ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » serpentine


serpentine

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/zf4orRo.png
( our path serpentine )

0

2

кить просыпается с кошмарами — там он все еще видит плен широгане, там он теряет его на самом деле, до самого конца. там широгане не узнает его, там широгане — отвергает его, почти что ласково и кит может только смотреть на чужую спину, которая уходит куда-то вглубь. в кошмарах кита широ — не смотрит на него, не говорит, в кошмарах кита они в гарнизоне и у них обоих ничего нет, но он говорит себе — все хорошо, это только кошмар, — а потом проснуться не может, потому что это тяжело. так же, как и последние дни — слишком тяжелые.

когда он выползает на общую кухню, на него смотрят несколько пар глаз, а кит говорит, что просто устал от тренировок. кто-то улыбается, кто-то тупит глаза, а кит просто врет. он устал не от тренировок, а от кошмаров ( и лучше бы было бы наоборот ); а потом широ делает ему предложение и он не может сдержать улыбки, когда кивает и говорит тихое — да, конечно, да — и, кажется, им кто-то даже тихо аплодирует потом. но для кита все сводится только к глазам такаши, к шраму на переносице, к его рукам, что его обнимают

и потом они, конечно же, празднуют это — кит не думал о том, сколько они раз поменяли позиции, сколько они использовали смазки и как сильно была сбита их постель — кит просто чувствовал себя счастливым, кит просто не представлял, что так можно вообще. но, как оказывается, можно. и он наслаждался этим так сильно, что забыл о том, что стоит ему закрыть глаза — все снова оживает.

лэнс говорит, что ему бы сходить к врачу, но кит только мотает головой. еще чего, вдруг широ узнает? кит не хотел бы, чтобы он волновался сильнее, чем должен волноваться жених во время приготовления свадьбы; но каждую ночь кит жался к широ, каждую ночь он цеплялся за него и контролировал ( считал ) не только свое дыхание, но и чужое, ведь порой ему действительно казалось, что все это — просто неудачная шутка, что это его разум так издевается, но когда пальцами скользил по чужому плечу и кисти — понимал, что все реально.

но чем ближе была дата свадьбы, чем ближе и больше они готовились — тем сильнее кит переживал. кажется, сегодня, в день перед свадьбой он был настолько взвинчен, что чуть ли не гаркнул на лэнса, который просто пришел что-то спросить, а потом просил у него прощения — в конечном итоге, тот же должен понимать его, правда? ну, на самом деле, не должен, но. и кит шепчет

— прости, правда, я не хотел, — и его похлопывают по плечу, ему говорят — все хорошо, не парься, — а он не может. сверяет раз за разом списки, смотрит почти исчезнувшим и пустым взглядом на все, прикидывает что-то внутри, считает, и, кажется, его мозг работает на пределе, но он ничего не может поделать с собой. кит переживает, нервничает, а еще он давно не видел широ и у него, кажется, начинается паника, а потому когда он все же идет его искать и находит — смыкает руки на чужой талии, тыкается ему в грудь и судорожно выдыхает

— я соскучился, — и только теперь когане может нормально вздохнуть, словно это было первое и последнее, что ему нужно было сейчас. словно все, чтобы утихомирить внутри все — широ. тот, кто теперь будет его мужем, кого теперь можно не стеснятся любить, кому теперь можно говорить об этом буквально каждую минуту. а завтра они дадут клятвы и все будет еще лучше, ведь так?

— я не отвлекаю?, — и только теперь кит понимает, что заботы были не только у него, но и у его будущего мужа. и на мгновение он пугается за то, что просто отвлек его и может получить выговор, но, тем не менее, он даже не пытается отстраниться от него.

+1

3

иногда он не мог поверить, что всё-таки нашёл его — оазис посреди пустыни. чувство плохих моментов, которое скользило тенью за ним, накрывало гнетущим мороком, нашёптывало о его недостойности: шрамы, искалеченная судьба, потерянное время и близкие, раз за разом погибающие на его глазах или страдающие от его рук. широ не верил, что это может закончиться.

но мир начал вращаться с нормальной скоростью, потому что однажды кит его нашёл и, зажатый одним слитым движением клоном с остаточным сознанием такаши, сказал, что любит. кит, который смог через чёрного льва, наконец, ответить, доказать широ, что он всё ещё живой и не всё потеряно. кит, который держал его в руках, почти что обессиленного, только-только свыкающегося с новой оболочкой — физически не менее покалеченной, поседевшей, спаянной с разумом его настоящего и нет, но всё ещё любившей, помнящей и желающей когане как и прежде.

и иногда широ казалось, что кит всегда был якорем, а широ мог бы уплыть, затеряться в бесконечном космосе, не будь его рядом. и слова напросились сами собой: в какой-то момент сердце широ наполнилось разом всеми чувствами, и обрамлённый паузами период закончился — без колец, лишь слова, обещания и глоток воздуха перед поцелуем, когда кит ответил согласием.

но искорёженной судьбе положена такая же поломанная, хоть они заслуживали быть слабыми и счастливыми.

широ не мог не заметить, как когане перемыкало: у них было все меньше времени друг для друга из-за подготовки к свадьбе, из-за миссий защитника на других планетах, из-за учений атласа, но вечерами кит прижимался к широ так, словно он вот-вот рассыплется. такаши собирал трепет с его губ, словно утоляя их общий страшный голод, и старался держать его в объятиях так долго и так крепко, чтобы ночные кошмары перестали заставлять кита вздрагивать. всё же широ знал, что такое кошмары и хотел впитать в себя всё, что мучило когане.

он отдавался плотской нежности когане, шепча, что он рядом и никуда не уйдёт, пока кит любил каждый некрасивый росчерк на его теле и касался неровных следов-швов у правого плеча. он забирал контроль обратно, когда киту было необходимо заземлиться после свалившейся на него ответственности нового лидера — наслаждался запахом его кожи, которую прокалило солнцем до теплого цвета, удивлялся пышущим эмоциям, прыткости в том, как кит ему отдаётся; позволял крошиться в волнующих ощущениях, подставлял спину под цепкие пальцы, оставляющие длинные следы, и ловя губами его дрожащие вдохи и выдохи.

а другие разговоры — отчего-то мимо в желании восполнить безвозвратное из-за долгого боя время.

однако молчание сковывало движение. широ казалось, что, возможно, он поторопился и кит не был готов. что когане побоялся отказать — всё же широ поступил нечестно, при свидетелях, без возможности дать заднюю.

и вот сейчас широ не успевает заметить или услышать, как кит подходит — неслышно, словно призрак. кролия слишком хорошо его поднатаскала. усталость жжёт тело такаши и ощущается явнее, когда кит к нему льнёт — аккуратно, но всё равно нетерпеливо настолько, словно они не засыпают почти каждую ночь, обвитые конечностями друг друга — пусть и в тишине без предварительного пожелания доброго сна.

— я был бы не против, отвлекай ты меня так почаще, — шепчет такаши и в легким касанием губ трогает его висок, — и нет. ты меня никогда не отвлекаешь.

конечно же, никакое мероприятие не могло спасти капитана от кипы отчётов, даже если уже поздно и вечером его в постели ожидает любимый почти-муж, и широ облегченно выдыхает, будто с его плеч свалилась гора. он рассеянно водит пальцами бионической руки по его плечу, а потом хмурится — напряжение насчитываемым вольтажом кружит вокруг когане.

— эй, кит, посмотри на меня, — в кабинете уже никого, но широ говорит тихо, словно произнеси он слово на полтона выше, и кит зашуганным зверьком спрячется на его груди. в голосе широ слышна робкая улыбка, — я не видел своего жениха почти сутки, я тоже соскучился.

взгляд кита — напряженные и ищущий. слабый свет лампы у рабочего стола и мигание калибрующей панели рвёт сумрак в помещении, но даже так широ в очередной раз подмечает усталость, залегшую под глазами когане. и после того, как широ, чуть наклонившись, оставляет мягкий поцелуй на кончике вздёрнутого носа, он неумело топит в себе сомнение:

— ты плохо спишь... со дня предложения. может быть... ты не уверен?

+1

4

быть лидером — та еще ответственность, и кит это понимает слишком рано. ну, как рано. он мог бы сказать, что ему не нравится это, что он не готов, но он себя обманывает — он так старался, чтобы стать хоть кем-то похожим на того, кто сможет повести всех, что сейчас не может ударить в грязь лицом. и, пожалуй, смотря на широ он понимал — ему многого недостает, но он честно пытается. честно хочет превзойти себя, прыгнуть выше головы, и пусть даже у него вряд ли это получается — он пытается.

а еще кит учится разговаривать, договариваться и проявлять жесткость там, где она должна быть. не в отношениях с широ, не во всепоглощающей любви к нему, но к тому, что его команда должна слушаться, должна делать то, что им приказано и даже если они могут оспорить это — все должно обговариваться; подпускать к себе кого-то оказывается действительно страшно, но кит пытается это исправить. каждый раз, когда такаши его целует — у кита словно бы паззлы собираются воедино и он дышать может спокойно, потому что все это — правильно: и засыпать вместе, и проводить время, и носить кольцо, которое завтра сменится на совсем другое — все так, как должно быть. но почему он нервничает — он сказать не может. просто так выходит.

— может, мне стоит стать твоей тенью и ходить повсюду за тобой?, — он смеется едва слышно, выдыхает чуть шумно от того, что только в руках такаши ему кажется, что он может стоять крепко на своих двух и не падать в астрал, не думать о том, что все может пойти не так, и что завтра окажется, что произошло нападение, рухнули планеты, кто-то утонул или еще что. он правда старается не думать об этом, когда прикрывает стыдливо глаза и прячется на чужой груди.

кит устал. и широ, как он думает, тоже. но все равно — он пытается не напрягать его своими проблемами, позволяет улыбнуться себе, когда волнение берет слишком большой вираж и чувствует, как его желудок сводит. он знает это чувство — паника. она зарождалась так, когда, казалось, и шансов на спасение не было и одно люблю могло быть недостаточно для того, чтобы достучаться; она зарождается и сейчас, когда такаши просил его посмотреть на него, когда видит, что тот тоже сомневается в чем-то, обдумывает — киту кажется, что на широ все написано, даже если никто не видит.

— я, я просто, — он пытается что-то сказать, но все, что у него выходит — заикание, которого быть не должно. и он поцелуй чувствует, жмурится слегка, по спине чужой невольно пальцами скользит, словно опора вот-вот исчезнет из под его ног, и чуть качает головой, — нет, дорогой, все правда в порядке и я уверен в том, что я хочу выйти за тебя замуж, просто, — кит не в порядке. и он знает это, потому что его захлестывает паника, но теперь уже подкрепленная тем, что он знает — такаши думает, что он не готов, не уверен, что просто не мог ничего сказать из-за людей, не мог объяснить, но

кит действительно хочет. и всегда, наверное, хотел. широ был тем, кого он представлял раз за разом, когда дрочил; широ был тем, кому он сказал первое люблю и кого готов был ждать даже из-за грани. он готов был сделать что угодно и сейчас он тянется к нему, касается его губ и делает глубокий вдох, словно готовится нырнуть, потому что

— я просто переживаю, как завтра все пройдет и... и... я просто настолько люблю тебя, что боюсь облажаться завтра, или что завтра рухнет вселенная, или... я не знаю, широ, — и последнее звучит вымученно, пальцами он невольно продолжает цепляться за своего почти мужа и опускает почти стыдливо голову.

— но то, в чем я уверен на все сто процентов, так это в том, что спроси ты меня сейчас — хочу ли я выйти за тебя, связать жизни, обвязаться алыми нитями — я бы сказал да. многократное да.

+1

5

когда кит сказал ему да, широ окончательно и точно решил, что в его жизни всё изменится. никакой напускной бравады безразличия и строгости, никаких попыток скрыть что он где-то может быть неуклюж и беспомощен.

все курсанты гарнизона знали одно древнее тактическое правило, что если нет возможности отступить, то нужно сдаваться. казалось, что обратная дорога будет обваливаться прямо под ногами, поэтому, когда кит только-только, совсем мальчишкой, был отдан на попечение широ в гарнизон, такаши принял решение вести его только вперёд. не бросать. не сдаваться. и даже когда за душой будто бы ничего не оставалось, а на их руках была кровь, на лице скорбь и по косточкам шелестел холод, они продолжали идти — кит нашёл его, когда широ вернули на землю; кит нашёл его, когда широ терялся в вязкой, горькой тьме; кит доверился человеку с промытыми мозгами и отдал ему всего себя. а широ видел, как глаза у кита загораются ярче углей незатухающего костра и никогда ни о чём не жалел.

поэтому сейчас сердце такаши словно кровоточит открытыми ранами, когда кит содрогается, смотрит преданно, безумно и глубоко. такой незащищенный и потерянный.

— это наш день. только наш, — укоряюще замечает широ, но в его голосе нет никакой разочарованности, — ты мой, а я — твой.

ведь от его слов его дрожащим, волнующим и волнующимся голосом по телу широ разливается облегчение, хотя уязвимая откровенность кита как будто проехалась по широ многотонным грузовиком. однажды они уже потеряли друг друга на изнанке мира

— и если ты облажаешься, что невозможно, то и я облажаюсь тоже. за компанию, — крошечная улыбка скользит по его губам, и он касается пальцами живой руки щеки кита — и это такое негласное подтверждение тому, что он жив, что он рядом и никуда не исчезнет, — и если рухнет вселенная, мы её защитим. как всегда. а потом вернемся обратно, и я снова спрошу тебя, хочешь ли ты стать моим мужем. столько раз, сколько потребуется. ничего не изменится, обещаю. я больше не призрак и никуда не пропаду.

конечно, широ видит, что иногда взгляд кита становится таким, словно широгане вот-вот — и растворится в воздухе. и широ тонет, тонет в этой мрачной бездне его глаз, словно в колдовском колодезе. бионикой он накрывает его шею сзади, перебирая пальцами пряди маллета, и чувствует, как механическая ладонь пытается подстроиться под температуру кожи когане.

широ знает, что их бой никогда не закончится, как бы они ни хотели покончить с этим. на кита, привыкшего к свободе и безотчетности, беспорядочно складываются обязанности, о которых он не просил — защита жизней, безошибочные приказы, жертвы и больше, куда больше, чем прежде, страхов. широ привык с этим уживаться, но не ждёт, что киту это дастся легче.

каждый раз, когда вселенная сходит с ума, киту и широ приходится скрывать свои истинные эмоции: стараться обходиться минимумом. однако теперь им есть ради кого возвращаться с заданий — к объятиям из кусочков облаков; к возможности следить за каждым движением, отзывавшимся на лицах судорогой удовольствия; к прикосновениям, сшитым золотыми нитями. к тому, что они всё ещё обычные люди.

— поэтому давай вернёмся в комнату? я бы очень хотел, чтобы ты поспал, милый. если у тебя получится, конечно же. или будем говорить, пока ты не уснёшь. или посмотрим что-нибудь. мы давно ничего не смотрели. всё, что захочешь. никаких свадебных дел, оставим это на завтра.

короткий, осторожный поцелуй кита продолжает стыть на губах широ, и у него внутри всё переворачивается, словно галактика взмахнула рукавами и рассыпала новые звёзды. он ведет подушечкой большого пальца вверх по скуле и бережно касается потемневшей от кожи под прикрытыми глазами, а потом трогает губами тёплые веки с дрожащими ресницами — поочередно.

Отредактировано Takashi Shirogane (25.08.22 13:27:14)

+1

6

иногда кит не может поверить в то, что все это действительно закончилось, что ему не придется снова стараться достучаться до широгане, что ему не придется ночевать денно и нощно у чужой постели в надежде на то, что врачи скажут — он обязательно вернется. и кит знает, понимает — широгане теперь рядом, теперь может обнимать его и он тоже может это делать, но реальность, порой, ускользает от него.

так же, как ускользает сон и уверенность в том, что он достоин быть лидером, что он справится со всем, что его рука не дрогнет в момент, когда придется сжимать клинок. и, да. он умеет абстрагироваться, умеет не прогибаться там, где не нужно и может пойти вразрез с тем, что кто-то не согласен, если это принесет им победу, но сейчас у него под глазами круги, у него тревожность готова вырваться в стратосферу и все, что ощущает кит — словно его вернули в пустыню, из которой однажды забрали.

словно у него нет воды теперь и ему не напиться — а широгане тот самый источник, в который с головой и до самого конца. потому что кит не умеет на половину, не умеет не отдавать — протягивает все, что у него есть на раскрытой ладони и знает: такаши никогда не выстрелит туда, где незащищенно.

— ты меня успокоил, — он почти смеется, потому что совсем немного, но страх отходит. широ ведь прав — завтра их день, и даже если кит споткнется, упадет, свернет что-нибудь — они запомнят это, чтобы потом долго и долго смеяться. но кит, все равно, позволяет себе сделать замечание, — с чего ты взял, что я не могу облажаться? вдруг мне креветка попадет не туда и я буду кашлять и случайно кого-нибудь оплюю?, — он, конечно же, шутит. хотя бы потому, что он ненавидит креветки, но все равно слова широ его успокаивают.

так, кажется, было всегда — кит нервничал, переживал, брал на себя больше, чем может вывезти, а такаши потом смотрел на него почти с укором, но никогда не отчитывал так, чтобы задеть его гордость или что-то жизненно важное. и кит, наверное, за то его и полюбил — за взгляд, направленный на него, за надежность ( в руках такаши можно было спрятаться ), за возможность просто быть собой.

— спасибо тебе, правда, спасибо, — кит благодарить привык за то, что делают для него. он благодарит лэнса, когда тот прикрывает его спину; благодарит аллуру, когда она, черт знает где, но находит врача, которому кит может высказаться; он благодарит широ, когда тот возвращается каждый раз или когда ночью исполняет просьбу быть чуть жестче, ведь киту нужно выгнать все из головы; но сейчас кит поддается к руке ( он никогда к ней не привыкнет и вздрагивает даже сейчас ) затылком и выдыхает.

тело знает, что ему делать. тело расслабляется, а кит перестает пытаться все контролировать, ведь это не возможно. ему не привыкнуть к тому, что теперь он — лидер. что теперь каждая жертва — на его плечах. что теперь он должен отдавать команды, но он может привыкнуть к тому, что рядом с широгане дышится легче, спокойно.

— да, ты прав. надо вернуться и попробовать поспать, потому что уже завтра я еще раз скажу тебе да, — и он в глаза чужие заглядывает перед тем, как прикрыть их и позволить широ поцеловать его. так, чтобы внутри все свернулось и перевернулось. чтобы внутри галактика новая раскинулась и больше не потухала; а потом кит снова тянется, касается чужих губ моментом и отстраняется.

— только ты возвращаешься со мной. и никакой работы. в конечном итоге, нам надо обоим набраться сил перед... завтрашним днем. — и когда пальцы кита переплетаются с пальцами здоровой руки, тревоги уже как ни бывало.

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » serpentine


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно