ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » visions [dune]


visions [dune]

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

sand prophecies

dream a sweet dream for me

https://i.imgur.com/2T5KFJc.jpg

• Arrakis

Kwisatz Haderach

0

2

[indent] Под знамёнами чести теплится лишь вера в лучшее будущее, к которому всех обязательно должен был привести герцог великого дома. Самый честный правитель, самый ответственный лидер и тот, кто своей властной рукой вёл КОАМ к обогащению, но не за счёт рабов, налогов и взяток, а трудом, договорами и дипломатией.
  Что осталось от тех знамён? Насколько истрепал их безжалостный жаркий ветер пустыни, что несёт в себе лишь песок и скорбь для всех, кто не верит в Шаи-Хулуда?
   Едва ли он желает знать на это ответы, но видит. В каждом сне своём он взирает на пылающие пальмы, на кровь, что бурлит по раскалённым пескам пробегая, пока не впитается вся, окрашивая его в бурый.
  Чужие голоса, сливаясь в какофонию звуков оглушают, вдавливая в землю, напоминая о том, какой он всё-таки букашка, мелочь в сравнении с предначертанием от вселенной. Какой-то наглый мальчишка, появившийся не в срок, не такой как было нужно, не там, где бы ему следовало.
  Не подчиняется ведьмам из Бене Гессерит. Ненавидит всей душой Императора.
  Угроза, которую все почему-то упустили из виду. Песчинка, пропавшая в буре, но именно та, которая способна переменить ход истории.
Если, конечно, не затеряется окончательно, в вихрях жестокого ветра запутавшись и не найдя никаких ориентиров.
   Там, где любая техника грозится дать сбой. Где цивилизация стережётся древнейшими устоями и верованиями. Именно там ему предстоит найти себе дом и попытаться стать чем-то большим.
   Сменить курс истории. Ход времён и изменить будущее.
То, что снится, на замену всех пылающих пальм. Но не меняя потоки из крови, лишь делая их шире, длиннее, заставляя их течь сквозь всю пустыню, возвещая горнами о приходе новой войны.
   Да будет джихад, говорит он себе, пробуждаясь от очередного видения. Не уйти, не свернуть, не заглушить его крики и стоны. Машина, которую не остановить, потому что ты - главная шестерёнка.
   Он жмурится, хотя в комнате темно, и рядом ещё спит та, которую любить было предначертано сверху. Он успокаивает себя, возвращаясь в кровать, отгоняя прочь все видения и надеясь заснуть хотя бы на час. Чтобы получить просто отдыха. Чтобы по утру хотя бы попытаться придумать как свернуть с этой уничтожающей всё и всех дороги.
   Но не суждено. Ещё видения. Ещё пути. Ещё больше гибелей, ещё больнее и острее нервозность проникает в нутро, отравляя постепенно каждый миг после пробуждения.
- Что тебя гложет? - спросит незримо за обедом мать, когда использует их родной язык. Всё ещё не доверяя чужакам, всё ещё за чужака принимая и Чани, несмотря на то, что та уже ждёт наследника. Наследника для павшего дома, у которого нет ничего, кроме собственной гордости, кроме собственной силы и веры в отмщение.
  А он не отвечает матери, лишь улыбаясь просит воды.
К чему ей тревоги? К чему ей знать о пророчествах, что вот-вот готовы сорваться с уст, подхватываемые тысячами наибов в пустыне. Тех самых, что пойдут вскоре выполнять волю своего Лисан аль-Гаиба. Нет. Ещё слишком рано.
  Он бы хотел спросить совета, конечно же. Получить хоть какую-то поддержку, разделить свою ношу.
Но с кем?
    Тревожить возлюбленную? Пытаться добиться честности от матери? А может и вовсе попросить совета Стилгара?
  Каждую вероятность он проверяет, каждый исход его не устраивает и он продолжает ступать в этих сумерках от теней собственных видений один.
   Тяжелая поступь не возможна, она привлекает к себе наихудшие исходы, будто подчиняясь законам истинной пустыни - лишь танец на песке, роднящий песчинку с ветром, лишь небрежность на грани с рефлексами. Только так он пробивает себе дорогу к свету. А находит лишь отражения луны в реках бурых, что в песок утекают стремительно.
  Но шагает. К престолу. К трону, на который усядется, чтобы стать сильнее, чтобы вернуть себя из этой бури.
    Единственный яркий маяк, тот самый ориентир, чтобы песчинка снова смогла стать человеком. Чтобы фамилия Атрейдес восстала из небытия, завершив изгнание и наветы чужие. Чтобы смыть тот позор, которым их покрыли все клеветники придворные. Трусы, что следуют каждому слову императора, каким бы подлым оно ни было.
   Но не долго этому всему осталось быть, ведь даже маленькая песчинка просочившись в златые палаты может навести шуму, передавая эхом возгласы из бури, что вскоре выломает двери дворца.

+1

3

[indent] Дева ножа.
  Шаги её сродни танцу, но несут в себе смерть - ведь клинок несомненно находит свою цель с каждым выпадом. И как бы машина не пыталась увернуться, парировать - Алия всё равно нанесёт свой удар.
   И по нему - нанесёт тоже.
Он улыбается, когда выключает установку. Он кидает в неё какой-то материей и продолжает улыбаться даже когда ругается. Ей не легко, без матери, без подруг, среди толп заинтересованных в них людей, Алия старательно пытается стать сильнее. А он - старательно пытается не дать ей желаемого.
  Ведь исход - известен лишь одному.
Император не имеет права на ошибку, на явный фаворитизм и на глупости, вроде сплетен. Но он слышит всё. Видит всё. И сны его всё чаще и чаще приносят лишь боль.
   Прошли времена, когда он мог позволить себе думать о судьбах других. О том, как поступить, чтобы вселенная стала чуточку лучше, чем была. Теперь - за каждым поступком великая цена. И та тропа, вымощенная златыми песками, забирает всё больше и больше от него себе. Что останется от Пауля Атрейдеса, когда он пройдёт эту дорогу до конца? Будет ли это тот же человек, что начал движение?
    Тсуфир говорил, что любая информация меняет ситуацию вокруг. Нет деталей, которые будут абсолютно не важны. Не существует настолько независящих друг от друга предметов, чтобы перемены в одном - не коснулись другого. Нужно лишь просто быть внимательнее.
   Без него теперь - тяжелее. Несомненно, он и сам уже - ментат, достойный и превзошедший своего учителя. Возможно ли, что он просто скучает?
Ощущение победы не смогло его опьянить ни на миг. Лишь вес всей ответственности придавил ещё ближе к обжигающим песка Арракиса.
   Его нельзя покинуть, от него нельзя отказаться. Его невозможно ненавидеть, но и полюбить - не выходит.
Дева ножа возмущается и пытается надавить, используя знания прошлого, используя кровные узы, что стягиваются всё туже и туже. Но знает ли, что с каждой ночью, он всё меньше ощущает себя человеком? Что оберегает её от той скорби, что близится, от видений во сне ли, наяву ли?
   Не объяснить, да и нет никакого желания спорить с ней. Пускай играется, пускай - веселится, пока у неё есть на это желание, силы.
Не дети, конечно, ни он в её возрасте, ни она, ещё раньше потеряв всяческую присущую обычным детям непосредственность. Проклятие ли это?
    Пока можешь использовать что-то себе во благо - это твоя сила. Используй её с умом и не растрачивай понапрасну. - прогудел Гурни прежде чем сесть на корабль, чтобы сопроводить мать на Каладан. Его связывает с Арракисом ещё меньше, чем Джессику. Он потерял тут своего герцога, и не смог найти в Пауле нового. Он потерял тут и друга. Обрёл на краткий миг возмездие - узнав, что Барон был повержен, что люди его терпят поражение за поражением. И гордость в глазах его, когда он увидел наконец взошедшего на трон нового императора... Пауль дорожит этим воспоминанием. Оно с горьким привкусом расставания, но, как и вода, что быстро утекает и испаряется в пустыне, так и тоска - не имеет никаких возможностей зацепиться за него на долго. Невластная над его разумом, она исчезает, отпечатываясь лишь в краешках губ, когда он дарит Алие свою очередную улыбку, прежде чем отправить её в её покои.
   Ирулан. О, прекрасная и дерзкая Коррино.
Глупая девица, что считает, что обводит его вокруг пальца. Она занятна, но не более чем рыбёшка, запутавшаяся в сетях.
   На рыбалках с Айдахо он доставал таких, с яркими чешуйками, они яростно сопротивлялись любым попыткам их схватить и иногда очень глупо погибали, отказываясь от помощи. Их жабры трепетали, обнажая яркую алую плоть, рот отчаянно хлопал, будто бы в попытке что-то прокричать, пока хвост не позволял коснуться, больно шлёпая любого, кто попытается высвободить их из сети.
   Глаза этих рыбок быстро мутнели, затуманиваясь, наверно, от боли, от невозможности вздохнуть нормально. Они не знали что хорошо, а что плохо, лишь реагируя на яркое, бросались вперёд, быстро становясь добычей для всех вокруг.
    Как скоро затуманится её взгляд? Поймёт ли она наконец кто настоящий рыбак и представляет угрозу, или уже слишком поздно?
Он наблюдает. За ударами хвостом, за гордо вздёрнутым подбородком, за теми секретиками, которые она считает, что прячет достаточно хорошо. За тем как открывается и закрывается её рот, а звуков - не слышит. Лишь шум, пересказы теорий Бене Гессерит, чепуха со светских раутов и явная ложь, в попытках рассорить его и Чани.
   Пожалуй, даже во дворце недостаточно средств для того, чтобы простроить целый аквариум, чтобы сберечь эту рыбку от её же собственной глупости.
     Возможно, когда она повзрослеет разумом - и до неё дойдет эта истина.

0


Вы здесь » ex libris » альтернатива » visions [dune]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно