ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » пыльная радуга = 9(9) цветов


пыльная радуга = 9(9) цветов

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/i0Xu5cE.png https://i.imgur.com/Jpf8PJr.png
границы "места" размыты // имеет ли время значение??
https://i.imgur.com/E1vKJAC.png https://i.imgur.com/9GstZ64.png

Говорят, история имеет свойство повторяться. Относится ли это к встречам, происходящим (не)задолго до иных судьбоносных встреч и дублирующим себя уже после? Звучит довольно сумбурно, верно. Как и весь концепт времени. Судьбы. Реальности? ...

Обычный (такой уж ли) медицинский осмотр с необычным (безусловно) специалистом.
Всё, как и подобает, под стать полковнику с неординарными миссиями и теневыми инициативами правительства в засекреченном резюме. Рику ещё не доводилось руководить взводом говорящих акул, девчонок, управляющими крысами и гениями американского патриотизма с унитазом вместо головы. С шлемом в виде унитаза, неважно. Харлин... всё ещё имеет окончание в имени и... не безумна.

Так ли уж "не"?...

[lz]<a class="lzname">Харлин Квинзель</a><div class="fandom">detective comics</div><div class="info"><center>(psycho)<b>logical</b></center></div>[/lz][status]вы хотите поговорить об этом?[/status][nick]Harleen Quinzel[/nick][sign]https://i.imgur.com/jk37UTF.png https://i.imgur.com/D8cYkRx.png https://i.imgur.com/W1Ms36s.png https://i.imgur.com/KIm2uPb.png https://i.imgur.com/mdIxAd2.png[/sign][icon]https://i.imgur.com/0lWjQRe.png[/icon]

+2

2

— Вам когда-нибудь… угрожали оружием? Дуло пистолета когда-нибудь смотрело вам прямо в лицо?

— Что за идиотский вопрос…

— Отказываетесь или затрудняетесь ответить?

— Раз я — здесь, то какое это имеет значение?

— Отсутствие последствий физического характера не свидетельствует об аналогичном для психологического спектра. К сожалению. Иначе… такой науки, как психиатрия попросту не существовало бы.

— Это не помогает. Если б разговоры помогали — необходимости в твоей дебильной эмпатической теории не существовало бы.

— Ты не помогаешь…

— Вот именно.

Ладони закрывают лицо, гася тусклый свет пространства вокруг. Вздох дёргает тонкие плечи вверх, словно к ним привязаны нити, прям как у марионетки, и роняет их вниз, скинув, подвязанную к нитям наковальню в клетку рёбер. Голова качается отрицанием, отнятые от лица пальцы нашаривают на кафеле раковины очки. “Вторая пара глаз” возвращается на законное место, сдвигается вглубь переносицы костяшкой среднего. Указательный и большой подцепляют ногтями белые растрёпанные пряди, заправляя их назад, улучшая (да не особо) обзор. Нитки марионетки с наковальней проделывают свой трюк повторно.

Ты не помогаешь, — подняв глаза к отражению, повторяю я вслух.

Осунувшееся, с не до конца исчезнувшей складкой от подушки на щеке, бесконечно уставшее лицо смотрит на меня, не отвечая. Было бы странно. “Странно” не совсем верное слово для галлюцинаций, классификационно подходящих под начало диагностики шизофрении на ранних стадиях. Было бы не странно. Было бы пора озаботиться поиском специалиста для себя самой. Третий к ряду тяжёлый вздох сопроводился открытием дверцы-зеркальца и выниманием зубной щётки. Я просто устала. Белая полоска пасты выдавилась из тюбика. Депривация сна ведёт к переутомлению. Чистка сместилась с левой стороны вправо. Среди симптомов ухудшение состояния от тошноты и падения остроты зрения (стёкла очков словили блик зеркала, отметившись иронией) до акоазмов и фибромиалгии. Смачный плевок окрасил кафель розоватой жижицей. Йяйкс. Видимо, переборщила с наведением чистоты, а дёсны не оценили моих усилий… смыть следы “преступления”, прополоскать рот, попытаться расчесаться… боже, да что с этой копной не так?? Или с этой расчёской?? Забрать волосы в хвост, вернуть очки на место и…

Сталкиваясь взглядом с отражением ещё раз, я вижу речушки красных полопавшихся капилляров в глазах. Радужка кажется мне не голубой, а бирюзовой. Обычно так бывало, когда мне хотелось заплакать. Сейчас… не тот случай. Хотя, отдающееся эхом, сказанное мной же: “Если б разговоры помогали — необходимости в твоей дебильной эмпатической теории не существовало бы”, — прокатывается по стенкам сознания, заставляя поморщиться. Я отворачиваюсь, захлопывая дверь.

Моя теория не “дебильная”. Ментальная иммунная система подвержена сломам, равно как и любой другой механизм и, если я смогу доказать, что нарушение эмпатийного восприятия, вызванное сбоем гормональных стимуляций мозга… если я смогу разработать методику диагностирования деградации эмпатии — это поможет выявлять социопатов в развитии. Потенциально, это поможет снизить уровень преступности. Потенциально, это может спасать жизни. В том числе тех, кого общество по объективным причинам бы спасать не хотело…

Звучит чертовски амбициозно, но… с каждым новым днём, проведённым в стенах Аркхэма в поисках подходящего кандидата для исследования, с каждым новым днём затяжных отговорок от тюрьмы Блэкгейт на сотрудничество с их… “постояльцами”?... заключёнными! Боже, ну и словечко ты выбрала… — с каждым новым ночным кошмаром и папке на дне ящика с зеленоволосым психопатом…

Сев в такси, я почувствовала, как наковальня оборвалась за плечами в четвёртый раз.
С каждым разом разом мне всё труднее верить в эту теорию самой.
Даже если главный научный консультант Уэйнов в неё верит.
И центральный богатей Готэма щедро спонсирует проект.

Оптимизм через край, так держать, Харлин, молодец!

Такси затормозило перед Лечебницей. Мне предстояла куча работы. Возможно, сегодня стоит снова “сослать” саму себя в архив, разобраться с досье на других суперзлодеев, определённо НЕ заниматься концом списка, окрашенным в токсичную зелень… два кофе, из автомата на втором этаже, как советовал Бронсон — там напиток якобы варится крепче, и с новыми силами ворваться в работу…

— Сегодня у вас выездное задание, Квинзолль.

Безрадостное лицо Хьго Стренджа смерило меня из-под полуопущенных очков. Да чтоб вас—...

Что? … Мистер Стрендж, при всём уважении, я не лечащий врач клиники и…

— Квинзолль.

Да прекратит это место надругаться над моей фамилией или нет!?

КвинЗЕль.

— Хорошо. Квинзолль, так вот… — ах, ты, старый самовлюблённый кусок—... — … как я уже сказал, всё, что интересует меня — благосостояние Аркхэма. То, в какие бирюльки вы играете в попытках отрыть какой-нибудь синдром, который смогут назвать в вашу честь, — бесполезно разговаривать с ним об этом второй раз, и при приёме “на работу” под покровительствованием Института и фонда Уэйнов не помогло, вряд ли поможет сейчас. Трижды проклятое “Квинзолль” отпечатано даже на каморке моего кабинета без окон, так что… — … мне совершенно плевать. Это не моя прихоть. Равно как и ваше присутствие здесь, — он посмотрел на меня, как дезинсектор на живучую муху. Издал мерзко-хлюпающий звук, цокая языком и развернулся в кресле. — Личная инициатива Департамента Полиции Готэма, при сотрудничестве с кем-то там, особенно важным. Радуйтесь, Квинзолль. У вас отгул с большими шишками. Видимо, вы у них на хорошем счету, верно?

Это выражение лица и тон были мне очень (слишком) хорошо известно. Моя интрижка с профессором в институте дорого мне обошлась и до сих пор обходилась посредством подобных грязных намёков, хотя о моём прошлом Хьюго не знал ничего. Он просто был не самым приятным из людей, очевидно. Возможно, другие в Аркхэме плохо выживают. Если у них нет способов “развеяться и поднять настроение”, цитируя Тима. Мистер Бронсон предпочитал виски и дартс. Мистер Стрендж предпочитал быть ублюдским козлищем.

Получив документы на руки, перехватив энергетический батончик по дороге, я изучаю досье и должностные инструкции, пытаясь ненароком не заляпать белым шоколадом бумаги. По мере прочтения, мои глаза округляются всё больше, близясь к радиусу родных диоптрий.

Названный водителю адрес — частная клиника, принадлежащая одному из ведомств. Личный досмотр конкретного человека… боевой единицы… военный… полковник… в сопроводительном письме от Люциуса Фокса (ну, это хоть что-то объясняет) лестно стояла приписка: “... вы рекомендованы лично фондом Уэйнов…”, — хотя вопросов по-прежнему было в разы больше, чем ответов. Один из которых: ничто в досье на Ричарда Роджерса Флэга не говорило о том, что он является подходящим кандидатом для развития моей гипотезы. В графах отчёта пространно давался “карт-бланш” на использование любых методик по исследованию объекта, и всё, что было отмечено инструкцией по этому поводу:

МАКСИМАЛЬНО подробная характеристика на основе проведённого тестирования”.

Хмуря светлые брови, я дожевала батончик аккурат к моменту остановки авто. Удивлённо моргнула, словно компьютер, выходящий из спящего режима… да… побыть в спящем режиме было бы недурно… встрепенулась, покидая такси. На улице моросил мелкий дождь. Я вбежала под козырёк частной клиники, шагая внутрь, имея при себе стопку бумаг с личным делом, плюшевого котёнка в кармане халата и свои вездесущие блокнот с диктофоном.

Меня сопровождают в помещение для “беседы”. Заходя внутрь, осматривая аскетичную обстановку с тусклым освещением, невольно издаю присвистывающий звук, на секунду забыв о профессионализме.

Н-да, а я думала в Аркхэме мрачновато… — взгляд переводится к присутствующему в помещении мужчине. — О, извините… я вас не заметила… не в том смысле, будто бы незаметны, ну и не в том, что вы слишком—... зато, если видеть во всём положительную сторону, то вы можете внести подобную ниндзя-фишку в своё резюме, верно?господи-иисусе, Харлин! Я издала неловкий смешок, нервно постукивая одним указательным пальцем о другой. Прочистила горло, опуская глаза, тяжело вздыхая, провела рукой по лицу, смахивая назад растрепавшиеся, выбившиеся из хвоста пряди и, поправив очки, наконец сделала несколько шагов навстречу. — Прошу прощения. В стрессовых ситуациях — очень много болтаю. Очевидно, — улыбка аккуратно оголила зубы, — разведчика из меня бы не вышло, — пожатие плеч. — Доктор Харлин Квинзель, — я протянула ему свою руку. — Можно просто Харлин. Меня выбрали в качестве специалиста для ряда бесед с вами. Понимаю, вступлением я, возможно, показала себя, как идиотку, но, — чуть поджав губы, я снова посмотрела полковнику прямо в глаза, ободряюще улыбнувшись. — Даю слово и диплом, по запросу, мои профессиональные навыки ничуть не уступают моим навыкам по внедрению себя в неловкие ситуации.

Он выглядел куда симпатичнее, чем на фото. Боже, Харли… И выше. Намного. Разумеется, 6’2 стояло в графе “рост” в личном деле среди прочих характеристик, навроде цвета глаз или волос, но… в реальности, даже мои каблуки слабо сокращали разницу. Он был похож на нечто среднее между античной статуей и неотёсанным камнем… странный ассоциативный ряд. Тусклая подсветка делала его глаза почти зелёными, но это было далеко от привычной палитры… осенняя листва. Будто гора жухлых листьев перекрыла собой ковёр ещё молодой травы…

Как мне следует к вам обращаться?

Правильное начало беседы — залог успешного сеанса. С этим всё пока не слишком-то складно, попробуем одолеть фронт “знакомство” с большим успехом.

[lz]<a class="lzname">Харлин Квинзель</a><div class="fandom">detective comics</div><div class="info"><center>(psycho)<b>logical</b></center></div>[/lz][status]вы хотите поговорить об этом?[/status][nick]Harleen Quinzel[/nick][sign]https://i.imgur.com/jk37UTF.png https://i.imgur.com/D8cYkRx.png https://i.imgur.com/W1Ms36s.png https://i.imgur.com/KIm2uPb.png https://i.imgur.com/mdIxAd2.png[/sign][icon]https://i.imgur.com/0lWjQRe.png[/icon]

Отредактировано Natalia Romanova (07.09.22 09:08:53)

+1

3

«Годен».
Кажется, так звучит заключение в выданной справке — Рик Флэг на неё даже не смотрел. Вслух врачи сказали что он «полностью функционален». Не «здоров» и не банальное «в полном порядке», а именно этот сухой вывод, словно описывали механизм. Исправен и готов к работе, да, наиболее точное определение.

Сложно не согласиться, когда себя так чувствуешь уже долгие годы. Несколько месяцев гражданской жизни не исправили картину, а может даже и усугубили. Рику всё равно, и это самое страшное средь прочего, страшней любых возможных проблем со здоровьем. Ему вообще в сущности не нужны все эти справки — в них не расскажут ничего, что он не знал бы. Он и так в курсе что готов хоть в космос, если только в планку веса с ростом впишется — руки-ноги на месте, голова, стало быть, тоже, и по утрам не то чтобы что-то болит особо. Старые шрамы не терзают в непогоду, разве что противно ноет иногда что-то внутри, но это, кажется, не связано с телом.

«Если бы у меня была ферма в Мирангеле и дом в аду — я бы продал ферму и отправился домой».

Так было написано на зажигалке, найденной на поле боя. Она принадлежала какому-то солдату из его бригады и, вероятно, до сих пор валяется где-то среди вещей Флэга. Дань памяти или согласия с печальной фразой, высеченной по металлу — как знать. Не суть важно уже, коль скоро нет её хозяина, а Рик даже не помнит как звали того и почти не чувствует своей вины за это. Хотя, наверное, хотел бы.

Армия не делает тебя машиной, как многие любят говорить и как твердят сторонники демилитаризации. Глупые слова тех, кто никогда на территории казарм не делали и шага. Вопреки громким лозунгам, «настоящего мужчину» она из тебя тоже выкует едва ли, так же можно сказать и про все прочие стереотипы. Строгий распорядок дня, подъём с отбоем по команде, многочисленные тренировки — для кого-то, вероятно, это жёстко само по себе, но всё ещё не повод для подобной клеветы.
Рику неоднократно говорили, что ему в армии не место. Не по состоянию здоровья или каким-либо характеристикам, но по восприятию этого мира, что ли. Поначалу он был слишком нервным. Потом — слишком упрямым, слишком своенравным и слишком живым. Пожалуй, во всех смыслах этого слова.

Вопреки тому, что о нём пели часто, он в споры не лез, просто всегда действовал так, как знает сам. Получал за это выговоры старших и пинки от самой жизни, но себе не изменял. В армию США только такие идут — по крайней мере так он думал раньше — и надо чётко понимать чего ты хочешь для того чтоб двигаться согласно высшим идеалам. У Флэга они определённо были, и даже личные какие-то, с которыми прошёл он… всё-таки, довольно долго, если так взглянуть.

Капралы помнят каждого из собственного отделения. Рик исключением не стал — каждого из девяти бы перечислил, разбуди его хоть среди ночи. Это правильно, так и должно быть, ведь они — живые люди. Его люди. Глотку б перегрыз клыками каждому, кто что-то против бы сказал — наверное, так и выглядит живое воплощение тех самых идеалов. Когда уже не думаешь о них, но действуешь на внутреннем автопилоте. Жаль только что в конечном счёте тот перетекает в совсем другую, ужасающую форму.

Сержантам уже посложней. Кто-то раскалывается на этом этапе. Или застревает навсегда. Или уходит. Всякое бывает, но Рик всегда считал что он довольно крепкий и сломить его непросто. Так получается что оказался прав: помнить в лицо каждого из сорока бойцов во взводе — не самая простая из задач, но ведь удавалось. Потому что это важно и единоверно. Пламя в груди стало спокойней, но не тише — упрямство полыхало ровно, а искры высекали на душе всё те же постулаты. Так завещал отец и род его, давший фамилию, нести которую положено со всей возможной честью.

Получив подразделение, капитан часто сбивается со счёта. Вроде бы, их было сто тридцать восемь, но уверенности в мысленном архиве нет. Флэг бы не отступился и не оступился б на пути, который сам избрал, вот только однажды всё это стало не простым штабом на родине.
А на чужой земле свои порядки. И война, которая напрочь стирает цифры.

Тогда ему казалось, что так и выглядит кошмар.
Не распоряжения, градом диктуемые сверху. Не пулевое в грудь, лишь чудом не прошившее уже подёрнутые дымом лёгкие, не долгие дни в медблоке и не возвращение на фронт. Даже не повышение до звание майора, а затем и выше, но тот факт, что время слилось воедино, и вся реальность — вместе с ним.
Рик слышал что Мирангель — очень красивая страна. Вероятно, так и было. Возможно, она такая до сих пор. Он этого не помнит, как не запоминал и действия свои. Приказ озвучен — изволь быстрее выполнить, счёт часто вёлся на минуты, которые никто считать не будет, и людей в процессе тоже. Флэг больше не пытался видеть в них разные лица. И не хотел запоминать, ведь завтра никого из них могло уже не быть. Как рядом с ним, так и в живых.

Но это был не он, ибо кошмар заканчивается, не важно, рано или поздно; Рик же из своего анабиоза выйти так и не смог, даже назад вернувшись. Он точно знал что принеся победу, на родине и в своём городе он должен будет чувствовать себя героем. Знает и должен по сей день — да, правда, но в реальности не ощутил Флэг ничего кроме липучей пустоты.
Прежний владелец зажигалки всеми силами хотел домой вернуться, а Рик не помнит ни его, ни что такое дом. Вроде, так называют место, где тебя ждут. Где тебе спокойно и хорошо. То, откуда не желаешь уходить и… да, куда всегда тянет вернуться.
Если это так, то он — бездомный. Но правда в том, что фермы в Мирангеле у него тоже нет.

Гори огнём все те события и память о них.

Рику омерзителен тот факт, что он больше не чувствует и пламени внутри. От него остался только призрачный запах дыма у воротника, который не сбить и дорогим парфюмом. Всё ещё лучше смрада пыли и металла, но воплощённое напоминание о том, что стоит с концами завязать курить, а не вот так. Не потому что в следующий раз он может медосмотр и не пройти — вред слишком уж преувеличен. И даже не по той причине, что это якобы паршивая привычка — тоже странный довод в его-то случае, когда каждая сигарета скорей воспринимается как ритуал, — но из-за того, что это тянущаяся из «прошлой жизни» нить, которую он так стремится оборвать.

Наверное, это ужасно глупо.
Где-то на том уровне, когда меняют плохое на худшее или одну беду на другую. Это даже не «служба», как он привык и как звучит красиво, а «работа», да ещё и напрямую на правительство, точнее — на её агента. «Помощник конгресса» — кажется, именно так та женщина назвала свою должность, хоть и не то чтоб это было важно. Не ей представляться перед таким как он, пускай уже и не наоборот. Раз его нашли и с ним связались — значит, о нём всё-таки знают и он нужен. Какой-никакой, но шанс пригодиться там же где родился, а не где-то на отшибе мира ради непойми чего. Сложно понять, пахнет ли это надеждой или по-прежнему воняет нечистотами, прикрытыми красивым лозунгом, но перемены лучше чем стагнация, а Флэг определённо хочет что-то поменять в собственной жизни. Что-то недобитое внутри желает думать, что однажды всё будет как раньше, хотя бы в плане ощущений. Более трезвый ум напоминает, что достижением уже станет тот факт, если он в принципе что-то почувствует. Ну, кроме тянущей бездны и запаха проклятого табачного, от которого уже почти тошнит.

В конечном счёте, также глупо уже передумывать и отступать и, кстати, не положено таким как Рик, где бы он ни был. Тем более когда остался лишь последний рубеж в виде назначенного психотерапевта. Очень удобно играть в шахматы с большими шишками, буквально дежавю со всем привычным. Сказали — делай, за тебя всё распишут вплоть до времени и места. Минимализм в чистейшем виде, как в старые добрые, ей-богу. Человек-джадкомандо, которому осталось подтвердить лишь подлинность перед своей охотой, ведь в остальном уже сказали что для своей единственной цели он годен.
Пускай хотелось бы быть всё-таки в полном порядке.

Частная клиника не вызывает никаких эмоций и ничего свыше того же медосмотра. Мнительный детский страх произвести неправильное впечатление давно не маячит даже смутным пятном на задворках мыслей. Скорее всего, здесь всем будет примерно так же всё равно, как и прежним врачам. Пара глупых вопросов, которые позволят убедиться что он на людей не кинется без должного приказа — штамп — на выход. Всё ещё отвратительно бесчувственно, похоже больше на проверку состояния породистого пса, но странно на это жаловаться, когда с шеи так и не снял собачью бирку.
Рик не жалуется. Наверное, потому что он хороший пёс, всё ещё верный, хотя казалось бы давно уж должен не. И всё ещё желающий быть преданным кому-то, если уж не самому себе.

На удивление — и немного злой иронии — его никто не ждёт и здесь. Комната пуста за вычетом скудной мебели в виде шкафа у стены, стола да пары стульев с разных его сторон. Сопровождающий со входа наконец решил откланяться, сказав, дескать, «ваш специалист скоро придёт, оставайтесь здесь». Хах, не самая сложная из задач, в такой обстановке это даже не кажется глупым — как-то очень располагает, словно всё помещение и строили ради формального осмотра, прямо как обычно то показывают в фильмах.

Рик замирает возле стола и так и остаётся стоять рядом, хотя вряд ли бы кто-то возражал если б он занял своё место. И не потому что некому — не соврали, это быстро исправляется, по крайней мере вошедшая девушка действительно похожа на работника подобной сферы, но…
Из-за того, что все представления сбиваются с самого старта? Слишком мало прохладного официоза, слишком много того, что напоминает простой разговор, чрезмерно живой для заданной цели и этого места.

Недоумённое пожатие одним плечом — самопроизвольный жест. Несколько минут назад Флэг с заявлением о мрачности едва ли б согласился — вроде в самый раз, хотя по большому счёту попросту плевать. С её приходом же он больше в этом не уверен — девушка выглядит белым пятном на фоне тусклых стен. При всём её аутентичном виде — в комнате она как инородный элемент.
Добрый день… — Рик осекается, поймав себя на вечном рефлексе, и на секунду стискивает зубы, чувствуя себя внезапно глупо. — Я внесу… если надо.
Стало не особо лучше. Это совсем не то, что стоило бы говорить. А если откровенно — не то, что хотелось. Флэг не ждал от этой «беседы» ничего… вообще ничего за вычетом того итога, где он спустя минут пять-десять получает справку и уходит, но ошибся, и теперь в ответ на нечто более приятное (и будто… нужное ему?) сам отравляет всё шаблонами как на плацу.
От осознания того, насколько долго ему не доводилось общаться с кем-то незнакомым не по делу становится смешно и страшно одновременно.

— Не надо извиняться. — Рик коротко качает головой. — Всё же хорошо.
Прозвучало больше похоже на вопрос, нежели на утверждение, но проблема далеко не в собеседнице. В сравнении с девушкой он как те же стены — немая мрачная громада, и понимания того как это исправить пока что всё ещё зеро. Флэг чувствует почти физически как не поспевает за её мимикой и речью — натасканное восприятие бьётся в осколки. Когда твой круг общения даже на гражданке ограничен скупыми во всех проявлениях людьми той же «рабочей сферы» — выйти за пределы въевшихся привычек… мягко говоря чертовски сложно.

Тянет руку в ответ, опустив глаза, но мешкает на секунду. Эту ладонь не хочется пожимать вопреки всё тем же вечным установкам. Харлин красивая — объективно, Рик в этом убеждается ещё раз, когда украдкой возвращает взгляд на тонкое лицо. Большинство солдатов хотели б видеть таких девушек в качестве медсестёр в казармах и на поле боя.
На миг лоб прорезает складка — Флэг морщится от собственных мыслей. Нет, он бы не хотел. Он знает, что случается в таких местах с людьми и смерть, увы, не делает поблажку для красивых.
— Нет.
То ли попытка оспорить, то ли тихое эхо размышлений. Рик уводит руку вниз и, чуть подхватив чужую, делает шаг назад, точно приглашает собеседницу к столу. Словно та может вдруг упасть — Харлин для него выглядит невероятно хрупкой, хотя это как будто бы… не вся причина?
— Я верю в ваши навыки. — едва подавляет вздох от понимания, насколько сухие до сих пор его слова. — Мне нравится как вы говорите.
По-дурацки сказано, но честно.

Он опускается на стул напротив, облокачиваясь на узкую спинку. Деревянный край не самым приятным образом упирается в лопатку, и ощущение «не знаю куда себя деть» из морального становится физическим.
Рик несколько секунд смотрит на папку в чужих руках — там же явно указано о нём всё. А если и не всё, то полное имя точно, но в любом случае её вопрос вызывает какой-то тёплый отклик.
— Свободно. Мы же в Америке.
Нервный смешок; в голове эта шутка звучала однозначно лучше. Улыбка примерно того же уровня нелепости стала невысказанным «извините».
— Просто Рик.
У собак в паспорте тоже всегда пишется нечто громко-напыщенное, но в реальности-то их зовут по кличке. Военные от них не слишком отличаются и в этом.

Взгляд в сторону отводит, словно позволяет ворошить бумаги без ощущения «надзора». Своеобразный знак доверия или что-то навроде, не хочется лишний раз своими действиями Харлин напрягать.
В мыслях словно в обратной перемотке прокручиваются слова, что та сказала раньше. Рик подаётся чуть ближе к столу всем телом и спина перестаёт ныть от сомнительных удобств.
— В стрессовых ситуациях. — голос звучит почти по-дикторски в попытке процитировать чужую фразу вплоть до тона. — Вы так сказали. Вас что-то беспокоит?
Чуть наклоняет голову к плечу, уставившись внимательно — как может демонстрирует, что не из вежливости или какой-то там формальности спросил.

Наверное, вопросы должен задавать не он. Жаль только что ему на это всё равно.

[status]поговори со мной[/status][icon]https://i.imgur.com/uIYhVot.png[/icon][lz]<a class="lzname"><div align="center">Рик Флэг</a></div><div class="fandom">Detective Comics</div><div class="info"><div align="center">(ск)<b>верный</b>
</div></div>[/lz][sign]https://i.imgur.com/b1HWbKB.png https://i.imgur.com/0DkR37z.png https://i.imgur.com/hFwQJxh.png https://i.imgur.com/wQI9lTt.png https://i.imgur.com/BQ8GUC6.png[/sign][nick]Rick Flag[/nick]

Отредактировано Billy Russo (20.09.22 02:52:20)

+1

4

Рукопожатие превращается в поддерживающий жест.

Моя ладонь подхватывается и, прежде, чем я приму новые условия контакта, Ричард делает шаг назад, приглашая сесть. Краткая интеракция, рисующая характеристику не менее подробно, чем кипа проштампованных гос.бумаг у меня в руках.

Мгновенный перехват инициативы — определение лидерской позиции и следующий из этого акт “сопровождения” — руководить и защищать. Неудивительно в каком положении и на каком счету находится Флэг у Департамента и ведомств. Мелочи, проявляемые в столь незначительных — на первый взгляд — вещах являются фрагментами мозаики характера. Невербалика может сказать о нас куда больше, чем все слова мира. К тому же, ей свойственно оставаться более беспристрастной, а потому — честной. Подделать жест несложно, но вот подделать его убедительно... тем более, когда речь идёт о микровыражениях и мгновенных, больше основанных на рефлексах ситуациях, навроде простого рукопожатия: искусство, требующее ювелирной точности и многолетних тренировок. Специалитет Флэга — не разведка и не правительственный шпионаж. Ему ни к чему пытаться обмануть систему в моём лице. Он здесь не по делу обвинения, а на прохождении "стандартного" медицинского досмотра. За всю военную карьеру, Ричард не был отмечен чем-либо, склоняющим его в сторону групп риска. Ему не назначались препараты тяжёлого психотропного действа, он не наблюдался у психиатра и, в целом, проявлял себя, как исключительный образ идеального солдата. Исполнительный, добропорядочный, верный стране и долгу. Всё это не гарант честности или отсутствия отклонений, но процентный счётчик вероятности больше склоняется к чаше весов с пометкой: естественная реакция, а не срежиссированное выступление.

— Я верю в ваши навыки.

Спасибо, — мягкая улыбка едва касается губ.

— Мне нравится как вы говорите.

А, о, оу… — смущение стукает колотушкой куда-то в переносицу, словно сдавив очками тиски и колет в солнечное сплетение. Опуская голову, уводя глаза, я пытаюсь спрятать за полу-неловкой улыбкой тот факт, что у меня кажется начинают гореть щёки. — … кхм… спасибо… и за это тоже… надеюсь, это поспособствует продуктивной беседе, — мы усаживаемся за стол, когда я улыбаюсь чуть ярче.

— Свободно, мы же в Америке.

Отвечая на вопрос об обращении. Мои брови едва заметно дёргает смесь удивления и непонимания, полковник издаёт нервный смешок, я ободряюще улыбаюсь ему в ответ.

— Просто Рик.

“Рик” — не “Ричард”, не позывной, не звание. Ёмкое, чёткое, удобное и простое в обращении. Навроде ножа. Там, где Роджерс-Флэг или “полковник” могли бы быть орудием поувесистее, выбирается самое простое и, вероятно, удобное в использовании, ведь тебе принадлежит полный контроль. Я не слишком большой эксперт по части ножей. И тем более пистолетов… рваная россыпь ярко-алых вспышек воспоминаний в голове взрывается отголосками безумного смеха. Хохот множится эхом, звук нарастает, я порывисто оборачиваюсь и, оправив плечи, опускаю глаза в стол, хмурясь от очередного приступа слуховых галлюцинаций. Сардонический гогот надрывается в отдалении, постепенно становясь тише, сходя в подобие шёпота... Соберись, Харлин.

Если так продолжится и дальше, то квалифицированная помощь начнёт требоваться уже мне. Нужно просто взглянуть своим чёртовым страхам в лицо. И покончить с этим самодовольным зеленоволосым ублюдком. Он такой же пациент, как и все остальные, и, очевидно, куда ближе к званию “идеального кандидата” для моей теории с эмпатической деградацией. Нравится мне это или нет. Хватит бегать от своих грёбанных демонов. Пора взглянуть им в лицо.

Прямо сейчас в лицо мне смотрела пара зелёно-карих глаз, но в слабых бликах от тусклого свечения лампы на радужках, я видела не демонов, а другую метафору, не жухлую листву, укрывшую зелень. Выжженное поле сражения. Брови изогнулись сочувствием. Рик явно чувствовал себя неудобно, не потому, что его смущало моё присутствие, а буквально: неудобное положение сидя. Возможно, стул был ему просто… мал?...

Только теперь замечаю, что всё это время усердно перебирала бумаги, будто пыталась найти в них что-то. Это начинает выходить за рамки. Соберись, чтоб тебя. Оправив плечи, я выпрямляю спину, немного вскидывая подбородок, обращая всё своё внимание к собеседнику.

Что ж, в—...

Уверенное-бойкое начало моей речи тонет в чужом вопросе, сопровождаемым наклоном вперёд. Скала по ту сторону стола сдвигается и говорит:

— В стрессовых ситуациях. Вы так сказали. Вас что-то беспокоит?

Мои глаза немного округляет удивление, нижняя губа по-дурацки “отклеивается” от верхней: картина выражения лица становится ещё более глупой. На пару мгновений я абсолютно теряюсь и просто замираю, как оленёнок, вылетевший на скоростную трассу из чащи. Всё происходящее внезапно становится до одури сюрреалистичным... я вижу как искажается пространство, меняя серые стены частной клиники на выцветшую желтизну Аркхэма, как, на, клонящейся на полдюйма вбок, голове Флэга оказываются очки, точно такие же, как мои собственные, а поверх гражданской одежды возникает врачебный халат с бейджем…

Вас что-то беспокоит?
Я моргаю. Наваждение сходит на нет. Галлюцинация, казавшаяся слишком близкой к реальности рассеивается. С каждой секундой сеанса растяжка с надписью: “профессионализм” трещит по швам всё громче. Одна ошибка за другой. Отличная работа, Харли. Оправдываешь оказанное доверие всех инстанций. Ты настолько хороша в этом, что вопрос о твоём состоянии тебе задаёт тот, кого спрашивать должна ты! … Отложим спор с самой собой на “позже”. Очень удобное место. Туда можно попасть в лучшее время: “никогда”...

Не время и место. Соберись.
Злясь на себя за то, насколько налажала (и продолжала это делать) с момента старта, не зная, что отвечать и теряясь от какой-то вариации смущения, я приняла единственное правильное решение…

Ну вот, теперь вы ещё и украли мой первый вопрос, Рик... — сдавленно кашлянув в кулачок, я неловко и немного виновато улыбнулась. — Оставите меня совсем без козырей в рукаве? — пожимая плечами и заправляя за ухо неуёмную чёртову прядь. — Всех нас что-нибудь беспокоит, верно? Я просто немного, — ну, если последние четыре месяца зацикленных вариаций кошмаров — это "немного"...не выспалась, — разведённые в сторону руки изобразили что-то странное пальцами, к жестикуляции прибавился честный кивок.

Сказать правду. Ложь — сложный инструмент для взаимодействия при необходимости установления доверительных отношений. А это не тот вопрос, на который можно солгать убедительно, после личного признания-росписи в том, что болтливость является фактором нервозности. К тому же, враньё, запугивание или назидательное отношение — не мои методы терапии. И уж тем более не мои методы для стадии бесед.

Уверяю вас, это не скажется на качестве беседы, — улыбка стала увереннее и шире. — ... кроме того, мне предстояло знакомство с новым человеком, — моя ладонь отклонилась вперёд, указывая на полковника, — это всегда немного волнительно. В моём случае. Вы не испытываете нервозности при встрече с незнакомыми людьми, верно? Это было бы логично, учитывая специфику вашей работы и звание... — взгляд кивнул внушительному досье на столе и вернулся к собеседнику, — ... но "логика", в привычном, правильнее сказать общепринятом понимании — логика имеет очень мало общего с нашим психоэмоциональным состоянием, — мои брови скакнули вверх и вернулись на место.

Поправив очки, я сложила руки на столе, оставив личное дело полковника в стороне, ожидая пока он ответит. Пальцы аккуратно переплелись, сложив ладони в неполный треугольник. Поза деловая, но по-прежнему открытая, моё невербальное положение в пространстве не должно вызывать ощущений враждебного спектра или отторжения. Обнажённость и доступность моей шеи обязана на уровне животных инстинктов сигнализировать о дружественности и безопасности: сонная артерия, одна из тончайших нитей Мойр, рвётся очень легко. Шея — уязвимое место — поэтому его открытость и доступность свидетельствует о доверительных отношениях на уровне подсознания. Что работает далеко не столь однозначно и не всегда. Нейролингвистическое программирование относится к категориям наук на пограничье меж тем, что порицается сообществом и отмечается, как революционное открытие.

Во время беседы, мне может потребоваться вносить некоторые пометки, — я кивнула, пальцы правой дотянулись до ручки и немного повертели её. Мой взгляд вернулся к Флэгу. — Это не будет означать, что с вами что-то не так, — искренность аккуратной улыбки мягко коснулась губ. Я предприняла очередную неудачную попытку, убрать мешавшую мне прядь за ухо, поправив очки и придавив волосы дужкой. — В силу специфики... военного дела... — пытаясь подобрать слова, я снова начала терзать ручку. Нахмурилась, кратко махнув головой, словно сбрасывая всё в мысленную мусорную корзину и прекратила возню с ручкой, положив её.

Вздох аккуратно подёрнул плечи, внимательный взгляд вернулся к лицу полковника. От него пахло табаком, дождём и дорогой. Острые черты лица.

Всё, что я хотела сказать, точнее спросить: вам будет комфортнее, если я буду записывать наш разговор на диктофон или делать пометки в блокноте? — превентивно парируя потенциально-нейтральный ответ, столь характерный для военнослужащих, коим в целом весьма размыто доступно понятие “выбора”, добавляю: — Это очень важный вопрос: вопрос вашего комфорта, — ободряющий кивок.

Ещё раз перетасовав все объекты на столе так, чтобы они лежали не мешая, ни мне, ни тем более собеседнику, я вернула внимание к полковнику.

Итак, Рик, — улыбка расширилась, ловя его взгляд. — Наша с вами задача — поговорить. Звучит легче, чем есть на самом деле, верно? Во время беседы, если почувствуете, что устали, хотите прерваться или закончить — просто скажите.

Здесь могла бы звучать шутка про стоп-слово. Моим заплывшим бессонницей мозгам хватает сил удержать язык за зубами. Ради всего святого, Харли… подтверждаешь собственное же прозвище??

Кхм, — я поправила очки. — Если у вас появятся вопросы, любые вопросы, — последнее сочетание слов было выделено интонационно особенно явно, — спрашивайте. Начнём с того, что всегда кажется простым, но на деле является очень сложным. Вы знаете, что беспокоит или беспокоило меня. Что беспокоит вас?

Голова немного склонилась к плечу, изучая реакции полковника на последние несколько минут диалога.

Время на ответ не ограничено. У вас его столько, сколько потребуется, — я обнадёживающе кивнула, уголки губ немного приподнялись в унисон с жестом. — “Объём” ответов тоже регулируется только вами. Вы можете сказать всё, что сочтёте нужным. И даже если решите не говорить ничего — это тоже, в каком-то смысле, ответ.

Сдвинувшись чуть ближе к столу, заправив прядь за ухо, игнорируя какой это по счёту раз и насколько не помог финт с очками, посмотрела на собеседника, сводя всё собственное внимание к нему окончательно. Можно было бы сравнить это с наведением объектива камеры, но в отличие от бездушной машины, цель которой запечатлеть момент: моя цель здесь — слушать. Я здесь, чтобы рассмотреть "момент" вместе и, в зависимости от того, какие эмоции он вызывает, помочь пережить его. В любом из возможных смыслов, финалом которого должно стать восстановление.

Что беспокоит вас, Рик?

[lz]<a class="lzname"><div align="center">Харлин Квинзель</a></div><div class="fandom">detective comics</div><div class="info"><center>(psycho)<b>logical</b></center></div>[/lz][status]вы хотите поговорить об этом?[/status][nick]Harleen Quinzel[/nick][sign]https://i.imgur.com/jk37UTF.png https://i.imgur.com/D8cYkRx.png https://i.imgur.com/W1Ms36s.png https://i.imgur.com/KIm2uPb.png https://i.imgur.com/mdIxAd2.png[/sign][icon]https://i.imgur.com/0lWjQRe.png[/icon]

+1

5

Уголки губ вздрагивают несколько раз перед тем как сложиться в некое подобие улыбки. Похоже больше на короткий спазм, прошедший аж до скул — даже сознательно Рик не уверен, что ему в итоге ближе. Хочется казаться дружелюбным — искренне, ведь девушка действительно приятна, особенно на фоне большинства работников подобных сфер, и реакция её реально милая, но… нет. Милые только слова, особенно про козыри и рукава. Звучит забавно, наверное, это была попытка пошутить — вполне удачная на его взгляд.
Но вот именно реакция — нет, это не мило. Что-то явно не так.

Темноватые глаза немного сузились в контраст.
— Простите.
Выверено, механически. Слово, за которым ничего нет. Любой, кто знал Флэга в армии, сказал бы что после такого «извинения» тот пойдёт и сделает всё как и хотел же изначально, не изменяя ни одной детали в личном плане. И был бы прав.
Рик улыбается по-прежнему, но в ответ не шутит. Не потому, что это явно не единственная среди карт Харлин, но потому, что ему претит эта мысль.

То, что стояло за ответом девушки — абсолютно не смешно.

Флэг очень хочет ошибаться. Почти что убеждает себя в том, что так и есть, когда перестаёт моргать и взглядом чуть ли не впивается в лицо напротив. Харлин не врёт про недосып, на это намекает всё.
Круги под глазами хорошо видны на светлой коже и слишком характерные чтобы быть вызваны чем-то другим — Рик стискивает зубы, внутренне поминая контрабанду далеко не лестным словом — мысленная галочка по этому пункту.
Сами глаза становятся второй пометкой в пользу — белки краснее чем должны быть в идеале по краям. Словно их долго тёрли или просто перенапрягали — знакомая картина, даже слишком. Негласная норма среди новобранцев, после отчего дома к режиму привыкающих с трудом. Как в прошлое смотрится, хотя, конечно же, не только. По зеркалу такое тоже показывают часто.
Движения — чуть больше под вопросом. Разбуженные или ещё не отошедшие от сна люди ведут себя иначе, и пускай Харлин явно не час назад проснулась — это не то. Не недосып, скорее всё-таки усталость, притом достаточно весомая, при виде коей Рик бы своим людям дал «отбой» пораньше. Дёрганность жестикуляции — не страшно, а вот её чрезмерность уже очень даже. Каждое действие солдата должно быть выверенным идеально, обратное может стоить жизни. Перед девушкой, естественно, таких рисков не встаёт — сейчас по крайней мере точно, — но есть стойкое чувство что далеко не всё она показывать хотела вопреки тому что вышло.
А Флэг готов поклясться, что чётко увидел за очками шок.

Да, это не ложь, но…

Однажды Рика задержали в лазарете на два лишних дня, сказав что у него «анозогнозия». Позже он допытал расспросами одну из медсестёр чтобы узнать что это значит, и не зря. Любопытная штука, ставшая поводом для размышления в те времена и чуточку — сейчас. Пускай и не болезнь — как было сказано ему по крайней мере, но всё равно весьма опасная по факту вещь. Анозогнозия — это когда люди отрицают все свои болезни и недуги, не хотят лечиться и искренне думают что они при этом полностью здоровы. Случается как следствие всяких расстройств, ну или от интоксикации, как с ним вполне могло тогда произойти. Говорят, бывает вплоть до самого абсурда — человек не способен поднять руку, потому что та явно травмирована, но находит тысячу причин извне, лишь бы не сознаваться в том что у него проблемы.
Флэга не пускали вновь на поле боя, якобы он не понимал что его рана всё ещё не зажила и кровоточит. Но правда в том, что Рик прекрасно всё осознавал, и дело было в чём угодно, только не в анозогнозии. Иногда есть вещи хуже, ну или попросту сложнее, но…
В случае с Харлин — не это ль виновато?

Краткий кивок, но не собственным мыслям, в которых вовсе не уверен, а в качестве ответа девушке. «Да, это не скажется». Взаправду, Флэг не сомневается, но почему-то данный факт не утешает абсолютно.
Затем — качает головой.
— Не испытываю. — тихий голос с истлевшими эмоциями в глубине. — Слишком уж их много было.
Встреч, конечно. Но и незнакомых людей тоже. Увы — всё то же верно в отношении своих. «Специфика работы и звания» — вроде так она сказала? Да, пожалуй, это верно. Оправдание для него в самый раз, жаль только что давно работать перестало. Если когда-либо прокатывало вообще…

Взгляд падает на ручку в чужой ладони, следит за оборотом чутко. Нервы или же простой скучающий рефлекс? Надолго не задерживается, пусть вывод и не сделан — возвращается к лицу, покуда их глаза не сталкиваются опять. Почти зеркально, кажется, и в этом есть что-то красивое по-своему, в отличие от остальных деталей.

Рик плечами пожимает — куртка шуршаще проезжается по спинке стула. Пометки так пометки. Ничего против у него и в мыслях не было, наоборот — именно так вроде выписывают справку с заключением в итоге. Создаётся впечатление, словно Харлин за его спокойствие сильней переживает нежели он сам, хотя… почему только впечатление? Не сказать что показатели заботы Флэга о себе чертовски сложно переплюнуть. Любое число, как ни крути, получится больше нуля.

— Как вам удобно.
Плечи вновь вздрагивают, на этот раз уже совсем в рефлексе. «Всё равно», снова, как есть, буквально. У него нет предпочтений в этом плане, но…
Вопрос не звучит странно, а вот следующая за ним фраза — задевает вдруг внезапно. Рик почти жалеет о своём ответе, думая, что лучше бы назвал что-то случайное, но всё же конкретно, а не так. Не совсем честно было бы, однако не задело бы её, наверно. Хотелось б верить.
На миг его лицо делается виноватым, куда заметней чем когда звучало «извинение».
— Для меня нет разницы. Правда.

Её улыбка действует противоядием для этой смуты. То, как Харлин произносит его имя — тоже. Крадёт внимание и мысли, умиротворяет как-то. Таким и должен по идее быть хороший психотерапевт, но даже если это лишь иллюзия — приятно думать будто б ей не всё равно. Не важно что вразрез ему — в конце концов, они и выглядят почти что противоположно.

— Хорошо.
Разговор так разговор. Это не сложно, и не потому что так звучит, и не потому что речь идёт о в общем-то простейшем действии, что люди ежедневно совершают каждый день. Рик просто не чувствует напряга, пускай и не планировал беседы изначально. Часть её «особой магии», вестимо, и этого неравнодушия, не суть насколько то реально.
Всенепременно скажет. Или почувствует. Или спросит. Его улыбка — молчаливое согласие на всё, что будет заведомо, и даже на то, чего скорее всего никогда не будет.

— Беспокоит…
Гулко, словно эхо хрипловатое отпрыгнуло от стен. Взгляд уходит к ним же, в сторону — Рик честно думает над поставленным вопросом. Брови смыкаются над переносицей, руки он складывает на столе перед собой, подавшись чуть вперёд — куртка тянется в плечах, спинка стула хребет прочёсывает с неприятным звуком.
Флэг приподнимается слегка, клонится набок, одним движением снимая верхнюю одежду. Будучи всё ещё заметно влажной от дождя, та ощущается как спавшая тяжесть.
— Неудобно.
Пояснение с тихим смешком сопровождает возвращение на место. Это не то, что беспокоит. Но исправить стоило, раз уж Харлин даёт понять, что и такие вольности ему разрешены. Куртка цепляется на ту же злосчастную спинку стула, под ней оказывается футболка — ярко-красная, с рисунком кота на груди. Вроде как символ какой-то музыкальной группы или около того — глаза зверька словно пытаются гипнотизировать смотрящего сплошной спиралью вместо радужки с зрачками. Не лучший выбор для визита к психотерапевту, вероятно, однако Рик в душе не ведал что разговор продлится дольше нескольких минут, а эта футболка ему искренне нравится. Кажется, когда-то нравилась и группа, но он давно не слушал музыку сознательно и даже знать забыл её название за долгое время.

Лицо серьёзнеет опять, Флэг опускает взгляд на стол, тасуя собственные мысли. Что его беспокоит? Первым делом на автопилоте хочется сказать что «ничего». По большому счёту так и есть, но не совсем — сейчас это не так. Уже не так.
Он смотрит на бумаги, но на деле — в пустоту куда-то. В голове зажёванной кассетой сбоят сделанные раньше выводы. Комфорт, различия между ведением отчёта, анозогнозия и недосып. Что-то из этого упорно выпадает. Стоило бы попросить о повторении вопроса, но он и так произносился дважды. Суть не в нём. Что было раньше?

…«Ничего — тоже ответ в каком-то смысле»…
Наверное, однако не тот случай. И не оттого, что напряжённое молчание — такой себе элемент беседы.
…«Время не ограничено»…
Это не искомое, но то что позволяет до сих пор не торопиться.
….«Вы знаете, что беспокоит или беспокоило меня»…
Нет, не знает. Даже несмотря на то, что спрашивал — и близко не приблизился к причине, а это уже тревожит в самом деле. Рик себя хорошим человеком не считает, но полковником он был не худшим. И есть в его деле то, что он считает самым важным.
То, что терзало его раньше, то, что пробудилось снова здесь и то, на что ему не всё равно.

Взгляд отрывается от писчих принадлежностей, впиваясь не в очки стёкол Харлин — гораздо глубже, словно лазерный прицел.
— Вы не ответили на мой вопрос.

[nick]Rick Flag[/nick][status]поговори со мной[/status][icon]https://i.imgur.com/uIYhVot.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/b1HWbKB.png https://i.imgur.com/0DkR37z.png https://i.imgur.com/hFwQJxh.png https://i.imgur.com/wQI9lTt.png https://i.imgur.com/BQ8GUC6.png[/sign][lz]<a class="lzname"><div align="center">Рик Флэг</a></div><div class="fandom">Detective Comics</div><div class="info"><div align="center">(ск)<b>верный</b>
</div></div>[/lz]

Отредактировано Billy Russo (12.09.22 05:33:19)

+1

6

Психиатрия, психотерапия, психология.
Три определения, как три оттенка красного в одной палитре. Схоже, но далеко не одинаково. Их легко спутать. И этим часто грешат. Даже в профессиональной сфере. Даже в высших кругах. Даже среди тех, кто должен чётко понимать в чём заключается эта разница и где проходит грань меж одним словом с корнем “психо” и другим.

Данные личного дела, первоначальный осмотр и краткое взаимодействие при встрече свидетельствуют о том, что Ричарду Роджерсу Флэгу — "просто Рику" — не требуются услуги психиатра. Разумеется, вариативность существующих патологий, в числе которых неявные, либо скрываемые самим “пациентом” с успешностью и убедительностью голливудского актёра, могла бы едко ухмыльнуться поверхностности моих выводов, но.

Военные предрасположены к определённым психическим расстройствам в большей степени, чем гражданские лица, в силу обстоятельств с которыми приходится сталкиваться людям при исполнении. Как правило, психика выдаёт сбой во время столкновения с жестокостью и ужасами войны на начальных этапах службы, впоследствии кому-то требуется медицинская помощь, кто-то закаляется и “черствеет” по отношению к событиям вокруг себя. Деградация эмпатии — естественный процесс в рамках существования, где реакция “бей или беги” — практически перманентна, состояние покоя иллюзорно, а проявление сострадания скорее сведёт тебя и товарищей в могилу, чем поможет восстановить мир.

Верно, ведь бравые американские солдаты занимаются именно этим. В Ираке. Иране. Афганистане. Мирангеле. Рапастане. Корто-Мальтезе. Восстанавливают мир. Причиняют добро и наносят пользу.

Речь не о высших материях, а о людях. И наши материи… настолько же прочны, насколько ужасающе легко рвутся. Зачастую эти внутренние стальные лески не лопаются от натяжения, но создают что-то навроде узла. Затем ещё и ещё, и ещё — всё обращается спутанной колючей проволокой. И мы живём с терновым кустом из металла внутри, пока сорняк не начнёт разрастаться.

Палитра красных оттенков с корнем “психо” должна срабатывать, как бригада садовников. Удалять вредоносный саженец, удобрять землю и давать шанс чему-то новому прорасти. При содействии пациента — новое имеет все шансыобязано быть чем угодно, кроме железной колючки.

Рик не упирается, впуская меня в свой сад, но не торопится подавать инструменты.

Извинения для формальности и меня, но не несущие за собой ничего. Никакой эмоциональной окраски или отклика. Слово произнесённое будничным тоном, с которым отвечают на вопрос: “Вам с сахаром или без?”, — беря кофе с собой.

Вопрос удобства диктофона или бумажной записи получает ожидаемый ответ-заготовку. Рефлекс военнослужащего, которому “предпочтения” могут быть положены разве что в выборе калибра ствола перед выходом в поле, и одновременный показатель отсутствия интереса — не к процессу — к самому себе. Выработанная с годами печальная привычка, где личные предпочтения = неважно. Впрочем, моё уточнение срабатывает, как должно и свидетельствует о том, что это не буквальная незаинтересованность, воспринятая как нечто большее, а попадание в яблочко. Подталкиваемый к тому, чтобы задержаться в размышлениях над выбором в таком простом, но личном вопросе чуть дольше — он проявляет сомнение. Правильностью сказанного первоначально. Влиянием озвученного на ход беседы. В тёмных глазах мелькает едва заметный “сдвиг”, полковник смотрит на меня с выражением лица, где будто отражается вина.

— Для меня нет разницы. Правда.

Ничего страшного, — ободряюще киваю, выбирая блокнот. — Если передумаете — дайте мне знать, хорошо? — краткая улыбка фиксирует вопрос.

Взяв ручку, я продолжаю изучать человека напротив. Оттенки мыслительного процесса, штрихами мелькающие в микровыражениях, положении и движении тела. Он улыбается мне вместо вербального ответа на вопрос о собственном комфорте во время беседы. Моё выражение лица точнее всего можно было бы охарактеризовать словосочетанием “спокойная улыбка”. Уголки губ слегка приподняты, открытый взгляд на собеседника и ожидание его действий.

— Беспокоит…

Меж чужих бровей пролегает хмурая складка, он ёрзает на месте, но неудобство мало похоже на невротический отклик вследствие стресса и… полковник кренится вбок, стягивает куртку, оставаясь в футболке. Куртка вешается на спинку стула, моё предположение получает подтверждение в виде неловкого смешка и ответа:

— Неудобно.

Стулья у них кошмарные, — согласный кивок с фыркающей лёгкой усмешкой, ручка крутанулась меж пальцев, я немного сдвинулась вперёд к столу, словно бы тоже садясь удобнее. — Ну, не такие кошмарные, как их вкус, — сыграв бровями, бегло обнеся комнату взглядом и вернув его к Флэгу, последнюю фразу я произнесла будто бы заговорщически, немного понизив тон. Выдох похож на тихий смешок. Дурацкая прядь снова выбилась из-за уха, я вернула её на место с умиротворённой безысходностью.

Моя верхняя одежда осталась в местной вариации гардеробной. Врачебный халат был надет поверх кофты цвета гоночного болида Феррари, за курткой полковника скрывалась вещь похожего оттенка.

Классная футболка, — искренне, глядя на кота с психоделической спиралью вместо глаз, говорю, с улыбкой поднимая глаза на Рика. — Прямо… завораживает, — улыбка сделалась шире, я подмигиваю полковнику.

Постепенно мы оба возвращаем себе серьёзный вид, впрочем, мой всё ещё должен быть ближе к понятиям “нейтральный” и “дружелюбный”, располагающий для разговоров “по душам” или без них, зависит от того, во что человек верит. Возвращаемся к вопросу вызываемого беспокойства и переживаний собеседника. Пауза наматывает круги по комнатушке с блёклыми стенами, гулко отскакивая от давящих стен. Отвратительное место для терапии.

Старательно вдавив педаль концентрации в пол, я пытаюсь сосредоточить всё своё внимание на собеседнике, обратиться в слух и зрение, выхватывать мельчайшие детали изменений, фиксируя их мысленно или, сочтя необходимым, протоколируя на бумаге, но выходит крайне паршиво. Картинка немного расплывается, сидящий передо мной, старательно хмурящийся полковник становится немного замылившимся объектом, словно мною были забыты очки или, сместился фокус… мне кажется будто лампа под потолком начинает раскачиваться, как маятник. Скрип стула, едва ли различимое движение ручки меж пальцев, выдох Флэга, шаги за дверью — звуки сливаются в какофонию переходящую в странно сочетание вдохов и выдохов… рваных, разрозненных… но не нервных… это звучит иначе... человек не задыхается… человек не занимается воздушной гимнастикой… человек…

ха! ХА хА ХА ха Ха ХА
Х А!  ха!  Ха ... смеётся...  ха!   ха   ХА
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] ХА

Резко жмурясь и едва заметно мотнув головой, промаргиваюсь, втянув носом воздух. Чтоб тебя. Харлин, соберись! Ричард внимательно смотрит на мои руки, сложенные на блокноте, затем пронзительный взгляд поднимается и замирает, глядя глаза в глаза, когда я решаю поправить очки, но замираю с рукой поднесённой к лицу от слишком пристального взгляда. Словно на мгновение теряясь. Снова. Едва заметно сощуриваясь, будто в протест и превентивный ответ, всё же снимаю очки, потираю переносицу, зажав её большим и указательным пальцем и возвращаю окуляры на место.

— Вы не ответили на мой вопрос.

Брови вскидываются в удивлении до того, как я успеваю отреагировать осознанно. Порывистая первая мысль бьёт почти что агрессией: он издевается, играет со мной в 20 вопросов, выискался—... вторая, гасящая всплеск немотивированной злобы… мотивированной недостатком сна, но уж точно не являющейся виной полковника… одна негативная эмоция перекрывается второй: чувством стыда, поэтому вздох, приподнявший плечи звучит почти виновато. Я немного вздёргиваю подбородок, собирая разбросанные тут и там сегодня ошмётки себя, скрепив это нечто жвачкой профессионализма. На мгновение, едва различимое, мои брови выгибаются сочувствием и искренним сожалением. Мне бы хотелось, чтобы Рику повезло больше и беседу с ним проводила не полусонная дура, хватающая глюки в перерывах между словами собеседника. Ещё один вздох. Гасящий остаточные эффекты собственных эмоций, мотивированных и не слишком. Это действительно его искренний ответ на мой вопрос.

Мысль рисует один из дополнительных тестов в сегодняшнем дне. Я делаю пометку в блокноте и возвращаю внимание к Рику.

Вас... беспокоит, что мой ответ показался вам недостаточно честным или недостаточно полным? — заинтересованность немного клонит голову вбок. Проклятая прядь белой гадюкой выскальзывает из-за уха и болтается сбоку. Я временно бросаю эту войну. И мгновенно чувствую укол вины за использование слова “война” в таком дурацком контексте при человеке напротив, пережившим её буквально. Йяйкс. Бьёшь все рекорды, Харл, так держать, полный вперёд!Рик, вам не следует за меня беспокоиться, — убедительный кивок, мягкая улыбка. — Хотя, признаюсь… — пальцы неловким движением всё же убрали прядь обратно, демонстрируя не слишком уместно, но зато всё ещё искреннюю нервозность, — это весьма…

Необычно? Странно? Трогательно? Никто никогда не задавался вопросом моего состояния. И дело не только в шутке про иглу, что шьёт одежду, но остаётся голой. Так просто складывалась жизнь. Возможно, отчасти, именно это повлияло на моё решение получить медицинское образование и стать психиатром, хотя не думаю, что истина мотивирована столь альтруистическими порывами… Реакция полковника порождает цепную реакцию множащихся вопросов, а ещё заставляет меня почувствовать иррациональное жжение в груди. Кажущееся приятным…

… мило…? — понятия не имею, если честно. Что вероятно, говорит обо мне, как о специалисте не слишком-то большого ума. Впрочем, на фоне остальных косяков на сегодняшнем приёме… ну давай, закопай себя ещё глубже, отличный план!Кхм. Не совсем верный термин… — приподняв дужку, я поправила очки, вернув руки на стол. — Я тронута. Правда. Но мы здесь, чтобы говорить о вас, а не обо мне, — улыбка вернулась на место, сбросив смятение в сторону. — Я действительно буду в порядке, — убедительный кивок, мягкая улыбка сделалась чуть шире, — в конце концов, я всегда могу обратиться к спецалисту, — ладони приподнялись над столом, растопыривая пальцы, — идти недалеко, — кивок к плечу, мягкость в улыбке сместилась к лёгкой игривости, — где-то до зеркала в ванной или прихожей, — фыркающий полусмешок финишировался вторым за разговор подмигиванием полковнику.

Постепенно весёлость и улыбчивость сходит на нет, лицу возвращается сосредоточенность и внимательность. Сделав ещё пару пометок в блокноте, я поднимаю глаза к Флэгу и синева за бликами стёкл моих очков снова сталкивается с выжженной землёй напротив. Мне думается, что это, в каком-то странном смысле, метафорично. И в каком-то ещё более больном смысле — красиво.

Вы часто беспокоитесь о других больше, чем о себе, верно, Рик? — внеочередной раз предполагаю, “о себе” полковник не беспокоится вовсе. В силу специфики профессии. В силу выработанных реакций на внешний мир. В силу пережитых событий и последствий эмоциональной депривации. — В вашем личном деле упоминается ваш отец и его карьера. Вы пошли в армию потому, что хотели идти по стопам Флэга-старшего или под давлением фамильной славы?

Ещё одна отметка в блокноте с недописанной строкой. Ручка замирает над бумагой. Мои глаза замирают на лице полковника.

[lz]<a class="lzname"><div align="center">Харлин Квинзель</a></div><div class="fandom">detective comics</div><div class="info"><center>(psycho)<b>logical</b></center></div>[/lz][status]вы хотите поговорить об этом?[/status][nick]Harleen Quinzel[/nick][sign]https://i.imgur.com/jk37UTF.png https://i.imgur.com/D8cYkRx.png https://i.imgur.com/W1Ms36s.png https://i.imgur.com/KIm2uPb.png https://i.imgur.com/mdIxAd2.png[/sign][icon]https://i.imgur.com/0lWjQRe.png[/icon]

Отредактировано Natalia Romanova (12.09.22 21:30:13)

+1

7

Харлин поднимает ручку со стола — Рик тихо хмыкает, словно сдерживал дыхание всё время, хотя для этого по сути нет причин. Он знал, что его ответ не вызовет обиду или нечто вроде. В плане, психотерапевт же вообще не должен делать так? И его фраза не была «неправильной», пускай и не делала чётко — или как-либо иначе — выбора совсем. Просто… ну… честно, насколько то в принципе применимо к разговору со специалистом, рядом с которым большинство людей чувствуют себя крайне неловко и неосознанно строят иллюзию усиленной нормальности. Флэг видел это неоднократно даже в полевых условиях — бойцы, которым не за что было бояться в плане собственного состояния заметно тушевались от одного лишь факта их «проверки». Наверное, это естественный рефлекс.
Рик думает, что со стороны он вероятно выглядел в тот миг таким же образом, однако ему на это тоже всё равно. Сам-то прекрасно знает, что дело не в этом, но… от отсутствия её попытки уточнить и настоять стало немного легче.

Голова смещается немного вбок и вниз — некое подобие кивка, неясно только в качестве реакции на её фразу или решение с блокнотом. Нет, разумеется, Флэг всенепременно скажет если что, но вряд ли «если передумает», ибо это условие близится к грани нереальности. Разницы всё ещё нет, зато писчие принадлежности… да, вероятно, ему это и в самом деле нравится чуть больше диктофона.
На противоположной стороне бумажного листа видны какие-то заметки. Едва ли они касаются его, и не то чтоб Рику в принципе есть дело, но из праздного любопытства взгляд на какую-то секунду на них таки замирает. Вопреки стереотипам и всяким глупым шуткам — у Харлин очень красивый почерк.

И реакция. Она у собеседницы тоже красивая и… милая? Как и должна быть у людей этой профессии, опять же, но снова здесь и уточнение, упорно лезущее в мысли. Поведение естественно, да, разумеется, однако вместе с этим будто бы натурально, присуще лично ей. Флэг реально верит в это. Может, из-за того что видит в этом отражение себя из прошлого, а может и из-за того, что просто очень хочет верить.

До сего момента Рик не особо видел проявлений от Харлин на тему неудобства вообще и стула в частности. Профессиональная этика и все дела, да и сомнительно что это худшие условия из всех увиденных за жизнь. Не в его личном рейтинге ужасного так точно, и явно не самое кошмарное среди того что предложить способен Готэм для врача, хоть это и паршивейшее утешение в отличие от её слов. Согласие и жесты собеседницы всё же притягивают как-то, возвращают на лицо улыбку. Она действительно как лучик света в этом здании, пускай хотелось бы с ней встретиться наверное всё же при обстоятельствах совсем иных.
— Да, есть такое.
Его спина такое «мягкое» сидение не особо оценила, но не в этом суть.

Опустив глаза, Флэг чуть ли не с минуту смотрит на свою футболку, словно только сейчас о ней узнал. Слова Харлин кажутся столь же странными, чуть ли не неуместными, как и изображённый кот. И так же забавляют, вызывая теплоту внутри, вопреки казалось бы всему рациональному что не успело выбиться из мыслей.
— Спасибо.
Прозвучало больше как вопрос чем утверждение, к счастью — отрывисто и тихо, из-за чего не так заметно. Рик возвращает взгляд на собеседницу, хотя его упрямо тянет в сторону куда-то отвести. Футболка определённо получила лишний балл в рейтинге его личных предпочтений.

Задумавшись, немного ёрзает — деревяшки спинки стула неприятно мнут мягкую ткань одежды. До этого нет никакого дела; через пару мгновений всё вниманье сходится на одном объекте — лице Харлин. Зрачки сужаются, словно глядит Рик сквозь оптический прицел, разбитый и с начисто стёртой сеткой. Ловит дыхание чужое, сам перестав дышать. Движение бровей, дрожь век, сбившийся взгляд — не собственные, но её. На поле боя приходится резвей соображать и до крайней точности просчитывать то направление откуда летят пули и всеми силами стараться не поймать их своей шкурой. Здесь принцип тот же, только цель обратная — не упустить даже крупицы проявлений.
Может, из-за этого и бьёт куда больней шального выстрела. Забытое, замшелое и спёртое как воздух в затхлом кабинете призрачное чувство из того же прошлого трупным червём противно роется в груди. Пожалуй, честно — она не должна была показывать всё это, по крайней мере кажется что не хотела, а он не должен ощущать то что сейчас захватывает разум. Должно ли быть от этого кому-то легче? Другой вопрос.
Он знает что фразой своей попал точней чем в перекрестие на полигоне. Знает, что не ошибся — не в случае с нею, ни с самим собой. Знает, что действительно что-то не так, последние сомнения развеяны как дым. Знает, что это реально беспокоит и… знает, что ответа всё же не получит. Ещё до того мига, как Харлин открывает рот.

Рик выдыхает запоздалым эхом и качает головой.
Ни то ни другое, но вслух это говорить бессмысленно. Она и так прекрасно понимает что конкретно он имел ввиду и почему всё так. Хороший психотерапевт в особых пояснениях здесь не нуждается, Флэг в этом уверен.
— Вы спросили, — голос твёрдый, но бесцветный. — Я ответил.
Следует-не следует — глупая лирика. Люди беспокоятся не из-за того что это «надо», и по кнопке такое не отключишь. Очередная дума из разряда тех, кои озвучивать не стоит — слишком очевидно. Как и то, что Рик не отступится от собственных слов. Хотел б иначе — отвечал бы ради галочки, не выдавал бы искренности никакой, благо что жизнь научила походить на инструмент из стали, который для своей извечной цели годен.

Флэг весь словно немного гаснет, опять смотря то ли на стол, то ли куда-то сквозь него. Вина — явно не то, что он должен испытывать, но это, к сожалению, тоже функционирует отнюдь не по каким-то прописным заветам.
— Если бы зеркала работали вот так…
Перед взором далеко не деревянная поверхность и вообще не этот кабинет. Перед ним — один из давно ушедших дней, точнее ночь, палатка, раковина и доска за ней. Два метра, наспех спиленные с дерева и кое-как обточенные дабы служить креплением для вешалки и зеркала. Почти непозволительная роскошь в тех условиях, почти что чувствуешь себя достойным человеком… примерно до того момента, как отражение в нём различаешь. Покрытое грязью, словно въевшейся уже куда-то глубоко под кожу, бледное лицо с кривыми впадинами скул. Глаза, скорей похожие на кляксы среди черноты, но тоже уже не родного цвета и даже не красные от изнурения — блеклые, чуть ли не белые. Пустые.
Стекло бьётся с гулким звуком, когда в него врезает кулак, расходится по сторонам неровной паутиной, пара осколков падает к ногам. В нескольких местах на коже выступает кровь, до неестественного яркая сейчас, но изменений кроме этого не видно. Нет боли, и искажённое разрозненной проекцией лицо напротив словно не меняется совсем. Не приводит в чувства, потому что больше не осталось их.
— …тогда вряд ли кому-либо нужна была бы помощь.

Зеркальная улыбка получается несколько едкой и растворяется в очередном случайно вырвавшемся вздохе.

— Такова моя работа.
Ответ звучит натянутой струной и пахнет сухим фактом. Рик дёргает плечом, край стула глухо царапает лопатку.
— Беспокоиться и заботиться о тех, кто сам о себе не может. Или просто делает это не так хорошо как надо.
Лежащая на столе ладонь слегка приподнимается, расставленными пальцами абстрактно указуя на пространство.
Сиюминутную тягу в шутку добавить «знакомо, правда?» он проглатывает до того, как успевает осознать что и без этого знает чужой ответ. Увы, ещё меньше способный походить на нечто юморное. Абсолютно не смешной.

Следующую фразу собеседницы, наоборот, Флэг несколько секунд «жуёт», глупо сомкнувши челюсть. Заданный вопрос кажется столь стандартным, что на фоне всех предшествующих даже немного раздражает. Рик прекрасно понимает почему Харлин это спросила, но ощущение неправильного курса разговора всё равно не покидает.
— Это было моё решение.
Сложно не звучать так, словно объясняешь самую банальную из истин малому ребёнку, однако он честно старается, пускай и явно не в восторге от процесса.
— На меня никто не давил.
Взгляды вновь пересекаются и Рик им позволяет это, не уводит своих глаз.
— Нет, правда. Я не жертва, — пальцы правой руки слегка сгибаются, очерчивая мнимые кавычки. — Или нечто вроде.

Ужасно хочется спросить что-то навроде «неужто это вправду интересно?», но Флэг молчит и просто ждёт ещё пометок на блокноте. Или каких-то уточнений. Или ещё вопросов. Не важно, пусть.
В конце концов, свой-то интересующий он уже задал, и до сих пор отказывается поверить в то, что зря.

[nick]Rick Flag[/nick][status]поговори со мной[/status][icon]https://i.imgur.com/uIYhVot.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/b1HWbKB.png https://i.imgur.com/0DkR37z.png https://i.imgur.com/hFwQJxh.png https://i.imgur.com/wQI9lTt.png https://i.imgur.com/BQ8GUC6.png[/sign][lz]<a class="lzname"><div align="center">Рик Флэг</a></div><div class="fandom">Detective Comics</div><div class="info"><div align="center">(ск)<b>верный</b>
</div></div>[/lz]

Отредактировано Billy Russo (20.09.22 06:04:08)

+1

8

Успех каждой беседы держится на двух факторах: внимание и умение слушать.

Разумеется, каждый случай уникален и в этой палитре, как в радуге, нет повторяющихся цветов, даже если синий и голубой по ощущениям стоят крайне близко и их легко перепутать. Есть множество иных аспектов влияющих на процентное соотношение успеха или провала в рамках серии сеансов или одного конкретно взятого, но… слушать и быть внимательным — то, что необходимо больше всего. Как пациенту, так и специалисту.

И то, с чем очень паршиво сочетается хронический недосып.

Прямо передо мной человек, которого я должна “тестировать” на пригодность к делу, о котором знаю чуть больше, чем “графа секретно”. Чуть меньше. За меня ходатайствовал сам Брюс Уэйн. Снова. Его фонд спонсировал мои исследования эмпатийных нарушений, прошло уже больше двух месяцев, а у меня по-прежнему нулевой результат. Здесь и сейчас от меня требуется просто быть специалистом, коим я и должна являться, но вместо этого в моих ушах звенят смеющиеся психи, перед глазами мутно, будто я, как герой комиксов, приобрела суперсилы и очки только мешают, а результативность текущего сеанса близится к планке “здорово поболтали, док”. В самом издевательском, никчёмном и пустом смысле. Да у порнографии с таким же названием психотерапевтического эффекта больше, чем у того, что я делаю сейчас!

Укол вины бьёт в солнечное сплетение, следом второй и третий, вонзаются шприцами куда-то в район ребёр и будто бы, наоборот, со спины, в трапециевидную мышцу… мой истощённый рассудок рисует испытанное в качестве сценки из какой-нибудь жестокой видеоигры, навроде Смертельной Битвы, и это, в каком-то особенно нездоровом смысле, будто бы кажется мне... забавным…

Боже, Харлин…
Моргая, опуская взгляд на блокнот, замечаю нарисованный в нём небольшой прямоугольник?... гроб… это гроб… хмурясь, пытаясь за этим скрыть собственную рассеянность и стыд, я прочищаю горло и перелистываю страницу до того, как собеседник успеет это заметить. Блокнот держался очень плотно ко мне, вряд ли Ричард вообще это заметил, но… господи… ты спятила??? Не слишком удачная формулировка риторического вопроса для психотерапевта… но серьёзно?? Рисунки?? ПРЯМО НА СЕАНСЕ??

Нужно решить свои проблемы со сном. В кратчайшие сроки. Так больше не может продолжаться. Ты хороший врач, чёрт подери. Ты знаешь, что делаешь. Ты можешь помочь. Даже если… помощь здесь не совсем верный термин… Соберись, Квинзель!

Вложив всю силу или то немногое, что от неё осталось, в концентрацию, наблюдаю за театром теней: сменой микровыражений на, преимущественно хмуром, лице полковника. Моя голова невольно клонится к плечу, неосознанный невербальный дружественный сигнал выходит спонтанным, делая всё положение похожим на щенка, с интересом рассматривающим новый объект. Неуёмная прядь, вновь выбившись, плюсует к образу, изображая отвисшее ушко. Немного щурясь, оправляю плечи, меняя положение на более ровное. Память совершает кувырок назад к годам спортивной гимнастики. Отмахиваясь от флэшбека, фиксируя реакции Рика и ответы, я делаю ещё пару пометок в блокноте на чистых страницах.

В каком-то смысле, психотерапию и, тем более психиатрию, можно сравнить с ювелирным делом. По сути, это нечто среднее между сложнейшей хирургической операцией и огранкой драгоценных камней. Следует действовать предельно аккуратно, ведь мельчайшая царапина или скол, могут всё испортить. И в некоторых случаях последствия ошибки могут быть куда хуже, чем летальный исход.

Флэг вздыхает и это тихое колебание воздуха звучит почти что… разочарованно? Осуждающе? Трещина через которую едва ли просвечивается эмоциональный подтон в глазах напротив — вновь сдвигается.

— Вы спросили. Я ответил.

Это звучит так, как, вероятно, звучат команды бойцам на плацу, только много тише и без “полётного” звучания фразы. Приказной тон почти отсутствует. Усталое, но резкое “вольно”. Слова, в которых словно больше машинного, чем человеческого.

Рик словно теряет интерес. Взгляд упирается в стол и становится пустым. Он выглядит подавленным. И будто бы… будто бы… виноватым?

— Если бы зеркала работали вот так… — пауза, в которой провисает что-то зловещее. Что-то тёмное, напряжённое и тяжёлое. Что-то, словно взгляд из бездны, у которой не было видно конца, края, дна… — … тогда вряд ли кому-либо нужна была бы помощь.

И будто бы в подтверждение моему ходу мыслей о бездне, полковник поднимает голову, скалясь улыбкой. Я на физическом уровне ощущаю, как сердце пропускает удар, а в глотке становится сухо, как в Атакаме.

“Ту ещё ночку ты выбрала для прогулки!”
В ушах бешеной какофонией разгоняется чужой гомерический смех, от которого становится инфернально жутко.

Чувствуя дрожь в колене, свожу ноги вместе, переплетая одну с другой. Хмурюсь, уводя взгляд в сторону. Поправляю очки, плотнее сжимая в ручку меж пальцев и возвращаю внимание к собеседнику с самым нейтральным выражением лица, на которое способна.

Если б “если” и “и” работали, как сковородки и горшки…, — выходит ритмично, будто бы я в действительности собираюсь продолжить и зачитать детский стишок целиком. Прочистив горло, едва развожу руки в стороны над блокнотом, приподнимая плечи. — Я пыталась пошутить, — отрицательное качание головой, — очевидно не слишком удачно, — лёгкая усмешка с тихим фырканьем легла на губы. — Вот поэтому в цирковое шоу меня и не взяли, пришлось переодеться в халат, — наклонившись над столом, я весело улыбнулась, подмигивая полковнику. Хотя, вероятно, шутить о цирке и клоунах тоже не лучшая из стратегий для психотерапевта…

О клоунахсмех разрядился оглушительным выстрелом, мне показалось (или нет?) я вздрогнула. Поправила плечи, снова прочищая горло и старательно пытаясь сделать вид, что обновившаяся хмурость на лице вызвана приступом обновлённого профессионализма. А дрожь холодом в помещении. Разумеется. Именно поэтому Рик сидит в футболке…

Диалог возвращается к теме беспокойства о самом себе, вернее об отсутствии подобного. Флэг отвечает “идеально” для человека, которого правительство собирается закинуть в очередную кровавую бойню или какие там у них планы насчёт полковника с таким внушительным резюме.

Он отвечает, пожалуй, ровно так, как высшее руководство того бы хотело, как мечтало бы видеть в отчётах, как расписывало бы корпоративным крысам, оформляющим контракты на поставки оружия или продовольствия образ командиров спецгрупп. Рик отвечает так, как следует отвечать совершенному солдату. Образцу для подражания. Герою кино или книги. И делает это без колебаний, тени сомнения или намёка на поиск ответа. Говорит это будничным тоном потому, что для него это буквально рутина. Говорит и, едва заметно, вряд ли даже ощутимо для самого себя: хмурится на полсекунды так, что паутинки морщинок у уголков глаз вздрагивают — потому, что задел спинку неудобного стула, а не потому, что пытался солгать. Флэг отвечает искренне. И одним этим ответом можно подписать его кипы характеристик размашистый приговор: “годен”.

И от этой мысли и обезличенной механической формулировки к социальному конструкту солдат — становится не по себе. Становится мерзко.

Вздох и кивок, сигнализирующий о внимании и ожидании продолжения. Вопрос преемственности профессий в семье вызывает новый оттенок трудно уловимых эмоций на мужском лице. Негодование. Точнее будет: непонимание. Но не сути вопроса.

— Это было моё решение. На меня никто не давил.

Он смотрит мне прямо в глаза. Радужка цвета выжженной земли пристально изучает что-то в моей небесно-голубой, скорее напоминающей по цвету лужу после дождя. Вследствие недосыпа и из-за освещения в помещении.

— Нет, правда. Я не жертва, — он отрисовывает кавычки, ёрдничая, но не заигрывает голосом в полной мере и в целом яркого недовольства не проявляет. Скорее лёгкий подтон раздражения, как когда приходится объяснять очевидное. — Или нечто вроде.

Солидарный кивок с пожатием плеч вместо вербального извинения за превратное толкование характеристик.

Я этого и не говорила.

Пометка в блокноте.

Верно ли, что ваше решение пойти служить никак не было связано с вашим отцом? Вы никогда не смотрели на него, как на “пример для подражания”? Может быть хотели стать, как кто-то из друзей семьи-военных? — лёгкое движение бровей, взгляд на собеседника, готовность слушать.

За этими вопросами и реакцией на ответы следует:

Блиц-игра в ассоциации, — аккуратная улыбка коснулась губ и угасла за не уместностью. — Охарактеризуйте собственные отношения с отцом: три слова. Первое, что приходит на ум. Часть речи — любая. То же самое с вашей матерью?

Фокусируясь на Флэге, я думаю о том, что мне потребуется распечатка одного из последующих тестов к сеансу. И ещё о том, как чудовищно хочу кофе… немного хмурясь, злясь на саму себя за сторонние мысли, возвращаю внимание к полковнику, завершая эту часть опросника через обновлённое поднятие темы, которая явно осталась висеть в воздухе.

Ваше беспокойство и вопрос. Когда я спросила, что вас беспокоит, вы выбрали в качестве ответа именно это. Моё состояние. Объективно, в силу специфики, как вы сами сказали, вашей работы, а также проявленной мной некомпетентности… — я мягко улыбнулась, будто почти неловко, заправляя прядь за ухо. Вспомнила слова Шондры о том, как часто я закидываю людей умными словечками, от которых всё только путается. Прочистила горло, в который там уже раз. Кофе, безусловно, стоит раздобыть. — У вас были причины обеспокоиться, — пальцы обеих рук приподнимаются над столом в кратком жесте разведённых рук, хотя смотрят по сторонам лишь запястья. — Давайте смоделируем ситуацию: вы здесь. В помещение заходит психотерапевт. Не я. Внешне он совершенно спокоен и при беседе с ним нет ни единой причины для того, чтобы предполагать обратное. Каким бы в таком случае был ваш ответ? Вопрос тот же: что беспокоит вас, Рик?

Ведь это точно не “ничего”.
Потому, что люди так отчаянно и так яростно переживающие за других чувствуют это вовсе не от того, что у них самих личных причин для беспокойства нет вовсе.

[lz]<a class="lzname"><div align="center">Харлин Квинзель</a></div><div class="fandom">detective comics</div><div class="info"><center>(psycho)<b>logical</b></center></div>[/lz][status]вы хотите поговорить об этом?[/status][nick]Harleen Quinzel[/nick][sign]https://i.imgur.com/jk37UTF.png https://i.imgur.com/D8cYkRx.png https://i.imgur.com/W1Ms36s.png https://i.imgur.com/KIm2uPb.png https://i.imgur.com/mdIxAd2.png[/sign][icon]https://i.imgur.com/0lWjQRe.png[/icon]

Отредактировано Natalia Romanova (Вчера 20:43:15)

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » пыльная радуга = 9(9) цветов


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно