легонько вздрагивают от этой мысли, но затем взгляд цепляется за огромную лужу крови. это не может быть раем. не решаюсь поднять взгляд к алтарю, на котором всё ещё лежит тело сестры. вздрагиваю, понимая где-то в уголке сознания, что вот оно, спасение. что марии оставалось ждать недолго... она должна была жить, покуда мне стоило умереть.
я распознаю лицо брата нашей матери лишь, когда мы сталкиваемся взглядами. дверца клетки раскрывается, впервые не приглашая меня к ужасам; но я всё же не решаюсь сдвинуться. разве я заслужила этого? разве будет ли какой-то прок от моей жизни? — теперь ты в безопасности, — шепчет глубокий голос, протягивая ко мне обе руки. сопротивляться нет сил, да и так ли уж я не хочу этой свободы? этой жизни. прижимаюсь поближе к теплу, цепляюсь ручками за чужую одежду; хочу сказать, что нам нужно забрать тело сестры и похоронить, но губы не размыкаются.

яркий свет неожиданно слепит, и я зажмуриваюсь покрепче, затем моргаю, стараясь пообвыкнуться. так странно, почти непривычно. цвета только расцветают на небе. жаль, что никто из моей семьи не может увидеть этого; не может почувствовать прохладу сегодняшнего утра. поджимаю босые ноги, ощущая мелкую дрожь. оказываюсь в блаженном тепле кареты всего через несколько секунд. чужой плащ, служащий теперь одеялом, тёплый и мягкий, неожиданно напоминает мне об отце, настолько, что я едва сдерживаю слёзы. закрываю глаза, заталкивая это невыносимое чувство потери подальше; я даже не попрощалась с ними... знакомый голос неожиданно врывается в мой камерный мирок самобичевания; голос, который я не могу спутать ни с чьим. что он здесь делает? чуть приоткрываю глаза, чтобы мельком взглянуть на сиэля, выглядящего ровно так, как я запомнила. значит, прошло не так уж много времени... наверное, он видит ( или хочет видеть ) во мне свою невесту. как мне сказать о случившемся? как мне сказать им всем, что выжила вовсе не мария, а её бракованная копия? жмурюсь посильнее, не желая больше думать об этом. не сейчас. мне самой нужно больше времени, чтобы разобраться.

просыпаюсь в светлой и просторной комнате, предположительно - в поместье фантомхайвов. хорошо бы, если так. наверное, только здесь я действительно могу себя ощутить в безопасности. среди людей, которых знаю хоть сколечко. всё моё тело неприятно ноет и саднит; кажется, что оно само сейчас - сосредоточие боли и концентрация бушующих нервных окончаний.
спустя несколько минут, всё-таки нерешительно отыскиваю подрагивающими пальцами метку на спине. теряю последнюю надежду, что всё произошедшее было жутким кошмаром. теряю последнюю надежду, что мои родные мог быть живы. но может?..
тем же днём следует вереница из чужих действий: меня осматривает врач, который сообщает заключение только тёте рэйчел; моё тело тщательно вымывает служанка, хоть я и стараюсь помочь себе самостоятельно, не желая, чтобы меня касался кто-то ещё ( но, видимо, ей сложно избежать приказа, а я всё ещё оказываюсь слишком слабой ); мне задают множество вопросов, но мне всё ещё не удаётся отыскать на них ответы. всё осложняется ещё и тем, что я не могу издать и звука. размыкаю губы, но слова так и не выходят из меня.
- это последствия сильного шока из-за пережитого, - отмечает врач, стоящий неподалёку от моей постели. рэйчел касается своих губ, смотрит на меня с ожидаемой жалостью. вот только - от этого не становится легче. - дайте ей немного времени. - я сама уже не так сильно уверена, что когда-то смогу говорить. настолько сейчас кажется плотным барьер, настолько тяжело ощущаются попытки выдавить из себя хоть словечко.

иногда, помимо других людей, ко мне приходит сиэль; он выглядит очень растерянно, словно не представляет, что именно должен сказать или сделать. в этом чувстве я прекрасно понимаю его. спасает лишь одно - я и не могу говорить. мне остаётся лишь украдкой посматривать на него, испытывая смутное чувство радости от того, что он вообще заинтересован моей компанией. или, скорее, компанией моей сестры?.. может, я смогу дать желаемое? в конце концов, они едва ли знают меня, лиззи, но зато любят марию. разве могу я так просто разрушить их надежды? тем более, что марию что-то держит в этом мире, а меня... едва ли.
сиэль задаёт вопросы, на которые я силюсь ответить, желая поддержать диалог, но выходит лишь пустота. поджимаю губы, отчаянно жалея, что не могу отреагировать иначе. лишь киваю с лёгкой улыбкой, когда мальчик предлагает чтение. я любила книги, и, пожалуй, люблю; как и мария когда-то... наверное, он прекрасно это знает, поэтому и оказался здесь. хочет поддержать свою невесту хоть как-то, старается сделать всё, что в его силах. как же мне жаль, что они больше не увидятся. смогу ли я заменить свою сестру? вслушиваюсь в сказочную историю, произвольно выставляя на главных героев себя и сиэля. зато там нас ждёт счастливый конец.

обнимаю свои колени, когда мальчик снова приходит ко мне. опускается на краешек кровати с книгой в руках, успевшей стать привычным атрибутом наших встреч. надеется ли он, что однажды я заговорю сама? видимо, так... я и сама надеюсь? тем более, что я уже пыталась заговорить сама с собой в ванной; получилось смрадно, но хотя бы я издала звуки! а сиэль - это отличная мотивация, ведь я так давно хочу просто поговорить с ним.
его забота вызывает у меня мягкую улыбку, его прикосновение оказывается таким тёплым, что я невольно закрываю глаза. раскрываю сухие губы, чтобы выдавить простое: - да. - перевожу дыхание после удачной попытки, стискиваю свободной рукой подол ночной рубашки. - хочу. - нерешительно поднимаю взгляд, понимая, что момент истины настал. что больше нет никакого смысла скрывать правду, или ложь.
мне сложно говорить о случившемся, да и стоит ли с ним? я не уверена, я не знаю, но мне хочется узнать хотя бы крупицы информации. больше нет сил ждать. - вы забрали тело сестры? - очень тихо проговариваю я, вспоминая то ужасающее зрелище. нерешительность никогда не была чертой марии, так следует ли медлить? смогу ли я обмануть сиэля? учитывая, что им не удалось забрать мёртвое тело ( куда оно делось? ), всё должно быть в порядке. им придётся поверить в то, что я скажу. но правильно ли это? всматриваюсь в тёмно-синие глаза напротив; надежда в них читается слишком явно, а я не решаюсь её рушить. - они убили лиззи, - поджимаю свои губы, сдерживая слёзы. понимаю, что самолично хороню себя, а ещё не даю поскорбеть по марии, которой действительно больше нет. но сказанного уже не воротить. приподнимаюсь в постели, придвигаясь чуть ближе к мальчику; хочу отыскать в нём сейчас опору, которую потеряла. жениха, которого у меня никогда не было. обнимаю его нерешительно, утыкаюсь лицом в плечо, желая укрыть собственные сомнения. - что с моей семьёй?

[icon]https://i.imgur.com/Zb47HAW.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">элизабет мидфорд, 13</a><div class="fandom">kuroshitsuji</div><div class="info">there's something in the water, i do not feel safe. it always feels like torture to be this close. i wish that i was stronger i'd separate the waves. not just let the water take me away.</div>[/lz]

0

4

Моя невеста [?] такая тихая, такая замученная... У нее бледная кожа и плотно сомкнутые сухие губы, у нее печальные глаза, у нее проблемы с речью. Больно ли это? Очень, хоть и чуть менее страшно, чем полная неизвестность, бывшая прежде. Хочу ли я это изменить? Очень хочу, поэтому и прихожу каждый день, читаю сказки, пытаюсь разговаривать. Ведь мы так часто говорили друг с другом прежде, так часто смеялись, бывало спорили. Я скучаю по всему, даже по ссорам, а уж о невинных прикосновениях, которые позволяли себе, и подавно.
Тем приятнее становится мгновение, когда все меняется. Сначала глухо звучит простое «да», после мы встречаемся взглядами. Я задыхаюсь от того, что вижу в глазах напротив [пропасть из боли и безысходности, чуточку упрямства], но не отворачиваюсь, не подаю ни единого намека на свое удивление. Прозвучавший вопрос, конечно, закономерный и все же я думал, что отец или мама уже обсудили его с ней.
- Нашли только тебя. Твоей сестры в том доме не было.
Отвечаю как можно более мягко, чуть сжимаю ладошку, лежащую в моей ладони, чтобы хоть так выразить свою поддержку. Есть ли от этого толк? Очень вряд ли, но хотя бы так... Хотя бы как-то!
- Мне жаль. Правда. Прости, что мы так долго...
Фраза о смерти Элизабет звучит так обыденно, как будто такое происходит каждый день, или как будто она привыкла видеть смерть вокруг. В первые несколько секунд все, о чем я могу думать, - именно это. Чуть позже приходит осознание, ведь если Лиззи больше нет в живых, то передо мной никто иная, как Мари. Тихая Мари, замученная Мари, моя Мари; девочка, в которой не осталось ни искорки привычного света. А ведь мне казалось, что все совершенно наоборот, что как раз ее мне и не доведется увидеть больше никогда.
Впервые за все эти дни она тянется ко мне сама, обвивает ручками мою шею, дышит тихонечко, согревая плечо сквозь ткань сюртука. Я нерешительно касаюсь ладонями спины, боясь навредить, а когда отторжения не происходит, то прижимаю к себе покрепче, чтобы зарыться носом в распущенные длинные волосы. Мое сердце наполняется преступным счастьем, которого я не должен бы испытывать в такой ситуации, но разве с мыслью о том, что вижу перед собой именно свою невесту, можно так просто бороться? После всей разрухи минувших дней, после всей боли и ужаса, она все-таки ко мне вернулась...
Впрочем, забыть о реальности надолго мне не позволяют. Следующий же вопрос обрывает все на корню, возвращает нас в здесь и сейчас.
- Никто не выжил...
Я отстраняюсь, обхватываю узкое личико обеими ладонями, прислоняюсь ко лбу своим лбом. Говорить это больно, а не сказать - жестоко.
- Мария, Мари, Маришка, как же я скучал по тебе, как же боялся за тебя, - слова вырываются сами собой, потаенные и важные, неуместные в этот момент. Мне следовало бы пообещать ей поддержку вместо всего? - Я всегда буду с тобой. Твоих родных не вернуть, но ты со всем справишься, ты ведь у меня такая сильная.
Касаюсь поцелуем виска, расцеловываю ручки. Ей однозначно придется непросто, ведь никто не предполагал, что эта девочка может стать наследницей цепного пса королевы, но справиться придется, а мы все будем рядом, чтобы поддержать. Или правильнее будет сказать, что я буду рядом?

Какое-то время мы сидим рядышком, я баюкаю девочку в своих объятиях, разбираю пальцами ее спутавшиеся волосы. Позже все-таки снова заговариваю о возможности прогулки, ведь все еще хочу вытащить на свежий воздух, отвлечь от тягостных мыслей.
- Позову служанку, чтобы помогла тебе одеться, и выйдем в сад. Хорошо? Я буду ждать тебя в холле.
Уходить иррационально не хочется. Вдруг при новой встрече она снова будет молчать. И все же я перебарываю себя, все же поднимаюсь и выхожу за дверь, чтобы отдать распоряжение и наскоро набросить верхнюю одежду.
- Как наша гостья? - мама перехватывает меня в одном из коридоров, задает привычный уже вопрос, почти приевшийся.
- Лучше, - я отвечаю уклончиво, не знаю, стоит ли говорить о наметившемся прогрессе. Может быть, Мари хочет утаить это на какое-то время? - Она согласилась прогуляться.
Останавливаюсь на полу-правде в итоге, а после быстро сбегаю, и появляюсь как раз незадолго до того, как приходит и моя невеста. Хорош я был бы, жених, опоздай сейчас.
- Ты очаровательно выглядишь, - улыбаюсь девочке, протягиваю вперед обе руки, подзывая спускаться с лестницы.

Зимний сад дышит свежестью и прохладой, окутан искрящейся изморозью на ветках и мы медленно бредем сквозь этот хрупкий замерший мирок. Я сжимаю ладонью пальчики, вцепившиеся в ткань на моем локте, стараюсь согреть их сквозь тонкую перчатку и изредка посматриваю на лицо, стараясь угадать мысли. Нравится ли ей прогулка, не устала ли?
— Хочешь, присядем? Или пройдем к озеру?

[status]hold on[/status][icon]https://i.imgur.com/8QdBMro.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">сиэль фантомхайв, 13</a><div class="fandom">kuroshitsuji</div><div class="info">In your darkest hour I will the light the way. I will help you cope through the hardest days.</div>[/lz]

0

5

кто же тогда забрал мою сестру, кто забрал мари? мне казалось ( или вернее, хотелось верить ), что это был кто-то из рыцарей, подоспевших куда как раньше... но где же она тогда сейчас? зачем кому-то могло понадобиться её тело? эта мысль неожиданно врезается в сознание, цепляясь за него своими клешнями покрепче. нет. сейчас мне стоит больше поверить в то, что это моё тело вынесли за неизвестные пределы; сейчас мне стоит больше поверить в то, что я мертва. эта мысль должна приесться настолько, чтобы стать обыденностью, которая бездумно срывается с губ в разговоре со всем и каждым. достаточно ли я хорошая актриса, чтобы убедить всех, что я - мари? достаточно ли это хорошая идея, чтобы хотя бы пытаться? но мне чертовски не хочется расстраивать всех этих людей; мне чертовски не хочется расстраивать её жениха, который, наверняка, был влюблён в мою сестру и очень не хотел бы потерять. но правильно ли то, что я буду заменять его возлюбленную? не думаю, но правда в том, что я всегда мечтала оказаться на месте своей сестры [как эгоистично]. хотя ситуация, из-за которой всё так складывается, далеко не радужная. и как мне подавить свою болезнь, которая может выдать меня? стоит озаботиться этим вопросом позже; пока что, приступы не особо посещают меня.

получить взаимность, о которой я даже не смела мечтать, неожиданно приятно; настолько, что мой разум затапливает чувство запретного удовольствия и нежности. закрываю глаза, позволяя себе эту частичку, позволяя себе принять то, что должно предназначаться совсем не мне... интересно, простит ли мне мари такие вольности? простит ли то, что я назвалась её именем? важно ли это?
следующий же ответ (не_моего) жениха разрушает всё волшебство момента, напоминая лишний раз то, в какой реальности мне предстоит жить. даже, если рядом будет сиэль, то этого недостаточно, чтобы скрасить огромное чёрное пятно. - понимаю, - кажется, я уже давно была готова принять, что все мои родные мертвы. но всё же боль расползается по сердцу.
и становится лишь сильнее, стоит сиэлю повторить несколько раз имя моей сестры. если учитывать контекст, если не забывать о ситуации... конечно, он мечтал о том, чтобы выжила именно она. конечно, он волновался именно за неё. да и было бы странно, если бы хоть что-то относилось ко мне. в конце концов, я его никогда и не интересовала. по правде говоря, мы едва знакомы... сейчас мне лишь нужно закрыть глаза, впитать в себя очень важную мысль; я - мари. жалкая копия, носившая имя элизабет, мертва. все его слова звучат только для меня одной, все его прикосновения принадлежат только мне одной, вся его забота предназначена только мне одной. но сложно не воспринимать всё это, как краденный подарок судьбы ( потому что так оно и есть? ).

мне хочется сказать о том, что я вовсе не сильная; мне хочется сказать о том, что я не представляю, как справлюсь со всем. наверное, было бы удачнее, окажись на моём месте оказалась именно мари: её дух куда как более сильный, её амбиции куда как более весомые. она бы могла справиться со всем, что выпадет теперь на мою долю... - спасибо тебе, сиэль, - имя звучит приглушённо, словно я сказала нечто запретное; силюсь вспомнить - называла ли я его хоть раз по имени, или же наше общение всегда было обезличенным?
вздрагиваю от неожиданности, когда тёплые губы мальчика касаются моего виска. я не уверена, что когда-либо испытывала нечто подобное... возможно, я слишком гиперболизирую происходящее, но как иначе? такое обращение привычно между ними? стоит ли мне реагировать спокойнее? сглатываю, стараясь взять себя в руки, когда сиэль обхватывает мои ладони и целует их тоже. прямое прикосновение к коже настолько будоражит душу, что мне приходится зажмуриться и стоически пронести это чувство сквозь себя. оно едва ли в новинку для мари, вот о чём стоит помнить... сердце стучит всё быстрее, заставляя меня вспоминать о недуге, волноваться об этом. вот только секрет кроется ровно в обратном, в спокойствии. вдыхаю несколько раз, открывая таки глаза, и поглядываю на мальчика.
- вместе мы справимся, - вторю его ранним словам, напоминая себе лишний раз о том, что сиэль теперь мой жених. что я могу действительно положиться на него, что мне не придётся переносить всё это лишь на своих плечах. что я не осталась совершенно одна в этом мире. приятно знать, что что-то светлое всё же остаётся в жизни, что в будущем есть нечто, кроме кромешной тьмы ( лишь бы он не узнал правду, лишь бы всё это не разрушилось в одно мгновение ).

остаюсь в его объятиях, не позволяя себе шевельнуться; чувствую некоторую неловкость из-за такой близости, но не решаюсь ту прервать - мари бы ни за что не отказалась. тем более, что сейчас сиэлю действительно есть чему порадоваться. жаль только, что это всё лишь обман. что на деле ему больше никогда не встретить свою невесту; лишь бы я оказалась достаточно достойной копией, чтобы осчастливить его. потому что это только начало пути.
- хорошо, - коротко отвечаю на предложение о прогулке, ступая на прохладный пол сразу же, как представляется возможность. мне хочется подольше остаться наедине с собой, порепетировать речь настоящей мари, наклеить уже эту маску получше ( та, что сейчас выверена наспех, так и грозит слететь ). но и отказать не хватает сил, потому что сейчас бы это было странно. даже учитывая всё произошедшее, даже учитывая все новости этого дня... моя сестра не отказалась бы от поддержки сиэля, потому что любила его?

служанка вмешивается в моё личное пространство; сначала физически, затем предпринимает попытки прорваться и морально. - миледи, всё в порядке? вы выглядите как-то устало и грустно. уверена, что улыбка вам больше к лицу, - не особо смотрю на женщину, пока она активно поправляет платье ( эти вещи всё ещё кажутся непривычными, странными, совсем не моими ). никто пока не должен знать о том, что я могу вновь говорить?.. по крайней мере, ещё несколько часов; по крайней мере, узнать об этом в первую очередь точно стоит не служанке? смотрю на своё отражение в зеркале внимательно, вспоминая, что именно так я выглядела до всего произошедшего. кажется, что минула сотня лет, а на деле прошёл месяц? я совсем потерялась в счёте времени.
замираю почти посреди лестницы, замечая снизу ожидающего сиэля; какое-то неожиданное и непрошенное чувство нежности закрадывается куда-то в душу уже который раз за день. казалось бы, что необычного? чуть поторапливаюсь, когда мальчик протягивает руки вперёд, приглашая меня спуститься. на комплимент я лишь киваю, стараясь скрыть свои раскрасневшиеся щёчки.

прохладный воздух обжигает щёки, покусывает их, но всё же он приятный. видеть яркий дневной свет, наблюдать за спящей природой, подмечать каждый хруст под ногами - приятно. неожиданно, мне хочется расплакаться из-за простого осознания того, что я жива... и, в то же время, мертва. удивительное стечение обстоятельств, неправда ли? я сама выбрала такую жизнь. я сама разрушила заранее то, что могла создать именно для себя.
- к озеру? оно уже покрылось льдом? - сама не уверена, зачем именно уточняю. всё равно ступить на него будет слишком опасно для жизни, но зато это может оказаться чем-то красивым. с непривычки, конечно, ноги постепенно устают, но пора бы уже начинать расхаживаться. мы бредём меж деревьев, и я цепляюсь взглядом за птиц, сидящих на ветках; почему-то всё выглядит как-то не так. от того ли, что я не так часто выбиралась зимой на прогулки?
- честно, я успела позабыть насколько всё красиво... - чуть поворачиваю голову, чтобы встретиться взглядом с сиэлем. пожалуй, стоит быть более открытой в его присутствии. выговаривать свои мысли? лишь бы они были уместными. - такое чувство, что я никогда и не видела ничего подобного. - это ложь, конечно, но тут играет роль компания, вероятно?

открывать (не)правду оказывается проще, чем я предполагала; слова сами слетают с моих губ через несколько дней, торжественно объявляя: - я мари, - да, именно так, потому что не будет лишних вопросов в моих возможностях, потому что не будет лишних волнений о моём самочувствии. моя сестра всегда была здоровее меня, хотя, конечно, в физическом плане мы обе не слишком преуспевали. но она умеет обращаться со шпагой хоть как-то, я знаю о том лишь в теории. стоит об этом задуматься позже...
- нам жаль, что на твои плечи ляжет столько обязанностей. - начинает глава семьи фантомхайв, когда мы все вместе оказываемся за общим столом. вопрос, который не терпит отлагательств, должен бы решиться давным-давно. - мы всегда будем рядом, чтобы помочь. это наш долг. - наблюдаю за тем, как мужчина складывает руки у груди, не особо фокусируясь на его словах. я и сама долго уже раздумывала над тем, как определить свою дальнейшую жизнь. это оказалось не так сложно. - ты можешь остаться здесь столько, сколько захочешь. потому что поместье ещё не готово к твоему возвращению, но над этим работают.
- спасибо за вашу помощь и заботу, - они ведь спасли мне жизнь и, полагаю, ещё помогут много-много чем. в конце концов, опекунство тоже придётся взять им... но мне не хотелось бы занимать их время больше, чем нужно. тем более, что я ещё не привыкла быть мари. - мне стоит стать самостоятельнее, так что я предпочту переехать в лондон. - конечно же, предварительно озаботившись подбором новых слуг, потому что решать вопрос всё равно придётся? а мне всё это в новинку... украдкой смотрю в сторону сиэля, борясь с желанием остаться хотя бы ради того, чтобы быть с ним.

переезд и попытки привыкнуть к новому укладу жизни становятся, откровенно говоря, испытанием. каждый выход из дома, даже ради прогулки, вызывает заинтересованные взгляды и шепотки со всех сторон. многие знали мою семью? или же мне всё это только кажется? город мне не совсем нравится своим постоянным движением, своей постоянной изменчивостью. здесь слишком много активных событий, которые мешают концентрации на важных делах. я и так вглядываюсь в бумаги с недоверием, каждый раз перечитывая всё по несколько раз. спрашиваю советы, обращаюсь за разъяснениями, не слишком понимаю, что именно должна делать в дальнейшем. как мне быть главой семьи, как мой отец? я не умею даже половины того, что умел он...
но скорое возвращение в родные стены успокаивает, вселяет надежду, и, между тем, вызывает опасения. жуткие картины всё ещё являются мне кошмарными ночами, воспоминания не отпускают, стоит мне оказаться наедине с собой. будет ли мне легче? возможно. по крайней мере, рядом будет сиэль, который вызвался меня сопроводить.
я спускаюсь из привычной комнаты в доме вниз по лестнице, чтобы найти моего жениха в гостиной. мы не виделись какое-то время, хоть он и навещал меня здесь, так что я успела соскучиться. но особо ничем это не выказываю, считая излишним. - спасибо, что решил поехать вместе со мной. не знаю, как это всё это будет... - понимать, что родной дом был разрушен, что семьи, что жила там, уже больше нет. что я осталась совершенно одна. сжимаю пальцы между собой, нерешительно замирая в нескольких шагах от мальчика. вдыхаю поглубже, чувствуя, как сердце, в очередной раз, частит. я же готовилась не для того, чтобы выдать себя вот так. сокращаю расстояние между нами в один широкий шаг, чтобы уткнуться в его плечо лбом, чтобы скрыть собственную слабость. нельзя дать ему понять, что что-то не так... но можно всё списать на боль из-за произошедшего? обвиваю его шею двумя руками, и стараюсь отыскать привычный ритм для сердца. выравниваю своё дыхание. - ведь никого из них больше нет... и я никогда их не увижу. - верить в загробный мир кажется сущей глупостью, учитывая, что ад я уже пережила именно на земле.

[icon]https://i.imgur.com/Zb47HAW.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">элизабет мидфорд, 13</a><div class="fandom">kuroshitsuji</div><div class="info">there's something in the water, i do not feel safe. it always feels like torture to be this close. i wish that i was stronger i'd separate the waves. not just let the water take me away.</div>[/lz]

0

6

Я чувствую легкую неловкость рядом с Мари. Не знаю уж, связано ли это с тем, что успел отвыкнуть от нее или с изменениями, которые были неизбежны в ней после пережитого. Я каждый раз напоминаю себе, что как прежде уже не будет и что мы обязательно по новой найдем путь друг к другу. Я стараюсь оказывать ей помощь и поддержку, но когда во время совместного обеда девочка заявляет, что планирует жить отдельно от нас, совсем одна, не могу не испытать чувство удивления и досады. Вскидываю голову от своей тарелки, гляжу немного растерянно. Почему так? Чем мы плохи? Отец задает те же вопросы, только в более изящной формулировке, но ответ меня все равно не устраивает. Жаль, что я ничего не могу с ним поделать.
Зато спускаюсь через несколько дней во двор, чтобы лично перепроверить, как запряжена карета и удобно ли будет моей невесте путешествовать в ней. Кучер поглядывает на меня с опаской, отлично зная, что в случае ошибки не стоит ждать послаблений, но я остаюсь удовлетворен.
— Хорошая работа, — бросаю благосклонно, прежде чем обернуться к своей невесте, остановившейся на крыльце.
Будь все по-прежнему, она кинулась бы мне в объятия? Но сейчас остается только следить за ее медленным приближением и бороться с желанием протянуть руки и сжать в объятиях.
— Уверена, что уже готова? — удержаться от попытки остановить я все же не могу, даже если та бессмысленна.

Следующие несколько месяцев проходят... никак. Я прилежно занимаюсь с учителями и оттачиваю навыки фехтования, и верховой езды, играю с отцом в шахматы и тайком ото всех шью игрушки, но это слишком обыденно, чтобы запомниться. Куда больше я хочу видеть Мари, хочу быть уверен, что она в порядке и оправилась. Что-то скребется у меня на сердце, а память всякий раз подкидывает образ бледной девочки, сжимающей одну руку другой и глядящей на меня... странно. Она сбежала от нас [иначе не скажешь] слишком быстро. Свое беспокойство и желание позаботиться я выливаю в бесконечные письма, которые отправляю в лондонский особняк Мидфордов чуть ли не каждый день. Радостью для меня становится каждый ответ [не такой уж частый], а уж приглашение встретиться и вместе поехать в восстановленное поместье — тем более.
— Спасибо, что позвала меня.
Я встречаю Мари в гостиной ее дома и стараюсь улыбаться как можно шире, надеясь подбодрить этой улыбкой. Она все еще бледная, но теперь уже не кажется такой издерганной. Мне нравится ее прическа и красивое платье, изумительно оттеняющее изумрудные глаза. Когда девочка делает шаг вперед, чтобы уткнуться лбом мне в плечо, я обвиваю ладонями ее талию и глажу по спине. Расчувствовалась? Наверное так. Нам сегодня предстоит странное и почти страшное, ведь я тоже не был в поместье со дня пожара. Теперь же вместо обуглившихся и обвалившихся стен там стоит новый дом? Отец говорил, что велел поднять старые чертежи и отстроить заново то, что было уничтожено.
— Мне жаль, что с тобой и твоей семьей такое случилось. Я даже не знаю, что можно сказать в этом случае...
Все слова кажутся ужасно неловкими и неуместными, пустыми. Поэтому я просто держу Мари в своих руках до тех пор, пока она сама не отстраняется.

Путь до поместья выходит... тряским. Зимой мы проехали бы на санях, но снег давно сошел, обнажив кочки и неровную колею. Разговаривать нам особо не хочется, учитывая предстоящее, вот мы и молчим, то и дело подпрыгивая на очередной колдобине и поглядывая в окно, где расстилаются знакомые [везде одинаковые] луга. Поместье появляется из-за поворота, маячит впереди бесконечной стеной и я не могу оторвать глаз, вспоминая невольно когда-то поднимавшиеся над этим местом клубы дыма.
— Ты точно готова? — уточняю у Мари прежде, чем подать ей руку и помочь выбраться из кареты, а после провожаю к дверям.
Мы подбирали слуг очень придирчиво и теперь они спешат позаботиться о своей хозяйке, распахивая парадные двери. Цвет стен и расположение комнат точь-в-точь такое же, но мебель и шторы, и вазы стоящие тут и там, все же отличаются. Здесь потрудилась моя мама и, думаю, оно к лучшему. Хотя бы немного меньше ассоциаций.
— Как тебе? — заступаю дорогу и без того остановившейся девочке, заглядываю ей в лицо.

Осмотр поместья завершается чинным чаепитием в гостиной, но мне так претит эта ситуация, что я ищу любой повод оборвать его. И нахожу взглядом граммофон! Ну разве не спасение?
— Хочешь потанцевать? Давай! Помнишь, мы в детстве всегда мечтали вальсировать в бальном зале, а теперь никто не запретит.
Я отставляю чашку и поднимаюсь с места, нахожу одну из пластинок с музыкой и опускаю иглу, призывая ту наполнить комнату звуками. Мари кажется не очень вдохновленной, но я тяну ее за собой, в залу, отделенную от гостиной аркой, и привлекаю ближе к себе.
— Только не смейся... Мои навыки так себе.
Я давно мечтал потанцевать с ней, вот только фехтовать мне куда легче, чем вести кого-либо в танце.

[status]hold on[/status][icon]https://i.imgur.com/8QdBMro.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">сиэль фантомхайв, 13</a><div class="fandom">kuroshitsuji</div><div class="info">In your darkest hour I will the light the way. I will help you cope through the hardest days.</div>[/lz]

0

7

не мудрено, что они считают странным мое решение переехать от них: оказаться совершенно одной в таком возрасте, да и тем более после всего случившегося, — очень глупо, если подумать. а ещё можно припомнить, что желающие моей семье зло могут вернуться, то все становится еще куда неразумнее. но я делаю это как для собственного блага, так и для блага остальных; ведь я обманула их, сказав, что я — мари и к этой мысли просто необходимо привыкнуть вдали ото всех. чтобы и у них не было сомнений, чтобы и они верили всецело в то, что я - моя сестра.
даже, если сиэль в каком-то смысле обижается на меня из-за решения уехать, то это не так важно. я ведь замечаю, что он иногда смотрит на меня несколько недоверчиво; не мудрено — характером я не так уж сильно напоминаю свою сестру. да и в отношении его веду себя скорее скромно, не могу просто взять и позволять себе что-то лишнее — слова или прикосновения. потому что не привыкла дарить или получать симпатию такого плана, особенно к мальчику. а еще обидно, что это относится вовсе не ко мне…
— я готова, сиэль. не надо волноваться за меня. — киваю головой, поглядывая на него. мне вовсе не хочется попадать в капкан его мягкости, нежности, который вечно не вовремя захлопывается. почему он так ведёт себя? ответ до безумия прост: он волнуется за свою невесту, потому что действительно ценит её. будь это просто я, лиззи, едва ли он ходил бы вслед за мной, едва ли вспоминал о моем существовании часто. это до глупого обидно, поэтому я наскоро забираюсь в карету, прикрывая за собой дверь. так глупо убегать вот так! в последний момент все же взглядываю на мальчика, выдавливая улыбку. — я справлюсь. — а иначе и быть не может после всего случившегося. обязанность доказать всем, а особенно самой себе, что заслуживаю место главы рода, занимает особенное место в моем сердце.

потому мне некогда скучать или думать о семье фантомхайв, даже о сиэле. конечно, иной раз, когда остаюсь наедине с собой и нет особых дел, которые стоит обдумать, возвращаюсь к воспоминаниям о его улыбках, о его прикосновениях, о его объятиях. да и разве возможно не думать совсем? учитывая, что он пишет мне письма чаще, чем даже я предполагала. вчитываюсь в строки, находя в них привычные переживания и заботу; ну почему он так сильно старается? стискиваю губы, жмурюсь на долгое мгновение, прекрасно припоминая причины. может и стоило открыть истину, чтобы он не лелеял меня так уж сильно? но проблема в том, что мне это эгоистично нравится, и это уже заставляет испытывать чертов стыд! мои ответы редки, но я стараюсь в них быть хоть сколько-то похожей на настоящую мари. это выматывает, а строки идут настолько туго, что я лишь больше раздражаюсь.
но не позвать его вместе с собой во вновь отстроенное поместье не получается; это кажется неправильным, почти странным с точки зрения мари. кто ещё может стать для меня поддержкой в такой тяжелый период? не с его родителями же ехать, хотя может отчасти это и было бы разумнее. однако, часть меня слишком соскучилась по мальчику, чтобы игнорировать его и дальше. минуло уже слишком много времени с того момента, когда мы виделись в последний раз. может быть, вдалеке мне гораздо проще, но мы не можем не пересекаться совсем.
и переезд кажется хорошим поводом для долгожданной встречи. тем более, что я испытываю явные трудности с психологическим состоянием; да, при ком бы то ни было я не смогу высказать всех истинных чувств и эмоций, не смогу оплакать погибшую сестру, но в остальном всё будет так, как и должно быть.
правда, рядом с ним я не позволяю себе слишком многое и потому отстраняюсь спустя короткие пару минут. объятия слишком затянулись... - то, что ты со мной, уже достаточно. спасибо. - говорю коротко, поворачивая голову в сторону. сегодня я окончательно пойму для себя - смогу ли я бывать с ним чаще, или же стоит избегать встреч?

в пути я откидываю голову, размышляя обо всем предстоящем; мне не до разговоров, так как я слишком погружаюсь в себя. перед внутренним взором встают образы умерших, но непонятно - довольны ли они тем, что я заняла место наследницы или нет? мари уж наверняка ненавидит меня за подобный обман. решит ли, что я просто захотела стать более яркой и значимой наконец? хоть мы и похожи как две капли воды, но наши характеры отличаются разительно. прикусываю нижнюю губу, закрываю глаза, внезапно испытывая желание расплакаться. сейчас явно не до этого! благо, что чужой голос отвлекает меня; тем более, что мы уже приехали. выдыхаю медленно, поднимаясь со своего места и коротко взглядывая на возвышающееся поместье... такое же, как было прежде. - нет, но оттягивать бессмысленно. - и это правда; мне так или иначе придется вернуться в эти стены.
спускаюсь вниз, принимая его помощь, и иду в сторону тут же открывающихся дверей. слуги приветствуют меня, как хозяйку дома, и я понимаю, что теперь так будет всегда (и это нормально). нерешительно обвожу взглядом холл, подмечая все минорные и мажорные изменения. к лучшему, что идентично сделать не получилось, но всё же, даже так, то тут то там маячат фигуры погибших. улыбаюсь опечалено, даже и не зная, как мне всё это? да и мальчик ещё оказывается неожиданно близко, смотрит так пристально. делаю неосознанный шажок назад, отвечая на вопрос: - твои родители очень постарались, я благодарна за это. - может мне уже и стоило учиться решать всё самостоятельно, но я позволила себе слабость переложить всё на чужие плечи.

осмотр поместья получается насыщенным; правда, я путаюсь и иду посмотреть свою комнату вместо той, которую занимала мари. мне куда привычнее здесь, да и не хочу я спать там, где спала она. странно ли это для сиэля? помнит ли он вообще расположение её комнаты? - может перестроить другую комнату для себя... - чтобы она вообще никак не пересекалась с теми, в которых жила моя семья в прошлом. не хочется лишних напоминаний, которые явно не утешат меня. провожу пальцами по постели, вспоминая множественные ночные посиделки с моей сестрой, наши перешептывания, чтобы никто не услышал и попытки поделить то сладкое, что мы взяли с кухни без спроса.
- пойдем выпьем чай, - это сейчас кажется наиболее удачной идеей из всех возможных, так что я спешно спускаюсь по лестнице в холл, а после сворачиваю в гостиную. сразу же распоряжаюсь о чае и закусках, пока устраиваюсь в кресле. не то что бы моё сердце успокаивается хотя бы на секунду, но на лице приходится сохранять прозрачное спокойствие. потому что я не хочу плакать при других людях, совсем. да и мало ли, что сорвется с моих губ в подобном приступе!
чуть не давлюсь чаем, когда сиэль неожиданно предлагает странное: танцевать. а также желает разделить со мной воспоминания о мечтах, желаниях, которых никогда не было в моей душе. - мне кажется, что сейчас не лучшее время, да и мы ещё не готовы. - стараюсь ли я образумить его таким образом? или скорее уж уйти от собственного сумасшествия. ведь я не так уж хорошо и танцую... так почему вдруг легко поддаюсь, когда он тянет меня вперёд? заглядываю в его глаза, желая не выглядеть испуганной хотя бы. - вальс - довольно откровенный танец... можем ли мы? - краснею немного, всё же прислушиваясь к звукам музыки. сердце колотится как бешеное из-за близости к нему, а его рука, лежащая на моей талии, почти обжигает кожу! даже сквозь ткань. поворачиваю голову в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом, и стараюсь хоть как-то двигаться по зале вслед за ним. он действительно оказывается не так хорош в этом, как я предполагала, но терпимо.
- я бы не посмела смеяться над тобой. - говорю мягко, склоняя голову к полу. это я здесь танцую без особой отдачи, но чувство вины преследует меня; ведь, как он и сказал, они с мари мечтали об этом, а я здесь вовсе не причём! я отнимаю их мечту, присваиваю её себе. когда музыка начинает нарастать, я теряю всякий баланс и опадаю к его ногам. опираюсь ладонями о пол, без задней мысли рассматривая ботинки мальчика. нужно придумать оправдание! - прости, неуклюже вышло... давно не вальсировала. - да и вообще сложно упомнить когда это было в последний раз. заглядываю в его лицо, когда он присаживается прямо передо мной. - я в порядке, просто запуталась в ногах, - опускаю глаза к полу, облизываю коротко губы и неохотно поднимаюсь на ноги. - хочешь ли поделать что-то ещё?

по итогу мы больше молчим, делая вид, что ничего странного не случилось. или он просто думает над подходящим вопросом, который можно было бы задать теперь? стоит его опередить. - её величество королева виктория вызывает меня для аудиенции через пару дней. - решаю поделиться с ним этими новостями, потому что сама в последнее время очень много думаю о предстоящем. у меня есть понимание, для чего именно она приглашает меня к себе, но волнения от этого становится не особо меньше. я всё же никогда лично, в одиночку, не бывала перед самой королевой. нужно быть расторопной, вдумчивой и разумной, иначе она может быстро изменить своё мнение. - если хочешь, то мы можем встретиться после? и прогуляться по лондону. ты наверняка бываешь там не очень часто. - это лишь моё предположение, конечно. да и стоило ли ему предлагать? сказанное, впрочем, не воротить, да и как-то нужно было попытаться исправить ситуацию. - если родители возьмут тебя с собой, конечно. - им-то, как моим опекунам, присутствовать просто необходимо.

[icon]https://i.imgur.com/Zb47HAW.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">элизабет мидфорд, 13</a><div class="fandom">kuroshitsuji</div><div class="info">there's something in the water, i do not feel safe. it always feels like torture to be this close. i wish that i was stronger i'd separate the waves. not just let the water take me away.</div>[/lz]

0


Вы здесь » ex libris » альтернатива » godless underneath your cover


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно