ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » baby, did you forget to take your meds?


baby, did you forget to take your meds?

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

baby, did you forget to take your meds? 

All they do is analyze my mental health

https://i.imgur.com/lCQ2xqt.gif  https://i.imgur.com/zk0Oirb.gif
https://i.imgur.com/sH8SBLj.gif  https://i.imgur.com/zeLMgY6.gif

Как твои дела? Ты хорошо себя чувствуешь?

Скажи мне, а что последнее ты
помнишь?

+6

2

[indent] Ноги не подкашиваются только потому, что он сидит. Сидит и пялится в одну точку. Долго. Упорно. Ожидая, что она поменяется, что она как-то переменит своё состояние, но ничего не менялось. Всё было таким же.
   Абсолютно всё.
  Вдох. На нём начать отсчёт секунд, заставляя самого себя ускорить ритм биения сердца. Он не помнит зачем, но помнит, что это часть его ... гимнастики?
  В голове светлее не становится, её будто бы набили ватой. Все лица вокруг - чужие. Собственное отражение в стекле оконном - чужое. Волосы спутанные, кудри в глаза лезут, и Тим пытается поднять руку, чтобы поправить, но ничего из этого не выходит - рукава рубашки крепко стянуты за спиной, заставляя его ощущать клаустрофобию. Слишком мало места, слишком мало свободы. Слишком ...
   Его подхватывают подмышки и практически несут куда-то, он выносит от это молча. Но глаза исподлобья мечут молнии, пытаясь выцепить из окружающего пространства хоть какие-то ответы. Правда и вопросы в густой патоке мыслей толком не могут сформироваться. Его подташнивает от движения, его мутит от ощущения беспомощности.
- О, добрый день, юноша! Как вы себя чувствуете? - его силой усаживают на стул напротив какого-то врача, Тим нигде не видит таблички с именем. Это напрягает.
- Сложно. - проговаривает он, ощущая как медленно ворочается язык в собственном рту.
- Больше не хочется разбивать предметы? Ну что же, это уже прогресс, юноша! - улыбка приторно-слащавая, до кариеса и тошноты с диабетом. Тим пытается сфокусировать взгляд, но внимание вечно уползает куда-то. Скатывается от чужого лица, к столу, от стола - окно, за которым пейзаж точно такой же, как и в той комнате откуда его только что забрали. Это странно, но он не может понять почему это так сильно его удивило. В нём слишком много чужеродного. Какие-то вещества. Препараты. Он заторможен, он устал, от одного только слова - ему тяжело. Тяжело оставаться в сознании.
   Но он снова заставляет своё сердце биться быстрее, чтобы разогнать дрянь в организме. Чтобы освободить себя.
- Рубашка жмёт, - голос плаксивый, и после кивка врача один из санитаров, который, оказывается, остался в комнате, развязывает его руки. Замок на спине расстёгивают и стягивают с него смирительную. Тим делает глубокий вдох, и чувствует как ясность постепенно возвращается.
- Я надеюсь, юноша, что инцидента как в столовой больше не будет. Иначе.. - он явно пытается угрожать, даже в таком состоянии Тим понимает. И кое-какая деталь ещё закрепляется где-то на подкорке, но Тим слишком устал, чтобы понять какая именно. - Иначе я должен буду посадить вас в изолятор.
   Тима выводят, усаживают обратно в общую комнату, уводят кого-то следующего. В углу, на подоконнике одного из закрытых решётками окон сидит девушка. Те же отвратительно серые штаны, кроссовки без шнурков и футболка. Она кажется ему безумно знакомой, и Тим поднимается, тихонько шагая в её сторону, приставляет стул поближе, и осторожно касается её плеча.
- Ты в порядке? - на него смотрят голубые глаза, полные какой-то непередаваемой тоски. И ему почему-то очень больно внутри видеть этот взгляд таким. - Что они тебе сказали? - чувствует, как ярость внутри закипает, сжимая кулаки до побеления костяшек пальцев. И сердце само уже отбивает в груди ритм барабанов войны, разгоняя горячую кровь по венам и артериям. Голова медленно, но проясняется.
  Пока она опирается головой ему на плечо, он осторожно перебирает пряди волос, в попытке успокоить, натыкаясь на маленькую косичку, что спрятана в копне пшеничного цвета волос. Резиночка красная, со стрелой. Тим помнит её. Тим помнит эту деталь. И улыбается почему-то.
  В комнату входят ещё двое - юноша и ещё одна девушка. Он переводит взгляд на каждого из них, и видит в их глазах ту же усталость и страх. Они тоже не понимают что происходит. Рассаживаются в дальние углы друг от друга. Тим берёт девушку, которая сидела у окна, за руку, и идёт в сторону новопришедших. Ему нужно быть около них. Им нужно держаться вместе.
   Память пока отказывается выдавать причины, но разум кричит, что это - правильно. Единственно правильное во всём этом месте. Потому, что он даже не может вспомнить как он тут оказался. И где он вообще находится.
  Он почти касается плеча юноши рукой, как в помещение приходит медсестра и громогласно объявляет о том, что настало время принимать лекарства.
  Тим резко отпускает руку девушки, отшатываясь от них всех. Это для их же блага. Он первым подходит к медсестре, за своей "порцией".
   Стаканчик полон разноцветных пилюль - круглые, прямоугольные, капсулы. И всё - ему. В двух стаканчиках на подносе - таблеток почему-то ещё больше, чем в его собственном. Но Тим берёт свой. Опрокидывает в глотку и показывает пустой рот медсестре.
   Садится на видное место, и ждёт. Он ждёт, пока они все уйдут. Он ждёт, пока они все перестанут следить. Он выжидает.
   А потом, прихватив второго юношу за руку, быстро идёт к туалетам. Два пальца и таблетки оказываются в унитазе. Непонимание в чужих глазах обжигает.
- Ты должен сделать так же. Давай же, ну. - чуть ли не трясет парня, с опаской выглядывая из-за его плеча, чтобы проверить не решили ли заглянуть санитары. - Пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя. Поверь мне.

+6

3


с п р о с и   с е б я ,
[indent]  [indent]   кто я такой?

Тереть собственное лицо ладонями. Ничего другого не остается. Самоощущение - на троечку. Причем моральное и физическое расценивается по отдельным аспектам, но на одинаковую оценку. Боль в боку напоминает ту, что случается от синяка. Ноющая, неприятная. Так, что лишний раз шевелится не хочется.

Попытка номер пять привести мысли в порядок не обвенчается успехом. Поскольку он уже пробовал. Но ничего, кроме зияющей пустоты, не находит в глубинах собственной памяти. Даже на уровне элементарного имени. А размышления об этом отзываются еле ощутимой болью в голове.
Почему он сидит на полу?
Взгляд лениво фокусируется на вмятине в металлической двери. Где он? Кто-то пытался вырваться отсюда?
И это если не говорить о смертельной усталости. Веки закрываются, движения заторможенные, как и реакция, кажется. Потому что звук открывающейся двери не сразу доходит до замыленного сознания.

Подходят люди в белых халатах, у них не видно лиц за масками. Светят в глаза. Это отдаётся болью в голове. Успевает лишь тихо зашипеть, когда в руку входит игла. Очень больно. Как будто вливают жидкий огонь. Но силы на сопротивления нет. Она была!
Помогают (?) подняться. Ноги, конечно, их рвения не разделяют и подкашиваются, но грубость берет своё. Тихо шипит от всё той же боли в ребре. Может ли появиться подобная, если человек упал? Хороший вопрос. Почему-то юноша уверен, что не падал. Есть и другие варианты, но они не самые приятные.

Его выводят из комнаты. Попытка прочитать хоть слово по пути - безуспешная. Но сознание, кажется, просыпается. Интересно, получится ли совладать с языком?
- Я могу... сам.
Надо же, смог. Браво.
Правда сам смысл фразы спорный. Ноги не оценивают его прыти. Как и ватное тело.
Следует диалог. Кажется, что-то о веществе, которое вкололи. Но это слишком мудреные слова даже для человека в сознании, а не на её периферии. Криптон... естезин? Это неважно. Всё же ему позволяют идти. Требуют остановки лишь у одной двери, откуда выводят девушку. Блондинку. Ослепительно красивую даже в таких условиях, в такой одежде и в похожем на его состоянии. Где-то мелькает мысль подмигнуть для поддержки, хотя этот жест был бы такой... привычный? Правильный?
Таращиться долго не позволяет толчок в спину.

Входит в комнату с ещё одним парнем и девушкой. При возможности, интересно спросить, что это за место. Хотя.. по их виду не скажешь, что по моральному состоянию они далеки от него самого. Задерживается взглядом на голубых глазах юноши. Они знакомы? Этот вопрос имеет место быть, поскольку вчерашнего дня он попросту не помнит.
Абсурдность ситуации. Не получается понять ничего. Даже когда была возможность спросить - нужного вопроса не нашлось.

Тело оседает по стене. Глаза наблюдают, как приближаются двое незнакомцев (?) И на самом деле, вместе как-то... легче. Принять то, что собственное сознание - непроходимые болота. Вязкие. Тянущие на дно.
Замечает руку юноши, уже когда тот её одергивает. И это уже... неправильно?
Хочет что-то сказать. Даже сухие губы разжимаются с целью произнести столь необходимые звуки. Необходимые для прояснения ситуации.
Но в комнату заходит очередной... доктор? Кто еще пичкает таблетками? Он пациент - это понятно. Почему и где - нет. А из ниточек, ведущих к решению - лишь две блондинки и один брюнет, которому, несмотря на уставший вид, хочется верить.

Поднимается на ноги, выдыхая от боли в ребре, и подходит за своей "порцией". Повторяет за тем брюнетом действия, понимая, что собственное тело отказывается принимать таблетки, в рвотном позыве. Но что сделаешь?

Они правда больны?

В легких размышлениях не замечает, как они остаются вчетвером. И осознает это, когда его хватают за руку. Смотрит на действия с открытым недоумением. Очень сложно вообще что-то понимать сейчас. Но... этот брюнет с первого взгляда заряжал уверенностью. Не в себе, а в нем. Поэтому сам даже не размышляет и не колеблется. Даже на этом этапе становится понятно, что сомнительные препараты не помогают, чего бы они не добивались.
Легкая спутанность моторики и действий вообще мешает все сделать так быстро, как тот, другой. Но от прожигающего голубого взгляда... спокойнее. Он встает, чуть теряя равновесие, и отшатывается, вытирая губы.
- Что происходит? - первое и самое логичное, что слетает с губ и на что он способен. Наконец может задрать футболку. Увиденное... малоприятно. На ребре действительно красуется большой синяк. Кажется, свежий.
[lz]<a class="lzname">кон</a><div class="fandom">диси</div><div class="info"><center>I WAS MADE FOR LOVING YOU <a href="http://exlibris.rusff.me/profile.php?id=481"><b>BABY</b></a></center> </div>[/lz][icon]https://i.imgur.com/4ia5YgT.gif[/icon]

Отредактировано Conner Kent (08.08.20 13:50:59)

+3

4

[indent] Вопросы. Их так много, наслаиваются один на другой, подцепляя друг за дружку бесконечную череду всё новых и новых и новых.
  Ответов - нет, он даже не уверен, что правильно помнит своё собственное имя. Но мозг выхватывает деталь - так называемый врач ни разу не назвал его по имени. Разве это - не странно? Разве врачи не те люди, которые знают о тебе всё?
  У них должны быть его документы, его карточка, его страховка и прочая кипа бумаг. Он почему-то отчётливо помнит про это, помнит, про необходимость во всякой бюрократической дребедени, без которой нормальное лечение получить практически невозможно. Но.
   Он тут. В этом месте, где всё неуловимо вызывает тревожность, на самой подкорке пробуждая инстинкт - бежать и прятаться.
Тут его никто не знает, и даже не знает что с ним делать, очевидно. Это... Успокаивает. На каком-то предельно допустимом его затуманенному всё ещё разуму - это кажется правильным.
  Можно построить из себя идиота, показаться всем беспомощной сошкой, угомонить чужое излишнее внимание, усыпить бдительность, и просто напросто вырваться именно в тот момент, в который они будут меньше всего от него ожидать.
   Это требует стратегии, плана, времени.
Но Тим смотрит на юношу напротив, в его непонимающие глаза, в то, с каким доверием тот слушается, как для самого себя важно, чтобы с ним всё точно было в полном порядке. Чтобы с девочками там - тоже всё было в порядке. Нужно расправляться с этим как можно скорее. У него - время выжидать, может, и есть, но вот у остальных?
   Это место поганое, мерзкое и грязное. Тут всё не на своём месте, тут из них высосали что-то важное, что-то, что делало их - их самими. Всю личность пропустили через мясорубку и теперь любуются плодами из защищенных комнат с мониторами, подглядывая сквозь камеры и подслушивая под дверями.
   Паранойя достигает пределов, заставляя щуриться и чуть ли только не принюхиваться к окружению вокруг, чтобы понять насколько честным можно быть тут, в этом дебильном туалете.
  Одно ясно точно - молчать нельзя, это вызывает слишком много напряжения у парня напротив.
     На языке, под самым нёбом, прокатывается привычное слово, отдаёт сладостью пирога с яблоком и не самого дорого парфюма вперемешку с одеколоном для бритья. Пшеница, немного кукурузы и практически ощутимая на ощупь свежесть ветра в затхлой комнате, которую давно не проветривали. Привкус свободы и улыбки на губах, что отражается и в уголках глаз.
   Тим знает это слово. Имя. Но произнести не может - не вспомнит как. Это опять начинает его злить. Никто не имел права забирать у него это! Никто!
- Мы выберемся. - повторяет, скорее даже для себя. Вслух озвученное нельзя забрать назад, это - практически обещание. - Как ты себя чувствуешь? - видит гематому на чужой коже и понимает, ещё немного - озвереет. Это всё - не правильно, такого быть не должно. Почему ему было так больно? Почему кто-то позволил себе делать так больно его другу?!
   Друг. Да. Они друзья, и давно, и Тим чувствует свою ответственность за этого человека, возможно даже чуть больше, чем за всех остальных. Вспомнить почему, правда, не может толком.
   Тиму нужно больше данных, чтобы собрать всё в единую картинку, но на сбор - нет времени. Нужен план. Сразу, с ходу, горячий и решительный. Так, чтобы больше никто из близких для него людей - не страдал более. Чтобы ему больше не попадались их пустые, полные разочарования глаза. Он подвёл их, и повторять ошибку просто не имеет права.
- Верь мне, прошу, - мягко касается руки чужой, чтобы убедить, успокоить, другого способа просто не видит. - А это что? - замечает достаточно свежий след от укола на коже. - Не только таблетки, да? Чёрт подери. - выругивается тихонько, поджимая губы до состояния тонкой линии. Это всё так странно, в голове пробелы и пустота там, где были знания. Тим бесится, сам на себя уже даже скорее.
   Он должен был защищать и помогать, а не...
А почему он должен? Кто он вообще такой? Как он мог оказаться в столь ужасном месте? Что он мог сделать такого, что его поместили сюда, даже лишив имени?
   План. Нужен план, даже на то время, к которому никак и никогда не подготовишься. Тим пытается собрать детали в кучу, выходит - каша, он устал, чертовски устал.
- Уколы, скажи, их делают утром или вечером? - должен же быть хоть какой-то режим, паттерн, что-то, что поможет ему зацепиться сознанием и придумать как оказаться на свободе, не так ли?
   Покинуть туалет приходится спешно - в него заходят ещё какие-то парни, Тим успевает лишь кратко кивнуть Кону, прежде чем штормом выскочить из комнатки.
  Кон! Имя, которое он никак не мог найти в своей голове, то, которое сотней ассоциаций прокатилось в голове, шевеля вязкий поток мыслей, привнося что-то новое во всё забытое.
   Кон. Кон это хорошо, это - правильно, значит ещё нет ничего потерянного, есть лишь временные трудности. Всё это можно преодолеть.
Например, так же - продолжать не пить таблетки. Но, нужно как-то убедиться, что Кону перестанут делать уколы, чтобы и он смог побольше прийти в себя. Нужно понять что с девочками. Нужно отсюда выбираться.
    Птица за окном с чириканьем пролетает мимо. Малиновка и её трель вторятся где-то внутри душой.

+2

5

https://i.imgur.com/0kuS3Zc.gif

вдруг нам становится
с  т  р  а  ш  н  о
что-то
терять

Мы выберемся.

Да он и не на секунду не сомневается в словах парня. Знаете, такие люди вообще в любой ситуации способны внушить уверенность во всем, в частности - особенно в них самих. Лидеры, если иначе, если хотите. У которых всегда есть план, и к плану которых хочется прислушиваться. Уверенность эта заразительна и отражается в улыбке на губах собственных. Да, он забыл лица из прошлого, да и свою биографию напрочь и подчистую, но, хотелось бы, да даже и ощущалось, что они уже были знакомы до этого момента.

Но все же это все чертовски странно. Ведь себя больным едва ли кто-то хотел ощущать. А в таких местах же и держат больных, разве нет? Специфика больницы явная, в других смирительные рубашки просто не используют. Но где - во взгляде напротив - хоть толика безумия? Разве что потерянность в глубине взгляда, почти родная, поскольку и ощущается собственной. Её хочется смыть, внушая ответную уверенность в завтрашнем дне. Но получается сказать лишь сиплое, - Конечно, веди. - пускай и с улыбкой.

А вот как он себя чувствует... ну... сложно. Как будто не в своем теле. Ведь даже в нем непривычно. И дело даже не в том, что черты своего же лица стерты из памяти. Нет. Действия явно заторможенные. Усталость - непривычная, инородная. Боль в боку от гематомы при прикосновении - тоже непривычная. Абсолютно новая. Если это и есть амнезия, то странно, ведь сам он думал, что это работает иначе. Точно не до состояния, что даже боль - забывается. Физиология человеческая.

Он помнит солнце. Его тепло своей кожей. И безумно хочется выбраться из этого темного места. Ведь он же был на солнце, так? Может, даже вчера... Да. Солнце определенно приносит сил. Уверенность в этом тоже появляется. Стоило понять, что освещения настоящего, природного, он не видел давно - это точно.

- Паршиво. А ты? - мысли складываются все же в слова. Как еще можно себя чувствовать, когда ты не просто выжатый лимон, так еще и оставленный минимум на месяц засыхать и плесневеть. Даже вздохи даются явно тяжело. - Я не помню. Сейчас утро, да? Тогда утром, - смешок получается жалким. Ну хоть собеседник поймет, что сам парень не помнит ни шиша. - А вчера я просто не помню.

Стоит ли говорить, что уколы эти.. максимально болезненные? Вроде бы уколы и должны быть болезненными для... людей. Но явно они не должны вызывать приступ удушения, ощущение лавы, бегущей по венам, вынуждая чувствовать биение сердца, точно качающего кровь из последних сил.

Он лишь надеялся, что брюнет напротив, с безумно пронзительным взглядом, чувствует себя намного лучше. И что хотя бы помнит... себя.
- Как твоё имя?
Знакомство, имя...
откуда-то из глубины и сердца паническая неуверенность в том, что вопрос правильный.
[indent]  [indent] Точно ему не ответят. Точно это тайна. Но, чтобы довериться... ему нужно имя?
[indent]  [indent]  [indent] Едва ли.

Но собраться и покинуть это место приходится. С тупой неуверенностью, опять же. Он думал, что услышит приближение раньше. Это была... уверенность, опять же, да. На уверенности сейчас, будто бы, все и держится. Не давая потеряться окончательно. Но это не объясняет, почему он не услышал, не увидел, ведь должен был? Он уверен, что может. Это потому что он устал?..

- Прости, я должен был услышать, - хмурится как-то неуверенно, отводя взгляд, обмозговывая. Почему? Это же странно быть уверенным в том, что ты можешь больше людей. Может, поэтому он и в этом месте?... Да, надо было быть легче с такими высказываниями. Потому что от них так точно веет чем-то около безумным. А потерять этого парня не хочется совсем. Забыть снова с наступлением нового дня. Не просто потому что он - единственное лицо, которое сам парень запомнил и находится в его окружении. А просто. Все внутри негодует и возмущается факту потери этого человека.

Так приходит уверенность в то, что это - значимое лицо в его жизни. Даже если на секунду представить, что до этого они были незнакомы вовсе.

Они снова попадают в освещенное помещение. С солнцем. Жаль нет времени просто остановить момент и просто чувствовать на себе тепло солнца. Ведь это - ждет. Парень не хочет обратно в камеру, к кому-то из докторов. До отчаяния. Выбраться на свободу - и от этой мысли точно возникает ощущение полета, которое он тоже - знает.
Может, это и безумие, но лучше быть безумным, чем несвободным.

https://i.imgur.com/bnWC6mJ.gif

в нашем смехе,
и в наших слезах
и в пульсации вен

Взгляд все же бегло и воровато касается окна. Выцепляя знакомый птичий силуэт. Который видел на картинке, кажется. Он точно помнит шелест страниц. Усмехаясь с кем-то близким, даже в компании, размышляя о схожести... с чем? С кем? Он явно забыл все, что по-настоящему важно. То, что и делало его - им. И без этого безумно одиноко и тоскливо. Пускай и брюнет прогоняет это чувство сейчас.

Все же приятно что-то помнить. Например:

- Робин.

Название птицы тоже неплохо.

Отредактировано Conner Kent (06.04.21 00:24:00)

+2

6

[indent] Неловкие улыбки рассыпанные в отражениях щербатого кафеля, непонимание, от которого хочется откреститься. Страх, который он сам берёт в узду и запрещает касаться даже самыми дальними уголками сознания.
   Ему нужна сейчас вся его мощь, все его мыслительные способности, чтобы совершить побег.
Нет и секундного сомнения в том, что отсюда - нужно бежать. Что то, как тут обращаются с ними - не верно, ужасно и просто бесчеловечно. Это - зло в своей простейшей и отвратительной сути.
   То, про которое пишут в сказках, которое проигрывает в старых, нелепых, комиксах. Непременно чёрно-чёрное, как гудрон, вязкое и дурно пахнущее. От которого так сложно отмыться, если случайно в него влез. И ведь так сразу проще понять кто свой, а кто - плохой. Они все грязные, не мытые, отвратительные.
   Его друзья - не такие, это факт.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] д р у з ь я
  Да, это на все две тысячи процентов - его друзья. Перед ним - его друг. Важный, ценный. Тот, кем он дорожит уже долгое время. Там, у окна - сидела его подруга. На диване в гостинной - ещё одна.
   Они - незаменимая часть его жизни. Он убеждается в этом в очередной раз, вылавливая из своей памяти какие-то отрывки, какие-то детальки, звуки смеха и имена ловя на кончике языка, так и не позволяя им скатиться и разбиться об местный безобразный пол. Ведь речь о его друзьях,  о тех, без кого он не сможет чувствовать себя - собой.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  К е м ?
Он должен помнить кто он. Не бывает так, что ты резко, без предпосылок - и не помнишь ничего.
   Нет, конечно, в мире есть деменция и амнезия. Но для деменции он слишком хорошо помнит многое другое, а для амнезии.... Ну, будь у него амнезия - ему бы тут врачи сообщили, верно? Такое не скрывают от людей, нет смысла.
   Если только это врачи, а не какие-то ... нет, это определённо не врачи, а какие-то шарлатаны. Может, конечно, у них и есть какое-то медицинское образование, но точно не в тех сферах, что они тут сами себе приписали как боги и цари, определённо нет.
   Тим ухмыляется на чужие шутки, это правда греет его изнутри, даёт надежду. Так и должно быть, кажется, так и было, пока он ещё помнил.
Ответ о паршивости - не радует, конечно же, будто бы мог. Будто бы хоть какой-то ответ, при нынешнем его внешнем виде - способен был бы успокоить Тима. Нет, едва ли, но, конечно же, за честность - спасибо.
   Поджимает губу, трёт нервно переносицу - он один сплошной клубок оголённых нервов, тронь - сорвётся. И даже ещё не совсем сам понимает что будет творить в этот момент.
   Возможно, проползает в голову червём противнейшая мысль, он застрял в цикле - он не может вспомнить. Он начинает вспоминать - срывается яростью. Его пичкают ещё большим числом какой-то дряни - и он снова не может вообще ничего вспомнить. Так ведь тоже бывало в истории. Какие только мерзкие вещи не случались с людьми, конечно же.
   Об этом не думаешь особенно, когда ты находишься, скажем, на свободе. Живёшь себе обычную жизнь, и не переживаешь ни за кого, кроме себя самого.
   Вот только Тим уверен, что он - переживал. И не только за друзей. Но и за что-то большее. За дом? За семью?
  Нет, ещё больше.
Робин
   Он поднимает глаза в чужие, игнорируя вообще всё вокруг. Хватает чужие ладони, сжимая их, практически беззвучно шевеля губами - это я. это - я. а ты супербой. я помню. я всё вспомнил. - никому нельзя ещё об этом знать. Он не доверяет никому в этом здании, кроме троих своих друзей. Больше никому, никак, нельзя позволять кому-либо узнать, что он - не забыл.
   То, что Кон винит себя в том, что он не слышал чужого приближения - хреново, значит, что его лекарства сильнее, чем Тим может себе предположить, и там замешано что-то серьезнее.
   Он вспоминает, смутными образами всполохи в памяти, о том, что творится вокруг - он пришёл в это место с конкретной целью. Но она ускользает, так и неозвученной. Голова чугунная, не поддаётся, его внезапно начинает клонить в сон, и он не понимает причин - ведь таблетки он выплюнул, а не проглотил.
   Расставаться со знакомыми лицами - сложно, но необходимо. Он ускользает от Кона быстро, практически бесшумно ступая по полу в своих идиотских кроссовках без шнурков.
   Ему нужно сосредоточиться, нужно попытаться как-то записать то, что он вспомнил. Что-то физическое поможет ему к своему пробуждению не оказаться опять в положении, когда он не будет знать кто он и где он. Когда он опять забудет собственных друзей.
   Одно абсолютно неловкое столкновение с одной из медсестер, за которое его оттаскивают медбратья и пытаются досмотреть - но у них ничего не выходит, он всё-таки забирает себе чужую ручку. Бумаги, естественно, не достать, но Тим не сдаётся. Ему важно записать то, что он вспомнил за сегодня.
  Закатывает длинные рукава водолазки. И удивлённо пялится на собственную левую руку.
  На ней полустёртыми синими чернилами написано - Не пей воду.
    Кто это написал? Когда?
Тим оглядывается - в палате он точно один. И достаточно давно, судя по пыли на полу.
   Трясущейся рукой он выводит на коже имена "Робин, Кон, Цисси, Кэсси. Друзья." Выходит криво, но нельзя не заметить схожесть некоторых букв.
    Это писал он.
Как давно? Почему? Его практически охватывает паника, и поделать с ней он ничего не может. Лишь расправляет рукав и прячет ручку внутрь подушки. Неимоверное желание пойти спать пересиливает его волю. И, теперь, кажется, он понимает причину этого своего желания.

+2

7

Это ощущение спокойствия рядом с этим человеком - почти инстинктивное, на уровне мышечной памяти. Что даже если они и не знакомы, даже если и познакомились не в стенах этого места - этот человек ему важен, и он уж точно располагает к себе больше, чем те люди, что с грубостью выводили его в коридор. Что он вообще мог сделать такого, что ему так упорно не подкидывает память, что заслужил такое обращение? Где-то на задворках сознания мелькают образы буйных, из старых фильмов, которые он смотрел явно не в одиночку, явно не в этом месте. И к образам этим, к этой жизни, отчаянно тянется сознание. Которое хотело бы вспомнить. Ведь явно же было, что вспомнить, да? Он далеко не мальчик, чтобы не было, хотя детских воспоминаний также нет. Но и не старый, для ухудшения памяти.

Все действия человека перед ним заставляют усомниться в этом месте окончательно. От таблеток, до этого крадущегося бесшумного шага, и шепота.

[indent] Он - это он?
[indent]  [indent] А кто - он?

Супербой. Супербой - это звучит совсем супергеройски. На уровне Супермена, да? Но ведь у Супермена много возможностей, и едва ли такие есть у него самого. Или же есть? Он же не Супермен? Эта мысль вызывает что-то тоскливо-неправильное в голове. Все это - герои из новостей и репортажей. Может ли он претендовать на это место, находясь в таком месте? Или уже был в похожем. Где стены такие же серые, и белые. Где запах такой же - бездушный. Где с ним обращались также. Может, так было всегда?

Нет, не было. Точно не было. Уверенность в чужом взгляде говорит обратное. Воспоминания о звуках чужого смеха - тоже. О чем-то знакомом и вечном. В это все - хочется верить, а в то, что прошлое у него отсутствует, и эта слабость и боль преследовали его всегда - нет.

- Я Супербой.

Вторит также беззвучно, распробовав на инородность, и не наблюдая в этом слове её. Он же не сумасшедший, так? Не хотелось бы. Да и на сон это не похоже, хотя бы за счет все еще ощутимой боли в боку. Что делать правда сам парень не знает, но верить брюнету напротив - уже как константа, он готов сделать все, что скажет этот голос. Всегда был готов.

Но момент утерян. Хотел бы сам парень также все вспомнить, кроме обрывок фраз, что звучат слишком знакомо, но мозгом обрабатываться не хотят. Приходится действовать на ощущениях, которые уж точно не врут, слишком живые. Да и по факту, это - все, что он имеет. Пока еще.

Но расстаться все же приходится, пускай совсем нехотя. Под взгляды этих людей возвращаясь в... нет, не комнату. Камеру, скорее. Стены в ней железные и холодные. Солнца нет вовсе, и без него - совсем тошно. Парень обращает внимание снова на вмятину в двери. Очень явную, явно от удара кулаком. От одного удара? Такое могло произойти от одного удара, да? Потому что намека на то, что ударов было несколько - нет. Контур четкий. Парень прикладывает руку к холодному металлу, отмечая, что эта вмятина, похоже, была сделана им самим. Отражение в металле, правда, не дает вспомнить свое лицо, но все же.

Если допустить, что он сильный, значило бы это, что опасный? А тот брюнет? Он такой же? Нет, явно не такой же. Он намного лучше, возможно и - опаснее. Не для него, нет, для тех людей. Поэтому ли он не знает, где искать того парня в этом месте?

Уколы. Что это могут быть за уколы, если он не помнит ничего? Если исходить из того, как удивился брюнет, - тому их не делают. Рукав закатать, рассматривая еще оставшиеся отметины. Около них неприятно взбухли вены. Еще можно увидеть очень тонкие зеленые прожилки, от которых тот морщится. Это уж точно нехороший знак. Этот зеленый цвет - опасен. В голове воспринимается чем-то радиоактивным, по цвету - именно такой, как вся эта неприятная зеленая жижа в мультиках. Но это же явно не жижа, нет. Он был уверен, что знает, что это. И что хорошо бы этого опасаться.

Супербой.

Он верит словам парня. Он - Супербой. Что бы это ни значило.
Но следует ли сейчас предпринимать действия? Зная, что его клетка настолько неприятно холодная и толстая на непробиваемость, зная, что снаружи могут ожидать эти люди, наготове с этой гадостью?
Какая-то дебильная терапия получается.
Ему надо найти того парня и выбраться. Неважно, почему они здесь, кто они даже, просто находиться здесь - не хочется, и это не жизнь, и не спасения кого-либо, ведь и нападать на людей сам он не хочет. А, значит, не такой уж и буйный, а?

Выбраться из камеры, продумать план, захватить девчонок, и стать свободными, как птицы.
Птицы.
Перед глазами - огромные черно-красные перья, закрывающие солнце, насмешливый, ехидный тон, предложение о помощи.

Робин.
Он - Робин!
Он говорил об этом.

От мысли этой беглой, что тот вдалеке и тоже страдает от этого, глаза начинает совсем привычно жечь, но он закрывает их, успокаиваясь, чтобы не напороться на камеры своей темницы.

+3

8

[indent] Если отбросить все страхи - в общей сложности, чем они лучше животных?
Если отбросить все страхи, то ничего невозможного нет. Скованные лишь собственными ощущениями, лишь теми устоями, что на постоянной основе туда-сюда отскакивают от стенок черепной коробки, помноженные эхом от поганых колонок, что разбросаны по стенам.
   Ваше благосостояние - важно для нас. Ваше благополучие будет зависеть от того, принимаете ли вы медикаменты, или нет. Вы должны соблюдать режим. Вы - наша забота.
    Он блуждает по коридору, медленно, едва-едва касаясь пальцами стен и их шершавой краски. Она слишком свежая для подобного места, мозг подмечает это как-то самостоятельно. Без его собственного участия. Берёт эту информацию, складывает в ящичек, запирает его, и уносит к остальным, старательно пытаясь выстроить из этих ящичков стройную стенку, через которую если удастся перебраться - он наконец поймёт кто он. Зачем он тут.
    Обветренные губы зудят, он обкусывает кожу и улыбается всем, кто проходит мимо, отскакивая, чтобы не позволить кому-либо себя коснуться.
   Кудри спутанные зачёсаны пятерней назад, рукава водолазки свисают вниз, удерживаемые пальцами, чтобы никто чужой не увидел.
   Не пей воду. Робин, Кон, Цисси, Кэсси. Друзья.
Мантра. Языком беззвучно прокатывает имена во рту.
   Середина языка касается нёба, воздух проходит прерывисто, образуя К. Губы вытягиваются в ровный круг, голосовые связки должны шевелиться, будет - О. Самый кончик языка касается альвеол за зубами, упираясь в бугорки, пока воздух идёт через горло в нос. Н. К - О - Н.
     Середина языка касается нёба, перекрывая потоку воздуха проход. Ещё одна К. Язык откатывается назад, голосовые связки работают, пока губы разводятся в стороны, обнажая раскрытый рот. Э. Сомкнуть зубы, поднять середину языка к нёбу. Дышать сквозь образовавшуюся щель - С. И так два раза. Язык своей задней частью почти касается дальнего ряда зубов, голосовые связки напряжены, почти звенят, губы от уха до уха, на выдохе появится И. К- Э - С - С - И.
    Робин. Ему не хочется проговаривать это имя. Оно такое личное, оно такое близкое, что внутри, нет живого места, которое не потянулось бы к этому имени. Нет такой части его естества, которое не признало бы, что это он - Робин.
   Яркие птички. Малиновки и их песни. Не похоже, чтобы они водились в таких местах. Насколько он мог себе вообразить - такие вообще не выживали в домашних условиях. Слишком дикие, слишком свободолюбивые. Разобьются насмерть, но не останутся взаперти.
    Когда взгляд встречается с одним из санитаров - тот, будто бы понимает эту мысль, будто бы чувствует - предел достигнут и вот-вот что-то случится, так что в испуге отводит взгляд от юношеского лица. Быстро шарится по своим карманам, наверное, чтобы найти рацию.
  Робин улыбается ещё более открыто. Делает шаг в его сторону. Санитар отшатывается. Начинает что-то бурчать и угрожать.
- Не могли бы вы, дорогой мистер.. - он подходит вплотную и берётся пальцами за чужой бейджик, чтобы рассмотреть имя, пока незаметно для мужчины другой рукой ворует у него связку ключей с пояса. - Дэнвер, чудесное имя, кстати. Так вот. Мистер Дэнвер, не подскажите ли... Вопрос неловкий, понимаете ли, но... Как меня зовут? - он чуть склоняет голову на бок, продолжая улыбаться. - Все говорят, что я должен пойти на завтрак, но никто не говорит моего имени, понимаете? А о каком лечении может быть речь, если я даже не знаю, как меня зовут? Вот - вы знаете, и это, конечно же, делает вас - вами, не считаете ли так мистер Дэнвер? - периферийное зрение подсказывает, что часть коридора самая подходящая - ни одной камеры нет поблизости, а остальные не достают своим углом обзора до этой точки. Безлюдно, пока все остальные следят за теми, кто всё-таки пошёл завтракать.
- Р... Рэй. - мужчина отталкивает юношу от себя и тот почти оступается, но цепляется за полы чужой рабочей рубашки. - А теперь проваливай, слышь!
- Лжец. - улыбка в мгновение ока, быстрее, чем тот успел бы моргнуть, перестаёт сулить хотя бы что-то положительное. Захват, который казался простой попыткой удержатся - оказывается ловушкой. Заученное до автоматизма для тела действо - перераспределение веса, толчок и вот уже не мальчишка падает, а крупный мужик испуганно хватается за воздух и не находит опоры. - Р. Одна из самых проблемных согласных. Рррр. Потом - о. Вот так, губы круглее, давай же. - длинные, ледяные на ощупь пальцы заставляют чужие губы встать в правильную позицию. - Молодец, Дэнвер, умеешь же. Дальше. Б. Взрыв воздуха на выдохе через закрытые губы. Да, вот так. И. Н. А теперь всё вместе. Собери. Что получилось? - снова наклон головы.
- Робин... - испуганный, он не понимает звать ли ему на помощь, или его отпустят просто так. Слишком не долго в этом месте, не понимает что происходит. Поэтому-то он и привлёк внимание Робина. Поэтому-то тот ждал его, в этом закутке, в этом дрянном и узком коридорчике, неподалёку от уборных.
- Правильный ответ. - прицельный удар с достаточным количеством силы - и вот тело уже без сознания. Оттащить его в комнату со швабрами чуть сложнее и тяжелее, чем он себе представлял, но Робин справляется.
   Усталость накатывает,  а в горле давным давно пересохло. Но. Он помнит.
      Не пей воду. Робин, Кон, Цисси, Кэсси. Друзья.
  Нужно торопиться. Рацию прячет под свою водолазку, прилаживая на пояс штанов. Костяшки на правой руке припухли и ноют, но их легко скрывают рукава водолазки. Теперь нужно помочь остальным.
Робин, Кон, Цисси, Кэсси. Друзья.

+3

9

Новое знание не хочет покидать голову. На задворках сознания точно пульсирует лишь одно единственное важное. Робин. Робин. Робин. Ему не хочется, как сегодня утром. Не хочется быть в забытье, не знать ничего, даже этого простого, но, казалось бы, слишком важного. Или это было вчера? Время в личной палате, которая слишком уж похожа на какую-то камеру, тянется очень долго. Непростительно долго. Это неправильно, так точно быть не должно.

Ему не хватает конкретики. Ему не хватает какой-то свободы. Ведь он успел понять, что его свободу - ограничивают. И неясно, так ли это обстоит у других людей, которых он сегодня видел. У которых в глазах застыли те же эмоции, что у него самого. Он знает эти эмоции, эти глаза, он уже учился читать их, это дошло практически до автоматизма, какая-то отработанная реакция тела. Даже мыслей. Они не так хаотичны, как казалось, их просто нужно собрать.

Смотрит на место укола на собственной коже, которое выглядит совсем уж нездоровым. Что это за уколы такие? Он совсем не уверен, как должны они выглядеть, но точно не так. С темными и едва заметными зелеными прожилками возле. Выглядит просто ужасно - по ощущениям и вовсе отвратительно.

Ему вовсе не хочется видеть других людей. Этих самых врачей. Собрать мысли без них оказалось как-то проще. Ведь и отвечать что-то конкретное те отказывались. А от лиц и улыбок некоторых и вовсе сводило зубы. Это все было неправильно. Может быть, человек так себя и ощущает, являясь больным. Ведь никто не хочет быть больным, верно? Но парень вот не хочет чувствовать себя так. Не хочет. Не хочет. Он хочет больше пообщаться с Робином, ведь и доверие к тому зародилось в душе сразу же. Да, возможно, есть такие харизматичные люди, словам которых невозможно противиться. Да и плевать, ладно? Он не хочет сомневаться, даже если это может выйти совсем плохо. Его слова перевернули все в душе, зажгли опасную надежду.

Надежда - это важно.

Он чуть вздрагивает, когда слышит ключ в замочной скважине. Вот этого он сейчас совсем не хотел. Но камеру в углу своей комнаты он уже заметил ранее. Видимо, кому-то не понравилось его внимание к собственной руке. Вернее, отчего-то у него только такая мысль, ведь не просто так те пришли прямо сейчас. В дверном проеме возникают знакомые уже врачи. У одного из них - в руке знакомый шприц с жидкостью слишком ядовитого оттенка. Как он не заметил этого вчера? Вакцины правда выглядят так? Что же туда можно добавить, чтобы жидкость приобрела такой цвет?

Парень напрягается внутренне на чужое приближение. Нужно бежать. Бежать. Бежать. Пока дверь открыта. Плевать, он совершенно не хочет никаких уколов и таблеток. Он же молодой - и едва ли должен на них сидеть, правильно? Его останавливает то, что проход сейчас загораживают два человека. Эти же врачи, что приближаются к нему. Он мы не хотел навредить им. И отчего-то ощущение, что может, - не покидает. Вообще, это вполне нормальное чувство для человека, решившего совершить побег. Мысль логичная и крепко заседает в голове, оправдывая странную панику.

Чужое прикосновение заставляет вздрогнуть еще раз.

- Этого не много? - один косится на шприц, другой косится на первого, и сама формулировка вопроса все же дают телу бешенный адреналин. Он вырывается из захвата, чересчур сильно отталкивая от себя человека в костюме мед. работника, и очень, пожалуй, быстро, оказывается за дверьми личной клетки. Сознание эту мысль ловит неохотно - лишь оттого, что автоматический замок захлопывает дверь за спиной. Видно, хотели поймать его.

Нужно бежать. Бежать. Бежать. Коридор пуст, это дает легкую фору. Правда как долго весть о его "побеге" дойдет до персонала? И что с ним сделают, если поймают? Опять накачают этой фигней, от которой накатывает слабость и боль? Это мотивирует преодолевать коридоры почти интуитивно. Пока в одном из них он не врезается в уже знакомого парня. Которого, на самом деле, неосознанно и искал. Взгляды встречаются, грудную клетку распирает от трудности дыхания, оттого и вдохи получаются шумными, но он задерживает взгляд дольше приличного и того, как позволяет ситуация. Во взгляде наверняка сквозит радость - это парень не контролирует. Да и не хочет.

... а потом он слышит шаги чужие. С той части коридора, из которой и сбежал.

- Бежим. - за руку хватает, и двигается в том направлении, куда шел изначально.

+1

10

[indent] Бежим. Такое яркое, почти неоновое, неосязаемое, как те мурашки, что пошли по коже от чужого горячего прикосновения.
  Он вообще, на самом-то деле не очень любил, когда его лапают, практически инстинктивно ощетинивается, вырывается, сбрасывает с себя чужие руки.
   Но не сейчас.
Друзья. И ни единой мысли сомнения у него в этом слове нет. Как и в том, что это слово применяется именно к этому человеку. Даже капли переживания в том, что они делают что-то не так - не зарождается. А, значит, они поступают правильно, верно?
   Он не болеет, это понятно и просто как дважды два и ему даже не нужно сверяться с собственными пальцами, чтобы проверить, что это - четыре. А, значит, он и не идиот, ведь так? Его удерживают тут насильно, никто не знает кто он на самом деле. А он, из-за количества всяких медикаментов - не может собрать себя в целое, лишь острые осколки, что норовят не то разрезать ладони, не то выскользнуть из рук и расколоться на ещё более мелкие и острые кусочки.
   Ему многое не ясно, но понятно одно - он не должен здесь находиться. И его определённо кто-то ждёт вне этих идиотских коридоров и зеленцы местного освещения.
   Он ещё не слышит те шаги, от которых подальше его утаскивает Кон, но повинуется, подчиняется чужому ритму и совершенно доверяется пути. Над ними мелькает табличка - "Женское крыло". И Робин кивает сам себе, да, без девчонок он отсюда не выйдет, иначе - грозит потерять их совсем, а это абсолютно недопустимо.
   Они - единое целое, организм разбитый на несколько частей, который заставляют страдать какие-то неизвестные люди. И всё, чего ему сейчас хочется - это отплатить удерживающим тем же. Эта же полированная монетка, заострённая на рёбрах, прокатится по чужой коже, оставляя столь же безобразные следы, как они посмели на Коне. На его лучшем друге. На супер... Супер?
   Да, ведь точно. Супербой. Он вчера ещё сам проговаривал это диковинное слово и был в нём настолько уверен, что даже не удивился ему. А сегодня - ему опять сложно вспоминать, и мысли, словно ленивые вальяжные тюлени переваливаются, с грохотом падая куда-то в пропасть, пока он так и не успевает их осмыслить и сделать выводы. Его пики активности сменяются заторможенностью и поделать с этим, видимо, ничего нельзя, пока препарат не покинет организм полностью.
   Главное, пока, не останавливаться. Бежать, пока он способен и сделать всё, чтобы не попасться никому более. Ну уж нет, именно сегодня наступит тот день, когда они выбираются наружу. Все они.
    Кон, Цисси, Кэсси. Друзья. Робин.
   Где-то под языком прокатывается ассоциация, чёрная, словно безлунная ночь, смоляное крыло ворона. Летучая мышь, что со своим криком летит на тебя из глубин пещеры. Вспышками, алыми, к нему приходит понимание.
  Бэтмен и Робин.
   Это он, это про - него. Он способен выбраться отсюда. Не просто какой-то сумасшедший мальчишка, но нет, ни разу, он выпутывался и не из таких вещей. Он умеет выбираться из передряг и... Обязательно вспомнит как его зовут. Где-то под пульсирующим от нагрузки сердцем, прячется слово. Имя. Родное. То, которое лишь близким известно и из их уст звучит потрясающе.
   А пока вокруг лишь враги и ложь - оно не хочет показываться, таится в глубинах, чтобы никто чужой не узнал величайших тайн. Это - его самозащита. Забыть самое себя, но защитить тех, кто ему дорог.
  Те, дорогие, пока далеко, но здесь - тоже есть кого защищать, те, кого он хочет сберечь любой ценой. Не родная кровь, но та семья, которую, кажется, он выбрал себе сам. А от того - она даже немного ценнее всех остальных.
    Мимо одинаковых до жути дверей, сжимая в своей ладони чужую, Робин бежит и останавливается лишь тогда, когда ему кажется, что в одном из окон в дверях он видит знакомые светлые волосы.
- Без них нельзя, - проговаривает так, будто Кон будет ему противится. Но нет, он понимает, кивает даже, кажется. А рация под водолазкой разрождается приказами, звуками паники и руганью. Юноша показывает в ближайшую камеру фак. Дергает ручку двери, а та - не поддаётся. Ещё раз, сильнее, нажимает, толкает телом - а та стоит. Магнитный замок? На его "комнате" такого не было. Но, кажется, был на камере Кона. Тут - на него из стекла смотрит Касс. Глаза голубые грустные, понимающие. - Мы вернёмся. Я придумаю что-нибудь. Мы вернёмся. - клянется почти, потому что знает - либо сам тут с ними всеми останется, либо вытащит всех и каждого. Даже если это будет значить риск для собственной жизни.
   Хватает снова за руку Кона и бежит, в сторону медицинского поста. Там должны валяться магнитные ключи. Там, конечно, сейчас и охрана появится, но у них есть пара минут форы, и, надежда.
   А разве надежда - это мало?
Даже самые маленькие птички находят себе дом в жутких и тёмных мегаполисах. Что стоит четырем героям-друзьям выбраться из чужой ловушки?
    Робин смотрит на схемы  пожарной безопасности и кое-что для себя понимает.
- Нам надо в щитовую. - тычет пальцем в картинку с костями и молниями. Здесь всё - не верное, вывернутое наизнанку, лживое и паршивое. Так что почему бы и этому плакату не оказаться всего лишь фальшивкой? Чутьё говорит, что им - туда. И там найдутся если не все ответы, то хотя бы какая-то подмога.

+1

11

С чужой чуть прохладной ладонью в своей - спокойнее. Он не может утверждать, конечно же, что знает этого парня и может ему доверять, но... Он не один. Ощущение, что проблема у них - общая. Возможно его все еще цепляет забота чужая, или узнавание в чужом тоне с этим причудливым "Супербой". Это не должно быть подставным, не должно быть частью терапии, чтобы доказать ему, что он болен.

Это должно быть настоящим. Без этого - так одиноко и пусто. Да, возможно, бежать вдвоем по коридору - ситуация не на десять из десяти. Но явно лучше, чем сидеть в той "палате" с холодными стенами и камерой, что неприятно потрескивает при повороте. Он не может понять, что происходит и почему. Да он и имени своего вспомнить не может. Но оно же у него есть, так? У любого человека есть имя, он не может быть этого лишен. Только какое оно - его имя? С гласного или с согласного? Короткое или длинное? Звучное или глухое? Может, даже иностранное? Или... он говорит по-английски, хотя точно знает еще язык, что причудливыми символами зашит в сознании.  Криптонский. Разве Криптон - это не планета? Где он находится?

"Робин" меняет их маршрут, выбирая среди двух коридоров один. Женское отделение. Он думает, в нем проще скрыться, или... Нет! Дело не в этом. Девушка. Брюнет помнил её, они пересекались в... каком-то коридоре. Детали смываются из памяти, за них сложно держаться. Сколько коридоров они уже пробежали? Вряд ли они могли бегать по кругу, правильно? У любого здания есть выход, только вот ничего подобного они не встречали.

Да, точно! "Супербой" помнил эту девушку. Они тоже с ними в этой ужасной ситуации. Он кивает оживленно, конечно, без них нельзя! Он не общался с ними, но не сможет простить себе то, что кто-то будет в схожей с ним ситуации. А ситуация ровно такая же - и дверь из металла очень знакомая, вызывает мурашки по коже от воспоминаний. Только вот он чудом из неё выбрался.

Задерживаться им нельзя, это тоже очевидно. Долго стоять на месте и придумывать хоть что-то похожее на план. Робин вел себя уверенно, но знает ли он, что делать? Тупики в мыслях встречаются на каждом шагу, от них не избавиться. Всегда есть какие-то "но". В виде охраны, врачей, странных лекарств, замкнутости помещения, камер. У них так чертовски мало шансов на ошибку. Та может стать фатальной. Будет ли это значить новым откатом памяти - он честно не знает. И узнавать совершенно не хочет.

Снова смена локации, и то, как они добрались - белым пятном заменено в памяти. Внимание рассредоточено. Это неправильно. Соберись. Он же может, так? Последние... сколько?.. несколько минут этим и занимается. Воспоминания в целом все же есть, пускай они о вчерашнем или сегодняшнем дне - уже что-то. Он даже помнил, что однажды проснулся без них вовсе. Тянет на успех.

На медицинском посту никого нет. Наверное, ищут их. Голос из динамиков тоже услужливо говорит про сбор персонала, что явно добрым не закончится. Но они все еще вместе и не попались. Им нужно просто больше... понять. И для этого нужно время, да. Которого у них и нет. Оно ускользает, точно песок в песчаных часах - это даже жутко. Мало кто действительно мечтает попасть в хоррор, да? Потому что по ощущениям - они в нем и находятся. Какие-то стремные картинки с зеленым свечением ночного видения. Это бы место подошло, как локация киноленты, но оно, вроде как, должно казаться обычной больницей, а не тюрьмой и ужастиком. Может, из-за этих фантазий он и болен? Нет.

- Окей, - Супербой кивает, не замечая даже, как неуверенности в чужих словах нет вообще. - Это там? - снова шаги. Он не думает проверять, просто выходит из двери, сворачивая в нужный коридор. Эти коридоры так однотипны, что от них уже тошно. Нужная дверь находится почти сразу, и Супербой чертовски рад этому, но... - Закрыто. - как-то отчаянно шепчет он, игнорируя желание ударить по двери рукой. Громко.

Робин не дает сомневаться. Он говорит попробовать надавить. Этой уверенности нельзя противиться, она заразительна. Ручка поддается, замок сломан. Супербой с мгновение хмурится, не очень понимая, что это значит. Но далее отбрасывает мысль в сторону, возможно, замок старый. Проникает в комнату, бегло оглядываясь вокруг. Он пока плохо понимал, чем это им поможет. Но, пока Робин ищет что-то в ящиках, замечает на запястье того чернильные буквы. Чернильные? Откуда и зачем? - А что это? - тихо спрашивает он, нагибая голову, вчитываясь. Сделать это сложно без желания собеседника, конечно.

- Робин, - он обращается так, как сам помнил. Новое это или нет - не спрашивает себя об этом. Но угадывает, ведь внимание чужое получает, - А что последнее ты помнишь? Потому что лично Супербой помнил растерянность во взглядах. Сбитую речь. И это помогало осознать, что все чувствуют нечто похожее. Правда Робин тогда, в туалете, удивился уколам, то есть, у него их нет. Ну еще бы. Это выглядело просто отвратительно, уколы, пожалуй, смущали брюнета больше всего. Зато благодаря им он сейчас и стоит здесь. О, кстати. Робин же тоже был не в камере. Почему-то эта мысль пришла к нему только сейчас. Но отчаянно не хотелось поддаваться паранойе, которая и без того отдавалась в висках гулом чужих голос в коридорах и шагами.

+1

12

[indent] На посту не оказывается даже намёка на магнитные ключи, которыми можно было бы открыть дверь в женском отделении. Робин выругивается тихонько, и понимает, что тусоваться около поста - слишком опасно. Так они снова окажутся в заточении, а этого допустить больше нельзя, никак. Он уверен - попадётся ещё раз и больше никогда никого из них не увидит. Ни Кона, ни Цисси, ни Кэсси. Это будет проигрыш, полный и разрушительный.
  А проигрывать, кажется, он не умел совершенно. Потому что отказывается сдаться, потому что бежит дальше, снова рука в руке с Коном, и, когда они натыкаются на нужную дверь щитовой, за которой, вроде как должны быть лишь датчики и кипа проводов - Робин не удивляется тому, что она заперта. Ему, в общем-то, плевать, он знает, что они справятся.
  Чужое непонимание и разочарование гасит своей уверенностью в голосе, когда просит навалиться на дверь. - Толкай её. - Ему кажется это настолько привычным, что нет никаких сомнений, что всё выйдет ровно так, как он задумал и дверь распахнётся. И, собственно говоря - так и происходит.
   Робин дарит Супербою ободряющую улыбку, и распахивает дверь перед собой, отпинывая в сторону отвалившуюся ручку. Щитовая, да? Тогда откуда тут столько шкафов и ящиков. Откуда тут столько всего, чему тут точно было не место? Робин бесится и злится на то, что раньше не замечал как именно тут всё искажено и не верно. Но, всё-таки, он не мог вспомнить как именно долго он тут находится. И это было, пожалуй, самым опустошающим из всего происходящего.
   Коннер обращает внимание на его предплечье, заметив под задравшимся рукавом размазавшуюся надпись.
- Не пей воду. Робин, Кон, Цисси, Кэсси. Друзья. - проговаривает он ту мантру, которая убеждает его, что ему тут не место. - Что именно с водой не так - я ещё не знаю. Но я знаю, что - Робин это я. А ты - Кон. Там была Кэсси. Цисси, должно быть, где-то в том же крыле. Это мы. - в голове достаточно отчётливо слышится до предельного знакомый мальчишеский голос, который произносит простую, но отдающуюся щемящей болью в сердце фразу - "Юные, но только мы". Это про них, это о них так говорили. Про Робина, Кона, Цисси и Кэсси. И кто-то ещё... Было так много лиц в голове, но ничто не увязывалось в одну общую картинку и сосредоточиться было сложно. Хотелось пить, и погоня, которую они сами себе устроили - никак не помогала в избавлении от этого ощущения. - Я мало что помню. К сожалению, меня поили какими-то таблетками. А, может, дело вовсе не в таблетках - а в воде. Я не знаю ещё всего. Но разберёмся. Знаю лишь то, что здесь - что-то есть. Точно знаю. Нужно просто перевернуть всё к чертям. Перевернуть и уйти. - Робин прислушивается к тому, что происходит снаружи этой потайной комнатки, но пока не слышит шаги, лишь то, как рация на поясе начинает издавать всё больше и больше помех.
   Он снимает её с пояса и рассматривает. Пытается настроить частоты, подкручивая всяческие головки на корпусе, но толку - ноль. И он почти сдаётся, но перед тем как швырнуть бесполезный кусок пластика об пол - замечает как рация начинает издавать какой-то тонкий писк неподалёку от ящиков.
    Это вызывает у него такое удивление, что он не может не обернуться и не посмотреть Кону прямо в лицо. Это, кажется, шанс. То самое важное, что сыграет им на руку в побеге.
   Он судорожно водит вдоль ящиков и, заслышав наиболее сильный писк около одно из них - снимает его с полки. Внутри на него смотрит одежда. С ярко-жёлтой R на груди.
- Это.. Мой! - восклицает удивлённо. И начинает шариться по ящику в поисках хотя бы каких-то зацепок о себе самом. - Посмотри, пожалуйста, соседние с ним. Может, там есть что-то твоё? - Робин находит маску, перчатки и наушник. Вставляет его в ухо и слышит там повторяющийся звук щелчков. Это не похоже на помехи, более мерный и правильный тон. - Алло? - Никто же не осудит его за попытку, верно?
   Пока он натягивает на себя штаны, а Кон достаёт какие-то вещи из ящиков, Робин слышит смену тона, и по языку прокатывается ещё одно привычное слово. Знакомое так сильно, что не сказать его кажется ошибкой. - Оракул?
    Звуки пропадают вовсе. Появляется голос. Обеспокоенный женский голос, который спрашивает его где он и всё ли с ним в порядке. Этот голос называет его по имени и говорит ему, что он пропал вне связи на неделю.
    Мурашки проходятся стройной ватагой вдоль позвоночника и Тим, так его зовут, так ему сказали и он абсолютно уверен в том, что ему сейчас говорят правду, поднимает взгляд на Кона.
- Нас держат в каком-то подобии психушки. Но это не на долго. - злоба одолевает его вновь, как тогда, в коридоре, когда он просил охранника назвать буквы правильно. - Сегодня же мы все вернёмся домой.
   Дышать становится одновременно проще и сложнее. Но теперь хотя бы он может быть уверен, что они тут - по ошибке. По чужому злому замыслу, а никак не потому, что - больны. Он заканчивает переодевание, и теперь чёрные чернила ручки едва виднеются из-за края перчатки.
- За нами приедут через два часа. Но мы выйдем куда раньше, верно, дружище? - он ободряюще улыбается Кону прежде чем подхватить коробку с вещами девочек, и ногой открыть дверь наружу.
   Санитары, конечно же. Но те, кажется, слишком удивлены увидеть зрелище, что теперь открылось их взору. И Тим считает, что это абсолютно точно их личные проблемы, потому что он не собирается сейчас делать какие-то поблажки ублюдкам, которые украли у него целую неделю жизни.

+1

13

Кон. Кэсси. Цисси. Имена не приносят воспоминаний, но слышать их приятно. Он не сомневался, конечно, что имя у него есть - должно быть - но все же открытие приятное. Ему обидно, что не может отплатить Робину той же монетой. Организм Кона все еще очень слаб, и в голове - лишь каша. Взгляд чуть виноватый бросает в чужие глаза, но вместе с тем - он благодарен. За каждое действие парня в последние дни. Ведь только из-за него он и смог очнуться от этого странного и неприятного сна.

Таблетки, вода, уколы... Кон не понимает, тоже не понимает этого. Но искорка надежды быстро превращается в бушующий огонь, который уже не столь просто погасить. И уверенность все больше приносят чужие действия - с рацией, с какой-то причудливой деталью костюма и наушником. Это точно не просто удача - это какая-то фантастическая возможность парня, что стоит рядом, и сомневаться в этом - не приходится.

Он действительно тоже начинает обыскивать шкафчики. Хотя, признаться, совсем не знает, что ищет. Черная ткань оказывается в руках, на ней - знакомый символ S. С - значит Супербой? Это как-то связано с Суперменом - самым сильным человеком на земле. Это объясняет, почему он знает инопланетный язык, и почему ему могли потребоваться уколы. Цвет ядовито-зеленый неприятно оседает в памяти, это то, до чего прикасаться бы не хотелось, пускай точное определение слова в голове не возникает. Что-то тоже связанное с Криптоном и имеющее схожую этимологию.

В его экипировке нет ничего особенного - это просто джинсы и футболка. И у этого тоже есть причины, которые Кон не помнит. Но он вспомнит, так? Это уже не просто попытки достучаться до своей памяти - они обретают точный контур стараниями Робина. Правда что говорит девушка на фоне Кон не слышит. Частота наушника. Звуки раций. Шагов. Голосов. Какие-то множественные звуковые волны, делающие из звуков кашу. Ты же умеешь это контролировать, ты же живешь с этим - давай же. Концентрация на чем-то одном. На том, что ближе всего и дороже. Этот человек.

- Верно, - ответная уверенность, новый благодарный взгляд. Хочется обратиться по имени, оно не длинное, имеет сокращение. Первый звук - глухой, последний - звонкий. Не ухватиться за такую явную мысль. Он и не пытается, это точно придет и будет с ним, ведь другие факты тоже возвращаются постепенно. Но... - Правда я сейчас не супер, - выдох уставший, вены, что на виду из-за футболки. Рука чертовски болит, а организм просит об отдыхе. Ему не хватает даже зарядов адреналина. - Не уверен, что смогу. - стоило бы извиниться, но что-то подсказывает, что а) Робин этого не оценит и б) Кон сможет это компенсировать, и не будет просто балластом, это не о нем.

Вместо этого Супербой не тратит времени и на удачу обшаривает единственные возможные карманы джинсов. Картон, маленький и жесткий, оказывается в руке, на нем адрес развлекательной точки, название фильма, время. Кинотеатр. Фильм. Страх за чужую жизнь, очень и очень важную для него жизнь. Цепочка до складывается четко и быстро, цепочка после - с пробелами, но... - Тим, - он сгребает Робина в объятия, наконец, выдыхая свободно. Черт, как же хреново жить без этих воспоминаний. Улыбка открытая и счастливая, пускай времени на это у них нет. Но Коннер не даст больше лишить себя этого.

- Это Кадмус. <пробел> Там было много криптонита и <пробел>... какой-то немецкий ученый. <пробел> Лаборатория и тесты... это же было сейчас или раньше?... Нет, точно! Он собирал мою кровь... <пробел> Мы под землей, там был лифт. Да! Мы прилетели на сигнал нашей чистоты и думали, что это ты, но это была ловушка и... черт. Они где-то слева, - Кон обрывает скомканный поток воспоминаний, осматривая выход. Им не избежать битвы. И перед уходом они обязаны вернуться за подругами. - Не уверен в своих силах. Немецкий придурошный не знал, сколько мне нужно криптонита. Это работало не как с Кларком. Медленнее. Как и благоприятное воздействие солнца. Только вот солнцем здесь и не пахнет. И, по-честному, выглядит рана слишком стремно, чтобы действительно рассчитывать на благоприятные воздействия солнечных ванн. Черт. В его крови криптонит. И такого с ним точно еще не случалось, да и избавиться от этого стремного чувства как-то по-детски хотелось неимоверно сильно. Как он так легко попался? И значит ли это, что Робин попался из-за него? Кому вообще такое придет в голову?

Тот чувак из Кадмуса. Очень тощий, с седой бородкой и в очках. В его речах звучала обида и непризнание коллегами. Он рассчитывал на армию, а не одного (четырех, кстати, мужик) клона, зато, ДНК Кона выровнялось и является хорошим материалом сейчас... Фу. Скрипучий старческий голос прорезается в сознании вместе с болью. Коннер успел упомянуть, что не любил Кадмус и лаборатории? Нет? Так вот это так и есть и вряд ли его кто-то осудит. Это возвращает его не в самые приятные воспоминания. Благо хоть сейчас его сознание не действует против самых дорогих людей. Ну да. Его сознания сутками ранее не существовало вовсе, его просто отмели и выбросили. Это точно был долгий проработанный план, ведь как иначе они так легко разделались с криптонцем и амазонкой?

Отредактировано Conner Kent (28.10.21 22:17:37)

+1

14

[indent] Тим... Собственное имя, наконец произнесённое ещё раз. Точно его, сомнения, если и поселились не надолго в голове, от страха, что это - какой-то уродливо-придурочный тест - пропадают. Выселяются абсолютной уверенностью в чужих словах. В том прикосновении, что ему достаётся.
   Объятия - это хорошо, это приятно и тепло. Во всём этом обезличенном месте слишком мало тепла, оно высасывается чужаками, впитывается в стены и оставляет из тебя пустую оболочку, слишком податливую для чужого влияния. Он чуть не растворился в этом здании, он едва не остался тут на совсем, превращаясь постепенно в овощ без собственной воли и сил к жизни. К борьбе.
   Она, кстати, ещё не окончена. И теперь, когда воспоминания по крупицам возвращаются к ним, когда цепочку событий можно восстановить хотя бы частично - становится проще. Они не сошли с ума, они здоровы. А, значит, выберутся.
   Проверяет ещё коробку, находит алое костюма и свёрнутое оружие, нити натянутые и плотные планки. А в другой коробке их с Коном ожидает светящаяся нить. Интригует, страх, если и бродит где-то на задворках сознания - всё же уступает желанию прикоснуться к чему-то столь необычному.
    Словно электричество проникает в каждую клеточку тела, взбадривая, пробуждая все те знания, что были практически утеряны. Теперь ему ясно что необходимо сделать. Ещё яснее, чем когда он услышал знакомый голос в наушнике. Ещё понятнее, чем когда он придумал тот крошечный план как выбраться из того крыла, где его удерживали. Теперь - он понимает как освобождать девушек.
   Шагают наружу, и Коннер предупреждает его об опасности. То, что он способен услышать её настолько издалека - уже плюс. Значит - для него не всё потеряно, значит хотя бы какая-то часть способностей всё ещё функционирует, пускай и на минимальном, назовём его, заряде.
   Охренеть как плохо, что его накачивали чем-то, что явно содержит в себе Криптонит, название мерзкое само приходит на ум, прокатываясь по языку ощущением узнавания. Но Тим знает, сможет помочь, сможет справиться с этим отравлением, если только выберется из этого проклятого места.
  Вообще не будет не решаемых проблем, если они будут на свободе, что, в общем-то, логично. А, значит, нужно сейчас, за краткие мгновения, придумать такой план, который обеспечит им фору и свободный путь к выходу из этой подставной "клиники".
   Натренированный глаз замечает камеру в углу коридора, которая направлена прямо на них. Тим прилепляет на лицо маску-домино и показывает фак прямо в её направлении. Да, грубо, но и удерживать людей против их воли - не самое вежливое действо.
- Слушай, у меня есть идея. Но нам придётся разделиться. - звучит пока - так себе, он не спорит. Они оба слишком слабы  - Кон без способностей, а Тим всё же слишком устал от всей этой беготни и драк, которые, пока что, не планируют прекращаться. - Бери эту коробку с вещами девчонок, и беги к ним. - он передаёт Супербою переполненный ящик, куда свалил всё - и красные вещи, и ту светящуюся нить. - Если они брали кровь - твою, мою, их - нам нужно избавиться от образцов и всех данных. - анализ ДНК выявит совпадения и расскажет о личностях героев, которые их скрывают, что недопустимо. - В лаборатории явно будет доступ к открытию палат. А нет - то ЭМИ всё решит в любом случае. Встретимся у дежурного поста. Я, кажется, догадываюсь где тот самый лифт. - сжимает чужую руку в своей ладони, прежде чем сорваться навстречу всем тем "нападающим", о которых предупреждал Кон, даже не собираясь слушать возражения.
  Плана лучше им всё равно пока не сообразить. Разделяться, несомненно, плохо, и опасно - именно по отдельности их и схватили. Но сейчас - иначе не выйдет. Сейчас - лишь только он будет один, а у Кона будут Цисси и Кэсси. Вместе, даже если что-то пойдёт не так - они выкрутятся. Это же они, герои и друзья. Самые лучшие люди на всей планете.
   Если и доверять кому-то тут - им и только им. Ну и, конечно, немножко, собственной интуиции.
Руки работают на автомате, доставая из карманов на поясе небольшие шарики, которые при столкновении с полом начинают выделять густую дымку. Тело, словно вечность только этим и занималось, уворачивается от чужого выпада, нанося следом прицельный удар кулаком в чужое солнечное сплетение. Следующее движение достаёт из-за пояса небольшой металлический цилиндр, который одним взмахом становится посохом.
  Мышцы, при всём их напряжении - не ноют от усталости, а, будто бы, наоборот расслабляются, получая привычную для них нагрузку. Это напоминает танец, который ты давным-давно учил, и вот, тебе спустя кучу времени включают знакомую до зубного скрежета мелодию - ноги сами просятся в пляс, повторяя каждое заученное движение, попадая идеально в нужный такт.
   Когда дымка рассеивается, оседая неприятной крошкой на потрескавшейся нижней губе - стоять остаётся лишь он один.
Но не мешкает, срываясь в сторону кабинета с гордой надписью "кабинет главного врача". Очередная ложь, ширма, за которой, очевидно, прячется истинная цель всего этого мероприятия. Чужое извращённое эго превратило это место в пыточную, цель которой лишь сломать, искалечить.
   Этот человек явно не имел никакого морально права называться врачом или доктором. А уж тем более изображать из себя психиатра. Они там всей коллегией сами по нему плачут на самом деле.
   Дверь открывается просто. Внутри - около стола с уродливой табличкой и креслами для "пациентов" - никто не ожидает. Внешне - всё будто бы и правда про психиатрию, про больницу. Фальшивые экраны имитируют окна. Но теперь - Тим знает правду, а потому - идёт к чужому столу. У такого придурка старой закалки - обязательно имеется какая-то "потайная" кнопка под столом или в одном из ящиков.
  Бинго! Стенка отъезжает, демонстрируя ему стерильную и сияющую белым кафелем лабораторию. Теперь - какая-то мелочь: разгромить тут всё и сбежать, воссоединяясь с лучшими друзьями.

Отредактировано Timothy Drake (07.07.22 15:49:35)

+1

15

Кто-то говорил, что тебя делает твое прошлое. Это и воспитание, полученное от родителей в первые годы жизни, когда только изучал мир вокруг, когда все было в новинку. Преподаватели и тренера, помогающие узнать о мире больше, прознать о своих главных увлечениях и возможностях за первыми сложными задачами. Окружение, формирующее навыки к общению, интересы и прочее. А еще просто жизненный багаж из различных историй, раскрашивающий жизненный каркас в яркие краски. Те истории, что приятно вспоминать в темные дни, что можно рассказать в большой компании. Это и делает человека полноценным и оригинальным. Это и составляет жизнь.

Самое ироничное в этом всем, что Коннер в подобной ситуации второй раз. И оба раза из-за Кадмуса. Когда-то, не столь давно, он был подростком. С какими-то базовыми знаниями о мире, которые заменили ему детство, семью, друзей и просто у него были. Чужое, начатое не с начала, как будто продолжаешь доигрывать чью-то игру - это все же не то же самое, что с самого начала играть собственную. Личного - у него не было. И сейчас ощущение похожее. Долгое время в этом месте воспоминаний последних лет у Коннера не было вовсе. И самое страшное, что в подобную ловушку угодили близкие люди. Те, кто последние годы заставлял чувствовать себя живым и настоящим. Нужным. Близким.

Это Кента очень злит. Намного сильнее, чем посягательство на свою шкуру.

Он не был уверен, что его способности работают. Точно не в полную силу, вряд ли даже на десять процентов, или как это вообще измеряется. Потому что слабость ощущалась слишком отчетливо, и едва ли это нормальное состояние. Но все же сейчас Кон ясно помнил, что происходило с ним хотя бы в последние дни, нет больше абсолютно белого пятна в мыслях, купол, выстроенный ученым, понемногу разбивается. Также Кент не был до конца уверен в том, что помнит вообще все. Но... все же что-то. Выбирать особо не приходилось, да и слишком очевидно, что в данный момент нужно просто действовать. Хоть на мышечной памяти, хоть на интуиции - неважно. Будет плохо снова угодить в чужие руки. Это было ясно даже без части полученных воспоминаний. Без девушки в наушнике Тима даже, хотя и это тоже неплохо так показывало всю отстойность ситуации.

Коннер не помнит остального. Не знает, почему помнит поход в кино с Тимом, ясно помнит взрыв, своё паническое потрясение и страх за чужую жизнь, но не помнит, как все эти предметы относятся к девушкам, что с ними пересекались ранее в этом здании. Цисси и Кэсси, да. Возможно, все дело как раз в эмоциях, что-то яркое запоминалось лучше, что-то на вспышках адреналина, как и в случае с ученым. В любом случае, очевидно по необычности предметов, что перед ним в коробках - оружие. И что все они - не обычные люди. Супергерои, если бы поверить в это было столь легко. Наверное, эти воспоминания могут прийти также? Как в случае с Тимом, ведь Коннер явно не помнил всего сейчас - лишь отдельные детали, что даже не касаются момента знакомства. По крайней мере, было бы неплохо. Ведь все воспоминания важны. Обидно их просто утратить безвозвратно.

У Коннера вот нет идей, как поступать дальше. Зато Тим говорит, что у него есть. Это не просто идея, а... план. И он парню абсолютно не нравится. Тот хмурится, недовольно глядя на собеседника. Отнекивается. Только вот его не слушают. Не дают возразить. В чем проблема, ведь Коннер слушал парня раньше, почему сейчас - нет? Он не знает. Наверное, все дело в том, что они были вместе. Так намного спокойнее. Вопрос здесь стоит вовсе не в трусости даже, а в том, что действовать вместе - эффективнее. Вместе - прошлое обретает необходимые детали и краски. Раздельно - была лишь пустота, и не получалось ничего. Разве это не понятно?

Но последующие слова Супербоя все же убеждают. Да и отнекиваться дальше бессмысленно - Робин все же поступает по-своему, убегая. Кону остается лишь довериться. И с этим, надо признать, проблем вообще не было.

Коннер пытается вслушаться. Коридоры, по которым они пришли сюда, почти чисты. Знают ли эти люди, что Коннер их слышит? Возможно. В его камере не было слышно сторонних звуков вовсе, лишь звук собственного дыхания и шуршание одежды были его верными спутниками в "часы покоя". Хотя... даже сейчас все еще сложно полагаться на себя и свои силы. Но им движет лишь помощь близким. Самая мощная из возможных мотиваций.

Это неосмотрительность. И ошибка. Потому что его там ждут. Их помощь Цисси и Кэсси оказалась понятна для "персонала". Это могла бы быть большая проблема. Могла бы, поскольку всех своих невольных охранников вырубила одна из блондинок, освободившись без их помощи. Без оружия. Так, секундочку. Это Цисси. Которая хитро усмехается, стремительно сокращая дистанцию между ней и Коном.

- Ух ты. Я то думала, что год вас прожду.
- А ты уверена, что мы вообще были нужны?
- Почти. Где потерял Красного?

Конечно, времени на уточняющие вопросы у Коннера нет. Лучница и сама понимает это, обращая внимание на свои вещи. Разговор получился больше дежурный. Хотелось бы верить, что о том, как Цисси выбралась сама, сама же все вспомнила - она расскажет после того, как они все выберутся. И все же Супербой лишь недовольно выдыхает, ведь даже услышать Робина просто не может, а ведь тот сейчас справляется со всем в одиночку. Может, дело в криптоните, может в прочих блокаторах, но это уже начинает даже раздражать. Чувствовать себя бесполезным в такой ситуации - совершенно бы не хотелось.

- Я не смогла открыть, - девушка махает рукой на дверь. Отлично просто. Кто вообще сказал, что он откроет эту дверь? Видимо, замки все же сработали не все. Ладно. Ладно. Это неважно. Они все вымотаны. Но за этой дверью - Кэсси. Это понятно. Не очень хотелось думать о том, как ученым удалось вывести из игры Чудо-девушку. Не хотелось, но думалось. Злость знакомо касается сознания, отчего глаза начинают гореть. Черт, а больно. Коннер невольно шипит, промаргиваясь, пока Цисси открывает дверь, замок которой был расплавлен.

- Возьми лассо. Робин сказал, что встречаемся у дежурного поста. Это в конце того коридора, - Кон берет Кэсси на руки, поскольку та без сознания.

Отредактировано Conner Kent (10.01.22 16:49:58)

+1

16

[indent] Всё кажется таким простым, на какую-то долю секунды, Тиму кажется, что он уже всё это делал.
   Он уже попадал в какие-то крайне похожие ситуации, он уже выбирался из них, он уже надирал задницы подобным претенциозным мудакам и их прихвостням. Он уже не раз вытаскивал подростков и своих сверстников из таких же "учреждений".
  Может из-за этого, из-за собственной самоуверенности, из-за своего зазнайства, из-за гордыни, которую в нём так и не замечает Брюс, он и попался в эту ловушку? Он стал слишком неосторожен. Он стал слишком предсказуем для всех вокруг, кажется и это послужило причиной случившемуся.
   Или?
  В голове всё ещё слишком много пробелов. Слишком всё запутанно. Слишком туго идёт соображение, невнятные мысли крутятся по кругу и если он потратит всё своё время на то, чтобы разобраться в этих самых мыслях - вряд ли выйдет хотя бы что-то хорошее. Едва ли он сможет выбраться, совершенно точно - он подведёт всех остальных. Ребята полагаются на него, и у него нет ни единого права на ошибку.
    Он не может подвести своих друзей. Свою семью.
  Если сделать вдох, глубокий, позволяя лёгким развернуться во весь объём грудной клетки,  голова становится будто бы невесомой, все лишние слова и мысли внутри - затихают на краткий миг. И в этот самый миг - он становится самой эффективной единицей.

- [Ты - солдат. Не важно кто ты под этой маской, пока ты в ней. Ты Робин. Р О Б И Н. Никого другого не существует. А у Робина - не существует права на ошибку. Ты понимаешь это?]
   Этот уставший голос отзывается эхом, проигрывая внутри на невидимых струнах мелодию ностальгии. Это было так давно, что он уже почти не помнит лица говорящего. Лишь синие-синие глаза полные тоски. Глаза, видевшие слишком много потерь. Взгляд, который пронизывал электричеством до самого нутра, просматривал каждый уголок его мальчишеской души и искал ответы на одному известные вопросы. И тогда, когда мальчишкой он услышал это впервые - Тим был уверен, что он понимает о чём речь. Что он справится, сможет, что он будет тем, кем нужно, тем, кем требуется.
  Сейчас - у него есть какая-то перспектива на то решение. На те свои слова. Но он всё ещё не знает, прав ли оказался, смог ли восполнить ту зияющую дыру, что сочится болью до сих пор.
   Он не помнит деталей и дело вряд ли в медикаментах. Просто это - самое сложное и опасное решение, которое он когда-либо принимал в своей жизни. То, о котором уже даже слишком поздно жалеть - он не подготовлен для другой жизни и сейчас, в этой самой ловушке эта истина становится всё более и более явной для него самого. Все попытки сбежать от этой правды, все эти жалкие потуги стать кем-то другим, не надевать костюм, быть кем-то кроме Робина - они терпят крах и приводят его в эту комнату.
   В ней нет ничего особенного - лишь техника, парочка серверов, холодильные камеры с биологическими материалами и ящик с крошечным криптонитом внутри. Тиму тут всё предельно понятно. Каждая вещица настроена на определённый тип мета-людей. То, что им попался сам Супербой - не более чем роскошный подарок удачи. Но они никогда не были готовы к обычным героям.
   Как и говорил всегда Бэтмен - обычных людей чаще всего недооценивают, не ставят в расчёт. И это приводит всех злодеев к такой фазе.
К разрухе, к сожжённым данным, к руинам вместо серверов и вирусам, которые пожирают даже дистанционные облака с данными. К злорадным птичьим трелям, которые будут раздаваться каждый раз, как кто-то попытается добраться до информации, которую тут пытались собрать.
   Маленький изоляционный контейнер на поясе, который был создан как раз на случай столкновения с криптонитом становится идеальным прибежищем для найденного осколка. Коннеру больше никто не посмеет делать так больно как эти ублюдки. Робин позаботится об этом.
   Схватить с висящего в основном кабинете врачебного халата карточку "главного врача", чтобы сорваться с места на всей доступной для собственного организма скорости в сторону главного поста. Теперь у них нет никаких препятствий - лишь путь наверх.
    По времени - он успевает. Остаётся лишь надеяться, что Кон не встрял ни в какие препятствие со своего конца дороги. Что с девочками всё в порядке и они могут идти.
   Медикаменты, какой там коктейль бы им не давали - всё же штука достаточно опасная. И не у всех в жизни была тренировочная площадка в виде токсина Пугала и его сотен вариаций. Всё же, явно похитители не ожидали заграбастать в свои лапы таких ярких представителей супергеройского сообщества как Юная Лига. Мало кто вообще будет готов к ним, если честно. Тим и сам не в полной мере понимает на что они способны, а особенно если их разозлить. Агенты хаоса, как называл их Красный торнадо.
   Все эти воспоминания, всё то, чего его насильно пытались лишить, от чего его отлучили на непозволительное количество времени - оно постепенно возвращается, даря тепло, наполняя силой для последнего рывка, для драки, если она потребуется.
   В одном Тим уверен точно - он больше не отдаст это никому. И своих друзей тем более.
- Вы в порядке? - он практически врезается в компанию, но успевает затормозить, ухватившись за руки Кона, используя его словно какой-то якорь. Опору для своих дальнейших действий, если быть чуть более точным. - А я достал билеты домой. - подмигивает девчонкам пока демонстрирует карточку "врача", уводя их внутрь скрытой стеклом комнатушки из которой просматривается весь холл, где буквально сегодня они сидели вместе на потрёпанном диванчике.
   Найти место куда вставить эту карточку удаётся не с первого раза, но зоркий глаз лучницы оказывается быстрее всех остальных. Скрежет за одной из стен напоминает звук старой шахты лифта. Интересно, насколько они глубоко под землёй на самом деле?

+1

17

Он все еще понятия не имеет, кто он. Его знания строятся на обрывочных картинках и чужих словах. А еще уверенности в собственной физиологии. И это же странно, не знать, кто ты такой, да? Странно не помнить своего прошлого, будто его и не было. Но для него это отчего-то ощущается... привычным. Это даже жутко.

Итак, ладно. Коннер Кент. Супербой. Явно супергерой и явно красавчик. Он должен выбраться из этой передряги и устроить себе заслуженный отдых. Он наверняка может. Где-нибудь на Гавайях. Дежавю. Ладно, неважно. Стоп, нет, это сейчас вообще неважно, потому что по правую руку от него отстреливается лучница, а на руках он несет все еще не пришедшую в себя амазонку.

- Этот коридор какой-то слишком оживленный, не находишь?

- Нахожу. Но извини, изучить план всего этого здания не успел, - ответно огрызается парень, стараясь напрячь зрение, чтобы увидеть сквозь стены. Да бесполезно это, черт. Он не знает, что его блокирует. Только догадывается, что одной из причин может быть ужасное состояние собственной руки. Которая все еще неприятно болит, особенно под весом блондинки. Так, всё:

- Кэсс! - он перераспределяет тяжесть, все также поддерживая тело блондинки здоровой рукой за спину, а ноги опускает на пол. - Очнись! - легкая встряска тела и голубые глаза лениво распахиваются.

- Что?...

- Идти можешь? Надо выбираться, пока не стало хуже. Прямо сейчас находим Робина и валим. Все вопросы потом. - Коннер видит, что девушка стоит на ногах, поэтому без сомнений хватает её за руку и срывается на бег, не давая ей и секунды на раздумья. Где-то сбоку звучит громкий смешок Цисси, которая уже даже не старается следить за отставшими врагами. - Да отпусти ты её. Эй, лови. Как договаривались, да?

О чём они именно договаривались Коннер, если честно, без понятия, и беспокоит его это слабо. Пока действия абсолютно наугад еще не стоят им жизни, и удача почему-то от них не отказывается. Кент не оглядывается на девушек даже когда руку свою блондинка освобождает - и без того прекрасно слышит их быстрые шаги по обеим сторонам от себя.

Они уже так врезались в друг друга. Коннер где-то краем сознания благодарит тело за слабость. Сам не понимает почему. Но будто бы быть он прежним - такие вот врезания друг в друга добром не кончились. Но все же он улыбается, ведь чертовски рад видеть Робина, который до этого умахнул куда-то в одиночку. Улыбка на губах расцветает сама собой, Кент это даже не контролирует.

- Как видишь. - проговаривает он быстро, но мягко. Робин использует ключ по назначению и перед ними открывается лифт. Из выбора куда идти - вперед или назад, они как и всегда выбирают неизвестность. Что это за "как всегда" - черт его знает, но за последний час Супербою слишком нравилось это чувство. Какая-то странная константа, которую он сам не до конца понимает, как бы не пытался. Да и все равно. Даже если этот лифт ведет не к свободе - едва ли все может стать хуже, чем было. Они вместе. Они практически все твердо стоят на ногах и почти совсем в сознании. Ладно, это уравнение звучит не то чтобы надежно, но Кента правда устраивает. Наконец, спустя чертовски долгое время, стало проще. Стало спокойнее. Свободнее. И последнее чувство самое приятное.

- Ты как? - голос лучницы вырывает его из раздумий. Он не может ответить нечестно. Но Кон и не соврет, если скажет:

- Лучше всех, - снова улыбка и быстрый взгляд на Робина, пока за пределами лифта щелкают пролетающие этажи. Его взгляд внимательный и твердый. Возможно, он что-то знает, или увидел, когда они переодевались. Или нет. Коннер не может понять по этому взгляду ничего определенного, кроме того, что тот ответу не то чтобы верит. Но... ладно? Кент дарит еще одну обескураживающую улыбку. А зачем говорить о плохом? Важно поселить в чужих сердцах...

Надежду?

Да, пожалуй так. Это Робин вселяет уверенность, у Супербоя явно иная роль в их команде. Когда дверцы лифта открываются, по глазам бьет приятный свет. Это не искусственный свет лаборатории. Это какой-то лес, причудливо залитый сквозь ветви деревьев лучами заходящего солнца. И дверца лифта, замаскированная в камне.

Звук женского голоса в чужом наушнике нещадно громко бьет по перепонкам, заставляя зажмурится и тихо прокряхтеть. Видимо, эта та же девушка, что и там, внизу. Она говорит что-то о машине, но Коннер усилием гонит громкий голос из чужого наушника прочь, потому что и так голова раскалывается, если честно.

- И что дальше? - хмыкает Цисси, оборачиваясь на дверь. Если честно, Коннер и сам без понятия, поэтому ждет вердикта Робина. Раньше он наивно полагал, что с выходом на свежий воздух ему станет лучше. Но нет. Не стало. Часть способностей явно вернулись, но они лишь мешали. Слабость, что плотно вгрызалась в мышцы, огромным грузом придавливая к земле, осталась. Кент не знал, что делать с собственным телом, не то что с подземной лабораторией, полной хоть и нехороших, но людей.

- Не знаю, как вы, - Кент все же решает рассказать о своих сомнениях касательно собственного же выживания. Заодно одергивает рукав кожаной куртки, показывая след от инъекции, с расходящимися по венам ядовито-зелеными вкраплениями, - Но я бы посетил доктора, есть у кого на примете? - он старался внести в голос какую-то задоринку. Вроде вышло.
(Вообще нет).

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » baby, did you forget to take your meds?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно