ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » Денес Над Македонија


Денес Над Македонија

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

денес над македонија
X Ambassadors - HEY CHILD

https://i.imgur.com/yfOdUAj.gif https://i.imgur.com/pFUApBv.gif
James Barnes [not Winter Soldier] || James Rogers [not Captain America]
Republic of North Macedonia  •••  2024

Подумаешь, два Джеймса встретились в одном месте в одно и то же время. Занятное совпадение, не иначе.

Отредактировано James Rogers (23.05.20 22:27:23)

+1

2

Шури уже привыкла слышать: «Сестрёнка, я возьму ваш «Коготь»?» Она молча перекидывает карту управления Барнсу, просил его не расколошматить птичку об небоскрёбы, а потом вспоминает, что ей всё было некогда проапгрейдить третью по счёту бусину в браслете кимойо. Джеймс только качает головой, улыбается уголком губ [всё ещё не привык, что теперь у него есть право на улыбку] и обещает сдаться на техосмотр главе исследовательского центра Ваканды где-то по своему возвращению. Правда, когда он вернётся в следующий раз – не знает никто, в том числе и он сам. «Коготь», если вдруг нужен в Ваканде, на автопилоте возвращается в Африку с того места, где его «припарковали».

В Ваканде он был в последний раз несколько дней назад. Очередной затянувшийся рейд в Европу. «коготь» наверняка уже отправился на базу. Ну хоть байк остался, благо что заправки функционируют как положено.

«Залив костей». Звучит чертовски романтично, если не знать, что все эти кости настоящие, просто некогда погребённые под толщей воды вместе со все скарбом деревни, на месте которой теперь чистое-чистое озеро с лазурной водой. Барнс и не собирается останавливаться здесь надолго, только заберёт вещицу, привлёкшую его внимание, и сразу же свалит куда подальше.

Он бы, конечно, вместо Македонии предпочёл какую-нибудь Румынию, но воспоминания шестнадцатого года [пусть даже прошло уже восемь лет – отнимем пять, в течение которых он трагично рассыпался пеплом] ещё слишком свежи в недавно собранной по кускам памяти. Идёшь ты такой на рынок, никого не трогаешь, возвращается в свою скромную квартирку, а там Стиви и спецназ на подходе. Спасибо, хватило, больше не надо. Да и Земо постарался там же: до шестнадцатого года никто и не знал о том, что Зимний Солдат существует во плоти и крови, все предполагали, что он только миф, легенда, на которую списывают все необъяснимые проблемы и смерти. А теперь... а что теперь. После той пропаганды, направленной на поимку устроивших теракт преступников, любая собака узнает Барнса в лицо. Международный преступник, на плечах которого столько преступлений, что хватит на несколько пожизненных сроков, а бонусом электрический стул или расстрел. Вот тут и нужны все те навыки, полученные за 75 лет службы сначала на Департамент Икс, а затем и на Гидру. Чтобы не попасться излишне любопытным на глаза очень уж явно.

Помимо вещицы, которую стоило забрать из затонувшей церкви Святого Николая, есть и ещё одна причина, по которой Барнс задерживается в Европе. В один из последних разов, когда Джеймсу по некоторым обстоятельствам необходимо было оставаться в Америке, его явно не самым случайным образом выловил Бартон. Не сказать, что у них с самого начала были хорошие отношения. Не сказать, что им удалось ровным забегом преодолеть расстояние между неприязнью и «ну ты вроде ничего такой, пока убивать не стану». Однако, когда Клинт то ли шутливо, то ли серьёзно попросил, мол, «если увидишь рыжего пацана, похожего на Кэпа - приглядывай», Джеймс только молча кивнул, соглашаясь. Он даже не спрашивал, откуда мог появится пацан, похожий на Стива. Мысли были заняты совершенно другим: Барнс не распространялся насчёт того, что уже сталкивался со странным поведением Наташи, но вот, как выяснилось тогда, не он один это заметил. Год назад Джеймс рассказал об этом только Сэму – мол, Наташа решила действовать наверняка, и помимо мудаков из Красной Комнаты пристрелить заодно и Зимнего Солдата [уже – по факту – Белого Волка, но старый позывной настолько въелся под кожу, как будто ему эти два слова орбитокластом по костям черепа выцарапали].

И вот теперь пацан появился на горизонте. Джеймс узнал его, благо память фотографическая, а у Клинта нашлась какая-то мелкая фотка в бумажнике. Занятно, чем так пацан кому-то вдруг понадобился. Ну и он действительно чем-то похож на Роджерса, а уж кому-кому, как не Барнсу знать, как выглядит на лицо его лучший друг. Приглядывать со стороны – несложно, особенно когда пацан отирается рядом с церковью, которая Джеймсу и нужна вот сейчас.

А что потом?

+1

3

А что потом?
Что будет после того, как Джеймс вернется из путешествия по Европе обратно в уже теперь родной Нью-Йорк? Что будет потом, когда Бартон наконец-то найдет Наташу [он найдет, Роджерс не сомневается в этом] и поможет ей, потому что Романовой наверняка нужна помощь?
Он не знает. Даже, наверное, особо не думает об этом, больше забивая голову делами насущными, проблемами пропадающих по всему континенту детей. Да, Джеймс сказал Клинту, что поедет просто посмотреть мир, пообщаться с новыми людьми, привыкнуть к обстановке. Сказал, конечно. Только вот коллекцию «жучков» в своей перчатке Джеймс заметил, когда вскрывал ее для проверки.

Сначала пацан хотел возмутиться, что доверием со стороны Хоукая тут и не пахнет, хотя, казалось бы, он не маленького мальчика отправляет в гости к тетушке, а вполне себе сформировавшуюся личность, уже повидавшую в этой жизни некоторое дерьмо, чтобы уметь ему противостоять. Цифры в документах — всего лишь цифры, они ничего не значат, и Бартон, которому уже сорокет [а он не суперсолдат, он стареет по-человечески], это еще как подтверждает.
Впрочем, он понимает, к чему все эти манипуляции и излишняя осторожность. Как раз к тому, что «излишней» в контексте прошедших дней осторожность не бывает. И, так и быть, Джеймс не избавляется от вынужденной слежки, раз уж Клинту так спокойнее.

Македония — странный выбор. Хотя бы потому, что, выбирая между Македонией, что в Греции, и Македонией-государством, младший Роджерс руководствовался даже не близостью моря, а схожестью языка с, как ни странно, русским, а также парочкой интересных сообщений, что где-то в Скопье пропали дети. Тема детей оставалась болезненной, крутилась где-то в подсознании и периодически жалила, заставляя снова и снова задаваться вопросами. Просто так дети не пропадают. Особенно те, которые имели очень тесную связь со своими родителями.

Джеймс смотрит на затопленную церковь — это не в Скопье; это не имеет значения; это просто тихое место — и подмерзающие воды озера, медленно покрывающиеся льдом в зимний период, наклоняется и подбирает с берега парочку плоских камушков. Туристов сейчас здесь не очень много, да и день такой, что даже местные жители не особо показываются.
Не чувствует холода, лишь легкое дуновение зимнего ветра, видит облачка пара, срывающиеся с губ, но все равно не застегивает, но слегка запахивает куртку. С воды несет сыростью. Замах. Бросок. Количество кругов на воде меньше, чем в прошлый раз. Досадно.

Тихие шаги по гравию слышит еще до того, как человек успевает подойти ближе. Оборачивается, щурится слегка скорее по привычке, чем от необходимости, и неосознанно делает пару шагов назад. Джеймс знает этого мужчину, Джеймс видел его пару раз в новостных статьях этой вселенной — лицо ни с чем не перепутает, чертова память — и спрашивал об этом Старка у себя. Тони странно фыркнул, замаскировав кашлем ворчание, залез в собранный и сохраненный им небольшой архив фотографий.

Джеймс Барнс, лучший друг отца. Крестный. И человек, по факту, подаривший младшему Роджерсу его имя. Там, в другой вселенной.

А здесь он — убийца, преступник и отбитый наглухо головорез. Зимний Солдат. Так в газетах пишут.

Но Роджерс не верит газетам. Роджерс собирает факты, узнает больше не только о мире вокруг, но и людях, населявших его. Джеймс Барнс выглядит не так, как на тех снимках. Более по-живому, что ли, более...нормально. Как выглядел бы любой капитально заебавшийся человек, но без всепоглощающего желания убивать. Без этой стремной пустоты в глазах. Прям как у роботов.

Пацан сглатывает, такую значимую фигуру — живую легенду и одновременно с этим худший кошмар — увидеть не ожидал, даже как-то машинально вытягивается, распрямляет плечи, то ли готовясь удрать, то ли ударить, то ли отдать честь. Странное чувство.
Сэр… — Джеймс не знает, уместно ли называть его «мистером Барнсом», «Баки» или еще как-нибудь, но совершенно точно не дает сорваться с языка пресловутому «Зимний Солдат», потому что это — пипец нетактично.

— Мешаю? 

+1

4

Наблюдать со стороны – удобно, однако, один вопрос из головы всё никак не выходит, а Джеймс, на самом деле, не любит находиться в неведении. Ему хватило семьдесят лет получать информацию порционно [и не факт, что достоверную], любой шпион в конце концов становится зависимым от объема постоянно получаемых данных. Информацию можно продать, информацию можно купить. Тут же интерес совершенно иного толка. Больше личный, нежели по просьбе присмотреть.

Джеймс не подходит слишком близко, а пацан уже реагирует: вскидывает взгляд, оценивает внимательно, цепко, и предусмотрительно на пару шагов назад отходит. Не то чересчур осторожен, не то Джеймс ему помешал, отвлёк от раздумий или занятия. Теперь, в непосредственной близости, Барнс может не напрягаясь разглядеть его лицо: знакомые черты прослеживаются, неуловимо, будто кто-то наспех замазал Роджерса и нарисовал поверх него другое выражение, помоложе и с другим отпечатком эмоций. Пожалуй, последнее – другой отпечаток эмоций – самое важное.

Барнс едва заметно морщится от официального «сэр» и качает головой.

- Ничуть. Жабки пускаешь?

Спросить у пацана в лоб «когда это Стив тебя нагулять успел?» чересчур нетактично. Джеймс наклоняется, подбирает левой рукой один из плоских камешков и примеривается к поверхности озера, прищуриваясь на один глаз. Золотые полосы в промежутках между вибраниумных пластин сверкают под редкими лучами солнца, искорками сбегают по точёным граням под деактивировавшейся маскировкой.

Движение не только кистью, а всем предплечьем. Камушек пролетает над поверхностью воды, несколько раз отскакивает от её, а затем тонет, выпуская к поверхности пару пузырьков воздуха из-под своего дна.

- Никогда не был хорош в этом. – Барнс улыбается краем рта и смотрит на пацана. – Хотя знал чемпиона по жабкам, который наловчился их кидать, пока ждал меня по ночам у доков.

Стоит ли упоминать потом, что этот «кто-то» иногда получал нагоняй от Сары, иногда подхватывал простуду, а иногда после таких ночей не мог проснуться утром. Иммигрантский квартал Нью-Йорка никогда не был безопасным по ночам, но самому Барнсу нужно было поддерживать младших братьев и сестру, а его лучший друг, иной раз мающийся по причине здоровья дома, выбирался через окно и прибегал к докам во время ночных смен.

Сейчас Джеймс уверен, что его сюда отправили абсолютно не случайно. Некая вещь, говорите, которая вызывает беспокойство, внезапно была обнаружена в Македонии? Судя по всему, «вещь» - это вполне себе живой человек, да ещё и тёзка [Джеймс не полез бы, не узнавая хотя бы некоторые детали сразу, поэтому знает, как зовут пацана – просто слышал единожды, а фамилией тот и вовсе, судя по всему, предпочитает не светить]. То есть кому-то [да понятно, кому именно] было нужно, чтобы они встретились. Джеймс как бы в няньки особо не нанимался, но он даже сейчас видит по глазам – пацан повидал слишком много дерьма в своей жизни, чтобы его можно было чем-то удивить, и чтобы за ним нужно было присматривать. Джеймс и сам такой же – с огромным грузом дерьма за спиной, которое будет весь остаток жизни разбирать.

- Ходил внутрь? – спрашивает Джеймс, кивая на церковь, сейчас виднеющуюся над поверхностью озера.

Вообще-то место и правда любопытное. Барнс видел фотографии того, как это выглядит во время повышения уровня воды в озере: не видно ничего, кроме макушки с колокольней, а всё остальное скрывается в не самой прозрачной толще со взвесью песка и глины.
Джеймсу не нравится, что его слепо направляют [как и прошедшие семьдесят лет жизни, но разница всё же есть: здесь его просят присматривать, если вдруг выпадет возможность, а там приказ являлся истиной в последней инстанции, которую ни под каким предлогом нарушить нельзя]. По крайней мере он уверен, что каждое решение принимает сам, а не является зрителем в первом ряду кинотеатра, которого занесло на показ картины от первого лица [сколько кричи не кричи, а герой всё равно будет поступать согласно намеченному сценарию].

+2

5

Джеймс ожидает чего угодно. На самом деле: любого вопроса, любого действия, взгляда, возможно, простого утверждения. Но он все равно оказывается не готов к тому, что значительная часть из шлейфа загадочности, плетущегося за спиной Барнса, какой-то мрачный пафос и отголосок громкого имени, замораживающего кровь в сосудах, вот так вот просто и без лишних манипуляций растворится под совершенно просторечным и в какой-то степени даже радушным «пускать жабки».

Не «бросаешь плоские камни в целях подсчета возникающих на воде кругов», не «занимаешься херней», не что-либо другое в этом духе даже. Младший Роджерс слегка морщит нос и заправляет за уши прядки отросших волос. С чего он вообще взял, что Джеймс Барнс будет говорить именно так? Ему, конечно, давно за сотню лет, наверное, но не настолько, чтобы считаться реликтом. Пацан пытается вспомнить, что еще ему рассказывали про этого человека, но едва ли может вспомнить хоть что-нибудь стоящее. Не потому, что проблемы с памятью, нет.
Просто информации не слишком много.

— Так...развлекаюсь, — зачем-то говорит в ответ, поджимает губы, слегка закусывая, и отмирает, заметно расслабляясь. Наверное, слишком поспешно, как сказал бы кто-нибудь, кто посмотрел бы на ситуацию со стороны, но Роджерс чувствует — Солдат не причинит ему вреда [по крайней мере пока], если на то внезапно не возникнет крайняя необходимость. Интуиция — штука эфемерная, но не верить ей смысла нет.

Он наблюдает за тем, как Джеймс подбирает камешек, не сводя при этом взгляда с его руки. Исключительно из интереса к технологии, потому что выглядит это творение рук [ха!] человеческих крайне занятно, искусно и даже как-то эстетично. Было в этом сочетании черненого металла с золотом что-то привлекающее взгляд. Рыжий обязательно запомнит и, может, когда-нибудь нарисует.

— Стив, что ли? — не знает, почему именно про него подумал, но имя это срывается с языка раньше, чем Джеймс успевает сообразить о сказанном. Стив, а не отец. Такое простое слово на букву «о» до сих пор произносится с огромным трудом. Намного проще, когда твои родители мертвы, но теперь, когда ты буквально ходишь с ними по одной земле, называть вещи своими именами становится в разы сложнее. Может ли он называть своих родителей — родителями? Джеймс не готов отвечать на подобные вопросы в своей голове. Стив, значит, Стив.
Ничего личного.

Пацан крутит в пальцах новый камешек, перекидывает его в левую руку и слегка прикидывает, как бы так бросить. Еще один бросок: «снаряд» летит значительно быстрее, дальше и ловчее, чем у Баки, а только потом тонет, потеряв в скорости. Вполне предсказуемо для человека, швыряющего щит на постоянной основе под разными углами.
— Не знаю, может, я в него пошел, так сказать, по стопам чемпиона, — усмехается как-то бесцветно. Джеймс не знал своего отца и даже короткие встречи в этом мире не дали ему хорошего представления о Стиве, как о человеке, а не просто «культе личности» американцев времен второй мировой. Даже та встреча в 15-ом не дала четких ответов.

Он знает, что Барнс может рассказать ему о Стиве. Знает, что если очень захочет, то сможет получить то, что хочет. И даже собирается так, мимоходом, спросить о чем-нибудь, казалось бы, незначительном, но не решается.

Отвлекаясь от созерцания водной глади, Роджерс поворачивает голову в сторону древних церковных стен:
— Нет, а что там? — у него не то чтобы возникало особое желание лишний раз мочить ноги, чтобы дойти до «всплывающей со дна» конструкции, но, может, заглянуть в нее было не самой плохой идеей. Ковыряет носком сапога гальку:
— Что-то интересное?

+2

6

«Развлекаюсь». Барнс, наверное, забыл это слово в тех самых приевшихся сороковых, когда позволял себе увести очередную милую девочку на танцы. Тогда да, он слыл дамским угодником и просто интересным собеседником, собирал вокруг себя компанию самых разнообразных людей и своей энергией заражал других. Обаятельный Баки Барнс, от которого ничего, кроме столетнего заебавшегося мужика, в конечном итоге не осталось. Столетнего заебавшегося мужика с ПТРС, едва вылеченной диссоциативной амнезией, триггером на острые предметы типа ножниц и бритв, целой военной энциклопедией в голове, а также депрессивных периодов и чёрного юмора относительного своего семидесятилетного прошлого.

- Да, Стив, - легко соглашается Джеймс, отходя чуть дальше от линии воды на берегу.

Пацан хорошо кидает камешки. Можно представить, сколько он тренировался кидать… предположительно что-то, чтобы добиться такого механического, правильного замаха. Зимний Солдат видит выверенное, скупое движение. Не только запястьем, как ошибочно делают люди, непривычные к подобному действию, а всем предплечьем, давая дополнительную инерцию. Естественно у Барнса получилось сейчас немного хуже, но, зато, брось в него тот же кэповский несокрушимый щит – поймает же, буквально ладонью, а потом отправит в обратный полёт, ибо не хрен.

В голосе Джеймса не слышно хоть чего-то положительного от осознания простого сходства. Джеймс, который Барнс, коротко кивает.

- По стопам чемпиона? Надеюсь, ты, как он, не лезешь в любую хрень, которая только попадается на пути. – Ассоциация сплывает сама собой, но Барнсу, в общем-то, всё равно: он отлично понимает, что от дерьма в жизни никуда не деться, и всё, что остаётся, это только преодолевать его и двигаться дальше. - Потому что так уж получилось, что год назад Стив забрал себе всю глупость, что имелась на двоих.

А потом привёл Наташу обратно. А Наташа мало того, что попыталась его, Джеймса, застрелить, так ещё и Гельмут вылез на свободу, о чём его совершенно не просили. Зубы непроизвольно сжимаются, стоит вспомнить с лёгкостью приходящие на ум кодовые слова, лишающие Зимнего Солдата даже намёка на собственную волю. Триггеры – неплохая составляющая, потому что они позволяют Солдату вспомнить даже то, что из него пытаются выбить посредством электричества. Вот только шрамы у виска оставались ещё несколько месяцев, даже регенерация с ними справилась с трудом.

Джеймс вновь смотрит на затопленную церковь и щурится из-за солнца, за каким-то неведомым делом решившего посветить ему прямо в глаз шальным бликом от воды. Если так разобраться, то церковь уже и не важна, потому что сын его лучшего друга – ну, пусть не сын конкретно, но всё же, - пускает камешки по глади озера, и с ним, вроде как, всё в порядке. Клинт будет спокоен, когда Джеймс перебросит ему весточку. Мол, пацана твоего видел, жив-здоров, все конечности ещё на месте. Но с этой церковью связана интересная история, которую можно и рассказать. Сошла бы за байку перед костром, если бы здесь сейчас были сумерки и костёр, конечно же.

- Говорят, когда-то там открывался подземный ход в Транзию, - отвечает Джеймс и непринуждённо жмёт плечами. – Маленькая и дохленькая страна, граничащая с Македонией, ничем не примечательна кроме горы Вандагор и Великого Эволюционера.

Пафос со всех сторон, если уж так подумать. В шестом веке нашей эры волшебница Моргана ле Фэй засунула в эту самую гору неведомую хтонь, которую так и звали Хтон. Первобытный демон, в общем-то, из-за магии которого к Вандагору стекались толпы народу, чтобы тиснуть немного глины. Как до хтона не докопались – всё ещё остаётся загадкой. А что касается Великого Эволюционера, так на этой горе генетик создал расу полулюдей-полузверей, а потом ему стало скучно, и он свалил с планеты Земля искать что-то более себе подходящее. С тех самых пор гора Вандагор осталась лишь местом с кучей легенд, связанных с эпическими технологиями, тёмной магией, а то и тем и другим в кучу.

- Всё это детские сказки, которые когда-то были реальностью. Думаю, ход давно завалили, если сам со временем не обрушился, - добавляет Барнс и переводит взгляд на собеседника. – Ты спрашивай, если есть что спросить. По глазам же вижу.

+1

7

Красноречивый взгляд, когда Джеймс вскидывает голову, оторвав взгляд от гальки под ногами. Солнечная наигранно наивная улыбка:
— Это именно то, чем я занимаюсь — лезу во всякую хрень. По уши в дерьме, если быть честным, — своего рода их семейная черта по всей видимости. Самостоятельно [по большей части] влезать в неприятности, самостоятельно же их разгребать и расхлебывать последствия. Странно понимать, что даже если вы, по факту, совершенно разные и бесконечно далекие друг от друга люди, вы все равно одинаковые хоть в чем-то. Странно ловить себя не только на внешнем сходстве, но и манере поведения, речи, жестах, характере. Странно от постороннего человека слышать «ты как он». Да, Джеймс Барнс дружен со Стивом Роджерсом, историю никто на самом деле не может переписать, но…

— Забрал глупость? — Джеймс на самом деле не знает, что случилось год назад. Год назад его здесь не было, год назад он глотал серую пыль и пытался восстановить то, что можно, перестроить мир и помочь людям. А теперь он в Северной Македонии бросает камни в воду. Офигеть, занятие себе нашел.
— Что он сделал такого?
Ему интересно. На самом деле интересно услышать это не из записей радио или интернет-подкастов. Интересно не читать в газетах и статьях, интересно поговорить на эту тему с человеком, который принимал в событиях участие. Хотя, на самом деле, все живущие здесь люди...половина ныне живущих здесь людей в какой-то степени принимали участие во всем творящемся на этой земле, да и в этой вселенной дерьме.

То, что происходило здесь, невозможно по-настоящему описать сухими новостными заметками на желтых страницах газетенок. Наверное, с его стороны жестоко заставлять людей заново вспоминать события прошедших дней, но все это дает куда больше понимая того, что случилось на самом деле и почему. Это — чувства живых людей, их взгляд на историю. Это возможность прожить те дни с ними, просто послушав хотя бы короткий, но рассказ.

— Ну спасибо, что не Нарния, — хотелось бы младшему Роджерсу сказать, что он не верит в эти все детские сказки, но еще каких-то десять лет назад он также не верил в перемещение между вселенными, а полгода [?] назад сделал свой первый шаг сквозь портал, оказавшись здесь — на земле 15-го года, — это на самом деле похоже на какие-то сказки для самых маленьких про тайные страны и гробницы с сокровищами. Если бы там на самом деле что-нибудь осталось бы, думаю, за столько лет кто-нибудь уже что-нибудь бы нашел хоть на суше, хоть занырнув туда.

Конечно, сложно искать тайные ходы и заброшенные тоннели, когда большую часть времени церковь находится практически полностью в воде, но в современном мире с доступными человеку технологиями это не то чтобы невозможно совсем. Напротив, это все также займет время, но шансы на нахождение все-таки есть.

— Ну, у меня пока разве что один вопрос, да и… — пацан слегка мнется, вглядывается в церковь и подходит чуть ближе к воде, — я вроде как и без того не молчу, а бесконечно спрашиваю. Но начнем с основного: как к вам обращаться, сэр? Буду честен, не думаю, что «Солдат» — сильно уместно.
Будь он шибко наглым, звал бы как угодно, но воспитание есть воспитание. Это как если бы совершенно незнакомый человек внезапно назвал его «Джимми», как бы потом по зубам не схлопотал.

— А знаете, — цыкает задумчиво, пожевывает губу и, сложив руки на груди, мелко отбивает пальцами по плечу, — сказки сказками, а я бы туда сходил. Если там на самом деле ничего нет, то просто посчитаем это идиотским заплывом в озеро зимой. Ничего не теряем в любом случае, кроме мокрых портков. Как такая идея?

+1

8

Солнечная улыбка Джеймсу знакома до мелочей. Ещё с того времени, когда Стив умел улыбаться открыто и не думая о том, как на него посмотрит остальной мир [уже об этом не думает, но он до сих пор символ – а на «символе» всегда та или иная ответственность висеть будет]. А что касается «по уши в дерьме» - так это же самое точное описание того, что с ними происходит до сих пор.

- Это что-то вроде традиции, - тихо хмыкает Барнс и качает головой. – Когда я уходил на службу, то просил его быть осторожным. На что он отвечал, что я всю глупость забираю с собой. Так и случилось в общем-то.

Неприятные воспоминания, которые хотелось бы похоронить глубоко в сознании и никогда больше оттуда не вытаскивать. Свалить всей бесформенной кучей в коробку, сколоченную из дубовых досок, закрыть сверху крышкой и прибить гвоздями по углам, а потом опустить на три метра под землю и завалить сверху сырой землёй вперемешку с комьями пожухлой травы. Человеческая память сама себя излечивает и имеет свойство блокировать травмирующие и тяжёлые события; Джеймс большую часть жизни провёл в состоянии диссоциативной амнезии [ноль памяти о прошлом и самом себе, сто процентов и даже больше о любых видах оружия и способах ликвидировать цель], поэтому сейчас он старается помнить/вспомнить каждую мелочь о себе тогда и себе сейчас.

Глупость – это Аццано и плен, глупость – это пытки на австрийском заводе Гидры и эксперименты Арнима Золы над умирающими и ослабленными пленниками. Глупость – это выжить после экспериментов, а затем сгинуть в горах, сорвавшись с грузового поезда прямо в ущелье. Величайшая глупость – это остаться в живых и дать русским обнаружить своё бездыханное тело.

- Конечно, стоило бы вспомнить чего он не делал, потому что там, где что-то происходит, там Стив, - и Барнс даже не преувеличивает. Он смотрит в сторону полузатопленной церкви и щурится на блики в воде. – Он делал то, что считает необходимым. И в этом его самая большая проблема.

Стив просто не умеет оставаться в стороне, когда это необходимо. Не смог и тогда, когда пошёл возвращать все Камни Бесконечности на свои места. Джеймс не может сказать эту парню «всё в порядке, просто моя бывшая после глупостей Стива пыталась убить меня», это бы звучало как минимум странно, поэтому он рассказывает краткую и обобщённую версию событий: то, что никто не знал, вернётся Роджерс из своего путешествия по нескольким реальностям или же нет, то, что первое время люди вообще с опаской относились к тем, кто вернулся – а те ли люди вернулись на самом деле? Сердце колет, стоит вспомнить Ташу – эта ещё привычная холодность убийцы из КГБ, это «ничего личного», просто ликвидация всех, кто испортил ей жизнь. Джеймс и не спорит – он в первых рядах тех, кто из неё Чёрную Вдову сделал.

От неприятных мыслей отвлекает самый простой вопрос, который только мог задать этот парень. Раньше у Барнса не было бы проблем с тем, чтобы ответить, но сейчас…

- Просто Баки, - он улыбается уголком губ.

Звать друг друга «Джеймс» было бы в их случае довольно забавно, пусть даже Барнс и вновь привык к своему настоящему имени. Тот Баки, которому Стив Роджерс дал это прозвище, сгинул и не вернётся, а программа «Зимний Солдат» всегда будет отбрасывать тень на любые его поступки и свершения. Теперь он как кинцуги – без возможности скрыть свои недостатки подчёркивает их.

Перспектива мочить портки зимой в озере не то чтобы прельщает, но, на самом деле, и ничем дурным не выглядит. Джеймс почти что смеётся – негромко, открыто [хотя раньше считал, что не имеет права даже на улыбку] – и коротко кивает:

- Отличная идея. Смотаться за пару часов в другую страну и обратно.

Он делает несколько шагов в сторону озёрной глади – когда уровень воды падает, выглядывает узенькая коса, по которой можно добраться до самой церкви. Джеймс старается не представлять, как это было, пока церковь не ушла под воду окончательно: раньше часто хоронили людей у церквей, и у святых стен образовывались целые кладбища. Когда эту местность затопило – землю размыло, и гробы, ещё не успевшие прогнить и истлеть, всплывали на поверхность как пробки, являя с собой вспухшие от гниения тела и серо-белые кости с остатками тканей. Джеймс ступает по выглядывающим из-под поверхности воды валунам – не боится намочить берцы, да и разве они только что не говорили о заплыве, хах? В церкви придётся быть осторожным – вода разрушительно влияет на дерево.

Барнс не удивлён увидеть убранство внутри помещений. Иконостас давно пусть, позолота облупилась, а вместо икон чёрные пятна на местах ликов Святых. Нужно искать подвальное помещение или какой-то люк – и молиться [хах], чтобы тоннель не был обвален или затоплен, как и всё здесь имеющееся. Под ногами хлюпает вода и расходятся доски, стены – барашки с облупившейся от влажности облицовкой.

- Внимательнее, - говорит Джеймс и останавливается. – Видишь что-то необычное?

Ему действительно интересно посмотреть, как себя будет вести второй Джеймс.

+2

9

— В этом мы в чем-то даже похожи, — Роджерс пожимает плечами, — вся наша суть — одна большая проблема.
Он почему-то слышит в собственном голосе упрек, с которым эту фразу могла бы произнести Торунн, например, или тот же Фрэнсис, который и без того не мог прожить ни дня, чтобы не вбросить какой-нибудь язвительный комментарий. Что ж, ладно, наверное, они в чем-то правы: Роджерс, который не пытается сделать так, как сам считает необходимым и правильным, это по определению не Роджерс. Такое ощущение, будто у них это в генетическом коде прописано, отдельным набором хромосом. Джеймс отшучивается, когда его обычно по уровню безрассудства сравнивают с отцом, но на самом деле в какой-то степени даже переживает, потому как местами слишком сильно становится на него похож. Иногда даже до какого-то иррационального чувства страха.
О таком задумываешься обычно в контексте своей возможной смерти.

«Баки» звучит намного лучше, чем «Зимний Солдат», с этим можно согласиться. В его мире Тони рассказывал, что так его звал Стив, что-то вроде дружеского прозвища, полученного давным-давно еще в те бородатые годы, когда деревья были выше, трава — зеленее, а Вторая Мировая беспощадно подминала под себя страну за страной. Джеймс не уверен, что Старк достаточно осведомлен о том, что происходило между отцом и крестным, но Тони Старк — единственный, у кого можно было об этом спросить. Больше никого просто не осталось, довольствоваться приходилось малым: газетные вырезки; кое-какие файлы в сети, которые можно было выцепить, не попавшись на глаза Альтрону, да рассказы оставшихся в живых очевидцев событий.

— Интересно, попросят ли у нас документы при пересечении границы другого государства? — со смешком выдыхает и делает первый шаг в воду. Она ледяная, мочит ботинки и вот-вот зальется внутрь, открывая для пацана прекрасную перспективу хлюпать водой и сушить потом носки где-нибудь на батарее дома, но младшего Роджерса это едва ли на самом деле смущает, тем более, что изначально идею пройтись по озеру до церквушки он поддержал.

Внутри предсказуемо сыро, серо и пахнет плесенью. Джеймс слегка трясет ногой, смахивая ненужную воду и осматривается, запрокидывая голову. В принципе, ничем не примечательное место. Возможно, когда-то здесь было красиво, когда-то здесь собиралось местное население на проповеди и по праздникам, когда-то здесь отпевали близких. Сейчас от былой красоты постройки, по мнению Джеймса, ничего не осталось, только облезлые стены, пыльные углы под сводчатыми потолками и прогнившие полы.
Джеймс переступает медленно, с привычной осторожностью, как если бы находился в каких-нибудь неизведанных подземельях, где любой неосторожный шаг может превратить тебя в тушу, фаршированную свинцом, ну или шашлык, кому как нравится больше, если, конечно, разговоры про потенциальную человечину могут кому-то нравиться.

— Пока ничего, — признается честно, отвечая с некоторой задумчивой заминкой. Губы поджимает, покусывает, всматриваясь в углубление в стене, где, возможно, когда-то стоял подсвечник. Все, что теперь от него осталось, это ржавый круглый след и пара капель застывшего воска, так со временем никуда и не девшийся. Наверняка мародеры давным-давно вынесли отсюда хоть что-нибудь ценное, оставив церковь опустошенной, словно скелет животного, истлевший со временем. Кожа, мясо, внутренности. Исчезло все, оставив лишь голые стены-ребра.
Под следующим шагом одна из досок ведет себя странно: за последние минуты Роджерс успевает привыкнуть к тому, что влажные полы под ногами ведут себя не очень приятно, скрипят и прогибаются, но тут какой-то особенный случай. Никакого лишнего звука, доска возвращается на свое место, стоит убрать ногу, легко и свободно, словно отлично смазанный механизм.
— А вот это уже интересно, — внимание Баки привлекает, кивает себе под ноги и, оценив расстояние, шагает чуть вбок, пока не находит другую такую же доску.

— А если их одновременно нажать? Я не знаю, что там под водой затоплено, мне не видно, но...попытаться стоит, нет?

+1

10

Одна большая  проблема. Джеймс практически готов фыркнуть и сказать что-нибудь в духе “а кто здесь не проблемный?”, но решает всё-таки оставить высказывание при себе. Так уж повелось: любой, кто пережил травмирующий опыт, в той или иной степени склонен быть более требовательным к самому себе, нежели к другим. С чем это связано? Чёрт бы его знал. У Барнса это что-то вроде обострившегося чувства вины и справедливости на фоне жестокости, которую он причинял не по собственному желанию. Парень тоже явно всякого навидался. А сколько из ещё таких, кто в каждом мусорном пакете на асфальте видят бомбу замедленного действия?

Пол под ногами неприятно скрипит и просаживается, как будто вот-вот обвалится. Барнс сомневается, что это произойдёт взаправду, потому что церковь простояла не один десяток лет [и не один десяток сталкеров лазил сюда, чтобы что-нибудь обнаружить], но ощущение - всё равно не из приятных, продирающее холодком по загривку. Вопрос Джеймса, касающийся документов, вызывает у бывшего советского снайпера-шпиона разве что улыбку:

- Кому нужны документы, если там и погранцы вряд ли ещё живые.

Хотя, конечно, гораздо хуже, если они есть и мёртвые. Впрочем, такой поворот совершенно не окажется неожиданным.

От разглядывания облупившихся стен отвлекает всё тот же Джеймс, кажется, обнаруживший что-то интересное. Барнс подходит ближе, едва склоняя голову и прислушиваясь: пожалуй, да, здесь звук совершенно иной, к тому же ниже практически не слышно хлюпанья воды, так что если там что-то и есть, то не такое уж и затопленное.

- Давай попробуем, - решает Джеймс, подходя к свободной доске и ставя на неё ногу.

Поначалу ничего не происходит. Даже возникает мысль, что они оба ошиблись и на самом деле ничего здесь нет, но потом чуть в стороне квадратная панель приблизительно полтора на полтора фута чуть ли не проваливается вовнутрь, а вода, покрывающая разбухший деревянный пол, частично струйками сливается в образовавшийся провал.

- Бинго, - удовлетворённо произносит Джеймс, убирая ногу с доски, однако не тут-то было: провал начинает закрываться, так что приходится поспешно возвращать ногу на место. - Или нет. Надо чем-то заклинить.

В голову приходит разве что совсем кощунственная мысль: отломать часть иконостаса и воткнуть между закрывающимися частями прохода. Ничего тяжёлого, чем можно было бы просто придавить доски, поблизости не было: всё мало-мальски ценное либо вынесли при затоплении церкви, либо банально разграбили. Выбор невелик.

- Думаю, та балка выдержит, - размышляет он вслух, прикидывая крепость сооружения на глаз.

Джеймсу всё-таки приходится сойти со своей доски: пусть закроется, потом можно будет наступить и открыть заново ещё раз. Разбухшее от воды дерево скрипит под вибраниумными пальцами и поддаётся не с первого раза: во-первых сам Джеймс не прилагает больших усилий, чтобы не обрушить всё здание церкви себе и новому знакомому на голову, а, во-вторых, вымоченное дерево всегда приобретает некие пластичные особенности. Балка с треском отламывается, и Джеймс возвращается к доске, чтобы заново открыть успевший плавно закрыться проход. И, в тот самый момент, когда часть пола вновь ухнула вниз, Джеймс втыкает балку прямиком в спусковой механизм, чтобы заклинить его и мешать нормальной работе.

- Ну, вроде, теперь не распополамит.

Чёрный юмор в духе фильмов ужасов, когда герой пытается пробраться под закрывающейся дверью, а его буквально и неизбежно делит пополам.

Барнс, не боясь намочить штаны, опускается на корточки и заглядывает в провал. По-хорошему, конечно, стоило прихватить фонарик, но даже отсюда видно, что приблизительно в десяти футах внизу начинается тоннель, у земли заполненный водой. Не затоплен целиком, что уже должно радовать.

- Тут лестница прямо в стене вырублена, - говорит Джеймс, свешивая ноги вниз. - Ещё не передумал?

В голосе явно слышится азарт, замешанный на лёгком любопытстве. Барнсу и самому интересно, куда приведёт тоннель, до которого ещё не добрались местные искатели приключений на жопу.

+1

11

— Некоторые произведения...искусства, вероятно, эксплуатируют мысль, — начинает Джеймс, все еще продолжая осматриваться кругом, надеясь увидеть что-нибудь еще интересное, — что после смерти и последующего своего воскрешения мертвецы продолжают заниматься либо тем, чем занимались в последние минуты своей жизни, либо наиболее распространенным своим занятием. Так что зомби-пограничники — явление куда более возможное, чем может показаться. Если они, конечно, интересуются искусством и знают, какие свойства им приписывают.

Роджерс ловит себя на том, что говорит как-то слишком много и не совсем по делу, что ему обычно не свойственно, и тушуется, упирая взгляд в мокрый пол и хлюпающую под ногами воду. Может быть, это потому, что он впервые за несколько месяцев не вынужден куда-либо и за кем-либо бегать? Сначала первичная адаптация к новым условиям, потом неприятные новости относительно матери, следом за этим — поиски. Параллельно напороться на «типичных злых русских», схлопотать пулю, подпортить планы по созданию таких вот новых Черных Вдов, наверное. Джеймса не то чтобы сильно волновало, на какой проект должны были пойти те девочки из контейнера. Важен был сам факт использования такого ресурса, как человеческий.
Теперь вот выдалась передышка, долгожданная возможность просто никуда не спешить, наслаждаться пейзажами, смотреть мир и находить себя. Поиск смысла жизни, если это можно так назвать.
Может быть, поэтому он сейчас пытается проявлять некоторое подобие дружелюбия, особенно по отношению к человеку, который в том — родном — мире вроде как не был чужим. Когда еще, если не сейчас, пока груз жестокой реальности не давит на плечи и не заставляет снова замкнуться в себе?

Догадка с половой доской действительно дает свои плоды: по нажатию соответствующих открывается проход в полу, прямо как в кино про Индиану Джонса, когда находишь потайные лазы и тайные комнаты. Накатывает чисто ребяческая жажда приключений и раскрытия тайн. Впрочем, это примерно так и выглядит, с той лишь разницей, что одному девятнадцать лет, что делает его практически взрослым парнем, а второму — за сотню и от звания ребенка его отделяют десятки лет.

— Если учесть гены моих родителей, — младший Роджерс с интересом всматривается в открывшийся темный проход, — то обе мои половины в любом случае остались бы очень даже ничего, так что я не особо жалел бы. Наверное. Я думал, такое только в кино бывает, кстати… Никогда не доводилось бродить по всяким тайным пещерам, м?

Когда Джеймс точно также садится на корточки, надетая на нем куртка касается воды и мокнет, что, в целом, не то чтобы сильно смущает, если смущает вообще.
— Что безопаснее: навернуться с мокрой каменной лестницы в стене или повиснуть на руках и спрыгнуть так? Каких-то десять футов. Ну...рискнуть стоит, — Роджерс не задумывается, выдыхает и, нырнув ногами вниз, свешивается на руках, благо, места в проеме хватает для двоих, а после все-таки спрыгивает. Внизу он оскальзывается на секунду: мокрый камень играет злую шутку; но, удержав равновесие, вскидывает голову вверх:

— Живой, как видно, — отряхивает руки, — но тут без фонарика реально хоть глаза выкалывай. Если выход и есть, то он не так уж и близко. И да, тут скользко.

Из тоннеля веет холодом и привычным запахом сырости. Классический подземный ход, разве что трупов и скелетов не хватает.

+1

12

Всё-таки Джеймс хотел бы понадеяться, что им не придётся встретиться с бывшими-мёртвыми-пограничниками, чтобы показать им свои документы и визы. Он толком и не помнит, когда в последний раз мог почувствовать себя настолько спокойно и естественно, поэтому старается не прерывать столь хрупкое ощущение неосторожными действиями или фразами. Даже с Ташей или Командиром обычно бывает не так. Командир… это Командир. А Таша – не тот человек, с которым бывает спокойно [с ней проще посидеть и попытаться сделать вид, что алкоголь оказывает эффект, а ещё лучше – прихватить пару стволов и без лишних слов и действий ликвидировать пару не самых хороших парней].

- К счастью для нас, или к сожалению, Высший Эволюционер интересовался генетикой, а не оживлением мёртвой материи, - говорит Барнс, спускаясь следом в тоннель. - Делать из животных людей ему было явно веселее.

Хотя, это как посмотреть. Многие современные люди недалеко ушли от своих предков.

Внизу сыро и холодно, создаётся стойкое ощущение, что вода буквально просачивается сквозь стены. Барнс вскидывает голову и пытается разглядеть своды прохода, но в этой темноте ещё б что-нибудь видно было - вообще б было замечательно. Он негромко ругается сквозь зубы, тянется к задним креплениям ремня и пытается нащупать небольшой фонарик, который обычно крепится под дуло пистолета для облегчения стрельбы. Сам Барнс такими примочками пользоваться не привык [зачем лишний раз выдавать, куда именно направлено оружие?], поэтому обычно отстёгивает и оставляет, чтобы потом вернуть [или где-то бросить, как повезёт]. Ну, вот и пригодился.

Тонкий луч света, рассеивающийся в паре метров впереди, выхватывает мокрые стены, покрытые у самого низа не то плесенью, не то водорослями. Вся конструкция вызывает мало доверия, но всё-таки надежда на то, что проход не решит обрушиться вот-прям-сейчас, ещё теплится. Простояло же столько лет, постоит и ещё один день, правильно?

- В своё время где только не лазил, - негромко говорит Джеймс. Здесь нет эхо, скорее всего из-за земли и сырости, и не нужно говорить громко, чтобы слышать друг друга. - В застенках замка Гадюки было не так просторно.

Сначала Барнс думает, что ему кажется, но потом он реально слышит шипение. Он успевает опустить фонарик чтобы заметить, как скользкий змеиный хвост проскальзывает мимо ног и исчезает где-то в темноте тоннеля. Вспомнишь Гадюку…

Пусть это будет безобидный уж. Удивительно, что он ещё не впал в спячку из-за температурного режима.

- Расскажешь, откуда ты? – спрашивает Джеймс, делая несколько пробных шагов. Ходить в воде в принципе не самая лучшая идея, учитывая, что здесь действительно чертовски скользко, но выбора у них нет. – Вряд ли из Македонии. Как попал спрашивать не стану – мы оказываемся там, где нас не всегда ждут увидеть.

Пацан, к примеру, вряд ли ожидал встретить лучшего друга своего отца. Да и не встретил бы, если бы Бартон не подсуетился. Джеймсу не то чтобы непривычно следить за людьми, но одно дело – через прицел винтовки, а другое дело – для, в общем-то, благих целей, просто разговаривая и узнавая немного больше о прошлом.

И проходя через подземный тоннель, который бог знает куда ведёт.

Если им повезёт, то тоннель выведет во внутренности горы. Высшему Эволюционеру нужны были отходные пути на случай, если кто-то вдруг вознамерится вынести всю его лабораторию. Это, если слухи правдивы, как раз один из таких отходных путей. Может так статься, что здесь они и найдут следы генетического вмешательства и другую разнообразную мерзость. А могут не найти ничего и только лишь вымочить ноги.

Но это лучше, чем сидеть и ничего не делать, м?

+1

13

— Откуда такие познания об Эволюционере? — вопрос, конечно, странный, учитывая их с Баки разницу в возрасте, у Барнса банально было больше времени повидать этот мир и столкнуться с разным дерьмом — большим и маленьким, — чтобы теперь совершенно свободно о нем беседовать. Может, он пересекался с ним лично. Может, видел этих самых животных, превращенных в людей посредством не самых обремененных моралью экспериментов.

С фонариком становится значительно проще, больше не приходится напрягать глаза и слух, чтобы распознать, что именно находится перед тобой, но Роджерс все еще продолжает держаться рукой за влажную стену просто потому, что так спокойнее и отчасти даже безопаснее. Ровно до тех самых пор, пока Баки не застывает посреди тоннеля, высвечивая что-то впереди и смотря при этом в пол. Джеймс пытается выглянуть из-за плеча, но все равно ничего не замечает, только переводит взгляд с пустоты перед собой на лицо Барнса и обратно.
— А что за Гадюка? — ему правда интересно, хотя бы потому, что за всю свою жизнь Джеймс видел и встречал очень мало, и это при всем богатом опыте войны с роботами. Но роботы — это роботы, про них говорить, в целом, не так интересно.

Проход пусть и не самый узкий, а потому не давит на неподготовленного посетителя чувством клаустрофобии, но все равно вынуждает идти друг за другом, потому что особо тут не разбежишься, так как легко впишешься плечом в жесткий камень стен, нежели спокойно разогнешь спину. Не очень удобно в плане разговора, так как в любом случае не видишь чужого лица, но вполне комфортно, если говорить о передвижении. Уровень воды тем временем слегка шел вверх, видимо, проход под небольшим градусом уходил куда-то чуть глубже.

— Логично, что не из Македонии, — жмет плечом, чуть жмурясь от бликов воды под светом фонарика, — там, откуда я родом, кажется, вообще стерлись все границы. Ни правительства, ни стран, ни национальностей. Только кучка выживших. «Терминатора» смотрел? Ну вот примерно то же самое, только без Джона Коннора. И «Мстители» мертвы. Ну, то есть...вообще все.

Ему не сложно говорить о своем мире и своем же прошлом. Ему самому когда-то уже было больно. Какому ребенку захочется знать, что его родители погибли? Правильно, никакому. Отголоски этой боли все еще прятались во снах, бередили душу кошмарами, и все время казалось, что сейчас в темном углу зажжется пара ярко красных глаз, но раз за разом ничего не происходило.
Их личный Терминатор в их мире мертв. В этом — тоже, Джеймс лично приложил к этому руку. И, казалось бы, закрой эту тему, отпусти и забудь, все, что было в прошлом, пусть там и остается, но Роджерс продолжает рассказывать. Хотя бы потому, что чем чаще ты повторяешь очевидное, тем проще тебе самому с этим смириться.
Ну, и своего рода просветительская работа, потому что местные герои должны знать, на какие именно грабли наступать не стоит, потому что ударят эти грабли слишком больно — никаких сил не хватит их удержать.

— Представляешь, каким шоком было увидеть своих родителей живыми. Прикинь, из плоти и крови. И никакая железка не стоит над душой и не заставляет тебя смотреть на то, что от них осталось, — тем временем тоннель перед ними заметно расширился до тех самых пор, пока не превратился в небольшой зал [по крайней мере, он мог за него сойти], от которого уходили еще три тоннеля поменьше.
— Бросаем монетку или определяем, где воздух менее затхлый, а, Гэндальф? — ассоциация навязалась сама собой.

+1

14

Иногда Барнс хочет не знать хотя бы половины того, что есть в его голове. Жилось бы гораздо проще, было бы меньше поводов для чёрного юмора. В конце концов, ему не было бы за сто с лишним лет, большую часть из которых едва ли можно назвать лучшими.

С другой стороны - он не один такой, ещё как минимум пять человек подвергались похожим воздействиям. Кого-то из них, как Лео, Джеймс помнит очень хорошо, кого-то - очень смутно [только остекленевшие глаза под измазанной кровью поверхностью криокапсулы]. Не бывает людей, уникальных своей трагедией - каждый сражается на своей войне.

- Я же бывший советский шпион, - больше в шутку, чем всерьёз. - Слухи быстро расходятся, главное уметь слушать.

Хотя в каждой шутке лишь доля шутки. с учётом того, что выпускали его, в основном, для саботажей, ликвидирования приоритетный целей [уровня глав правительств], добычи необходимых данных или ресурсов. Говоря о той же Гадюке - вспомнил ни к месту, но что ж, - так и вовсе торговала артефактами Гидры, готовая согласиться практически на любую сделку, если бы та была ей выгодна.

- Принцесса Мадрипура, небольшого островного государства, - отвечает Барнс довольно спокойно. Офелия Саркисян - та ещё леди, охраняемая почище президента Соединённых Штатов. - Считает себя новой Мадам Гидрой, и ведёт себя соответствующе. Никто её не трогает только потому, что покушение на коронованную персону будет означать военный конфликт с государством. Вся нижняя часть острова - бедные трущобы, практически гетто. Вся верхняя часть - богатые районы, и вишенкой на торте - на вершине горы стоит замок её величества.

Джеймс не выделяет обращение даже интонацией. Это может показаться пренебрежением, однако, дело всё же немного в другом. Он, скорее, не понимает, почему должен выделять кого бы то ни было особенно, если в любой другой момент жизни эти самые люди всё равно могли оказаться в прицеле его оптической винтовки и умереть так, что смерть списали бы на легендарного Призрака и забыли за неимением возможности наказать убийцу.

Послушать рассказы Джеймса не менее интересно. Они похожи даже больше, чем казалось изначально. Сам Барнс Альтрона не застал - вернее, застал, но был в другой части Европы, не вмешивался в происходящее в Соковии - поэтому ему сложно представить, как кто-то мог перебить всех Мстителей и оставить лиш немногих выживших. Того же Таноса прихлопнули? Вроде как да.

- “Терминатора не смотрел”, - честно признаётся Баки. - Клинт что-то такое рассказывал.

Клинт чего только не рассказывал, если уж честно. Что он, что Сэм будто вознамерились приучать его к современной жизни и рассказывать мемы всех времён и народов. Барнс слушает, конечно, до тех пор, пока это не мешает делу, но всё ещё считает, что это довольно странно с их стороны. Пусть он и ископаемое по некоторым меркам, но достижения современности освоил довольно быстро, и адаптировался к реальности не так болезненно, как можно было бы предположить.

Его в прошлом ничего не держит. Единственный человек, оставшийся из того самого прошлого, жив-здоров и проживёт ещё столько же, если не будет геройствовать почём зря.

За негромкими разговорами они выходят к разветвлению тоннеля, ведущему в три стороны. Джеймс останавливается, светит по очереди в каждый проход. Если этот тоннель задумывался как быстрый побег из лабораторий, то у Высшего Эволюционера не было причины устанавливать ловушки и дополнительные преграды. эти проходы должны быть функциональными. Как склады или что-то типа того.

- Гэндальф? - рассеянно переспрашивает Барнс, лишь смутно догадываясь. кто это и почему проскользнул в разговоре именно сейчас. - Думаю, что сюда, - указывает он на крайний левый проход. - Оттуда сквозняком тянет.

С учётом сырости это ощущается достаточно явственно.

+1

15

— Звучит, как типичная злодейская утопия в духе: «я порабощу весь мир, чтобы его спасти», — пожимает плечами и цыкает слегка раздраженно.
Всегда будут те, кто захочет откусить кусок больше, чем все остальные. В какой-то степени ему даже повезло: дележку власти и территорий Джеймс не застал по той простой причине, что заниматься этим было тупо некому, так как большую часть населения земли тупо перебили. Однако, он был более чем уверен, что, возникни такая возможность, и обязательно нашелся бы человек, а то и не один, который рискнул бы взять в свои руки все.
Джеймс искренне считает, что на этом строится сама политическая система, причем в независимости от политического строя и общепризнанных идеологий. Хоть демократия, хоть авторитаризм — все едино. И если во втором случае власть в свои руки действительно забирает один человек, ну или группа лиц, то в первом все намного сложнее. Все якобы борются за права и свободы всех, но в то же время неизменно упиваются нездоровым эгоизмом, стараясь максимально комфортно устроить, в первую очередь, именно свою жизнь и жизни максимально приближенных людей, например, родственников.

Это — суть человека.

Наверное, в их обществе они — юные Мстители, те, кто остался, — могли бы стать полноценной властью. Как во времена, когда человек еще только учился добывать огонь: сильный и самый способный к продолжению рода вставал во главе своей стаи [позже — племени], собирая вокруг себя тех, кто послабее и потупее.

Очень странно, наверное, рассуждать о своем же обществе в таком ключе, но…

Роджерс и сам отдаленно понимает, что с Баки они чем-то похожи. И разница только в том, что если Барнс не может вернуться в свое время, свою «вселенную» по той простой причине, что это время уже по естественному и привычному ходу прошло, — сороковые и пятидесятые давным-давно остались в мировой истории, — то в случае Джеймса надо всего лишь руку протянуть, да не получается. Все упираешься в какую-то невидимую стену, как в старых видеоиграх, преодолеть которую ты не можешь и банально не знаешь как. И эта мысль постоянно маячит перед глазами. Наверное, смириться намного проще, когда понимаешь, что утраченное — утрачено безвозвратно. Когда есть хотя бы крошечная надежда, то она прорастает в сердце огромным гнойником, который только вскрывать и выскабливать начисто, предотвращая рецидив.

— «Властелин Колец» тоже не читал, да? — спрашивает уже чисто машинально, больше обращая внимания на проход, на который указывает мужчина, нежели продолжая улавливать суть их ни к чему не обязывающей беседы.

— Как думаешь, далеко еще? — легонько хлопает по руке Баки с фонариком, заставляя поднять ее выше и осветить тонущее в темноте пространство впереди. Ничего примечательного, только сырость, камень и действительно сквозняк, вместе с которым не тянет ничего подозрительного.
— А что там за гора такая, кстати? — не то чтобы Роджерс нервничает, просто в тишине бродить по незнакомым тоннелям несколько...тревожно, и будь ты хоть трижды самым отважным человеком мира, но страх перед неизвестностью — самый мощный человеческий страх из всех вообще. Смерть сюда, к слову, также относится, ибо никогда не знаешь, какой она будет и [вечный вопрос] что там находится в конце пресловутого тоннеля со светом.

Чуть подойдя к проходу, Роджерс притормаживает, вслушиваясь в гулкие звуки. Кажется, там вдалеке падают мелкие камешки, как бы не обвалилось ничего по ходу их продвижения. Не хотелось бы оказаться погребенным заживо черт знает на какой глубине от поверхности земли.

+1

16

Типичная злодейская утопия. Джеймс не может опровергнуть или подтвердить это высказывание; любой человек, будь он последним в мире уродом или же первым святым этой вселенной, уверен в мотивах своих поступков как единственно правильных. Различие – в рамках морали и в том, что считать хорошим, а что – плохим, и это зависит исключительно от человеческого восприятия.

А когда ты не осознаёшь себя как личность – то тем более не думаешь и не воспринимаешь.

- «Хоббита» читал. – Барнс улыбается краешком губ.  – Незадолго до фронта. Бекки любила слушать по вечерам.

Ребекка вообще всегда была умницей, и только недавно Джеймс нашёл в себе силы поискать, что с ней стало. Он действительно рад, что она, как и Пегги Картер, прожила до глубокой счастливой старости, вот только для своих племянников и той части семьи Барнсов он навсегда останется чужим. Может быть оно и к лучшему: когда у тебя нет семьи, никто не может давить на тебя через угрозу смерти близких.

Угроза обрушения сводов пещеры была бы не самой приятной угрозой из всех возможных. Джеймс притормаживает вслед за «племянником» [?] и смотрит внимательно в проём, но ничего, кроме мелких осыпающихся камешков, не слышит. Это похоже на естественное проседание почвы: со временем, а лет прошло всё-таки явно немало со времён строительства подземных переходов, они будут неизбежно проседать вглубь породы, пока окончательно не провалятся под толщей давящей на них земли. Но пока ещё стены выглядят достаточно крепкими, а встречающиеся деревянные сваи на удивление не такие уж и гнилые.

- Вандагор-то?

Барнс переспрашивает больше по наитию, хотя всё прекрасно слышал и помнил. Необходимость казаться нормальным, потому что быть суперсолдатом – значит привлекать к себе лишнее внимание, тем более что официально Зимний Солдат никогда суперсолдатом и не числился. Сыворотку Эрскина не получал, в программе улучшения людей не участвовал. «Спасибо» Золе с его тягой к сомнительным экспериментам, «спасибо» Департаменту Икс с их не менее сомнительными установками перепрограммирования сознания до состояния диссоциативной амнезии, и «спасибо» Нику Фьюри и его формуле вечности.

- Когда-то волшебница Моргана ле Фэй заточила в недрах этой горы первобытного демона Хтона. Глина и земля около горы по слухам до сих пор пропитана магией демона, поэтому её и растаскивают на сувениры. А потом гору облюбовал «Великий Эволюционер», который выводил супер-расу из зверелюдей.

Звучит действительно как злодейская утопия. Краткость не то чтобы сестра таланта, но Джеймсу до сих пор иногда сложно говорить распространённые вещи, потому что Зимнему Солдату в подкорку впечатывали понимание того, что он не имеет права задавать вопросы и чем-либо интересоваться. Шури – умница, и стёрла программу из головы с ювелирной точностью, вот только некоторые вещи забываются только спустя годы и годы, особенно если следовал им практически половину века.

Джеймс не хочет об этом думать.

- Так что кто знает, может, прямо сейчас мы ходим по голове древней хтони, и переходы осыпаются потому что хтонь неудачно переворачивается на бок во сне.

И это тоже сказки, но кто знает, что именно является сказками, а что – вполне себе явью. Переход постепенно сужается, и по земле под ногами то и дело попадаются мелкие камешки, через которые приходится переступать, чтобы не навернуться в и без того тесном пространстве. А потом, по наклону, Джеймс понимает, что переход постепенно начинает приподниматься.

- Думаю, мы скоро дойдём… до чего-то, - вслух отмечает он.

Едва ли до горы, туда ещё идти и идти. А вот до условной комнаты передышки – вполне. Едва ли кто-то был бы способен идти без устали такое расстояние, и при этом не оставить себе запасной план. Запасным планом может быть при этом всё что угодно: оружие или на крайней случай что-то ещё, что может помочь сбежать.

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » Денес Над Македонија


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно