ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » caught in a web by destiny spun [greek mythology]


caught in a web by destiny spun [greek mythology]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[html]<div class="episode3"><div class="episodeinner">

    <span>caught in a web by destiny spun</span>

    <span class="episodecita">tied to the beat of the ancestral drum<br>
nowhere to run<br>
from mother and son</span>

<div class="episodepic3">
    <img src="https://i.imgur.com/85JrcYJ.png">
</div>

<div class="players3"><span>
     Nyx, Moros
</span></div>

<p>
Мать всегда чувствует, когда она нужна.
</p>

<div class="data3"><span>
    здесь / сейчас
</span></div></div></div>[/html]

+3

2

Нервный запах ацетона расплывался по небольшой комнате и с неохотой утекал в приоткрытое окно, теряясь в ночной прохладе. В горле першило, пришлось несколько раз откашляться, прежде, чем ватный диск, пропитанный растворителем и перепачканный краской, отправился в мусорное ведро. Женщина бросила задумчивый взгляд на картину, лежащую на столе под лампами и закусила губу. То ли опыт, то ли тысячелетия жизни подсказывали ей, что это все - дурной знак.

ТРИ ДНЯ НАЗАД

- Бог мой, поверить в это было трудно, но, когда я увидела своими глазами, то даже и не знала, что подумать!
Ее звали Пинна. Пинна Споноу. Нюкта была с ней знакома уже много лет, Пинна руководила запасником в "Музее изобразительных искусств" в Ираклионе и нередко приглашала старую знакомую в гости, чтобы обсудить очередную попавшую в музей находку или попросить отреставрировать что-то, так сказать, по мелочи. Особыми талантами Нюкта не блистала, но сложно отказаться от обсуждения какого-либо предмета искусства, посвященного Греции или произведенного эллинами и утерянного на много столетий за чашечкой кофе. Беседы могли затягиваться на многие часы, перескакивать на сторонние темы, начинаться у вазы ручной работы конца 2 века до нашей эры и заканчиваться современным искусством, бессмысленным и бесполезным, по мнению обоих женщин, но так привлекающим внимание туристов, прибывающих на Крит. Деньги давно правили этим миром и, если гости острова хотели увидеть пару размазанных по холсту капель краски - значит, стоит предоставить им такую возможность.
Но сегодня визит был особенным, сегодня туристы уже разошлись и музей закрыл свои двери, внутри оставались только работники и один-единственный гость.
- Да уж, - богиня склонилась над полотном, лежащим на столе и аккуратно провела подушечкой пальца по чуть растрескавшейся краске, - ну вы же проверили его? Это подлинник?
- Абсолютно, второй такой не существует, я уже связалась со всеми, с кем могла, просмотрела все доступные каталоги, даже сделала пару запросов в архивы других музеев по всему миру, - Пинна поправила на носу очки в тонкой оправе и, явно довольная собой, улыбнулась, - единственный экземпляр, судя по анализу краски, лет сто, не больше. Может и меньше, пока точно сказать не можем.
- Выглядит, как классицизм восемнадцатого века, автор явно старался подражать итальянцам или... французам, - она обошла стол по периметру, то и дело наклоняясь и присматриваясь к мазкам и оттенкам, - Что это? Дань классикам или попытка выдать картину за шедевр, чтобы подороже продать на аукционе?
Сердце в груди колотилось, как бешеное. Деньги деньгами, Нюкта всматривалась в тонкие черты лица портрета, в легкие темные ткани, окутывающие бледное худощавое тело, а в душе нарастала тревога.
- Стоила она, - Пинна покачала головой и усмехнулась, - довольно дорого, да.
- Откуда она у вас?
- От одного из меценатов. Просил привести в порядок и сказал, что скоро у нас будет целая экспозиция, возможно даже посвященная не только ему, - Пинна указала пальцем на портрет, -  которую можно будет выставить. Заранее еще уточнил, можно ли ее будет сделать такой, чтобы выставить ее от имени нашего музея еще в нескольких точках по миру, добавил, что для него это очень важно.
- Но, дорогая, ты же понимаешь, на сколько это... странно? - Нюкта остановилась напротив знакомой и рукой указала на полотно, - не всех богов любили упоминать поэты, изображения не всех богов рисковали наносить на холсты или высекать в камне, у многих не было последователей и совершенно не напрасно, ибо это... - она развела руками и пожала плечами, - опасно. Это - Морос. И это не тот бог, которому люди поклонялись. Прости, но ты сама сказала, что не нашла в музеях больше ни одной картины с его изображением. И вы хотите выставить его портрет у себя и пустить экспозицию по миру?
- Агнесса, откуда столько суеверия? - Женщина улыбнулась и перевела взгляд на полотно, - По всему миру выставляют изображения разных монстров и тварей, но они не вылезли из-под кроватей, это всего лишь картина. К тому же великолепная, как с точки зрения техники, так и с точки зрения самого изображения. Ни тебе рыхлых женских форм, ни длинных кривых носов французских королей, он - прекрасный юноша, и он привлечет к себе внимание, это же эксклюзив.
- Хотелось бы мне, чтобы суеверия было поменьше... - она сцепила руки на груди. Пустые дискуссии ни к чему не приведут, женщина останется при своем мнении, она видела во всем этом лишь искусство, она мысленно уже открывала выставку в другой части света, выгребала все сокровища запасников, которые не получалось представить публике, видела растяжки и баннеры, видела журналистов, конечно, им же в руки попал такой портрет, такая картина. - А что еще ваш меценат обещал?
- Ой, он хотел найти еще его изображений и ему подобных, даже что-то говорил про обломки статуй... Так, о чем мы? Дорогая, я знаю твою трепетную любовь к древним богам и истории, возьмешься немного очистить портрет? Работы на недельку, он не сильно пострадал, но явно пылился где-то долгое время.
- Ну... Конечно. Конечно, возьмусь, привозите тогда ко мне домой, посмотрим, на сколько сможем вернуть ему... - Нюкта тяжело вздохнула, - первозданный вид.

НАСТОЯЩЕЕ

Она смотрела на картину перед собой и нервно постукивала пальцами по краю стола.
Он смотрел с полотна на нее как живой. Словно его поймали в моменте, словно сфотографировали, но - нет, анализ говорил, что эта картина была написана еще до таких точных фотоаппаратов. Многие пытались изображать богов или героев, но никогда не попадали на столько тонко и точно, складывалось впечатление, что художник знал, чей портрет и с кого он пишет. Это казалось странным. Да, сына она любила всем своим сердцем, но он был рожден в темные времена и нес в себе силы куда более мрачные, чем многие его братья и сестры. Его не почитали смертные, о нем старались не думать, он просто был рожден, потому что был нужен. Был нужен в назидание людям, был нужен в отместку всем тем, кто старался поставить себя выше, чем был, и был нужен ей, как отрада, как тот ребенок, которого не надо ни с кем делить, как то единственное, что было только у нее. И можно было бы порадоваться, что кто-то решил увековечить его в масле, но отчего-то на душе было тревожно.
Наскоро отмыв руки от краски и масла, переодевшись в одежду, более подобающую тем местам, куда она собирается, заперев входную дверь, богиня шагнула с порожка дома на землю и растворилась в ночной тишине. Нюкте не составляло труда найти своего ребенка среди миллиардов живых существ этого мира. Это глупые Олимпийцы могли десятилетиями не догадываться о собственных бастардах или веками искать пропавших отпрысков среди живых и мертвых, ее же материнское сердце могло отыскать всех своих детей, уж тем более, когда ночь покрывает темным одеялом всю планету. Надо лишь прислушаться, поймать эту тонкую ниточку, ведущую прямо к сыну, зацепиться за нее кончиками пальцев и потянуть на себя.
Все получилось. Все получилось, как нельзя лучше, если бы только в помещении не было на столько душно, многолюдно, а музыка не била бы по ушам, хотя, возможно, стоило бы отойти подальше от колонок. Из тени она скользнула в толпу и остановилась почти у самого края, в середину и к сцене было не прорваться, а мешать зрителям получать удовольствие - это означало бы испортить сыну выступление. Поэтому можно было просто аккуратно махнуть рукой, надеясь, что Морос ее увидит среди толпы поклонников, и дождаться окончания всего тут творящегося. Или лучше отойти к бару и заказать пока что-нибудь крепкое в надежде, что он не умчится отсюда через пару минут после того, как они закончат играть.

+3

3

Музыка наполняла помещение, вытесняя удушливую вонь человеческих тел, пота и дешевого алкоголя. Воздух вибрировал от звеневших гитарных рифов. Ритм ударных, рваный, словно взволнованный пульс, пробирался под кожу и отдавался в костях.

Прикрыв глаза и буквально повиснув на стойке с микрофоном, Морос позволил себе раствориться в музыке. Эмоциям и звукам окутать себя, нести с собой, подобно ласковым, таким родным волнам тьмы. Слова песни сыпались с его губ будто бы сами собой. Черные волосы упали на лицо, отгородив его от направленных на него софитов, от черных досок сцены со змеившимися по ней проводами аппаратуры, от бурлившего смертными эмоциями и раскрасневшимися лицами танцпола. Зажатая между пальцами сигарета дотлела почти до самого фильтра.

Морос замолк. Музыканты за его спиной затихли вместе с ним. Бушующая толпа перед сценой замерла. Морос вдохнул плотный, пропитанный жизнью и дымом – человечеством – воздух дешевого рок-клуба. Вдохнул напряженное ожидание зрителей. Их учащенные сердцебиения. Их судорожные вздохи. Их направленные на него лихорадочные взгляды. Их возбуждение. Морос вдохнул эту смесь чувств и стремления, позволил ей заполнить каждую клетку своего тела, словно эхом пронестись по его венам. И распахнул глаза.

Музыка вновь обрушилась из колонок. Музыканты ускорили ритм. Толпа радостно зашумела. Морос встретился с восторженными глазами по ту сторону сцены. Ощущение их чистой, первобытной радости, их обожания, ударило Мороса словно молотом в солнечное сплетение.

Он в очередной раз поразился щедрости смертных, делившихся своими эмоциями так свободно, так яро и так легко. Никогда, до недавного времени, ему не доводилось испытывать подобного. Эмоции зрительного зала согревали до почти невыносимого жара. Непривычного, почти болезненного жжения, к котором он уже успел пристраститься.

Пепел с погасшей в его руке сигареты сорвался с зажатого между указательным и средним пальцами фильтра и бесшумно упал на сцену. Серая, бесформенная кучка пепла, которую развеяло очередной звуковой волной.

Губы Мороса коснулись микрофона. Голос звучал над музыкой, летел над головами зрителей и складывал узор из слов и звуков песни. Пел о тоске и смерти. И восторге.

Толпа двигалась и скакала. Лица расплывались в ликующие пятна. Мигавшее в такт музыки освещение выхватывало из темноты разрозненные фрагменты – растрепанные волосы, поднятые руки, оголенные плечи, распахнутые в крике рты, покрытые испариной лбы. Сверкавшие, ликующие взоры.

Толпа превратилась в океан, бурливший жизнью и восторгом, в унисон с музыкой. Всё было в движении. Кроме одной единственной фигуры. Свет будто бы никак не мог ее коснуться. Она оставалась неподвижной и в тени, даже когда лучи прожекторов проходились прямо по ней.

Ночь махнула рукой. Изящное движение кистью, за которой раболепно скользили тени.

Сердце обдало теплом. Не тем восторженным жаром, который генерировала толпа, а искренним, глубинным, ласкавшим изнутри грудную клетку. «Мама».

Наполненный смертными танцпол будто бы померк, отошел на задний план, растеряв свою значимость и привлекательность. Морос видел лишь мать. Эту темную константу в быстротечности мироздания. Его взгляд потеплел. В темных глазах сверкали отголоски ее звездного неба.

К счастью, сет подходил к концу, так что даже не пришлось заканчивать раньше. Когда отзвенели последние аккорды, разгоряченные музыкой, танцами и алкоголем смертные начали расходиться. Чуть охотнее и чуть быстрее, чем обычно, подгоняемые нетерпением Мороса, которое он не стал скрывать. Несколько особо восторженных слушателей сгрудились у сцены, пытаясь заполучить автографы и клочок личного общения. Морос оставил им на растерзания музыкантов и двинулась к матери.

– Матушка, – Его голос после концерта звучал более хрипло, чем обычно, но теплый оттенок всё же можно было расслышать. Мать еще ни разу не выказывала особого интереса в его новом занятии рок-музыкой.

– Всё же решили меня послушать? – Едва заметная улыбка изогнула губы Мороса, глаза сверкнули радостью. Восторженные смертные – это, конечно, было очень мило и опьяняюще, но мнение матери значило для него куда больше. На краткий миг он ощутил укол тревоги: «Вдруг ей не нравится?» Но само ее появление успокаивало любые тревоги.

– Не ожидал вас здесь увидеть. – Морос с удовольствием окинул мать взглядом, разглядывая каждую, самую мельчайшую черту ее лица. Нюкта редко баловала его своим появлением в телесной форме. Можно было, конечно, сказать, что мать была с ним везде, где царила ночь. Ее ласковый бархатный взгляд ему всегда мерещился ночной тьме. Но видеть ее материально прямо перед собой было всё же чем-то совсем иным. Хотелось коснуться ее, поцеловать ее запястье и вдохнуть родной аромат ее кожи. Хотелось обнять ее и позволить ласковым полам ночи укрыть его. В объятиях матери Морос чувствовал всегда себя уютнее, чем в родной тьме Тартара. Да и Тартар всегда напоминал именно о ней.

– Неужели ради моего концерта опустились до этой дыры? – Он весело обвел руками грязное, душное помещение клуба. – Если бы вы меня предупредили, я бы организовал что-нибудь более подобающее.

Видеть маму было всегда приятно. Она в любом окружении распространяла вокруг себя ауру утонченности и красоты. Опасности и изысканности. Даже в этом третьесортном клубе, на задворках фабричного городка. Но Морос никак не мог избавиться от мысли, что мать заслуживала куда большего. Он хотел бы ради нее свернуть горы. Окружить ее всем самым роскошным и блистательным. Пусть даже сами звезды меркли по сравнению с ее красотой. Но мать никогда его ни о чем не просила.

+2

4

С вершины тысячелетий смотреть за тем, как меняется мир вокруг довольно интересно, если, конечно, не плыть потечению постоянно, а все-таки иногда останавливаться и осматриваться по сторонам. Наблюдать за тем, как картины сначала набирают цвет и форму, а затем теряют ее, как возводят города, а потом разрушают их под основание и все зарастает лесом, смотреть, как новые модные привычки становятся старыми и вредными... Была в этом своя тонкая и мрачная эстетика, был в этом восторг, и абсолютно полное осознание конечности всего, любой моды, любого движения, любого направления. Ей ли не знать, как тьма забирает любой блеск света и хоронит его в складках своего одеяния? Музыка тоже была частью моды, она не будет вечно складываться в одни и те же композиции, она не будет вечно окружена сигаретным дымом, потом толпы фанатов, не будет подсвечена софитами, да и слова со временем изменятся или вовсе уйдут. Мода меняется, технологии меняются, когда-то хватало одной самодельной лиры, сейчас не хватает и целого оркестра, приходится подключать новейшие технологии и делать музыку искуственной.
Она облокотилась о край барной стойки и отмахнулась от предложения бармена чего-нибудь налить даме. Дама ждала, когда музыка смолкнет, когда  толпа людей сначала сорвется на оглушительный визг всеобщего восторга, а затем разойдется, ей не нужны были свидетели, ей нужно было только внимание того, кто сейчас купался в нем.
- Неужели ты действительно думаешь, что я ни разу не проявляла любопытства и не слушала твоих песен? - Она покачала головой, улыбаясь. Свет в зале частично включили, стала заметна витающая в воздухе пыль, люди толпились у выхода, стремительно покидая помещение, даже от бара отходили на удивление шустро, будто подгоняемые под пятки кем-то нетерпеливым. - Дорогой мой мальчик, - она протянула руки, нежно касаясь его разгоряченных щек ладонями и заглядывая в родные глаза, - не думай, что я не слежу за твоим творчеством, если не посещаю твоих выступлений. Зачем мне смущать тебя своим визитом? Здесь - территория твоих смертных поклонников, здесь твой возведенный храм, если можно так выразиться, так пусть для них это будет благословлением, - неуловимым движением подушечкой пальца она провела по щеке сына. Страшно представить, сколько они не виделись, по меркам даже богов - страшно, а по меркам смертных - просто неоправданно долго, но когда живешь в вечности порой теряешь счет годам и столетиям. Да, это не делает ее хорошей матерью своим детям, но она знала точно, что, по крайней мере, свех своих отпрысков она любит, в отличии от многих старших богинь и богов. Некоторые ее собратья не брезговали и убийством собственных детей...
Ночь нехотя опустила руки, но только лишь для того, чтобы подхватить Мороса под локоть и настойчиво потянуть в сторону от стойки бара, туда, где тень погуще, где любопытные глаза при всем желании не смогут заметить две темные фигуры, просто не успеют в тот момент, когда они растворятся во мраке, чтобы начать свое недолгое путешествие по пространству под звездами. Ей не терпелось убраться отсюда.
- Я надеюсь, что ты простишь меня за столько неожиданный визит, и за то, что я вынуждена буду сейчас украсть тебя из этой, как ты изволил выразиться, дыры, и задать тебе несколько очень важных вопросов, - она говорила тихо, слова вместе с дыханием шорохом проходили по складкам одежды, когда она склоняла голову к его плечу и вела прочь от сцены, прочь от смертных. Волновало ли ее то, что подумают музыканты или поклонники, когда их кумир не вернется через несколько минутне только к сцене и друзьям-товарищам, но и в это помещение в целом? Нет, ей было плевать. Обитатели мира искусства, в которым она, не задумываясь, приписала музыкантов, раздающих сейчас автографы у сцены, такие, как они никогда не смотрят по сторонам, им интересны подчас только они сами, и в своей высокопарной самонадеянности, в обволакивающем самолюбовании они создают свои шедевры, призывая всех вокруг тоже взглянуть на них. Культы. Поклонения. Новые божества, не сходящие с экранов и обложек. На краткий миг они занимали главенствующее положение в личных пантеонах смертных по всему миру, им поклонялись, по ним лили слезы, им подносили дары, молили хотя бы о взгляде в свою сторону. И, судя по слухам и сплетням, некоторым олимпийцам это приходилось на столько не по нраву, что та или иная "звезда" частенько умирала на пике славы самым нелепым образом...
Нюкта не могла сказать, сколько времени займет разговор, не могла отодвинуть ширму этого мира и заглянуть за горизонт, да и не хотела. Знать ответы на все вопросы - слишком тяжелая ноша даже для бессмертного существа, слишком болезненная даже для бога. Знание, убивающее надежду.
Душное, пропитанное смрадом кислого пота помещение клуба через мгновение осталось где-то там, далеко позади, за сотни и тысячи километров и, когда из тени старых каменных заборов в ночной тишине под звездами появились две фигуры, морской бриз встретил их своей обволакивающей соленой прохладой.
- Идем со мной, - богиня улыбнулась и коротким жестом руки предложила сыну пройти в дом, открыла перед ним двери и щелкнула выключателем на стене, - поднимайся на второй этаж, дверь на право. Я хочу, чтобы ты увидел это своими глазами прежде, чем я что-то скажу.
Было до зуда интересно: узнает ли он картину, что стояла на подставке на столе в указанной Нюктой комнате? Он уж точно узнает самого себя. А как отреагирует? Будет ли доволен или взбесится? Смутится? Взлетят в удивлении брови или стиснутся зубы? Не каждый день выпадала возможность увидеть самих себя в таком точном исполнении. Не абстрактный образ, не картинку из книжки с мифами и легендами, не современное искусство, не поп-культура, нет. Еле слышным шагом Ночь шла по пятам за своим сыном и всматривалась в каждый его жест и взгляд. Они могли сказать куда больше любых слов и, о, как бы ей не хотелось стоять напротив и понимать, чувствовать в нем фальш, если вдруг слова начнут искажать правду, которую не получится скрыть в глубине глаз. Как бы ей не хотелось превращать так долго откладываемую встречу в вынужденное расследование на грани родительского порицания, беспокойства и недоверия. Нет, с кем-нибудь другим, но только не с ним.

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » caught in a web by destiny spun [greek mythology]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно