ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » here we go again


here we go again

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

here we go again

https://forumupload.ru/uploads/001a/48/60/711/34927.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/48/60/711/89418.gif

Живу я здесь иль в параллельном мире?

Где больше провожу я жизнь свою?

https://forumupload.ru/uploads/001a/48/60/711/42969.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/48/60/711/88641.gif

Не-Отец и Не-Сын
NYC  •••  ~2024(?)

Шутка или нет, но Джеймс вернулся, снова оказавшись в той вселенной, в которой изначально не должен был застрять. Что ж, ладно, пора принять все так, как есть.

+3

2

Чтобы капитан Америка сейчас ни сказал, каждое слово, которое бы не выбрал, все они казались неестественными, наигранными и просто нелепыми. Стив, который просто не умел лгать, не мог сказать обычные «привет, рад тебя видеть». Это не то, что говорят при такой встрече. Тем более, символ Америки знал, кто перед ним, кто смотрит на него с таким ожиданием: «его» собственный сын. Признать это было просто, как поднять флаг. Двояко, но радостно. Стив думал об этом с первой их встречи, не переставая перебирать все слова и советы, чтобы поддержать ребёнка, потерявшего своих родителей. Самое тяжёлое, это осознание того, что Джеймс был действительно «его» сыном. Роджерс явственно видел это во взгляде, в котором была та же упрямая решимость, в нарочито уверенных движениях, доказывающих стремление принести пользу, бороться за всеобщие идеалы.
«Насколько я себя помню, я всегда старался сделать всё правильно».
Молчание затянулось, становилось невыносимым, слишком тяжёлым. Никто не решался сделать первый шаг, но Стив прекрасно понимал, что это должен быть он: ему первому снова преодолевать барьер. Джеймс был пока что гостем в этом мире, но… гостем всё же званным. Роджерс никогда в своей реальности не испытывал радость отцовства, но хотел бы. Конечно, хотел бы! Как, впрочем, и любой другой на его месте. Разве не это вбивала в головы молодым солдатам идеальная Американская Мечта – оставите после себя сына, оставьте после себя бойца, оставьте след, продлите свою историю. Даже если всё случилось в какой-то другой реальности. Даже если это было всего лишь отражение. Сейчас «сын» стоит рядом, из плоти и крови, живой и тот самый Роджерс-младший. Единственный, кажется.
- Джеймс, - в своей обычной манере, твёрдо и сухо, начал капитан Америка, но тут же запнулся, не решаясь произнести фамилию, - Ты в порядке?
Мужчина просто не мог начать с главного. Он знал, что они здесь ради Романофф, ради ещё одной части их треугольника. Кажется, такое называли семьёй. Но разве она бывает у таких, как они? Тем не менее, они здесь – чтобы помочь той, что так им обоим дорога. Они здесь, она – там, за стеной, ведёт войну сама с собой. Вот уж в который раз. Правда, на этот раз ей не справится в одиночку: это понимал и Стив, и, скорее всего, Джеймс.
- Она, - голос слегка треснул, назвать Романофф по имени почему-то не вышло, но Стив быстро собрался и добавил невероятно твёрдым голосом, - сейчас сама не своя. Не знаю, будет ли она готова к встрече, но я благодарен, - снова еле заметный надлом, - что ты здесь.
Капитан протянул руку для приветствия. Улыбнулся, крепко сжав протянутую руку. Очень крепко. Внутри всё вопило, что это неправильно. Не так общаются с сыном, не так. Наверное, поэтому приветствие, как и молчание, тоже затянулось. Стив неотрывно смотрел «своему светлому будущему» в глаза. Стало даже немного не по себе. Роджерс совершенно не хотел разрывать контакт. «Вдруг он пропадёт? Исчезнет. Что это страх? Переживание?»
- Чувствуй себя… - Роджерс чуть было не упал в омут с головой, чуть было не задел за живое. Ошибка стоила разорванного рукопожатия, - Всё здесь к твоим услугам. Если что-то понадобится…
Стив отчаянно хотел спросить о той реальности, хотел поговорить о долге, но его шаги были слишком неуклюжи. Отсутствие опыта отцовства сказывалось на каждой фразе, строило невидимые преграды. Роджерс мог планировать каждую фразу миллионы раз, доводя до идеала, но в итоге он постоянно сбивался. А снаружи внешнее спокойствие – это всего лишь привычка, всего лишь отработанный годами трюк. Правда, Стиву далеко до Романофф, хоть он и не пытается скрыться за маской, просто не знает, что правильно и как поступил бы Стив-отец.
- Я собирался начать небольшую тренировку, - уже увереннее, беззаботнее, - Если хочешь, то ты всегда можешь присоединиться.
Роджерс коротко кивнул, давая понять, что приветственная церемония закончена. Благо они были здесь одни, благо им позволили быть одним. Иначе Стив бы не перенёс смущения. Он развернулся в сторону тренировочного зала, не оглянулся, но ждал эхо шагов, ждал согласия, ждал хоть чего-то, что дало бы понять, что Джеймс тоже пытался сломать невидимые барьеры, что Джеймс хотел их уничтожить. Секунды мучительно тянулись одна за другой. Стив даже зачем-то закрыл глаза.
«Давай же, Джеймс! Просто иди за мной! Дай мне шанс».

+5

3

Дерьмо!
Карандаш ломается в руке с громким треском, пачкая ладони графитом, пичкая кожу мелкими занозами, на которые Роджерс не обращает никакого внимания, пока комкает листы бумаги, выбрасывает их вместе с обломками карандаша в ближайшее ведро и прячет лицо, уткнувшись лбом в жесткие мелко подрагивающие пальцы.
Д е р ь м о.

В голове шумит, мешается с гулом сердца в висках. Он застрял здесь. Он здесь, черт возьми, застрял! Джеймс почувствовал неладное еще тогда, когда после очередного шага в портал перед ним снова раскрылся совершенно иной мир, но не тот, который был нужен. Он ходит кругами.
Закольцовывает.

Джеймс очень хочет вернуться домой, но физически не может этого сделать, увязнув по пояс в чужой земле под ногами.

Ладно, допустим, этим вопросом можно комплексно заняться позже, когда в голове перестанет все мешаться, а чувства ослабят контроль над разумом. Им можно заняться позже, найдя человека, который разбирается во вселенных и реальностях больше, чем сам младший Роджерс...
«Если, конечно, у тебя дома не случится очередной апокалипсис, идиот!» — собственное подсознание умеет утешать. Пацан цыкает, выдыхает медленно, пытается сконцентрироваться и собраться.
Здесь тоже хватает дел, хватает своих вопросов и проблем, которые было бы здорово хотя бы начать рассматривать.

Один из таких вопросов входит в комнату.

Джеймс слышит шаги еще до того, как они оказываются слишком близко к двери, и успевает окончательно спрятаться под маской сдержанной вежливости с, разве что, слишком живыми глазами. Упрямство, твердость, скупость на проявление чувств — выставить перед собой барьером и щитом, оградиться от внешнего, возможно [нет], враждебного по отношению к нему мира, встать, слегка вытянуться, ответить ровное и подчеркнутое:
— Капитан, — вместо обращения по имени. Вместо куда более неуместного «отец» или мягкого и слащавого «папа». Потому что он — не твой отец.

Помни об этом, Джеймс. Помни. Свое. Место.
Потому что здесь его для тебя нет.

Мотает головой слегка, крадет лишнюю секунду на то, чтобы дать нейтральный ответ. Ему — Стиву — ни к чему знать слишком много о том, что его, по факту, и не касается. Не касается ведь. Ничего личного.
— Все нормально,нет, не нормально! — в порядке, как и всегда.
Как может быть в порядке тот, кто видит перед собой человека, которого считал мертвым девятнадцать лет как. Это странно. Это сумбурно, это все еще не укладывается в голове. Ни тогда, при битве против Альтрона, ни сейчас, спустя почти девять лет. Для них — девять. Для Джеймса — нет.

«Сама не своя». Джеймс дергает бровью и слегка поджимает губы. «Сама не своя» обычно не говорят про тех, внезапно начинает пропадать со всех радаров и вести себя, словно вокруг тебя сплошняком чужие люди. Да, Джеймс слышал, что тут говорят остальные. Ему хватило.
Поводит плечом — «не надо о ней сейчас, не хочу» — и Стив заканчивает говорить про Наташу, словно уловил посыл без слов, хотя, возможно, он просто сам не хотел начинать эту тему про дела и поступки Романовой, но почему-то посчитал важным сообщить об этом.

Рукопожатие, против которого Джеймс изначально ничего не имеет, им же внезапно и обрывается. Он вскидывает на Стива отстраненно-холодный взгляд, слишком холодный, слишком острый, слишком пытающийся скрыть за синим льдом обиду и горечь; дергает руку, словно внезапно обжегся. Слишком быстро, чтобы это хоть как-либо походило на вежливость.
Ему хочется ядовито уточнить: чувствовать себя как? Как, простите, дома? Дома, да?! И где-то в глубине души он понимает, что неправ, что Стив не хочет его обидеть и намеренно задеть, что, быть может, все эти ошибки — попытки в великодушие и радушный прием, а не очередной способ поддеть и вскрыть так до конца и не зажившие рубцы.
— С вашего позволения, — Мстителей, а не только Роджерса-старшего, — я воспользуюсь тем, что есть, — не хочу лишний раз слышать э т о [незримое присутствие F.R.I.D.A.Y. снова сдавливает тисками горло, как не пытайся абстрагироваться — бесполезно], — мне ничего не надо.

Джеймсу ничего не нужно. Все, что нужно — уже есть. Все остальное — мешающие желания, противоречащие целям и необходимости.

Стив разворачивается, собирается выходить. Джеймс думает о том, чтобы снова рухнуть на диван и заняться тем, что будет лишний раз прокручивать в голове безвыходность своего положения.
Сглатывает, пару раз медленно моргает, сжимает руки в кулаки. Он ведь пытается, правда пытается. Неуклюже, неловко для человека, которого перспектива отцовства наверняка вводит в ужас, но пытается ведь. Младшему совестно за собственную колкость, за холодность и грубость, за замкнутость и обиды ни за что. Выдыхает.
— Да, я хочу, — тихо вторит, но знает, что Стив услышит ответ. Пацан взвинчен, агрессивен, устал от проблем и постоянной скованности. Устал сдерживаться, устал никого не пускать в свое личное пространство, но ведь так надо. Так — правильно.

Неправильно только хамить людям, относящимся к тебе с добром и хотя бы попыткой в понимание.

— Не изменяем привычкам? — Тони рассказывал, что тот-Стив никогда не отказывался лишний раз загнаться в зале едва ли не каждый день по утрам, чтобы потому браться за спасение мира от всяких чертей из космоса. Джеймс пытается звучать веселее, внушает сам себе, что так будет лучше для всех и проще, в первую очередь, для него самого.
— Сколько испорченных груш на этот раз? — разговор ни о чем, лишь бы не давящее молчание.

+3

4

Если бы Стива неожиданно спросили, что его связывает с Натальей Романовой, то раньше он бы не нашёл, что ответить. По крайней мере, думал бы очень долгое время или старался бы сменить тему. Теперь, вероятно, ответ лежал на поверхности. Конечно, все реальности разные, но… разве они не были просто отражениями. Да, Джеймс сын того капитана Америка из той другой вселенной, но как теперь толковать нормы морали, которые зашли своими корнями слишком глубоко. Кто поможет разобраться, как нужно вести себя с ребёнком, который хочет быть нужным? Да, Стив понимал этот беззвучный зов. Он сам был таким раньше: холодный солдатский тон, бесконечная убеждённость в собственных силах. Джеймс всё больше напоминал его самого, как, впрочем, и свою мать. От Наташи у него была непревзойдённая способность «играть мысками», скрывать истинное положение дел. Улыбаться, когда буря в душе, быть стойким, когда хочется сломаться. Как и Романофф, Джеймс никогда бы не пустил никого в свои мысли, чувства – умело притворяясь тем, кем его хотели видеть окружающие. Но Стив не хотел видеть в нём только солдата, но, правда, с прилагаемой ответственностью пока ещё не примирился. Или… это всего лишь вопрос времени?
Капитан Америка не знал, пойдёт ли за ним Роджерс-младший, или же останется в своей комнате, кромсать бумагу или искать выход из своих проблем в одиночку, поэтому не смог сдержать улыбки после его негромких «я хочу». Каждое слово выстрелило внутри небольшим фейерверком радости. Роджерс-старший тогда снова развернулся к Джеймсу, сохраняя всё то же довольное выражение лица. Не важно, если парень заметит, так даже лучше.
- Тогда давай, за мной, - возможно, это прозвучало излишне бодро, но Стиву было всё равно. Он был рад предоставленному шансу, по крайней мере, узнать сына того-Стива получше.
- Не изменяем привычкам? – потом прозвучало также дружелюбно в ответ. Хоть это могла быть всего лишь маска, напускная бодрость, Роджерс-старший был доволен и малым. Ни к чему давить сейчас на парня. Нужно дать просто понять, что он здесь не лишний, что может почувствовать себя здесь, как… например, дома.
- Привычки помогают мне не сойти с ума, - бодрый тон и короткий взмах рукой, указывающий направление к тренажёрному залу, - Тебе же известно, что я довольно долго «отдыхал» во льдах, - Стив на секунду прервался, борясь с потоком воспоминаний, - пока время шло своим чередом.
Общеизвестный факт сейчас заставил капитана Америка задуматься: что если тот-Стив остался в своём времени, не попал в плен холода и снега, продолжал свою историю без провалов во времени… Интересно, как он познакомился с Романофф… И тысячи других странных мыслей. Может поэтому он услышал лишь только часть фразы Джеймса:
- … груш на этот раз?
Короткая улыбка тут же снова появилась на лице Стива. Он предполагал, что его выходки в тренажёрном зале не остаются незамеченными, но чтобы о них всем рассказывать. Конечно, это всё не критично. Просто было приятно, что Джеймсу было действительно интересно, чем занимается копия его отца в этом мире. Разве не это показатель, что он хочет найти новую семью?
- Сегодня обойдёмся без потерь, - и снова последнее слово вышло каким-то скомканным. Стив мысленно пожурил себя за неконтролируемую ошибку, пытаясь ничем это не выдать, но сбившийся на мгновение шаг наверняка не остался незамеченным. Тем не менее, они уже были на месте. Капитан открыл дверь тренажёрного зала, пропуская парня вперёд. Внутри их уже ждали всевозможные приборы и спортивные тренажёры, но Стив упорно пользовался теми, что считались устаревшими. Просто для него это значило немного больше, чем для остальных.
«Я навсегда застрял между мирами. Возможно, совершенно так же, как ты».
Капитан подошёл к находившемуся здесь терминалу и, спустя пару нескольких длительных неточных нажатий клавиш, смог отпереть два шкафчика. Благо, здесь была одежда всех размеров. Тони, как всегда, всё предусмотрел.
- Твой «седьмой», - продолжая давить бодрым тоном, наконец, отозвался капитан, - Переоденься и начнём. Обычно я начинаю с пробежки…
Стив прекрасно понимал, что Джеймс, как и он сам, легко переносил тяжёлые нагрузки, но всё же его пределов не знал. Просто капитан Америка не заглядывал в личный файл Роджерса-младшего. Считал это невежливым, что ли. Отношения с сыном он бы строил на полном доверии… с сыном, которого у него никогда не было, но с которым он разговаривал сейчас.

Отредактировано Steven Rogers (03.04.20 18:25:26)

+3

5

На фоне жизнерадостного Стива, от которого так и веет какой-то надеждой на завтрашний день и этот мир, Джеймс все равно выглядит мрачным, даже если пытается улыбаться. Потому что у него никаких надежд нет, у него нет никаких настоящих желаний, кроме как покончить с этим всем раз и навсегда, кроме как вернуться туда, где ему — мальчику без детства и прошлого — самое место. Джеймс хотел бы отказаться от этого всепоглощающего чувства ответственности, вживленного в его генетический код, потому что иногда оно мешает жить. Оно мешает ему прямо сейчас, каждый раз напоминая о всех тех людях, оставшихся за пеленою Млечного Пути, за бесконечными слоями и гранями вероятностей, отражений этой вселенной. Рыжий хотел бы сказать, что ему все равно. Сделать вид, что он — не его отец, не тот самый известный защитник Земли, который собственную жизнь буквально возложил на алтарь человечества. Он хотел бы быть циничным, жестким и холодным, хотел бы плюнуть на все и со спокойной душой развернуться, чтобы шагнуть в открывшийся перед ним новый и неизведанный, а, главное, живой мир.
Джеймс хотел бы сказать, что раз он не смог вернуться, значит, и возвращаться больше некуда.

Но сказать это, значит солгать, в первую очередь, самому себе. Джеймс умеет недоговаривать и тасовать факты, его этому тоже учили. Но лгать — никогда в жизни.

Пацан кивает в ответ на факт, мол, Капитан достаточно наотдыхался в своей жизни, на добрые столетия вперед. Младший Роджерс не имеет ни малейшего понятия, прошел ли его отец через то же самое в свое время, или же его обошла подобная участь — быть замороженным, — но чувствует с этим Стивом странную схожесть. Наверное, потому, что этому человеку тоже пришлось адаптироваться к новым и ужасно стремным для себя вещам. Интересно, как он воспринял свой первый в жизни смартфон? Джеймс моргает, слегка трясет головой, словно ему в глаза челка лезет, продолжает идти следом за Стивом.
Вот так вот живешь всю свою жизнь, служишь в армии, вкладываешь душу в свое дело и даже позволяешь вытворять со своей бренной тушкой все, что угодно [Джеймс читал], а потом внезапно падаешь в ледяные воды и засыпаешь на более чем шестьдесят лет, чтобы потом проснуться и охренеть от жизни. Все твои родственники и друзья давно мертвы. Твой дом, в котором ты мог жить, снесен, а на его месте проложена магистраль. Твоя страна, за которую ты воевал, изменилась едва ли не до узнаваемости, разве что различного рода пропаганды стало больше, а точек зрения, кажется, значительно меньше. Когда живешь в ином обществе, начинаешь видеть несовершенства, словно бы одна твоя часть находится внутри системы, а другая — вне ее.
И ты вынужден адаптироваться, изменять собственное сознание, потому что, оказывается, твоя устоявшаяся позиция и взгляд на мир в наши дни смотрятся уже нелепо и излишне идеализированно.

У Стива сбивается шаг. Джеймс не может не заметить этого, равно как и срыв в конце вполне безобидной фразы. Тормозит, слегка склонив голову к плечу, смерив взглядом, по факту, собственное повзрослевшее отражение. Жест заинтересованный, но сам Роджерс-младший вопросов из принципа не задает: не его дело. Стискивает зубы только, так, что желваки ходят под кожей; мысли сами собой возвращаются к дому. Сегодня без потерь. Завтра тоже. Послезавтра...как повезет.
Пацан пытается не думать, не падать в глубокий фатализм и мрачную усмешку: он потерял всего пятерых, но эти пятеро были его семьей, были ближайшими к нему людьми. Он потерял несколько тысяч, но эти несколько тысяч он же когда-то пообещал оберегать.

Смешно, когда такие мысли приходят в контексте разговора про спортивные снаряды.

Джеймс втягивает носом воздух, выдыхает, вместе с этим пытаясь выпустить из себя все лишние мысли. Критическим взглядом обводит идеальный по всем фронтам спортзал и упирает руки в бока: у него, конечно, не было таких изысков в их убежище, поэтому предпочтение обычно отдавалось классическому спаррингу, ну или на худой конец «салочкам» в искусственных джунглях, поэтому сейчас все это технологичное великолепие вызывало больше скепсиса, чисто по привычке. Но выбирать не приходилось.

— Пробежки? — все тот же скепсис. Джеймс не был идиотом, чтобы понимать, что то, что у обычного человека звалось «пробежкой», для Стива было бы все равно, что по лестнице туда-сюда пройтись с этажа на этаж. Для рыжего, впрочем, тоже.
— Мы так часа четыре бегать будем, не меньше, чтобы это сошло за разминку, — впрочем, Джеймс не сильно возражает. Сейчас он у Кэпа на поле, поступает по его правилам. Стив, в конце концов, рассказывает ему про свои привычки. Делится с ним чем-то, что относилось непосредственно к его личности, к его жизни.
Младший смотрит на перчатку на своей левой руке, пару раз сжимает пальцы и после переодевания так и не решает ее снять. Не изменяем привычкам, да? Да, не изменяем. Конкретно эта не раз жизнь спасала. Плюс, это все равно, что подростки напульсники носили в качестве аксессуаров. Просто перчатка ведь.

— Ну давай, старик, — вполне добродушная усмешка, — побегаем.

+5

6

Стив когда-то слышал о фантомных чувствах: тех, что возникали странным невероятным способом, словно проходили сквозь ткани реальности. Как будто многочисленные отражения эхом отражались через маленькие дырочки, вызывая странные ощущения. Для простого солдата всё это звучало весьма запутанно, но отрицать очевидное Стив не мог: почему он хотел взять в охапку этого рыжего парнишку, слыша как он смеётся? Почему ему так приятно, когда именно он смотрит на него… с восхищением? интересом? Может быть, это нечто тривиальное, может обычное чувство привязанности, обет защиты всех и каждого…
«Нет, Стив, всё не так просто. Что будет, если он невзначай назовёт тебя «папой»? Хватит ли тебе самообладания и сдержанности, чтобы остаться спокойным? Дрогнет ли твоё сердце? Сможешь ли ты в ответ назвать его «сыном»…
Роджерс переодевался автоматически, доверившись рефлексам и заученным движениям, не замечая практически ничего вокруг, глубоко погружённый в свои мысли. То и дело, поглядывая на копну торчащих рыжих волос, еле выглядывающих с той стороны ящиков. Конечно, они явственно напоминали о Наташе, конечно, он видел её взгляд в Джеймсе. Тот же внимательный, изучающий и… родной.
Когда Роджерс-младший отшутился про долгую пробежку, он вероятно ещё не знал, что его ждёт, но всё же ни капли не испугался. Может, потому что он доверял Стиву. Капитан с усилием отогнал мысли о родственных связах, которые нескончаемым потоком пробивались в сознание. Солдат всегда остаётся солдатом.
- Ну, давай, старик, - бодро раздалось сбоку, - побегаем.
Рыжий парнишка лучезарно улыбался. Стоит ли говорить, что улыбка того сейчас очень напоминала его собственную, которую он иногда видел на фотографиях. Конечно, Роджерс тоже улыбнулся мальчишке, коротко хмыкая и натягивая второй кроссовок на ногу. [float=right]https://i.imgur.com/g40k2zP.gif[/float]
- Вижу, ты полон энтузиазма, - голос прозвучал неожиданно тепло, с задором, - Значит, мне не стоит поддаваться. Затем Роджерс похлопал по плечу и подмигнул рыжему, проходя к пульту управления. Ещё пара клавиш и перед ними появились две продолговатые полосы, как будто беговые дорожки, но без каких-либо панелей спереди, просто две линии вперёд. Капитан Америка предложил юному герою первому встать на линию старта. Естественно, он легко почувствует, что кроссовки отдадут невероятной тяжестью на этих дорожках. Тони говорил что-то про магнитные силы и регуляцию усилий, но Стив не особо его тогда понял, лишь сказал, что это серьёзно сократит необходимое время разогрева и поблагодарил. Никто кроме Старка не знал так много о Мстителях. Возможно, будь его воля, то его гений мог бы придумать нечто, что убьёт их всех, но никто так хорошо, как Мстители не знал, какое у миллиардера доброе сердце.
- Готов к необычному забегу? – Роджерс ни назвал его по имени, ни по фамилии, ни как-то ещё, - Когда начнём, всё вокруг будет казаться парком. Не удивляйся. Это обычная голограмма. Просто Старк любит комфорт.
Последнее прозвучало как-то даже иронично. Несмотря на всё, что было, Стив доверял Тони как никому другому. Опять фантомные чувства? Кто знает, что это такое. Просто доверие, заработанное поступками. Вероятно, оно и причина всему.
Капитан Америка занял свою полосу, и мир тут же преобразился, становясь похожим на обычный городской парк. Лавочки и деревья, до которых не дотянутся, ведь как только сойдёшь с дороги, то программа тренировки закончится. Невероятная реальность, обманная безмятежность.
- Готов показать мне на что способен, - Роджерс почему-то протараторил это, словно делал какой-то военный отчёт, - малой.   
Странно вышло, но Роджерс уже оторвал ногу от земли, а через секунду и вторую. На его лице застыла улыбка. Было очень приятно бежать с кем-то, не в одиночку. А рыжий, и правда, воспринял соревнование всерьёз, весь напрягся, готовясь к старту. Только тогда капитан заметил перчатку на руке «не-сына». Подарок? Может как раз от родителей. Или простой символ. Символ, спасающий от одиночества.
«Интересно, сможем ли мы понять друг друга? Как сильно я отличаюсь от его отца? Был ли он таким же? Насколько малец силён?»

Отредактировано Steven Rogers (09.07.20 10:33:58)

+3

7

Обстановка Джеймсу не нравится.
Ни одна голограмма, ни одна иллюзия не сможет заменить реальный парк, а Джеймс уже успел в одном таком побывать...много лет назад, как оказалось. В голове до сих пор не укладывается тот провал во времени, который образовался у него в голове из-за всех этих перемещений через пространство. Он все еще помнит события тех дней так, словно они произошли вчера, вплоть до отдельных фраз или эмоций. И не может отделаться от мысли: все, что происходит с ним сейчас — неправильно. Не должно быть такого, что на календаре один год, а во внутренних ощущениях — куда более ранний, совершенно другой, воспринимающийся иначе.

Джеймсу все еще не нравится обстановка, и когда картинка вокруг обретает свою целостность, вроде как перестает быть просто картинкой, младший Роджерс окончательно понимает, почему ему так хочется отсюда сбежать раньше, чем Стив обернется проверить, все ли в порядке. Здесь все насквозь фальшивое.
Тони Старк херни не делает. Очередная аксиома в списке, все также не требует каких-либо доказательств, четкая и правильная. Тони Старк, если берется за работу, делает ее идеально, как если бы делал исключительно для себя любимого; выверяет каждый пиксель, каждую скобку в программном коде, каждый байт информации пропускает через самого себя, чтобы окончательно убедиться, что все будет идеально.

Иллюзия прекрасна, тут не придерешься, но то ли Тони схалтурил, — что не может быть правдой, — то ли Джеймс воспринимает мир слишком тонко, слишком полагается на внутреннее в оценке окружения, нежели собственным глазам. Деревья вокруг идеально шелестят листвой на ветру и даже сам ветер ты вроде как ощущаешь на коже, потому что так постарались машины, чтобы все было максимально натурально. Солнце греет макушку, земля под ногами ведет себя так, как должна была себя вести в реальности. Но Джеймс не слышит живого окружения, не слышит трели птиц, не слышит отзвуков автомобильных двигателей с оживленных трасс где-то совсем рядом, не слышит людских голосов, кроме Стива и самого себя.

— Старк любит комфорт… — почему-то за эту фразу цепляется пацан, упираясь ладонями в собственные колени, пытаясь унять разбушевавшееся сердце. Он не дает панике пустить корни и разрастись, подобно сорняку, и вообще пытается сохранить максимально отстраненный вид. Старк любит комфорт, комфорт во всем, поэтому в этой вселенной Альтрон чуть было не разнес все к чертям собачьим, а в его — Джеймса — мире и вовсе устроил геноцид и апокалипсис. Джеймс не винит Тони. На самом деле ни капли, ни своего — старика в перемазанной в машинном масле майке, ни этого — идеально подбритого объективно симпатичного мужчину в дорогом костюме на спорткаре последней модели. Все, что делал Старк, делалось для человечества и его блага, а не с целью его же уничтожить, и каждый в своей жизни совершает ошибки. Большие и маленькие. Тони крупно облажался сейчас, но зато все вроде как обошлось, и это теперь может дать толчок к дальнейшему развитию.
А мысли все равно возвращаются туда — домой. В пронизывающий до костей холод долгих ночей; в необходимость искать фильтры для воды, чтобы просто не умереть от жажды, потому что пропитанную радиацией воду пить просто нельзя; в холодный металлическо-стеклянный отблеск фасадов многоэтажек, больше похожих на трупы огромных зверей с раскрытой грудной клеткой, где несущая конструкция — позвоночник и облезлые ребра. Это — его дом. Умирающий, без какого-либо реального шанса снова встать на ноги и выкарабкаться, живущий, выживающий чисто на человеческой надежде.

Весь этот мир, даже без всей этой искусственной голограммы вокруг, пока они со Стивом бегут из ниоткуда в никуда, наверное, никогда не станет для Джеймса настоящим. Его настоящее — типичный сюжет для фильмов в духе «Безумного Макса», по которому так тащатся здесь. Только вот в его настоящем не будет гонок на вручную собранных тачках и харизматичного главного героя в лице Мэла Гибсона или какого-нибудь Тома Харди.
В его настоящем вообще ничего нет.

Он не пытается обогнать Стива или хоть как-нибудь показать свое превосходство или что-то похожее, он в этом не заинтересован. Он не заинтересован в том, чтобы сравнивать себя со своим отцом, даже с не-отцом не заинтересован; не собирается доказывать самому себе, что он якобы лучше, сильнее, быстрее, моложе… Пусть на полшага, но отстает, держит дистанцию, контролирует дыхание и пульс, старается не думать совершенно ни о чем.

— Знаете, — отстраненно пожимает плечом, уставившись куда-то прямо перед собой, потому что смотреть на сменяющую саму себя картинку не хочется, думать об обволакивающем и давящем воздействии технологий, в которых чувствуешь себя запертым и ужасно уязвимым — тоже, — у вас на лице прямо нарисована интенсивная работа мысли, капитан. Почему бы не задать вопросы, если они все-таки есть?

+3

8

Имитация, пусть даже практически неотличимая от реальности, никогда не заменит оригинал. Да, они словно были в самом обычном нью-йоркском парке, двое: отец и сын. Но ложью было как первое, так и второе – они всё ещё были внутри железных блоков башни Мстителей и… рыжий мальчуган вовсе не спешил называть капитана Америка «отцом». Впрочем, Стив на это и не рассчитывал. Он бы и сам не смог называть незнакомого человека таким важным словом, пусть даже этот человек внешне и внутренне походил на оригинал. Имитация никогда не заменит подлинник. Возможно, есть крошечный шанс, но дорога к нему лежит, увы, не через сверкающий сад с ровными дорожками, а через тернистый лаз, скрытый в глубокой тени.
Джеймс бежал в темпе, очень грамотно распределяя силы. Вероятно, этому парню уже пришлось многое пережить, чтобы с уверенностью рассчитывать только на свои силы. Согласно сводкам, полученным вероятностным анализом сверхумных систем Старка, мир его не-сына было не спасти, тот умирал, с каждым днём приближаясь к финальной точке. Сложно было предположить, сколько ещё осталось, но ясно одно… Роджерсу-младшему там больше не место. Его нельзя было отпускать обратно. Не уж-то это проснувшаяся родительская опека?
«Наверное, это невероятно тяжело, понимать, что родному месту уже не помочь, продолжая укрываться в спокойном далёком краю», - неслись мысли в сознании символа Америки. Возможно, именно из-за тяжких дум Стив бежал чуть медленнее, но Джеймс не осмеливался перегонять своего не-родителя, то ли из-за уважения к старшим, то ли от лёгкого смущения. В любом случае, некоторое напряжение всё же проскальзывало, даже несмотря на увеличенную физическую активность: кроссовки отдавали дополнительным весом, попросту не давая расслабится. Правда, по лицу Джеймса легко можно было догадаться, что его мысли заняты далеко не бегом – возможно, он снова и снова вспоминал события тревожного прошлого. Стив делал тоже самое, но будучи человеком постарше, научился мириться со своими опасными образами из прошлого, по крайней мере, старался изо всех сил, как полагается взрослому. Младший Роджерс всё же ещё прибывал в состоянии максималиста, что так походило на самого Стива в молодости. Эти совпадения не могли быть простой случайностью.
- Похож я на твоего отца? – вопрос вырвался как-то невзначай, совсем глупо и просто, что Стив даже не посмотрел на не-сына. Лишь через пару мгновений он сделал глубокий вдох и бросил взгляд в сторону, стараясь поймать внимание Джеймса.
- Возможно, такие твердолобые люди, как мы, - губы тронула еле заметная улыбка, а ноги тут же почувствовали, как программа усиливает нагрузку, - Не всегда могут понять, что нужно сказать… В тот или иной момент… Но я рад узнать…, - Роджерс не мог больше концентрировать внимание на парне и неспешно перевёл взгляд на дорожку, - Что ты растёшь хорошим человеком.
Стиву любые признания давались с трудом. Может поэтому он нечасто такое делал. Правда, сейчас был исключительный случай. Рядом был тот, кого с уверенностью можно было назвать важным человеком. Но ни радости первого слова, первого уверенного шага, первого достижения и открытия своего чада Стив не помнил. Потому что его там не было, там был другой капитан Америка.
- Давай перейдём к следующему пункту тренировки, - коротко, но вполне спокойно, бросил Стив, замедляясь и сходя с дорожки, тем самым прекращая действие голограммы. Дальше была специальная стойка с комплексом упражнений. Специальные датчики отслеживали состояния организма и мгновенно выдавали задание, проецируя нужную аппаратуру, что сильно экономило место в зале. Конечно, для привыкшего ко всему старому, обыденному, живому, Роджерса это было слегка не настоящим, но всё дело привычки. Иногда держаться за прошлое попросту глупо.
Тебе хорошо здесь? Ты крепко спишь? – вопросы были очень странные, но в Стиве как будто просыпалось нечто, что он никогда раньше не чувствовал – отцовская забота. Это было настолько странно и непонятно, что какое-то время капитан Америка просто молчал, механически выполняя все упражнения, предлагаемые программой. Его мысли были так глубоко погружены внутрь, что он даже не сразу услышал, как Джеймс обратился к нему с очередной фразой.
- Не знаю, с какими трудностями тебе пришлось столкнуться там… - Стив многозначительно замолчал, подбирая необходимые слова, - Но здесь тебе есть на кого положиться. Я всегда прикрою, - короткий вдох, - Ну, а теперь наконец-то к груше?

+4

9

— Ну...да? — Джеймс замялся буквально на секунду, медля с ответом. И да, это чертовски странный вопрос. Какой ответ Стив хочет получить? Какой смысл он в эти слова изначально вкладывал? Хочет ли он вообще услышать на него ответ?
— Вероятно. Хотя тут зависит от того, как посмотреть. Внешне — одно лицо. Вроде бы, — Роджерс-младший на секунду тушуется, задумывается, — меж бровей образуется складка, — хотя тут сложно сказать, потому что я видел своего отца только на фотографиях посмертно. По характеру — а хрен его знает. Никто и никогда не сможет мне полноценно рассказать, каким при жизни был Стивен Грант Роджерс, а лично я его не застал.

Джеймсу стоит огромных усилий не ввернуть пару особенно громких и грязных словечек, потому что настроение с самого начала не к черту. Все обстановка нагнетается и медленно сводит с ума. Вся эта пробежка — чистой воды фарс и лютый сюр. Джеймс не понимает, как чувствовать себя в присутствии человека, как две капли воды похожего на того, кого можно звать своим отцом. Он смотрит на Стива и все равно находит какие-то знакомый черты. Черты, отраженные в нем самом — в его сыне, и даже если ты сам обычно сходства не замечаешь, но как быть тому, кто видит чуть ли не впервые тех, на кого он похож? Как вести себя с тем, кто носит то же имя, что и отец, звание, обладает его же голосом и чертами характера? Джеймс не знает, так ли это, но подсознательно понимает: так оно и есть.

— Был один, кто повторял, что я безумно похож на своего отца. И на мать. Вон, гниет теперь в космической бесконечности, — Роджерс невесело усмехается, губы складывает в неприятной ухмылке, — Альтроном звался. Тут ему тоже не сильно повезло.

Нервы явно шалят, потому что, когда Стив тормозит и сходит с дорожки, Джеймс не стремится идти за ним, встает, словно вкопанный, на одном месте и смотрит неотрывно и долго, пропуская мимо ушей и в то же время неизменно улавливая всю эту откровенную чушь про поддержку и пережитые трудности. Голову к плечу склоняет в совершенно диком жесте и едва не смеется в лицо. Но ему не смешно. Совершенно. Потому что Капитан Америка, сам того не осознавая, и его нельзя в этом на самом деле винить, протоптался всем своим весом и этими навороченными беговыми кроссовками по самым больным мозолям. Они никогда не заживут, они будут болеть так или иначе вечно, то острее, то медленно затухая. Эти шрамы не зарубцуются никогда.

— Ответьте мне на один вопрос, сэр, — подходит на пару шагов, будто бы оживает и перестает походить на статую самого себя, — нет, правда, мне нужен ответ. Хороший ли я человек, если я добровольно покинул свой дом? «Это выбор каждого», — скажете вы. А если я скажу, что я оставил там своих людей? «Бывает», — ответите вы, — «мы все кого-то оставляем». Я прав? А если я скажу, что я их кинул? Бросил? Наплевал на них на всех? Повелся на собственный эгоизм, жажду справедливости и набившее оскомину желание вечно кого-то спасать, когда приперся сюда, ввалился без разрешения еще в пятнадцатом году.

Джеймс скалится, вынужденно подходит еще ближе, потому что не намерен орать через всю симуляцию, неотрывно смотрит в глаза.

— После этого я хороший человек. Я. Хороший. Человек? Правда, что ли?!

Пальцами в волосы зарывается, дергает слегка на затылке, заставляя успокоиться хоть немного, но механизм запущен, ярость вывернута на максимум, ненависть к самому себе и все то, что копилось долгое время — рвется наружу сокращающим потоком, грозящее вот-вот потопить под собой все живое и приятное.

— Хорошо ли я сплю? Да я нихуя уже, блядь, не сплю! — срывается на крик, мечется «из угла в угол» выписывая вокруг Стива странное подобие кривого многоугольника, — Неделями могу не спать и почему?! Да потому что нет у меня здесь никого. Я один здесь! Один, понимаете?! Все те люди, на которых я якобы могу положиться...они не здесь! Я их бросил там! Кинул их, Стив!

Падает прямо на траву, тяжело опускаясь на задницу просто потому, что чувствует: если и дальше будет мельтешить туда-сюда, вестибулярка даст сбой на нервной почве, станет физически плохо.
Трет лицо руками жестко, головой мотает, а после ладони падают на колени вниз.

— Мне не на кого положиться. Я не хочу и не собираюсь заводить себе здесь друзей, мне они не нужны. Я — один. И я хочу домой, но не могу туда попасть! — губы кусает, удерживает сам себя от истерики, — Мой дом — это боль, кровь и металл с радиацией, а не птички и зеленая травка вокруг. Это место никогда, повторяю, никогда не будет моим домом. Разве я хороший человек, Капитан?

Вопрос риторический, впрочем.

+4

10

[indent] Если бы Стив не помнил себя в прошлом, то возможно он бы удивился напору Джеймса. Если бы Стив не знал, что Роджерс-младший так и или иначе будет на него похож, то он бы воспринял всё по-другому. Если бы Стив не обладал солдатской выдержкой, то он, конечно же, вспылил. Но то были иные версии, иные миры, иные случайности. Капитан Америка сохранял невозмутимое лицо, то ли потому что полностью сконцентрировался на упражнениях, то ли потому что юношеским максимализмом его было не пронять.
[indent] Хороший ли Джеймс человек? Конечно, символ Америки наверняка этого не знал, лишь строил догадки, которые основывались на личных ощущениях. Шаги маленького героя стали наливаться силой, тот огромным рывком сократил расстояние, стал говорить громче и отчаяннее. Просил назвать причину, просил объяснить, просил дать место в новом мире. Но дело было не в том, что он не мог его найти, а в том, что прошлое цепями держало его там, в другом мире, словно он застрял в зеркале, из которого так просто не выбраться. Роджерс-старший прекрасно понимал чувства парня, отчасти даже сопереживая ему. Невозможность вернуться туда, где ты был частью чего-то «своего», убивала. Изо дня в день казалось, что всё, что происходит – неправильно, нужно что-то исправить, как-то повернуть колесо вспять.

[indent] Но нет, ничего этого не нужно.
[indent] Уже поздно что-то менять.
[indent] Пора жить дальше.
[indent] Пора взять себя в руки.

[indent] Капитан Америка сдерживается и пропускает мимо ушей все плохие слова. Потому сейчас это эмоции, потому что сейчас Джеймсу очень тяжело, потому что он нуждается в понимании. Это «Стив», брошенное в конце. Роджерс-старший на секунду замирает, словно получает пулей в ребро. Понимание приходит медленно, но ярко расползаясь по всем мыслям. Тогда последовал глубокий вдох, изгоняющий мысли прямо из головы. Чтобы говорить уверенно, капитану Америка потребовалось какое-то время, чтобы привести сознание в порядок.
[indent] - Может, тогда пора взять в себя в руки, - голос возможно, прозвучал чуть твёрже, чем Стив того хотел, но глаза спокойно смотрели на Джеймса, упавшего на нарисованную компьютером траву, - Я не верю, что ни осталось ни одного способа, - голова супергероя повернулась в сторону, и картинка пошла рябью, словно морок наконец-то сняли, -  говоришь, что не на кого положиться, но я стою рядом, - специально без ярлыков, специально без уточнения связей, - другое дело, готов ли ты мне довериться? Готов ли ты поверить в то, что я смогу тебе помочь?
[indent] Стив мог кого угодно удивить своим спокойствием. Правда, совершенно не знал, как он должен вести себя с «собой из прошлого». Того, кем Стив Роджерс был раньше, уже давно не было. У него просто не было время на сожаления, на крики и страдания о прошлом, о тоске о той, прошлой, давно ушедшей Америке. Он давно взял щит, а вместе с ним и огромный груз ответственности. Возможно, Джеймсу не хватало как раз этого… Новой цели, новой важной миссии. Правда, Стив пока очень плохо его знал, чтобы с уверенностью говорить, что разобрался с его внутренним миром.
[indent] - Хочешь того или нет, - Роджерс-старший протянул руку, чтобы помочь парню встать, - Но сейчас ты здесь. И ты можешь нам помочь спасти, - Стив чуть улыбнулся, - как ты сказал, этот мир с птичками и зелёной травкой вокруг. 
[indent] Конечно, было в этом и немного иронии, так как всё же тот удар не прошёл бесследно. Но Стив умел быть сильным ради других, умел становиться прочнее камня, чтобы оставаться неким символом спокойствия, хотя бы попробовать. Всегда оказать поддержку, всегда быть рядом.
[indent] - А ещё мне говорили, что ты невероятно хорошо орудуешь щитом, - Стив внимательно и посмотрел на своего «не-сына», стараясь выцепить самые важные эмоции, при этом стараясь быть ненавязчивым, - Может, покажешь? Чтобы увидеть, как всё обстоит на самом деле.
[indent] В этих словах было куда больше смысла, чем возможно, слышалось. Тем не менее, Стив ничего не требовал от Джеймса, он всего лишь хотел, чтобы тот хотя бы на секунду почувствовал себя защищённым, а потому приобнял того, как тот поднялся, по-своему, сдержанно. Но иногда он и такого себе не позволял. А сейчас, сейчас капитан Америка чувствовал исключительность момента и важность человека перед собой.

Отредактировано Steven Rogers (31.08.21 09:29:07)

+4

11

Холодность и сдержанность Капитана обливают ледяной водой из ведра прямо на разгоряченную макушку. И Джеймс, честно сказать, не может четко определить, как ему к этому относиться: с одной стороны то, что на его нападки никак не отреагировали, здорово отрезвляет и позволяет взглянуть на всю ситуацию здравым, чистым взглядом; с другой — это выбивает почву из-под ног. Насколько надо быть черствым [черствым ли?], стальным человеком, чтобы сделать в ответ целое ничего?

Джеймс не знает точно, с какой целью он вообще все это выпалил помимо потребности высказаться и выплеснуть накопившееся напряжение. Может, он хотел увидеть в глазах Стива отражение самого себя, уловить еще больше не только внешнего сходства? Может, он хотел бы оказаться не одиноким в своей тоскливой ярости, в своем отчаянии и боли осознания. Может, он хотел бы, чтобы его кто-то точно также обвинил во всех смертных грехах, как он обвиняет себя сам. И вместо этого Стивен Роджерс — воплощение понимания, стойкости и непоколебимости солдата, который только и умеет, что приказы исполнять, а все личное оставляет далеко за рамками.

Между ними, казалось бы, совершенно непреодолимая пропасть. Разница поколений ли. Или дело просто в пережитом опыте. Или в разнице характеров. Сути не меняет.

В это время Джеймс одновременно чувствует некоторую схожесть и вместе с тем бесконечное различие с этим человеком.

Единственный раз маска стойкости дает трещину, Капитан Америка становится чуть более…человечным, что ли.

Руку помощи принимает машинально, поднимаясь на ноги. Истерика вроде как подутихла, что хорошо — нервные срывы ему самому совершенно ни к чему, особенно, когда привык годами держать себя в руках. Психи, паника и лишняя тревога не приводят ни к чему хорошему. Его тело и мозг должны работать стабильно и четко, как часы, и если что-то беспокоит — проще от этого избавиться до того момента, пока не будет чуть больше свободного времени, чтобы заняться личными переживаниями. 

— Довериться я не готов, — Роджерс мягко мотает головой, опуская глаза в пол: он предпочитает быть все-таки предельно честным, посчитав, что это Стив поймет куда более охотно, чем ничем не прикрытую ложь, — равно как и поверить.

Возможно, такой ответ никого не устроит.

— Но… — кусает губы, подбирая слова, — я готов попробовать? Типа…на самом деле.

В одночасье поверить и довериться человеку, которого знаешь от силы, может быть, сутки, совершенно невозможно. Это факт. Невозможно научиться доверять незнакомцам по щелчку пальцев, ведь даже в его — Джеймса — разрушенной вселенной доверять кому попало было наиглупейшим решением хотя бы потому, что мудаков и мародеров везде хватало. Сегодня тебе улыбаются в глаза, а завтра в спину втыкают нож в надежде поживиться чем-то ценным.

— И ничего не обещаю. Надеюсь, вы понимаете, капитан.

Тема разговора плавно соскальзывает в область материй чуть более понятных и приятных — обратно к физической подготовке.

И вместе с тем оставляют за собой некоторый флер неловкости. Не то чтобы сам Джеймс реагировал на объятия — вообще на объятия — как-то негативно, он даже не сторонился их, тем более, что обычно это был некоторый жест благодарности. Если не брать в расчет старых друзей-товарищей, с которыми через огонь, воду да медные трубы, то некоторые выжившие совершенно не стеснялись проявлять свои эмоции подобным образом. И это понятно: в условиях, когда вас очень мало, а ночи особенно холодные, почувствовать человеческое тепло рядом — за благость. Благодарное человеческое тепло так и подавно.

Но тут от «спасибо» не было ровным счетом ничего. Зато была попытка в поддержку и какое-то…подобие утешения? Не привыкший к этому здесь Роджерс натурально не знает, куда себя деть, что с этим делать и как себя вести. Он бегает взглядом по окружению, стараясь особо вида не подавать, но вместе с тем слегка жмется, стараясь сохранить хоть какую-то дистанцию. Не неприятно, нет. Но непривычно. И все еще дико неловко. Не в такой ситуации.

И потому, при первой же возможности, чтобы это не выглядело совсем уж грубо, разрывает контакт, отступая.

Джеймс машинально бросает взгляд на свою руку, чуть вскидывает кисть, рассматривая собственную ладонь и мозолистые уже в таком возрасте пальцы. Что ж, руки хотя бы просто на месте, что уж там.

— Не знаю, действительно ли я «невероятно хорошо» орудую щитом… Он просто другой, — шаг назад, движение, отточенное до автоматизма и почти незаметное: пока небольшой, но уже яркий круг разворачивается рядом с рукой так, как если бы реальный щит болтался на своих ремнях.

— У него ведь даже нет веса, а вот капитанский я держал единственный раз, когда выбрасывал. Расколотый, — никакого символизма, исключительно практический подход, ведь у них едва ли хватило бы технологий, чтобы спаять вибраниум заново, а без целостной формы эти два куска — решительно бесполезны. Перчатку младшего Роджерса Старк собрал чуть ли не из говна и палок на коленке, пользуясь остатками доступных материалов и технологий.

— Тут есть что-то… — движение свободной рукой вокруг, самостоятельно трогать консоли Джеймс отказывается напрочь, — более подходящее для демонстрации?

Отредактировано James Rogers (11.03.22 13:25:08)

+3

12

[indent] У всех нас есть раны и порезы, которые никогда не будут кровоточить, но будут приносить нестерпимую боль, которую мы будем отчаянно заглушать приятными воспоминаниями. И каждый раз, когда неосторожное слово их случайно заденет, то тысячи невидимых иголок напомнят о себе. Кажется, Стив чувствовал эту жгучую обиду в словах «держал единственный раз», чувствовал в том отстранении, которое Джеймс испытал в их неловких объятиях. Возможно, для них было слишком рано, возможно, придётся ещё многое выяснить, прежде чем сделать какой-либо весомый шаг.
[indent] - Это было в прошлом, - слова Стива прозвучали, наверное, излишне твёрдо, ведь он не хотел осудить парня за чрезмерную эмоциональность, - Нам нужно идти дальше, - короткая заминка, так как каждое слово могло стать тем самым «нежелательным» спусковым механизмом, - Ради тех, кто ещё жив, или, хотя бы … ради себя.
[indent] Роджерс играл на опасном поле, ведь каждое его слово могло задеть собственные болезненные воспоминания. Однако иначе нельзя было понять парня, а Стив отчего-то отчаянно хотел понять, найти контакт. Почему-то это было важно. Не просто потому что Джеймс обладал всеми качествами будущего супергероя, но и потому что все вселенные как-то связаны. Может в боли этого маленького Роджерса он тоже виноват?
[indent] «Расколотый», - слово многократно раздавалось в сознании, словно осколки зеркала, медленно подающие с высоты и разбивающиеся с пронзительным надломом. Как же было сложно отстраниться от этой схожести, от этих давно забытых воспоминаний.
[indent] - Да, конечно, - в голосе прозвучало лёгкое одобрение и теплящаяся надежда, - Ты и поверить не сможешь, чего тут только нет.
[indent] Действительно, благодаря щедрости, и никак иначе, мистера Старка, в тренировочной комнате можно было найти даже самое невероятное оружие, а что говорить уже об обычном щите. Капитан Америка легко нашёл простенький металлический выгнутый «диск» с кожаными ремнём и пряжкой. На нём не было ни единого символа, чтобы каждый новый владелец смог сам творить свою «историю». Стив неспешно протянул находку своему не-сыну, внимательно наблюдая за его эмоциями.
[indent] В щите была их суть, которую они продвигали в этот мир. По крайней мере, герой со звездой так считал. Он верил, что ни меч, ни пушка, ни другое оружие – не смогут защитить, а лишь барьер и стена ото зла, гордыни и бесчестья – простой щит. В этом предмете было всё, что так дорого было капитану Америка: своего рода стена, которая встаёт на пути пуль и огня, которые отнимали жизни на войне и продолжают отнимать сейчас. Это был своего рода заслон, которым капитан научился отгораживаться от мира, который было тяжело исправить, но трудно не любить. Его путь – это дорога человека со щитом.
[indent] - Удиви меня, парень, - левый уголок губ взметнулся вверх, словно в задорной ухмылке. Стив и правда, очень хотел увидеть, как этот малой управляется с его любимым предметом, - Ты можешь кинуть его вон туда, - мужчина указал в, казалось бы, пустую стену, - Там специальная невидимая преграда, которая как масло, остановит этот щит.
[indent] Капитан Америка помнил свой первый бросок. Конечно, детали стёрлись из его памяти, но главное чувство осталось: эта приятная тяжесть, которая разливалась по руке, холодное касание кожи, быстрый перехват и звенящий звук. Да, щит можно было использовать как атакующее средство. Ведь, к сожалению, у противников капитана Америка редко можно было найти сострадание. Всё чаще преступники тонули в собственном горе, стараясь «кричать» что есть сил и быть заметными, потому что сами уже никак не могли вырваться из чёрных силков.
[indent] - Ты…, - научился у него? – слова сами застыли в горле, словно ужасный ком, который пришлось с трудом проглотить, - не переживай. Даже если мы что-то сломаем, будем далеко не первыми.
[indent] Эти рыжие волосы парня были такими знакомыми. И этот взгляд, полный решимости. Так смотрела Наташа, когда они открывали очередную дверь, за которой их ждала опасность. Это бесстрашие, смешанное с обречённостью, которое было присуще только ей. Стив невольно коротко усмехнулся, когда знакомый звук разрезал тишину. А потом прозвучал разрывной сигнал. Такой пронзительный, что в секунду вырвал Роджерса из мыслей.

Отредактировано Steven Rogers (18.04.22 12:12:17)

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » here we go again


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно