ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » я из страшной русской сказки [slavic folklore]


я из страшной русской сказки [slavic folklore]

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

не зли женщин, особенно ведьм

ice3peak - сказка

https://i.imgur.com/TSClJz7.png

• Питер /10-е годы

Vanya/Vasya

Это могло бы быть весело, если бы все шло по плану.

+4

2

[icon]https://i.imgur.com/SDF0w97.png[/icon][nick]Ivan Tsarevich[/nick][status]сказочный долбоёб[/status][lz]<a class="lzname">Иван Царевич</a><div class="fandom">slavic folklore</div><div class="info">происходит ситуация бриджит джонс</div>[/lz]

payton - RICH BOY

Бляди с претензией всегда одевались так. Всегда, словно существовал какой-то кодекс мисс Подстилка: леопард, майкл корс или шанель на сумке, топ с блестючками, из-под которого выглядывали розовые или фиолетовые лямки (что, впрочем, давили её плечики недолго). Ультракороткая юбка призывно задиралась при каждом движении длинных, словно у болотной цапли, ног на каблуках.
Он нашел себя на балконе с сигаретой в руках и тупо пялил расширенными зрачками украшенный завитушками эркер и барочные наличники на соседнем здании, пока не сообразил, что нынче квартируется в Питере. Что лишь подтвердило выведенный им этой ночью Закон единообразия блядей. Догорала эпоха последних настоящих клубов, на оба города наслаивалась плесень первых настоящих рейвов, на телике наступило временное затишье и потому работать языком в задницах уже не малиновых пиджачков ему приходилось чуть меньше, а бокастая Танька в Москве ныла, что тратит на него свои репродуктивные годы, как будто на полном серьезе планировала выменять свой единственный ценный своей узостью актив на детские распашонки.
- Я обычная русская баба! - кричала она, швыряя в него колье с бриллиантами, - я хочу любви и семью!
- Не разбивай мне сердце, ты не обычная, - грустным голосом отвечал Ваня, смахивая сочные селфи в переписке с одной из поклонниц и открывая сайт Аэрофлота, - ты принцесса.
Принцессы, конечно, выглядели и вели себя по-другому. Однако, по опыту Вани, черта между принцессой и блядью пролегала лишь в градусе. Бляди оставались блядьми всегда, что начисто стирало смысл их существования. Принцессы же становились блядьми эксклюзивно для, и вот поэтому будоражили воображение и не только. Машина, запонки, девушка – за всеми этими вещами должна была стоять история, иной примитив был Ивану Царевичу неинтересен.
Он брезгливо переступил через лежащего у выхода с балкона человека. Из динамиков молотило техно. Ваня лениво скользнул взглядом по залу. Большинство людей дрыгалось на танцполе, часть налипла на барную стойку. Одинокие, как в море корабли, хипстоватые бабы задумчиво вдыхали из шариков веселящий газ. Какой-то поц высасывал шею прижатой к стене девицы, но та, кажется, уже спала или была в такое невменько, что не могла сопротивляться. Поразмыслив секунду, Ваня двинулся мимо. Всё как и в Москве. Царила неестественно веселая атмосфера, подпитываемая безнадежностью людей, желающих нажраться посреди недели. Просто так, потому что им нужно. И можно.
В таких местах всем всё можно.
Ваня умел выбирать со спины и свои перспективы оценивать правильно – брать он тоже предпочитал со спины, было в этом дистанте что-то животно-честное. От иного душещипательного взгляда глаза в глаза и стояк опасть может, знаете ли. Его типаж – это сочная распутная красотка, перепих на распробовать в толчке, дорожка белого порошка между сисек, отсос в такси и продолжение ночи у него, а наутро – вежливо пустая квартира. Можешь завтрак приготовить в благодарность за шикарную ночь. Впрочем, как этим ночи с ним, он никогда не интересовался – не было нужды. Он не сомневался в том, что он великолепен везде, всегда, во всех позах и во всех состояниях.
Его ладони по-хозяйски легли на покачивающийся в такт музыке зад, обтянутый платьем, под тонкой тканью которого отчетливо не наблюдалось белья. Ваня приблизился к нему вплотную, присоединяясь к танцу, вторая ладонь заскользила по упругому животу вверх, с неудовольствием отмечая наличие лифчика. Он оценил изгиб спины, мягкость открытых плеч и трогательно женственные, чуть завитые короткие волосы, прижал к себе сразу все это добро, никем до него – хотелось верить – не облапанное, хотя он, кажется, видел, как она час назад слезала с барной стойки и с кем-то сосалась, но нет, нет, не она.
Принцессы сосутся только с царевичами.
От нее пахло чем-то лесным или цветочным и неуловимо узнаваемым, и он, как потом вспоминал, удивился тогда, как в этом прокуренном, пропитанном потом, сексом и отчаянием помещении мог сохраниться такой нежный купаж.
Ваня скользнул губами по шее и вполголоса усмехнулся девчонке в ухо:
- Такая красивая малыха, а до сих пор такая сухая. Непорядок.
А потом она обернулась (разумеется, для поцелуя), он довольно потянулся к ней, мельком пытаясь оценить в полумраке ее черты, и тут светомузыка вспыхнула и погасла, осветив на мгновение лицо.
Откровенное и неверящее «бляяяяя» он выдыхал уже ей в губы.
А потом ловким движением, после нахлынувшего осознания, перехватил запястья, заметив, как разгорается беспримесное бешенство в ее глазах.
- Мм. Неа. Не думай даже.
Вот уж кого-кого он не мечтал в яви обнаружить, так это Василису Премудрую собственной персоной, Ваську, дурынду, стерву, в прошлом нареченую и ближайшую свою подругу – видимо, также в прошлом.
Вишенкой на торте откуда-то из глубин танцпола раздалось сиреноподобное:
- Ваня? Ванечка, ты?! Ты так и не показал мне звезды, как обещал! А это еще что за пигалица рядом с тобой?
Он поморщился, будто хлебнул теплого пива. Он знал только одну бабу, в активном лексиконе которой существовало слово «пигалица».
Ваня налепил на лицо дежурную улыбочку и хлопнул Васю по плечам.
- Был рад повидаться. Бывай.
Он развернулся и приготовился давать по съебам.

Отредактировано Aphrodite (20.08.22 13:37:15)

+5

3

[icon]https://i.imgur.com/wJDvzj9.jpg[/icon]

[indent] Василиса ненавидела Екат всеми фибрами своей царской души: мрачный, грязный, в нем невозможно дышать и думать. Да, еще повсюду следы ее матери, которая обожает ставить клеймо на все, что ей принадлежит. А Екатеринбург Малахитница считает своим, как же, Уральские горы, самоцветы - дайте, больше дайте! Кроме нее. Василиса никогда ей не принадлежала, ни душой, ни сердцем. Материнский инстинкт у Ольги Федоровны отсутствует напрочь, хотя, конечно, отец что-то там бормотал про каменное сердце, особенности породы и прочая хуйня, но Васю это не интересует. Факт есть факт: Малахитница хуевая мать. И с каким же непередаваемым удовольствием Василиса сбежала в Москву. Могла бы в Питер, но тут отец, чье бдительное око неотступно следует по пятам непутевой дочери. Ну, то есть, как непутевой: просто очень свободолюбивой.

[indent] Вася любит Петербург. Она любит его так, как вечная жертва абьюза обожает и боготворит своего мучителя; как саба поклоняется Мастеру; как наркоман любит свою каждую последнюю дозу - до слез, истерики, до смеха, до обсессии. Но переезжать сюда не стремится, тут слишком много того, что ее заставляет сходить с ума. А это делать Вася любит подконтрольно. Поэтому и в Питер приезжает раз в какой-то срок, подгадывая таким образом, чтобы лишний раз не обжечься и не уколоться о чей-то острый изумрудный взгляд. Он там где-то с приобретенными фанатками; она тут одна, с какими-то подружками, которые пускают слюни на ее цацки, щедро спизженные из материнской шкатулки - не обеднеет, все для доченьки любимой, ага.

[indent] Это даже не клуб, в привычном его понимании - это место для своих. Золотая молодежь, мажоры, богатенькие детки - вот кто они, собравшиеся тут одной толпой, чтобы предаться разврату, где-то на углу Невского и Рубинштейна. Под ногами улицы, истоптанные фанатами баров и ресторанов, от дешевых забегаловок до почти мишленовских звезд. Они смешные - эти самые детки. Их век короче, чем у хуй твоего бывшего; их мысли просты, как инфузория туфельки, мозги засраны односложными желаниями и предпочтениями. Они могут говорить о высоком, только если это модель с глянцевых обложек или мальчик-альфонс из тренажерки, куда ходят и мальчики, и девочки. Василиса смеется над ними, а они думают, что вместе с ними. Девочки думают, что она с ними заодно, что они похожи, мол, из одного теста, все такое. Василиса смеется еще громче, не переубеждает - а ты попробуй курице доказать, что она птица. Смешно. Ей все время смешно, пока водка льется прямо из бутылки ей в горло, капли минуют алый рот, заливаются на шею, спускаются в слишком глубокое декольте - про такое проще сказать, что там нет декольте, а есть только голые сиськи. Это эффект от лифчика такой. А вот трусов на ней и правда нет. Она их потеряла где-то в туалете, соскользнули с лодыжек, там и остались, да и зачем они ей?..

[indent] Музыка долбит так же четко, как Вася долбит кокаин. Ее нос в сахарной белой пудре, ее губы обнимают фильтр сигареты так, будто это самый желанный хуй на свете. Но нет. Вася издает смешок, опрокидывает три шота подряд, вытирает уголки губ развратным движением, показывает бармену, что хочет ее снять средний палец - потому что такие, как она, с такими, как он  в постель не ложаться, и даже не сосутся. У тебя мальчик хуй не дорос, чтобы с ней в гляделки играть. Там, на танцполе, стадо баранов и овец, трущихся друг о друга; там на танцполе вероятность встретить кого-то, с кем можно было бы потрахаться без обязательств и боязни всего букета ЗППП приближена к нулю. Василиса этого не хочет, она хочет просто, просто танцевать. Острые шпильки врезаются в пол, а пальцы вплетаются в волосы - жарко, душно, но нравится. Под опущенными веками, выкрашенными в черный цвет, присыпанными блестками, можно заметить, как движется глазное яблоко; у Василисы приход. Кровь берет разгон с нуля до тысячи, уносит царевну в царство транса и веселья; неоновые вспышки долбят по глазам, а под ними расцветают бутоны Нави - дом, потерянный дом, утраченный дом, проклятый дом.

[indent] У этого мальчика сильные руки: длинные пальцы, мягкие ладони, не знавшие никогда тяжелого труда. У этого мальчика, льнущего к ней, как ребенок к юбке матери, в дыхании примесь виски и табака - может показаться даже вкусным. Василиса улавливает едва заметную нотку свежескошенной травы и запах цветущих лотосов, таких, как на озере ее любимом были. Вася не чувствует подвоха - откуда бы ему взяться, это просто очередной золотой мальчик, ему сегодня везет, она не против с кем-нибудь потрахаться до стертых коленей - лишь бы лица не видеть, остальное не имеет значения. Можно позвонить Славе, можно пьяно ему поплакаться в плечо, а потом уснуть, и в сладкой дреме ловить за хвост призрачную мечту, что они ебутся, а потом женятся. Можно, но не нужно. Лучше запрокинь голову назад, вот так, да, подставь алебастр своей шеи под чуткие пухлые, совсем, как у девчонки после косметолога, губы, и улыбнись своими - потому что так ведь весело, да?..

[indent] Обернуться, медленно, изящно, даже в таком угашенном состоянии; услышать скрип стальных шпилек, что едва не оставляют после себя искры, и… охуеть. Ей ведь хотелось такой малости: пьяно засосаться с красивым мальчиком, чтобы не думать о запретной любви, и все такое. Она ведь не хотела так злиться, как сейчас, за считанные мгновения превращаться в сатану. Василиса не контролирует свою руку, после многозначительного “бля” возле ее губ. Не то чтобы они никогда не целовались, или еще что-то такое, история об этом предпочитает умалчивать, а сама Василиса даже на смертном одре все будет отрицать, но сейчас это было бы скорее сравни инцесту, который, как известно, дело, конечно, семейное. Но основная проблема заключается в том, что он ее обидел. Тем, что умер.

[indent] Выпущенная из Нави только пару лет назад, проведшая там время до последней секунды, оберегаемая маменькой и папенькой со всех сторон, Василиса долгие годы думала, что ее все бросили, а если не бросили, то умерли. И по правде сказать, Премудрая не знала, что из этого хуже. Ведь даже если они умерли, то все равно получается, что бросили ее, не так ли? А Вася очень не любит, когда ее бросают. А Ваня оказался хуже всех. Потому что вот он, сука ебаная, живой, здоровой, светится от сладкой и лощеной жизни, сияет дорогими цацками и пахнет слишком хорошо. У Василисы Премудрой проблемы с контролем были еще в Нави. У Василисы Премудрой проблем с контролем в Яви нет. Перефразируя классика: нет контроля, нет проблем.

[indent] - Да, что ты блять, говоришь, не думает он! Стоять, сука царская! - Василиса не кричит, о, нет. Она злобно шипит, впиваясь в Царевича взглядом таким, что даже Яга бы уважительно закивала, а может даже зааплодировала бы. Вот только всегда находится какая-то овца, что обязательно своим появлением испортит всю картину. Красноречивое “пигалица” режет по ушам ровно в тот момент, когда выключается музыка, потому что внезапно перегорел переходник, какая оказия, однако.
- Хуй ты угадал, Ванечка, - она кривит губы в ухмылке, прищуривается, да так ловко порчу на Царевича мгновенную наводит, что у того ноги заплетаться начинают. Он, видимо, забыл, с кем дело имеет, от кого сбежать пытается. Ванечка, бедный касатик, спотыкается, но на его счастье рядом диванчик плюшевый оказывается, ну, и что, что там двое пидоров в десна долбятся, Царевич, судя по всему, сейчас третьим будет.

[indent] Василиса успевает сделать два шага, когда на нее в порыве ярости, присущей особам нестабильным, истеричным, с явными отклонениями в психике, врезается та самая шалава, кричащая про “пигалицу”. Вопреки ее изначальным планам, Премудрая даже не двигается с места, лишь ловит охуевшую проблядь за волосы, накручивая их на кулак, а потом смотрит внимательно на Ивана, буквально пригвоздив взглядом к месту:
- Твоя поблядушка?
- Как ты меня назвала?! Да, ты знаешь, кто мой отец!
- Да я твоего отца в рот ебала и на лице у него сидела, закрой свой поганый рот, пока я туда не натолкала все хуи, что есть в этом помещении, кроме одного! Умоляю! - Василиса закатывает глаза к потолку, и в последний момент успевает поймать движение на диване. - Сидеть, Царевич, я не договорила.

[indent] И в этом простом “я не договорила” угрозы больше, чем в: я от тебя уйду, я тебя больше не люблю, я тебя убью и прочая лабуда страдальческого толка. Можно посмеяться над этой фразой, а можно замереть на месте, все с той же невинно-очаровательной улыбкой на губах. Сука.
- Тварь, тварина! Отпусти, мразь! - Визжит блондинка с троечкой. Неприятная такая, прям отталкивающая. Вот как Василиса ее в сторону швыряет, будто куклу, вот такая отталкивающая.
- Иди на хуй. А ты иди сюда, - невозможно спрятаться от той, которая привыкла, что ей достается все, что она хочет. И все, кого она хочет. Ну, кроме одного. Но тот просто долго сопротивляется, однажды он все же перестанет. Ничего, она терпеливая, подождет. Но это потом, а сейчас. Василиса склоняется над Царевичем, ставит руки по обе стороны от его головы, распугивая местных геев такой аурой гнева, что у Горыныча случился бы приступ зависти и развился бы синдром самозванца.
- Какого хуя, Ваня, а? Я тебя спрашиваю, какого? Какого хуя ты делаешь? То есть вот так теперь поступают с теми, с кем росли с пеленок, с кем прошли огонь, воду и медные, блять, трубы? Вот так? Это не я твою жопу от Кощея спасала, не я с Серым договаривалась? То есть вот, кто я для тебя - просто телка на потрахаться, потому что ты лица не видел? Ты ублюдок, Ванечка. Просто тварь. Понятия не имею, почему я так разозлилась. Видно же, что тебе абсолютно похую, что я неделями рыдала, в истерике билась, пока думала, что ты умер.

[indent] Василиса под препаратами и алкоголем; Василису качает на качелях солнышком, она захлебывается гневом, обидой, ненавистью и сестринской любовью. Всегда такой была, даже хуже стала. Отталкивается, когтями обивку вспарывает, хорошо, что хоть не лицо Царевича. И только сейчас замечает, что на его белой футболке черные разводы, капли срываются и с ее подбородка - ебучие слезы.
- Да, будь ты проклят, Ваня.

+2


Вы здесь » ex libris » фандом » я из страшной русской сказки [slavic folklore]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно