ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » do you remember


do you remember

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

do you remember
— Не наделай глупостей, пока меня не будет.
— Не наделаю — все глупости останутся с тобой.

http://s3.uploads.ru/4HKja.gif

http://sd.uploads.ru/zQqch.gif

Джеймс БарнсСтивен Роджерс
тот Нью-Йорк из прошлого  •••  2024 > 1940

Попробуй вспомнить. Может, это и будет трудно, но ты всё же попытайся. Снова вспомни свою простую и счастливую жизнь в Нью-Йорке. Снова вспомни людей, которые были всё это время рядом с тобой. Конечно, это всего лишь сон, размытое видение, так что долго здесь не задерживайся, иначе не выберешься никогда. Эти образы должны остаться в памяти. Прошлое. Это всего лишь твоё прошлое.

Отредактировано Steven Rogers (28.03.20 01:31:05)

+2

2

Ему сложно вспоминать о том, что было почти что сотню лет назад. Подумать только… сотню лет назад. Его протащили сквозь век даже не спросив, а нужно ли ему это, дали ему вторую жизнь – пусть и чертовски неправильную, - а также лишили одной из основополагающих вещей. Воспоминаний о прошлом.

Зимний Солдат всегда воспринимал это по-своему. Сбой в программе, то, чего не должно случаться всуе. Бывало так, что учёные-медики не стирали подуровень, который загружали для определённой миссии [а на подуровнях чаще всего находились легенды, которые делали бы историю шпиона максимально правдоподобной, он сам верил этим ложным воспоминаниям и думал, что это – вся его настоящая жизнь], а просто накладывали на него новый, тем самым облегчая себе работу. Но работа с подсознанием лёгкой не бывает априори. Случалось и так, что один подуровень программы «Зимний Солдат» накладывался на другой – и тогда Актив понятия не имел, чему верить, откуда эти странные воспоминания в его голове, что из этого правда, а что – чёртова ложь [и даже не подозревал о том, что всё это - ложь]. Диссоциативная амнезия всегда играла на руку сначала Департаменту Икс, а затем и Гидре: утраченная память на события с сохранившейся памятью на действия. Он мог собрать-разобрать пистолет любой модификации буквально с закрытыми глазами, но при этом не представлял из какого он города родом и как звали его мать и отца. Были ли у него вообще хоть когда-то младшие братья и сестра.

Не представлял, что у него был [есть?] лучший друг.

Шури – отличная учёная и ещё лучший техник. Она смогла изолировать программу «Зимний Солдат» от сознания самого Барнса, смогла подавить и вычистить триггеры, которые приводили его в полное подчинение текущему куратору-хэндлеру, и при этом сумела не затронуть воспоминания, подавленные где-то внутри. Но вот сами воспоминания привести в хронологический порядок и избавить от ложных она вряд ли могла. Как и не гарантировала, что в случае попытки запрограммировать Барнса заново, тот вновь не подчинится и не станет Зимним Солдатом в подчинении уже каких-нибудь новых триггеров.

Когда появилась пусть и сомнительная, но возможность вернуть все кусочки разбитой памяти на свои места, Джеймс долго не думал, а согласился практически сразу. Возможно это ему повредит. А возможно и нет. Но это лучше, чем сидеть сложа руки и маяться от того, что у тебя каша в голове и на душе. Он уже давно смирился с тем, что никогда не отмоет руки от крови, но хотя бы вернуть собственную память – это он должен попытаться.

Боже, он ведь даже не помнит, почему не любил, когда его называли Джеймсом.


Жизнь в сороковых годах в Штатах – это контрасты, это тысяча и одно ограничение, это ещё больше проблем, чем ограничений, это лишения, трудности и… и просто жизнь в красках. Баки видит свою семью: мама [Уиннифред?] за плитой, младшая сестра [Бекки?] занимается своими детскими суперважными делами у её ног, и младшие братья [он не помнит, как их зовут, и это вселяет кратковременный ужас в сердце].

Баки нужно выйти на улицу. Он не помнит зачем, но там должно быть действительно что-то важное. Не так давно Америка объявила о вступлении во Вторую Мировую войну, и это… должно повлиять на всех американцев, ведь так? Баки не знает, что чувствует [с одной стороны – желание поддержать свою страну, он должен вступить в армию?], [с другой стороны – что-то глубоко внутри ему подсказывает, что война та ещё дрянь]. В любом случае решение, кажется, вот-вот сформировалось в его голове, осталось только признаться в этом самому себе.

А потом – когда-нибудь потом – признаться тому парню, который ждёт его у самого дома.

- А я говорил, что когда-нибудь ты будешь чемпионом по пусканию жабок.

Слабая усмешка, дружеский хлопок ладонью по спине. Стив часто ждёт его у доков, когда Барнсу выпадают ночные смены. И нет бы, блин, спать, так он собственной матери нервы треплет, да уверен, что сам знает, как ему будет лучше [Вернее – трепал? Боже, сколько лет назад умерла Сара? Когда это случилось?].

Он не хочет признавать, что не помнит таких важных и таких простых вещей. Он надеется, что ему напомнят, натолкнут на правильную мысль. Он просто не хочет потеряться в самом себе.

[sign]and hold on to memories
hold on to every moment to keep them alive

https://i.imgur.com/wCsbiwJ.gif
the world's greatest tragedy:
souls who are not remembered can not survive
[/sign][nick]Bucky Barnes[/nick][icon]https://i.imgur.com/lqzjr35.gif[/icon][status]so now go do the best things in life[/status]

+2

3

[sign]https://i.imgur.com/fXfMJJk.gif
we're never looking back
we stand together
[/sign][icon]https://i.imgur.com/m6XwbhK.gif[/icon]Стив всегда верил, что его прошлое давно превратилось в ускользающую тень, неустанно следующую за ним по пятам. Отголоски далёких воспоминаний, похожие на угасающих призраков, часто возникали в его сознании, будь то во сне или даже в моменты, когда мысли уносились куда-то далеко. Не всегда было ясно, что видения хотят сказать, о чём напомнить, какую рану открыть. Просто разрыв во времени был чудовищно большой, а долгий сон никогда не проходит бесследно, разрушая память, как время разрушало тело обычных людей.
До «заморозки» Стив полагал, что был там, где должен был быть, в своей эпохе. Тем не менее, многие говорили, что это не так – капитан Америка нужен теперь здесь и сейчас. Кто если не он станет символом… Говорили, что он должен привыкнуть, ведь ничего уже не изменить. В то время как сам Роджерс вообще перестал принадлежать к какой-либо эпохе, времени, группе, дому или даже семье. Он замер где-то посередине, между двух эпох.
К своему стыду Стив даже стал забывать голос своей матери. В отличие от отца, чей образ отразился в памяти разве что только по фотографиям, мать стала примером самопожертвования для общего блага, идеалом добродетели. Это от неё у Стива тяга к справедливости и помощи ближнему. Да, Сара была не идеальной, но всё же отличной матерью. Кроме того ей надо было как-то выживать в суровое время, что тяжким грузом легло на её хрупкие плечи. Роджерс никогда ни в чём её не винил. Он делал всё что мог: старался не доставлять проблем, старался быть сильным, как его отец. По крайней мере, так о нём отзывалась мать, всякий раз заливая фотографии слезами.
Легко никогда не было, но в том Нью-Йорке была своя простота и понятность, приправленная чередой проблем. Держаться на плаву, словно камням, которые любил швырять Стив, помогал Баки. Он был той самой стеной, которой Роджерс восхищался, на которую хотел быть похож. Стоит ли говорить, как сильно он привязался к своему другу? В те дни, каждый раз, когда часы возвещали о конце ночной смены, Стив был уже в доках, тренируя свой довольно бесполезный, но в тоже время расслабляющий нервы навык. Камни совершали свои прыжки, пока финальный «бульк» не возвещал о конце счёта. Кто-то считает минуты, а Стив считал удары.
- Я тоже рад тебя видеть, - всякий раз отвечал парнишка на слова своего лучшего друга. И всякий раз это не было простой формальностью, ведь Стив действительно был рад видеть знакомое лицо в водовороте трудностей, что его постоянно преследовали. Возможно, для Баки это приветствие ничего не значило, но для ждущего его подростка это был особый ритуал.
- С твоей помощью.., - Роджерс слегка потупил взгляд, делая вид, что ищет новый «снаряд» для запуска, - мы всё сможем.
Он не ставил цель, но снова неустанно вёл к вопросу о добровольчестве. Стив знал, что никто пока не станет воспринимать его всерьёз из-за тщедушности, другое дело – Баки, тот достаточно силён и развит. Но ни в коем случае нельзя было позволить ему отправляться на войну в одиночку. Всякому нужен тот, на кого можно положиться в трудную минуту. Они должны были сделать это вместе, чтобы приглядывать за спинами друг друга. 
- Знаешь, - в голосе снова напускная, но постоянно растущая уверенность, - я снова тренировался. Держу пари, что скоро ни в чём тебе не уступлю. Последние слова прозвучали даже со скрипом песка на зубах. Нет, Стив не хотел запугать своего друга, наоборот, хотел вселить уверенность. По крайней мере, Роджерс старался не оставаться на месте, пока его друг медленно ускользал вперёд.
- Ты уже ужинал? – почти протараторил вопрос Стив, предотвращая любые попытки Баки начать лекцию о «тяготах войны». Как будто он сам не знал, что будет тяжело. Возможно, даже ещё тяжелее, чем сейчас. Но Роджерс был готов к этому. Готов был сделать всё, чтобы «быть храбрым», если не как отец, то, как герои защищающие Родину от Захватчика. Как и многие тогда Стив жил идеей, которая не давала ему упасть, всякий раз подгоняя идти вперёд, забывая о ямах и оврагах, в которые ежедневно падали бедняки вроде него.
«У каждого должен быть шанс доказать свою смелость», - говорил взгляд Стива, - «и я свой точно не упущу. Ни в коем случае. Даже если мне придётся чудовищно тяжело».

Отредактировано Steven Rogers (22.06.20 16:33:11)

+2

4

У Стива – упрямство такое, что хватило бы на двоих таких, как он. Баки улыбается и тащит Стива подальше от воды [там прохладно, от воды тянет сыростью, пробирающей до костей], приобнимает его одной рукой и бросает короткое и ёмкое «jerk», которое буквально описывает всё, что он думает о друге и о ситуации в целом.

«С твоей помощью… мы всё сможем».

Да уж.

- Хэй, я даже не сомневаюсь. – Баки умудряется сохранять эту спокойную, открытую улыбку [Джеймс Барнс забыл, что у него есть право на улыбку], огибая все острые углы разговора. – Ещё немного, и это уже я буду валяться на спине на ринге. Хочешь сегодня попробовать?

Одно время он добивался неплохих успехов в боксе, но по обстоятельствам пришлось отодвинуть это на второй план. Отец Баки [Джордж?] погиб не так давно по время учений в лагере Лихай. Уиннифред осталась одна с тремя маленькими детьми, и Баки, как самому старшему, нужно что-то делать. Он бы не оставил семью и не ушёл бы на фронт, если бы за это не платили большую по их меркам компенсацию.

Стоит того? [Не стоит, но сделанного не воротишь и в прошлый век не вернёшься].

- Не ужинал, - качает он головой, прекрасно понимая, что Стив и сам пытается соскочить со скользкой дорожки разговора. – А есть предложения?


Зима в Германии на удивление мягкая, а снег укутывает землю белым ковром, словно зализывает кровоточащие раны. Днём температура воздуха не опускается ниже тридцати девяти градусов по Фаренгейту, зато ночью может резко упасть и до двадцати четырёх. Облачка пара поднимаются от носа и рта, дыхание застывает в воздухе вязью дымки, а потом оседает колкими белыми кристалликами на ресницах. Учитывая, что в последнее время Воющим коммандос приходится прятаться среди скал и ставить временные палатки прямо посреди заснеженных пятачков земли, иной раз, чтобы согреться, приходится постараться. Костров они не зажигают из соображений конспирации и безопасности: огонь в ночи видно далеко, а сейчас снежные бури редки, так что ни свет, ни дым не скрыть от чужих глаз. Так и выживали: передвигались днём, а ночи пережидали, считая минуты до рассвета.

Полгода назад, в июне, когда Союзные Силы открыли второй фронт и высадились в Нормандии [«Нептун» всё-таки увенчался успехом, операция «Оверлорд» шла полным ходом], никто не думал о том, что уже в декабре американские военные силы обоснуются в северной части Арденн. Для подобного шага было несколько важных причин, одну из который по понятным соображениям лишний раз не оглашали. Однако, семеро парней, затерявшихся среди скал, знают наверняка: здесь, на бельгийско-германской границе, находится одна из военных баз ГИДРы, которую необходимо уничтожить и, желательно, как можно эффективнее.

Ради этого американская армия сумела пробить клин вглубь территории Германии и создать плацдарм приблизительно пятьдесят на сорок километров. Это всё, что сейчас есть у команды Капитана Америка, и он должен воспользоваться этим шансом, чтобы нанести ещё один удар нацистской организации. Баки верит, что его друг не упустит возможности.

Война меняет каждого. Никто не возвращается от этой суки таким, каким ушёл к ней. Внешне человек может даже остаться тем же самым, но внутри уже будет другая начинка. Другие взгляды. Другое восприятие окружения. И постоянное напряжение, жизнь украдкой.

Вечерами Баки сидит на пороге палатки и травит байки. Кому-то может показаться, что из него не выветрился тот обаятельный парень, который попал по распределению в сто седьмой пехотный и, по факту, так оно и есть. Вот только задорная улыбка, появляющаяся на его губах, больше не отражается в глазах. Его глаза остаются настороженными, как у дикого зверя, в любой момент ожидающего нападения со стороны.

[Джеймс понимает, что это - не то; вернее - то, но уже под конец войны, большой кусок того, что с ним происходило, остался где-то в осколках не собранной памяти]

Этой ночью Баки тоже развлекает товарищей. Он сидит на пороге их со Стивом палатки, держит в руках верную М1941 и протирает ствол кусочком ветоши. Это важно: нельзя давать конденсату скапливаться на винтовке, как нельзя и допускать того, чтобы смазка загустевала на морозе, иначе боёк в самый ответственный момент может не пробить капсюль. К тому же Джеймс пока ещё лучший снайпер среди присутствующих, и сдавать свою позицию явно не намеревается.

Баки говорит негромко, но в горах тишина такая, что невольно не можешь повышать голос: возникает какой-то внутренний страх от того, что снег вдруг обрушится с вершины и погребёт под собой.

— …мне кажется, наш Капитан мстит мне за бруклинские аттракционы, — вдохновенно вещает Баки, пока протирает ствол рядом с оптическим прицелом. — Иначе я совершенно не представляю, почему ему вдруг приспичило лазить по скалам с верёвками, когда мы могли бы с почётным эскортом доехать едва ли не до самой базы.

Вообще-то Джеймс прекрасно понимает, почему Стив поступил именно так, а не иначе. Чем незаметнее они доберутся до базы, тем больше шансов, что смогут её уничтожить без лишних жертв и усилий. Стив — он такой же, какой и был. Несмотря на то, как сильно он изменился внешне — Джеймс до сих пор помнит собственное удивление, когда узнал в своём спасителе там, в лаборатории Арнима Золы, лучшего друга, которого раньше в соседний магазин боязно было отпустить и не вспомнить лишний раз про астму, — внутри он остался тем же бруклинским парнем, которому чуждо насилие. Он не хочет убивать, он просто не любит ублюдков.

А его лучший друг, в свою очередь, обещал быть с ним до самого конца. Обещание тогда фигурально ударилось о крышку гроба Сары Роджерс, наверное, именно поэтому и прозвучало так громко, что невозможно не помнить даже спустя года.

Сержант, жопу себе не отморозь, — добродушно хмыкает Жак, на что Баки сначала поднимает голову в недоумении, а потом убирает ветошь в сторону, чтобы пальцами зачерпнуть в ладонь снега, наспех смять в неаккуратный комок и кинуть в плечо товарища.

Жак Дернир был членом сопротивления Франции до того, как присоединился к Воющим Коммандос. Этот его грассирующий акцент до сих пор ярко выражен, но это не мешает ему вкидывать ехидные американские словечки. Вообще Жак тут что-то типа эксперта по взрывчатке, тоже весьма ценный и нужный кадр. В команде в принципе нет никого лишнего, каждый выполняет свои функции и задачи.

Очередной порыв ветра забирается под тёмно-синий военный бушлат, и Джеймс чувствует, как по загривку вниз сползают мурашки. Днём ему хватает этой одежды, чтобы чувствовать себя комфортно, ночью же становится… прохладно, если и вовсе не холодно. Шерсть отлично защищает от влаги, но против ветра, когда тот усиливается, работает далеко не всегда. А ветер усиливается. Погода портится, и Джим Морита говорит, что через пару часов может грянуть вьюга. Не то чтобы удивительно, но неприятно.

[sign]and hold on to memories
hold on to every moment to keep them alive

https://i.imgur.com/wCsbiwJ.gif
the world's greatest tragedy:
souls who are not remembered can not survive
[/sign][nick]Bucky Barnes[/nick][icon]https://i.imgur.com/lqzjr35.gif[/icon][status]so now go do the best things in life[/status]

+2

5

Зима в Германии была совсем другой. Нет, всё тот же снег и припорошённые им деревья, которые мало чем отличались от тех, что росли в парках Бруклина. Тем не менее, внутренне всё казалось каким-то инородным. Возможно, это потому что шла война, возможно, потому что крики боли были слышны настолько чаще смеха, что невольно повредили восприятие. Капитан Америка ненавидел войну, ненавидел так сильно, что иногда сомневался в собственных доброте и миролюбии. Правда, колебаний на счёт операции у него не было.

- А есть предложения? – фраза прозвучала, словно какой-то отголосок прошлого.

Идти в горы было его решением, и никто не возражал. И не потому, что Роджерс успел завоевать непоколебимый авторитет, а потому что все понимали, что так будет правильно. И слова Баки были ничуть не укором, а лишь обычным сетованием на судьбу, на которое Стив разве что хмыкнул, бросив тёплый взгляд на друга. Видеть сержанта Барнса, старого доброго Баки, живым было так необходимо, словно дышать. Роджерс знал, что эта его слабость может быть использована врагами, но ничего не мог поделать. Слишком много времени, воспоминаний, решений их связывало. Так много, что казалось, они читали друг друга, словно любимую книгу.

Может Баки и изменился внешне, может его улыбка и померкла по сравнению с той, которую Стив видел, когда они мечтали о светлом будущем, но внутри Барнс оставался самим собой. Непонятно как, но суперсолдат это чувствовал. Обычно такое возникает, когда очень хорошо знаешь человека, или, по крайней мере, думаешь, что знаешь.

Капитан Америка вглядывался вперёд, не то чтобы продумывая план, но стараясь немного успокоиться. Голоса рядом тоже были очень кстати, создавая образ обыденности, какой-то странной рутины, к которой они уже успели привыкнуть.

- Жак, - коротко бросил Стив, приправив обращение суровым взглядом, правда слов осуждения в этот раз не было, - Ты уверен, что это пробьёт стену?

Всего лишь обычное уточнение, которое звучало скорее как формальность, чем сомнение. В группе Воющих Коммандос не было тех, в ком Стив был не уверен. Эти ребята знали толк в своём деле и вряд ли бы могли сплоховать, но Роджерс волновался. Потому что могли погибнуть люди, могли снова прогреметь крики боли. Стив не хотел никого убивать, он просто ненавидел тех, кто развязал эту кровавую бойню. Тех, кто даже не бросал землю на бесконечные гробы, которые только успевали собираться. Тех, кто без сожаления смотрел на последний вздох и угасающий взгляд.

- Мы выдвигаемся через час, - слова прозвучали твёрдо, но в тоже время сдержанно, даже можно сказать тише, чем следовало бы. Как бы сильно Стив не хотел сделать всё один, предотвращая всякий риск жизнями товарищей, он понимал, что не всесилен. Однако та уверенность была шаткой, а подталкивало её врождённое безрассудство. Временами Роджерс действительно хотел пойти один, чтобы никто больше не пострадал…

Опустившись рядом с Баки, капитан посмотрел на своего друга тем самым взглядом, что тогда, когда отпускал его на войну. Словно опять без слов просил его быть осторожнее. Просто Стив знал, что Барнс будет рисковать, если это понадобиться, что тот будет ставить свою жизнь на кон, если это спасёт многих других. Ведь он сам бы поступил также. Это замкнутый круг, на который они согласились когда-то давно, когда улицы Бруклина были главной опасностью.

- Всем надо попытаться отдохнуть.

Потом будет огонь и копоть, удары и скрежет, пули и кровь. Обычные картины последних лет. Очередной порыв ветра всколыхнул палатки, неся за собой морозную свежесть. Если бы Стив не стал суперсолдатом, то он, наверное бы, задрожал, но теперь его организм работал совсем по-другому. Теперь он сам стал немного другим. Тем, кто действительно мог положить всему этому конец. Тем, кто действительно мог защищать людей от смерти.

Ветер продолжал усиливаться, и ребята зарылись в свои куртки и бушлаты, стараясь сохранить остатки тепла. Уже совсем скоро станет жарко. Очень жарко. Осталось только спуститься вниз. Время неумолимо двигало их вперёд.
А потом он сделал шаг, за ним другой. И вскоре склон с палатками остался далеко позади, словно в какой-то прошлой жизни.

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » do you remember


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно