ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » крем-брюле


крем-брюле

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/AxQGFJY.jpg
ярость, гнев, эмоции застили мне глаза
не убивайте в гневе никого и никогда
ярость подпройдет, а трупачок останется
и с этим всем говном потом вам париться

Koshchey Bessmertny ;
Mavka

[icon]https://i.imgur.com/YFddbeN.png[/icon][nick]Mavka[/nick][lz]<a class="lzname">Мавка</a><div class="fandom"> slavic folklore</div><div class="info"> все будут говорить плохое о ней</div>[/lz][status] на глубину. по одному.[/status] [sign] [/sign]

+4

2

- еще раз выражаю соболезнования, тамара. держитесь. всего вам доброго.
из соображений профессиональной этики "до свидания" не говорится. не та ты фигура, с которой хочется встречаться вновь.
под скулеж домофона, гриша толкает тяжелую дверь, впуская ватное влажное облако вечернего света в пропахшее щами и мочой парадное, выбрасывая себя навстречу шумящему бытовой суетой городу. по тротуару летят навстречу поребрикам самокатчики, на асфальтовом плато дороги толкаются гудящие разноцветными шершнями авто, торопится куда-то человечество по своим обычным житейским делам. торопится жить и совсем не думает о скоротечности.
гриша романтизм свой еще не успел оскопить, но уже пообтесал немного наждаком моргов, ножовкой катафалков, прошелся мягкой шкурочкой поверх сопереживания и научился не скуривать по половине пачки после каждого вызова. пальцы на ходу находят нужный номер в списке контактов, набирают сообщение в чатике:

вы: светуль, спасибо. все успел, к вам везут. ночью переведу.

афонина 20гор/костюшко: не за что, гришенька. приятно иметь с тобой дело. забегай на чай, я в ночную.

левачить в обход кормящей руки родной диспетчерской он, впрочем, научился быстро. если не частить с "рекомендациями", то боря даже не выебет. боря и так особо не ебет, сотрудником доволен, сам щедро на лапы и ментам и скорякам раздает, но излишнюю инициативность, ясное море, не поощряет. кому ж обход кассы понравится? на фурштатскую ехать ломает так сильно, что прям хоть тут упади и вой, он еще и не жрамши с утра, предложение светы на чай ой как манит.
сам не заметил, как перестал себя пиздить за циничность мещанских дум на фоне чужой скорби и горя. существует как-то, значит, крепче в землю врастает, хоть какой-то условный путь видит после двух лет по колеям бездорожья.
останавливается закурить уже на углу дома, от окон квартиры той скрывшись под густой шапкой липы и покосившегося гаража-ракушки. тоже что-то вроде моветона, не люди они для людей. тем и лучше. ему еще с прозрачным взглядом тамары встречаться и завтра, и в среду, смотреть в застывшую стеклом пустоту и раз за разом прогонять в памяти весь рассказ, чтобы не забыть ничего важного.
жалко у пчелки, конечно, но за стариками приезжать легче. девочка, 23 года, кассирша в диксерочке долго не могла попасть ключом в замочную скважину и еще дольше извинялась за это. а у самой не лицо - марля стерильная, всю молодость шок выел в мелкую клетку как в саван завернул. в однушке тесной занавесочки кухонные в цветочек аляпистый, скатерть клеенчатая, полы от кошачьей шерсти не выметенные. кошка тут же - сразу об гришины ноги обтерлась, после на спинку кресла залезла и лапы на плечо свесила: любят его кошаки, всегда любили и тянулись. как и люди, впрочем.
тамара колечко тоненькое все на пальце крутила, рассматривала его как будто впервые видит, то снимет, то вновь наденет. свадьбу хотели по осени, подешевле вышло бы да и друг какой-то помочь обещал с рестораном. а теперь сидит девочка на табуреточке, крутит колечко на пальце и на вопросы отвечает канцелярские как единственный заказчик.
грише не положено, но все равно ее за руку держал и пока с ментом разговаривала, и с врачами. все чисто и не придраться - никаких следов насильственной, никаких мотивов. банальная нелепость - скользкий коврик в ванной и нет человека. так просто, так быстро, кости черепа твердые, но так порой неудачно повернутые, что тело еще теплое, а уже поздно.
да, тамара, я тоже не знаю, нахрена ему приспичило срочно поменять держатель для лейки. сдался он ему триста раз.
свадьба осенью же должна быть. ты ж и туфли уже присмотрела себе. из-за них и задержалась после работы.

багроев из ритуал-сервиса был вежливо послан нахуй не успев даже носа сунуть за дверь. кто первый успел - того и заказ, таков бизнес. сучий, да, циничный, но связи решают. гриша ждет хуев в тг от абонента "марат р-сервис" и скучных угроз, потому что какой ж татарин без желания зарезать ближнего? да только фоново это все, рутинно и забудется через... а, уже забылось, с четвертой затяжкой.
вова. володя. вовчик. владимир сергеевич краснов 99 года рождения, уроженец саратова. переехал в питер к девушке. из родных только дальняя и богом забытая седьмая вода на киселе, работал помощником логиста. никто из родных на похороны не придет, никто и деньгами не поможет, все на тамаре.
томке. он томкой ее звал. тома моя.
"я знаю, я буду лететь безумной вспышкой. я буду, я буду для тебя всегда твоей малышкой"
гриша отгоняет мелодию, мотает головой и закуривает вторую. вычесывает зубьями мелкими, отделяет человечье от профессионального. документы, справки, свидетельство, даты, позиции  в каталоге, адреса и номера отдельно, все остальное - в моменте прокрутить, прожить, смять и выкинуть. иначе ебнешься. быстро ебнешься и сойдешь с рельс, не исключено, что на полном ходу и сразу с обрыва.
прошаркивающая мимо бабулька интересуется, куда тут до метро пройти ближе. смертьев в душе не знает, но 2гис открыл, маршрут сверил и изрекает, что до звездной быстрее через ленсовета по прямой почти. карты наводят на вполне здравые, четкие мысли и о своем дальнейшем местоположении: любимый офис сегодня как-нибудь переживет отсутствие надежды ритуального бизнеса, а чайку у афониной попить идея явно хорошая. все равно тело туда повезли и если ночью за краснова возьмутся, то может и сразу доки оформит. договор с ленью и совестью подписать проще, чем смету на семьдесят у нищей кассирши из диксерочки, но теперь отложенные на свадьбу осенью деньги ей не пригодятся.
гриша сердце о надгробия, конечно, обтесывает, но не готов еще обдирать до последнего рубля, как бы просто это ни было в момент горя.

- я тебе не говорила, но, - света закидывает в рот мини-круассан и подтаскивает желтую чашку ближе к руке мрачного собеседника, - пару лет назад я на телефоне доверия работала.
- о, давай, рассказывай. суецидники часто звонят?
какая работа - такие и темы для разговора. гриш уже полпачки круассанов этих умял, пока чайник закипал и даже начал заявления заполнять. расположился как дома, под рукой планшет и смарт, под второй плюшки и доки. а афонина знай себе щебечет, хозяйкой царства мертвых себя ощущает да гостеприимство "вечному студенту" оказывает. хорошо у них тут, тихо. здесь вообще почти всегда тихо.
- как правило, если человек позвонил и сказал, что он не хочет жить, это означает, что жить он как раз хочет. просто он не хочет ТАК жить. и бросает вызов. он как бы хочет покончить с тем, что ему так тяжело. и если он все-таки звонит, это означает, что надежда есть.
у светы речь рвется интонационно в самый непредсказуемый фрагмент предложения. нервирует немного, сбивает с толку, заставляет усилие прилагать, чтобы осмыслить суть верно. работа для мозга и если сначала кажется, что с такой постановкой смысловых пауз работать в службе доверия есть какой-то особо тошнотворный вид садизма, то слегка поднапрягшись всекаешь фишку: не думать над ее словами физиологически невозможно. сбросить звонок добровольно - невыполнимая задача. наверное потому и получалось. у афониной вообще все получается: и в городской и здесь, и белую и левак от таких как смертьев. еще и оптимизма на три вагона дембелей хватит.
- светлана эльдаровна...
- ну вот опять, - врач хмуро смотрит на замершего у пошорканной облупившейся краской дверки санитара и тяжело вздыхает - ну чего? опять кто-то из трупов дышит?
- нееет, - блеяние санитарика заставляет гришу глянуть на него поверх очков, будто он что-то разглядит так, конечно. придавливает в переносицу окуляры, фокусируется и отмечает, что мальчишка реально на измене. - там этот, которого на девятой привезли недавно... посмотрите, а?
- да что там может быть, ну? упал человек, башку раскроил, никакого криминала.
- ну посмотрите!
- этой ж твой, да? - уже на агента смотрит поверх мощного плеча истинной русской женщины по веянию сердца предавшей идею спасения изб и коней в пользу сидячей госслужбы. - ну пойдем вместе. восемь ножевых никто не заметил?
вечно мерзнущий гриша скрещивает на груди руки и прячет ладони подмышками, ежась в прохладном помещении. сначала цепляется взглядом за книжечку поверх груды разрезанного шмота на одной из каталок и точно осознает, что при осмотре ее не замечал. личный дневничок санитара?
- гриш... поди сюда.
тон ему не нравится. тон обещает проблемы и нездоровую хуйню. смертьев не хочет нездоровой хуйни, он чисто чаю заехал попить и доки заполнить. но стоит ему подойти к столу, мысленно собрав бесчисленные картины виденных ранее тел и вскрытий для стойкости, замирает, беспомощно забывая обо всем этикете и такте:
- ...ебать, это че?

Отредактировано Koshchey Bessmertny (07.07.22 01:59:38)

+2

3

Светлые, лишенные окон стены с торца. Нависающие балкончики анфас. Под ними пучки проводов. Где-то впереди блеклый далекий свет. Где-то позади толчея голосов. Вокруг запах сырости. Нарисованные аэрозолью разноцветные рыбы на стенах.
У заказчика воротничок крахмальный. Особенно белый на контрасте с чернотой примятого галстука и желтоватой, в сизых крапинках подросшей к вечеру щетины, кожей. Улыбка у заказчика оказалась лучезарная.
На ее тонком запястье покачивается рукоятью длинный зонтик - рисует острым кончиком в воздухе задумчивый вензель, совсем не радуясь чужому домашнему теплу, а стремясь обратно за черту порога. В привычный, милый сердцу питерский смрад. Она бестолково рассматривала комнату в дверном проеме без двери, испытывая неопределенный дискомфорт, причины которого ускользали. Зонтик замер и со стуком угодил на крюк прихожей. Потом она шарила глазами по комнате, куда ее проводили, по бардаку отодвинутых ящиков, взъерошенной кровати, мелочевки, раскиданной по столу.
— Клавиши западают? – Уточнила заранее, чтобы знать сколько придется возиться. Изъяснялась вот так, кратко, не ловила контакт глаз. Настройщик – это всегда слух, а не голос. Ей по большому счету нечего им сказать. Нет к ним слов никаких. Нет таких лингвистических и фонетических конструкций. Нет для этого языка. Интонации – это слишком щедро, бессмысленное и беспонтовое расточительство. Взгляды – непозволительная роскошь. Никто не думает поговорить с отрезанным заусенцем. С кучкой отмершей кожи. С пылью. Он говорит – «да», он предлагает чай, он спрашивает про струны.
Она ведет плечом в странноватом па, говорит им, округлым, в сборках серой ткани - «отъебись от меня».
— Да, расстроено.
Этот черный гроб с педалями очевидно здесь достался по наследству, может от бабки, может бросили старые соседи. Теперь у воротничка есть маза вложиться по мелочи и толкнуть на авито с наценкой для какого-нибудь первоклассника. Она читает это по царапинам на древесине. Долго смотрит в распотрошенное нутро черного фортепиано «Урал». Прижмуривается почему-то, словно табачный дым норовит угодить ей в глаза своей крепкой горечью. Но дыма-то нет. Только липкое внимание заказчика. Он все ещё тут. Она все ещё касается подушечками пальцев струн. В воздух медленно поднимается пыль. Мельчайшая и невидимая. Тут все загрязнено. Углы вытертые, лак облупился. Молоточки ровными рядами совсем старые, иссохлись бедолаги хрупкие, накладки мягкие каких уже не делают. Звуки в воздухе между ними подрагивают, плывут испариной и мажутся как плевочки, торчат неопрятной бахромой. Так проще сконцентрироваться. Этот заказчик не бежит, спешно ссылаясь на занятость. Запаху пыли не удается смутить его броню, забраться под белый крахмальный воротничок и траурную удавку. Когда она наклоняется над молоточками, перламутр сережек искушает синие жилки вен на ее шее. Она ударяет по камертону и ставит его на вибрирующую поверхность, одновременно нажимая на клавишу, и сравнивая вибрации, «биения», приводит их в «согласие» поворачивая колок. Строй ноты – штиль морской в раннее воскресное утро у блестящего галечного берега. Без тревог, без волн, без воя и разлива. Хрустальный абсолют. Позади неё раздаётся звук сработавшей камеры на телефоне. Повернула голову, выглянув из-за плеча. Заметила, как напряглись его пальцы, обозначая внимание. Шершаво облизывала темные помадой горячие губы. Тени гуще, ямочки глубже. А в глаза заглядывать не надо.
Он вышел как-то слишком поспешно. В ванной зашумела вода, забилась в керамические стенки просто так. Расстроенная «ре» куксилась. У неё пресное невыразительное лицо, она обходит дома, она чувствует на себе это редкое внимание, здоровается, позволяет за собой ухаживать, допускает этот тестостероновой фестиваль завоевания с заглядыванием в глаза. Там, где требуется повысить голос хоть на полутон, молчит, смотрит, отражая белками свет, цокает каблуками шифрограмму - "отъебись-отъебись-отъебись от меня". Гипотетический трофей для самоуверенных с охотничьим инстинктом. Это ее лицо - почти оскорбительная флегматичность. С ней неинтересно. Она не засмеётся над твоей шуткой. Зачем вообще находиться рядом с ней, если кругом так много отзывчивых и заботливых женщин? Через неё не прорастут цветы, не сделают вздоха дети. Это огнеупорная ровная поверхность. Она свое не скрывает, тут ни один косметолог или визажист не справится - всё самое неприглядное в ней всплыло на поверхность вздутыми трупами глубоководных рыб. У неё вообще здесь нет никаких прав и одновременно есть права более, чем у всех остальных. Если духота может быть прохладной, то это оно, это она. Охлаждённое выскобленное безвоздушие. Пей, пей с лица воду.
Она слушает возню на фоне льющейся в ванной воды и подкручивает колки. Звуковой фон перенасыщен. Она ступает по коридору и замирает у двери в ванную комнату. В нос бьет разгоряченным мускусом прелой мужской промежности. Заказчик рывками сталкивал неплотно сжатой ладонью с члена последние капли. Она смотрела за тем, как подрагивает его вторая рука, сжимающая телефон.
Мы живем в стране алого и серого, маков и гудрона, жизни и смерти. Мы рождаемся в раю и умираем в раю. Сначала она прихватила его за плечо. Затем почувствовала, как под пальцами мнется сухожилие, как напрягается его гортань, как замедляется кровь в яремных, как повело голову. И теперь между ними ничего не осталось. Никаких препятствий, кроме смертельной вольтности там, где зрачки пожирают зрачки, где опрокинулась бесконечной сточной ямой вся перекошенная, изуродованная душа, вся его бесполезная жизнь. И ей стало спокойно. Насмерть. Костистая хватка смертушки рванула и разжалась. Всё-всё время водит смертушка между нами костлявым пальцем и промахивается. Словно тебя не вызвали на уроке - ценою в жизнь. А тут ап - и всё. Темечком об кафель цок. Беспомощно вскинутые руки и обмякший член. Удар в тёплую плоть, такую изумительно хрупкую перед полной стремительной жизни неизвестностью. По хрупкому рассудку, по оболочке головного мозга в гулкие своды слишком тесного для всех впечатлений черепа. Прекрасное ощущение. В один короткий миг понимаешь, как был напряжен все время до этого.
Слушая эхо черепной кости и тёплое течение чужой крови по кафелю, спрятала руки за спину, точно на них остались следы чужого тела. Взяла его за рукав и поднесла палец к телефону - разблокировала. Долго смотрела на свою фотографию, которую он сделал и на которую дрочил. На снимке ничего пикантного. Очертание бедра, силуэт груди. Все тело как обрамлённое серостью ткани пятно - словно замерзшая без человеческого тепла ртуть. Удалила свою фотку из памяти телефона восвояси. Качнулись сережки, задев шею и оттянув пружинисто мочки - настройщица уже отстранилась, а они еще все летели, еще позвякивали и тоже ничего плохого еще не подозревали. Когда она посмотрела на него в крайний раз, он был похож на пустой рукав, который инвалиды войны обычно засовывают в карман.
Напоследок, она закрыла крышку «Урала». И забрала свой зонт. Такая получилась история в тот день. [icon]https://i.imgur.com/YFddbeN.png[/icon][nick]Mavka[/nick][lz]<a class="lzname">Мавка</a><div class="fandom"> slavic folklore</div><div class="info"> все будут говорить плохое о ней</div>[/lz][status] на глубину. по одному.[/status] [sign] [/sign]

+2

4

- я звоню белоцерковскому. это уже мокруха, пусть выстегнет своих слепошарых гайцов, а  я оформлю перевод на екатерининский.
света решительна, как сапсан на участке тверь-бологое. всегда исправно действует согласно всем протоколам, до автоматизма легко расправляется с бюрократическим бумажным адом и при этом не меняется в лицу ни на мимическую йоту. санитарик пыхает вейпом в уголочке у открытой форточки, смотрит на тело краснова как евреи на палестинскую границу и наверняка жалеет, что не пошел учиться на стоматолога, как мама настаивала.
гриша молчит и разглядывает. крови трупов перестал бояться быстро, брезгливостью не отличался никогда, а на фоне общего замешательства и вовсе спиздил одноразовую перчатку дабы самому потрогать. нельзя, конечно же, никогда нельзя все по тем же протоколам, но света еще и женщина гибкая, почти либеральных взглядов в адрес любимой работы.
на обтянутой синим латексом ладони угнездилась маленькая жемчужная капелька-подвеска с аккуратной разомкнутой швензой. в розовато-рубиновой лужице ковшика ладони мерцает под холодным люминисцентом, манит, цепляет рыболовными крючками за веки, не дает отвести, сомкнуть, разорвать контакт. гриша внутри себя напевает песню, которую никогда явно не слышал, переминается ступнями с места на месте по влажному, чавкающему росистой влагой мху; треск далекий мерещится голых веток колючих, под ветром послушно гнущихся.
- вещьдок же! гриш, положь на место, етить твою мать. не морг, а цирк с конями. тебе вообще сюда нельзя так-то.
смертьев сжимает кулак быстрее, чем договаривает грозная королева мертвых афонина.
- вовремя вспомнила, - латекс влажно хлюпает в горсти, гриша клонит голову вниз, поверх стекол мажет гуталиновыми радужками, разводы оставляет, пачкает. - свет, а нахуй тебе этот гемор?
- в смысле?
- а не было ничего. бытовая травма с летальным исходом по неосторожности. и никаких объяснительных и заключений. саша подтвердит.
- я - миша.
- и миша тоже.
- смертьев, ты охренел? это ж дело.
- не будет никакого дела, не нашли ничего ж. расколол черепушку о ванну, все как при осмотре было, никто ничего не находил.
- а тебе с этого какая блажь?
хороший вопрос, качественный, верный. гриша знает, что это статья. гриша знает. что не его это дело. гриша сечет, что это мозгоебля на голову, но остановиться почему-то не может. все нутро воет и скребет, пальцы закорузлые тонкие давят легкие и по солнышку режут заусенцами. надо, потому что, просто надо. как это объяснить бедняге, рожденной с рыбьей кровью?
- тогда и блокнот забирайте, - писком от подоконника едва слышным санитарик сквозь дым парилки пробивается. - в кармане было.
- свет? никто ничего не узнает.
мораль и законопослушность светланы эльдаровны тоже вещь гибкая. после уведомления в сберовском приложении особенно.
а может и правда позвонить белоцерковскому и ну его нахуй?
над питером небо обронило коробку открытых масляных, размазало мастихином горизонтально, улеглось поверх низких крыш центра, капелью с кровель срывается. гриша мнет в ладони маленькую нотную книжечку, уже почти выучил цифры на форзаце, а набирать ссыт. вот так по-человечески, просто и мелко ссыт. потому что жемчужная капелька с серебряной швензой холодит нагрудный, потому что это статья, потому что хуй знает что из этого выйдет. мокруха. у тамары не проколоты уши - гриша может быть внимательным до блевоты, а значит, вовку замочил кто иной. может даже и баба мстительная. не сложившаяся любовница? тамара отводит подозрения?
а смертьеву от этого какая блажь? он в следаки не подавался, сериал "след" не смотрит, плодом порочной любви мисс марпл и холмса не является, в приметы и знаки не чтит: суеверия не лучший компаньон ритуальщика.
веет чем-то, распускает кувшинками болотными по ребрам вязью, маету наводит, в локтевой выемке жжет.
третья подряд загорается мандариновым концом. взятая у болтливого узбека на звездной симка послушно ныряет во второй слот чуда китайского прогресса, уже и номер вбит, фото сделано, а отправлять ссыкотно. улица михаила дудина, конечно, длинная, но без разбитых фонарей, а гриша ни разу не дукалис и сюжетной броней не стеснен.
гугл заботливо плюет в экран 316 статьей в виде последствий штрафа до двухсот или лишением свободы до двух лет.
куда он, блять, лезет?

любил, да ей же был сломанный кричит голос мой сорванный объясни мне как, господи, жить здесь, а?

23.05: смотри что нашел. отдать? [IMG_20220630_223504.jpg 2.7MB]

23.07: рубинштейна 13. в час

и не опаздывает. привычка контрол-фрика в виде еще одной увлекательной беседы с терапевтом. но об этом случае он рассказывать елене не будет. в поизоне тесно, фальшиво; со сцены умирает в микрофон очередной синий стинг, а "лимонный пирог" все такой же сладкий и забирающий.
хотя бы мозгов хватило в людном месте назначать встречу. людном, шумном, темном, тесном. пластиковый пакетик в нагрудном прожигает до мотора, заставляет сжиматься и нервничать. ждет монстра, питерского чикатиллу, демоницу с рогами, не меньше.
или никого.
"лимонный пирог" сладкий и забирающий, щуриться через стекла заставляет во мраке.
сам не знает чего ждет. очевидно, что паничку, зря только с адов слез, отмена во всю лупит по вискам беспокойством.
оправданно ли?
нет, не придет. лучше б спать на хату поехал.
как дела, господин пуаро?

+1

5

«— Знаете, завтра самый короткий день в году. В древние языческие времена настало бы время принести короля в жертву, а королеве выбрать нового мужчину, который станет ее королем». - Тома в соседней комнате смотрела какой-то фильм. Ну как смотрела. Она села на пульт, и на экране что-то появилось. Саша за стенкой слегка покачивалась на табуретке и очень сосредоточено, почти медитативно чистила картошку. Тонким-тонким слоем отрезала кожуру. Долго тянула ножом по тонкой кожуре. Из под опущенных ресниц на стол с картошкой смотрели глаза лишенные холодного отблеска жестокости, ювелирного марева деловой серьезности, пыльной духоты равнодушия. Просто медитируя на нейтральную бежево-серую, как скорлупа утиного яйца, стену. 
«— Сурово», - отозвался герой кинофильма, внезапно проникшийся симпатией к бедным-старым королям.
 «— Это было большой честью. Их кровь должна была быть пролита на землю, чтобы земля вновь стала плодородной, а урожай обильным». - Тома из комнаты пробормотала что-то про благодарность за севооборот, и в кухню потянуло дымом. Значит опять не получилось бросить. Рот у нее был влажный, яркий, и краснота припухших губ еще больше оттенялась белой пористой структурой фильтра.
«— Да. В конце 13 лунника король должен умереть.

— Месяц».
Саша отложила последнюю картофелину и посмотрела на все, что почистила. Потом на свои руки, чуть влажные, все ещё сжимающие рукоятку ножа. Симпатичный кончик лезвия стал колко втыкаться в мелкие «глазки». Точными мелкими движениями колюще-режущего наносила овощу чистоту цвета без единой «родинки». И слушает. Слушает. Тома затягивается у окна жадно, выдыхает покашливая. Телевизор вторит безапелляционно: 
«— Нет, лунник. Лунник – это лунный месяц. Репродуктивный женский цикл равен 28 дням. Лунник – это 28 дней. Такой же как репродуктивный цикл женщины. 13 лунников точно вписываются в один календарный год. И в конце 13 лунника король умирал».
— Это помогало урожаю? – Соседка бросила с окна тлеющий бычок и принялась кончиками пальцев стряхивать с подола пепел как мужской жалкий лепет и напрасный пиздеж. Саша оттопырила с живота край футболки и сгребла туда весь почищенный натюрморт, понесла в нем и скинула в раковину. Застыла над выскобленным фаянсом раковины, глядя как бьет холодная струя, и мелкие брызги оседают, застывают, поблёскивают своими выпуклостями.
«— Когда провозгласили патриархат, тринадцатый лунник отменили, чтобы предотвратить убийства, но число 13 так и осталось стереотипно несчастливым».
— Почему число 13 несчастливое? — Отвергая наконец-то широту своего безмолвия. Когда она уставала, то говорила медленнее и тише, но кухонная вечерняя акустика была сумасшедшей, поэтому слышно было словно каждым словом поглаживают поддых. Тома, рассылышав ее, щелкнула пультом на «off», усмехнулась, выбросила окурок и шлепнула оконной створкой по раме. 
— Только потому что какой-то мужчина не захотел истечь кровью? — продолжила Саша. Налила себе полный винный бокал удачно найденного в холодильнике кефира, отпила и только тогда заметила, что экран ее телефона на столе подсвечен. Повертела трубку в руках, пошоркивая экранчиком с угасающим сообщением под пальцами.
— Паскуда.
Не звук, скорее порыв, выдох и вдох, вздрагивание и ветер. Отпивает ещё кефира и неграциозно, почти по-мужицки утирает рот. Пробует сжать свои челюсти, плотно стискивая вместе два рядка зубов (попытайся разжать их ложкой – не получится), и челюсть ползет немного в сторону – будто силится прокомментировать еще, но крепко сомкнутый рот не позволяет произнести и звука. Это такое состояние. Этому слово ещё не придумано. Не тревожность, сердце ее не стучит быстрее. Не страх, зрачки ее не ширятся. Это невозможно постичь рассудочно. Предчувствие. Каждый, кто сталкивался со следственным производством, знает что такое профиль убийцы - не параметры, не возможность, а готовность к насилию. Моральная свобода перед убийством со степенями жестокости.
Сначала Саша подумала: профилактические аресты не добавят легкости моему нраву.
Потом Саша вытащила из раковины нож, обернула лезвие в платок и сложила в карман своей длинной юбки.
Она поцеловала соседку в голову:
— Пойду погуляю. Пожарь картошки?
И действительно гуляла. Подставляла щеки под одуряющую ночную свежесть. Шарахалась по узким улочкам, непривычно лишенным автомобилей, каталась на лодке, бросив на лавку вперед долгие ноги, наматывая на них, как на лезвия сабель, посвисты несдержанных пьяных пацанов с арок минуемых мостов, скролила-читала на ветру какую-то глупость в твиттере, пролистывала «фонтанку», но интересовалась лишь колонкой криминальной хроники. Порой даже усмехалась, натыкаясь взглядом на соседство чего-то подобного, вроде: "...профессионалам своего дела, которые стоят на страже вашего спокойствия». Искала взглядом мокрых тощих крыс с блестящей рыбиной в пасти между швартовых подтопленных свай.
— Если хотите, то на следующем круге я могу провести обзорную экскурсию. — Вдруг обернулся к ней хозяин лодочки. — Вы откуда приехали?
Она промолчала. Из ниоткуда волна состроила издевательскую рожу. Лодка вильнула и притерлась к ступенькам моста. Мужик охнул и схватился крепче за весла, потеряв к «туристке» всякий интерес.

Нырнула в подвальный ход как выпала в лаз аварийного выхода, когда ее лайнер заходит в круто пике. Тут как-то сходу затирало теплыми телами, невольно вспоминала читанное о вакхических оргиях, но там-то все честно говорили друг другу, зачем пришли и дресс-код соответствовал, а здесь цепляется горстка неясных хохоряшек: какие-то заклепки, принты, хрусткие пайетки, айрмаксы. Она идет – она брезгливо трогает людей руками. Это изощренный танец, призванный сохранить дистанцию между собственным шмотом и липкими от пота чужими тряпками. Пока веселая ватага юных бездельников ищет развлечений, она берет себе на баре пиво. Ухнули тугие басы, и толпа с энтузиазмом загудела. Воздух разом липко пропитался потом и помесью парфюма. Саша пошарила взглядом по горизонту. Сейчас сунешься к одиночке, цап ручки в мусорские браслетики и пиздец. Лицо ее пресное, аж тошно. Посмотришь – уверуешь, что сейчас отъедет, такие реально уже ничего не боятся. Нож в надушеном платке ласкало бедро на каждом шагу.
— Это ты? — голосом, опохабленном усталой хрипотцой. Она отпила пиво и поставила бутылку рядом. А потом ее лицо как-то стекает, и лужи зрачков как у осквернителя гробниц, пока несвязные образы малюются в одеревеневшем воображении.
— Вы?
И не отдавая себе в этом отчет, как на шейных шарнирах вдруг наклонила пред ним голову, медлительно опуская подбородок, не сводя блестящих глаз с посетителя.
[nick]Mavka[/nick][lz]<a class="lzname">Мавка</a><div class="fandom"> slavic folklore</div><div class="info"> все будут говорить плохое о ней</div>[/lz][status] на глубину. по одному.[/status] [sign] [/sign][icon]https://i.imgur.com/YFddbeN.png[/icon]

Отредактировано Antichrist (11.08.22 20:35:39)

+2


Вы здесь » ex libris » фандом » крем-брюле


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно