ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » невзлюбила [slavic folklore]


невзлюбила [slavic folklore]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.ibb.co/FKKVDj6/image.png
baba yaga / koshchey bessmertny
music

[icon]https://i.ibb.co/p3GsGTn/Agile-Flimsy-Horseshoebat-size-restricted.gif[/icon][status]без_дна[/status][lz]<a class="lzname">кощей бессмертный</a><div class="fandom">[slavic folklore]
</div><div class="info">цепи и кольца</div>[/lz]

+3

2

[indent] Говорят, что черт один, с рогами на короне, стал девок царских и деревенских воровать едва ли не скопом - изводит простой люд своими набегами. Говорят, что ищет он кого-то, но кого - понять никто не может. Люди много чего говорят, а Яга много чему не верит, предпочитая самостоятельно правду изыскивать. А как ее найти, ежели не прийти к первоисточнику лично? Вот только все упирается в то, что Яга не хочет быть узнанной им сразу же с порога терема мрачного. Ей удается избегать его какое-то время, встречаться лишь украдкой, да в других обличьях - Яга из виду этого черта упускать не собирается, она его подле себя всегда держать будет, как пса бешеного на поводке. Пусть это и иллюзия для них обоих, но так спокойнее. Знает старый хер, что убить ее не может - не по зубам ему это, убивать вийскую дочь, что одной ногой в могиле, а второй крепко в мире смертных стоит - дело неподъемное даже для такой мощи, как он. Вот только девок изводить не надо.

[indent] Яга себя не тешит надеждами, что девочек сможет вытащить из лап костлявых, не придумывает себе, что спасет их всех, а быть может и к жизни вернет. Она бы и не пошла к нему, она бы рукой махнула, плюнула под ноги, да поковыляла бы назад в избушку свою, волосы расчесывать, вплетать седые пряди в рубаху льняную для одного богатыря предназначенную. Вот только от богатыря она тоже прячется; вот только полез Кощей не на ту Царевну. Нельзя смотреть в сторону чужих дочерей, нельзя пытаться выловить их, пусть и чужими руками. Разбираться так это было или нет - нет смысла, спрашивать надо у самого Бессмертного, к стенке припереть не выйдет, а вот перед глазами помаячить кошкой облезлой, которую поймать не можешь - это всегда пожалуйста. Ведьма образ свой привычный надевает, как платье нарядное, оправляет хламиду на плечах иссохших, волосы седые в косы убирает, вокруг головы на манер царского вена оплетая. Она к нему придет той, кого все знают и опасаются, а кто-то даже боится. Хотя, чего ее бояться? Они и смерти боятся, всего боятся эти люди. Одна она уже ничего не боится и никого - все, что можно было - отняли, вырвали с корнями, лишив ее опоры. Но это не беда, Яга новые корни пустила, пуще прежних - они вгрызлись в нутро земли, прорвали ее, как нерадивый молодец девку чистую, невинную на сеновале - грубо действует старуха, грубо действовали с ней.

[indent] Мост Калинов перейти - раз плюнуть для такой, как она. Мертвые ее сторонятся, мертвые к ней руки свои в струпьях тянут, молят, чтоб забрала они их отсюда, тяжко им - гнить заживо, не мочь умереть. А Яге хоть бы что, идет, ногу костяную подволакивает, пряча ее за серым подолом платье, что то ли пылью покрыто, то ли кровью чужой засохшей. Тяжело посох упирается в землю, едва ли густая бордовая жижа оттуда не бьет от действия этого, но Яга путь свой продолжает, молча минуя стража верного - друга старого - Горыныча. Он хороший охранник, просто не от нее, ей тут пути все открыты, силы свои, мощь свою, да волшбу качает Яга из мира самого, богам молитвы возносит, хотя и злится на них иногда, ведь допустили они так, чтобы уйти в мир, который недоступен ей боле. Ягинишна по тропке черной идет, еле видит глазами своими белесыми, где клубится туман, скрывая помыслы истинные, да личность настоящую - идет и по сторонам не смотрит. Пред ней из тьмы первозданной терем выступает - богатый, даже в какой-то мере красивый, в таком и царице не грех поселиться. Вот только селят тут не по собственной воле; волю эту сковывают кандалами крепче тех, что в подвалах развешены по стенам мшистым, плесневелым. Передергивает Ягу - не такой участи она себе хотела, эту участь избежать смогла.

[indent] Меж ними двумя пропасть давно разверзлась, не по душе он ей пришелся, как друг сердечный, не на одной они стороне были, пусть все иначе всегда считали. Яга оплот справедливости и равновесия; она та, кто держит это все на себе, пусть тихо, пусть молча, но все же. Богатырей никогда не убивала, младенцев не зажаривала - врут они все. Убивать убивала, но только ежели того боги справедливые и требовательные жаждали, не боле того. Стучит Яга посохом в дверь массивную, черепами врагов кощеевских украшенную, а та со скрипом створку одну приотворяет, ровно настолько, чтоб сухонькая старушонка пройти смогла. Под ноги Яге комок черной шерсти летит, льнет к костяной, мурчит что-то там на своем, глазами зелеными сверкает:
- Я б сказала, что знаю тебя, но тот другой по лесам шастает. А ты откуда тут? Неужто прибился ко двору старого дурака? Где он? Ну, веди меня, милый, - кот ловко по древку посоха взбирается, усаживается на верхушке, а после на плечо Яговье спускается, воротником меховым укладывается. Знает Старая, куда ей путь держать, знает, что там происходит сейчас.

[indent] На столе большом, обеденном, что целую залу занимает снедь всяко-разная лежит, тухлятиной воняют поросята зажаренные, греча с мясом плесенью покрытая запах издает сладковато-приторный - кто-то из-за стол сбежать успел, да так, что хозяина оставить смог. Интересная деваха, должно быть, интересная. Яга шаркает по полам каменным, коими терем выложен, и в подпол спуск свой начинает, ей котик на ушко мурлычет дорогу, бодается, ласки требует - получает ее заслужено. Факелы воткнутые в стены вспыхивают один за другим, прокладывая путь для старой ведьмы, что спасительницей сейчас значится - терем думает, что хозяина спасут, вытащат, освободят. Вот только цену заплатить ему придется больше, чем изначально планировалось.
Кованая решетка, что накрепко спаяна меж собой заклинанием, у Яги лишь хмыканье веселое вызывает, замирает Старая напротив Кощея, повисшего на цепях высохшим трупом, и скрипучим голосом интересуется:
- Здраве будьте, милейший. А хозяин дома? Пустит на постой путницу престарелую, угостит ее свининкой тухлой, положит в плошку капусты скисшей и напоит молоком прокисшим, али идти ей другой дом искать?

+2

3

music

[indent] Песня льется. Журчит ручейком по обугленным камушкам, скачет, перепрыгивает меж комков жухлых трав, вдоль тропок вязких, чавкает по болотистой земле. Песня ветром бьется под сводами резными терема темного, стучит в тусклые оконца, в щели бревенные тычется, под перекладинами потолочными скребется ногтями сухими ломающимися. Песня тлеет голосами мертвых, тянется перстами поломанными, кистями давлеными, локтями раскошенными, челюстями беззубыми, душами разорванными - истомленными вечностью. Песня скулит во мраке влажном, скрипит кандалами ржавыми, плесенью сочится-капает на стылое плато каменное, червленой гнилью лижет сероватые кости. Песня повсюду. Песня монотонна. Песня вечна как вечна смерть.

[indent] Слышит провалами вместо ушей. Вибрации ловит трещинами бересты - лоскутами кожи на костях обвисшей тряпичными комьями. Колеблются нити редких прядей на черепе от притока воздуха. В кольцах браслетов заколдованных шевелятся опарышами сереющими фаланги острые, позвоночный столб скрипит, тяжело отделяет от реберной лестницы обвисшую голову, держит в приподнятом. На дне провалов черных глазниц тускло вспыхивают искры мшистые.

[indent] Не та.
[indent] Не та, что на цепь посадила - не главное. Другая цепь есть, страшнее заколдованной, крепче колец в каменную кладку вбитых. Не та, которую ж д а л. О которой думы бусинами багряными на нитку вечности нанизывает, лентами шелковыми себе шею перетягивает, стежками аккуратными в кожу гладью прокладывает. Не та, о коей не думает даже - существует с образом ее в пламени свечи танцующим, с острия меча стекающим пунцовой струей, в каждом шаге своей эхом ее шаг слышит. Не та. Не та, не та, не та!

[indent] Та - она всегда горлицей в ладони кажется бойкой с оперением нежным, пуховым. Она всегда помнится вкусом сока рябинового, черноплодного, терпкая и кусачая за губы, инеем ноябрьским глотку царапающая, облаком золота волос своих свет вместо светила истончает. Самое драгоценное сокровище в чертогах колдуна, самый ценный клад, самое дорогое и необходимое, едва-едва не дотягивающее до ларя на острове в ветвях дубовых спрятанного и сторожем четырехлапым охраняемым. Та была рядом еще, кажется, давеча, кажется: щепотью нежной бросала в котел полынь и горечавку, устами земляничными шептала слова страшные, очами дикими бесстрашно встречала отблеск пламени непокорного, смеялась заливисто, пела древние песни со всей страстностью своей. Та была ласкова теплом горицвета на полуденном луге, манка шипами шиповника колкого, умна, хитра и справедлива при всем любопытстве и порывистости. Давеча будто... Только что. Было бы чем моргать - зажмурился бы и вспомнил персты теплые в волосах своих, в косы прядь за прядью свивающие. Он никогда волну вороную не стягивает, плащом носит, силой воли и колдовством всей копной врагов душит и на части рвет - а ей позволял скорбь в жгуты свивать и маки полевые вплести. Он позволял ей все... Почти все. И где она теперь? Чем отплатила за науку темную, за расположение колдуна черного, воина бессмертного?

[indent] Усмехнулся бы, да губы иссохли, в бечеву трухлявую обратились да пеплом на впавшую грудину осыпались. Сложен на полу в темнице скелет в тряпье черном, точно ворон перьями тусклыми прядями обложенный, распятый вдоль стены на цепях зачарованных, через клеть смотрит на шар огня яркий да не видит ничего кроме силуэта огнем объятого. Все сокровища отдал бы, терем, земли мертвые, души усопшие воющие, лишь бы вновь та пред костром погребальным нагая танцевала: под ступнями нежными с треском лопался хворост тонкий, косматые ветви сосновые бесновались над головой ее в плясе стихии, пламя до неба звездного стеной-столпом тень стыдливую на тело ее идеальное бросало. По всем мирам за ней тенью крадется, всегда на шаг позади, всегда хватает лишь воздух, всегда слышит лишь след аромата. Не откликается ни на погосты свежих мертвецов, ни на гряды-горы богатства, ни на самое изощренную темную волшбу. Прячется от него в изогнутых станах березок, на поверхности озер прозрачных, в свежей росе на лепестках шалфеевых, в перистом полотне на лазурном небе.

[indent] - Ты никак за смертью своей пришла, старая, - шепчет сипом веника по порогу. Не видит толком, слышит больше, еще более - представляет, как выглядеть может фигура сухая за клетчатой преградой. Чувствует больше неспокойное нечто, мерещится шерсть звериная, лукавство животное, но сил нет, мощи нет, выжат. Может и мерещится образ старухи огнем объятой, может и нет никого в темнице кощеевой. Не ведает, не осознает, проворачивает в кандалах кисти скелетные, звоном едва слышным от низкого свода отражает движение. - Пусть так. Воды мне дай, - впериваются искры зеленые в провалах глазниц черных, уговором-мольбой слышится едва высохший голос. - Воды дай, матушка. Все тебе будет, дай водицы испить только.

[indent] Сам же кроху думы ловит насколько сил хватает. Не помнит, сколько здесь уже, не понимает, почему плесени и тухлятины алчет путница, кто загнал его сюда с трудом огромным в памяти поднимает образом. Звук то слышимый исторгать каких усилий стоит, не хватает на все, но... Чтобы обычная смертная бабка прошла через болото зыбучее, почву кровью мертвой напитанное, стража Горына обошла и сквозь песню мертвых продралась не заблудившись в их мольбах и стенаниях?... Не иначе помирать пришла, зов загробный только в шаге от мира загробного выдержать можно.

[indent] - Горсть хотя бы, дай. Погибаю, матушка.

[indent] Мог бы - засмеялся от шутки такой, да нечем смеяться.

[status]без_дна[/status][icon]https://i.ibb.co/p3GsGTn/Agile-Flimsy-Horseshoebat-size-restricted.gif[/icon][lz]<a class="lzname">кощей бессмертный</a><div class="fandom">[slavic folklore]
</div><div class="info">цепи и кольца</div>[/lz]

Отредактировано Koshchey Bessmertny (04.07.22 18:38:16)

+1

4

[indent] Положив иссушенные старостью руки в пигментных пятнах на тонкие остовы решетки, Яга подается чуть вперед, с кряхтеньем, что присуще лишь тем, кто порог молодости давно перешагнуть успел. Смотрят подслеповато глаза белесые, но видят больше, чем должно им. Тонкие губы, испещренные морщина, провал на лице почти что, складываются в улыбку, едва ли безобидную. Ей негоже играть с ним в игры, но разве можно себе отказать в удовольствии немного пощекотать нервы старому не_другу? Характер у Яги с годами не выправился, приобрел лишь новые оттенки тьмы, едва прикрытой светом - в отличии от них всех, вот этих хтоньских, Старая всегда была посередине, всегда стояла поодаль, решая лишь по справедливости, кому и что достанется. От того Кощей ей не страшен, но порой дюже интересен, особенно сейчас. Таким его ведьма видела всего лишь пару раз в своей жизни, и каждый раз спасти пыталась, хоть как-то помочь, и сейчас не исключение. Но то порывы юной души, испытывающей едва ли не нежность к старому наставнику, имеющему взор пугающий, но крепкий.

[indent] - За смертью? Чернобог с тобой, милок. Мне не страшна Смерть, она моя подруга старая, - Яга каркает, как воронье, летающее над павшими воинами в полях великих. Качает головой, отчего капюшон старой хламиды съезжает, обнажая голову старухи. Волосы ее, как снег, припорошенный пеплом, в тугую косу свиты, через плечо перекинуты. Смотрит внимательно Яга, прищуривается, покуда черный кот о ноги вьется, мурлычет, жрать хочет. - В отличие тебя. Каждый раз, когда ты умирать должен, вместо тебя другой отдает душу, оставаясь в посмертье навеки вечные, но ты и без меня об этом знаешь, да? Могла бы спросить: совестно ли тебе, старый, но не буду. Ответ мне и так известен, - отходит в сторону ведьма, шуршит подолом платья на немытому тысячу лет полу, весь в заскорузлых пятнах то ли крови, то ли еще чего. Дверь тюрьмы кощеевской, со скрипом старых спиц в колесе телеге престарелого крестьянина, отворяется, пропуская древнюю ведьму, приглашая войти внутрь.

[indent] - Ну, что ты, милый. Разве ж может такой, как ты погибнуть, покуда игла не найдена? - В углу, на старой шатающейся скамье стоит два ведра, а меж ними ковш деревянный, с прогнившей ручкой, но все еще крепким дном. Железный обруч обнимает горло, так же крепко, как цепи запястья иссушенные магией. Коготь птичий вместо пальца круги по воде в одном из ведер нарезает, воронку создает, Яга палец вытаскивает, языком пробует, да сплевывает себе под ноги:
- Протухшая, мертвая, - зачерпнув из второго ведерка воды, несет Яга ее Кощею, но останавливается в двух шагах. - Должен будешь, Бессмертный. Расплачиваться будешь без увилок, без подводных камней, и когда я скажу, - голос ее тише шелеста листвы, когда подносит ковш к губам старческим, да дает воды напиться, а после в сторону уходит, отбросив в сторону, с громким стуком, за ненадобностью плошку.

[indent] - Идем, хороший мой, идем. И ты присоединяйся, Кощеюшка, долгий разговор нам предстоит. Ты мне теперь дважды должен, - никаких движений лишних, никаких слов премудрых и странных, лишь дуновение ветерка, будто из ниоткуда взявшееся, по ногам пробежавшись, тело костлявое обвивает, да по цепям съезжает, под каждую петельку проникает, чтоб через мгновение, как только сухонькая фигурка старушонки исчезает за поворотом, с котом все так же ласково общаясь, разорвать цепи прочные, магией скрепленные. Какой бы сильной та дева ни была, не совладать ей с Яговьей магией, потому что Старуха и не высовывается против смертных и колдунов, не показывает лика своего, да силы истинной. А зачем? Ей проще, когда они считают себя самыми-самыми, вот как Кощей когда-то. Гордыня их всех в могилу сведет, так или иначе, а она как жила, так и будет жить, по течению смородиновой речки плыть, с русалками переругиваясь, и воду ледяную пальцами пробовать.

[indent] Вернувшись в зал, наполненный запахами гнили и трупов, идет Старая, ковыляет, под нос себе что-то тихое бормочет, и тут хоп - кот на стол запрыгивает, фырчит, что-то съестное найти пытается.
- Шу, негодник! Иди отсюда, а то неровен час потравишься, давай-ка, мы с тобой хозяина дождемся, как он благодарить будет за спасение свое, давай, - усевшись на стул, что больше трон напоминает, Яга кота к себе на колени усаживает, да между ушей начесывает, и тот, как любая животинка в Нави, льнет к руке хранительницы леса, не боится ее, а любит уже всем сердцем. Яга же ждет, замерев на месте, взглядом впишись в пустоты арки, ведущей в подвал. Давно они с Кощеем не встречались, давно не говорили на языке смертных, а не магии жгучей. Минули года, поменялось слишком уж многое, такое, что пером не описать, да словами не сказать. У Яги совести нет, одно лишь желание: прекратить бессмысленные смерти девок невинных, Кощею и так прощается то, что он живет без смерти, что отвергнуть ее посмел, переступив через божью волю. Яга лучинку из сумки наплечной достает, меж пальцев зажимает, и тут же тепло огня ей пальцы озябшие согревает; в трубку изящную, белую, с рунами по основанию, закладывает разнотравье, собранное в мешочек, да лучинкой прикуривает. Сизый дым вьется, формы причудливые набирает, а Яга от удовольствия глаза прикрывает.
- Ну, что, придумал уже, Кощей, как расплачиваться будешь?

+2


Вы здесь » ex libris » фандом » невзлюбила [slavic folklore]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно