ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » летнее интермеццо [slavic folklore]


летнее интермеццо [slavic folklore]

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

летнее интермеццо

мукка - танцуй до утра

https://i.imgur.com/tiPijXj.jpg

• мск -> спб /июнь 21

Vasilisa x Seva

Сбросив в песок сандалии, сидели они вдвоем.

+5

2

[indent] - Так что у тебя там произошло? - Настасья, как и всегда, врывается без спроса в информационный поток, заставляет отложить все дела, которые казались бесконечно важными, и наконец-то, обратить внимание на то, что происходит внутри. Там, где вроде как бьется сердце.
- В каком плане?
- Будешь увиливать, не выйдет. Ты была и так странной последние пару дней, так что дальше не позволю. Куда прешь, уебок? - Василиса слышит звуки клаксона, бьющего по ушам, и тяжело вздыхает.
- Я не собираюсь увиливать, просто у меня не произошло ничего страшного. Во всяком случае того, из-за чего можно было бы беспокоиться. Готовлюсь к экзамену пятого числа.
- Проси поблажек в День Рождения, они обязаны пойти тебе навстречу! А то не дай Бог не сдашь!
- Во-первых, просить поблажек - это глупо, особенно, когда ты являешься лучшей ученицей с курса, во-вторых, почему они мне должны их давать, если у меня День Рождения? В-третьих, Настя, прекрати ерничать, это недостойно тебя.
- А что там твой мальчик-звезда?
- Прости?
- Рощин! Вася, Рощин. Вроде умная баба, а тупишь так, будто с бодуна. К чему у вас все пришло?
- Я с ним переспала, - Василиса закрывает учебник, понимая, что сейчас будет или страшный допрос, или… Да, какое там или. С сестрой надо разговаривать, с сестрой надо обсуждать любые вопросы, потому что ближе нее нет никого. - Я предложила. Он согласился.
- Ты что… нет, я не удивлена. Ты не подумай. Ни тому, что ты предложила, даже тому, как ты это сделала - справки с собой принесла, или так, скрином обошлась? Ни тому, что он согласился. Просто, а сейчас-то ты чего такая хмурая?
- Я готовлюсь, говорю же. Я не хмурая, а сосредоточенная, Настя, ты же знаешь, что когда у меня экзамены, то мне нет дела, что там происходит в мире. Особенно с какими-то мужчинами.
- Ага, ладно. Хорошо. Верю. Кстати, по поводу Дня Рождения. Ты же помнишь, что пятого я уезжаю в обед?
- Да, конечно. Я помню. Поэтому может быть ты приедешь ко мне с ночевой четвертого?
- Ммм, давай. Я захвачу вещи и заодно оставлю у тебя Бегемота. Последишь же за ней пару дней?
- Ага.
- Вот и славно. Ладно, готовься. Только Вась, пожалуйста, если что-то будет не так, позвони мне, ты знаешь, что я всегда рядом. Люблю тебя, кролик.
- Люблю тебя, котик.

[indent] Василиса проводит ладонью по лицу, устремляя взгляд в окно, где солнце медленно катится огромным блином к горизонту, пытаясь скрыться. Совсем, как Рощин, который с момента его побега из ее квартиры не проявил себя никаким образом - он не пишет, не звонит, не пытается ее достать, поддеть или развести на дешевый флирт. Он словно вычеркнул ее присутствие из своей жизни, как ненужное. С другой стороны, разве не это было нужно ей самой, разве не это подразумевалось, когда предложение соскакивало с ее губ набором точно выверенных фраз? Конечно же это. Мудрова опускает голову, лбом уткнувшись в сгиб локтя, касаясь кончиком носа исписанных бисерным почерком листов тетради по экономике, и думает о том, что, оказывается, она не была настолько готова к тому, что останется утром одна. Ей, действительно, хотелось проснуться рядом с ним - это совершенно иррациональной желание было вызвано чем-то, что не поддается логике и законам природы; Василиса пытается уже третьи сутки найти оправдание своему поведению, в частности проснувшимся эмоциям, которые в данный период времени достаточно сильно мешают ей учиться и работать.

[indent] У нее вся жизнь расписана едва ли не поминутно - так проще, так легче. В ее планере указано точное количество часов, отведенных под учебу; Вася встает без будильника, но всегда в одно и то же время. Вася завтракает, обедает и ужинает - точно по расписанию, не переживая, что может что-то сдвинуться - ничего не может. Ее жизнь выверена и спокойна, и Мудрову это устраивало, так было надо, так было правильно - не было необходимости в эмоциональных всплесках, которые уводили фокус внимания с действительно важных вещей. Настя говорит: ты не умеешь расставлять приоритеты, Василиса, надо выбирать себя, а не то, что выбираешь ты. Василиса умная девочка, но она не может понять свою сестру: что значит себя, а не то, что выбираю я?.. Мудрова почти всегда ставит на первое место себя и свои нужды, ей чуждо понятие “чужие желания и хотелки”, если они перечат тому, что в данный момент стоит у нее на первом месте. 
Но Сева своим появлением поменял, если не все, то очень многое в ее мировоззрении и отношении к людям. Не ко всем, вовсе нет. Василиса потирает шею, в очередной раз проверяя телефон, после того, как тот мигнул - Лола сегодня особенно настойчива, требует внимания, как надоедливая кошка, которая не может понять и простить. Лола хочет пойти гулять, что для нее весьма не типично.

[indent] - Выходи, я приехала. Пару часиков прошвырнемся по Ваське, а потом я отпущу тебя домой. У меня уже мозги кипят сидеть над учебой. Так что отказы не принимаются, - сообщение, за ним еще одно и еще, а также тысяча и один стикер, в которых читается мягкая угроза избить до полусмерти жестким багетом из Буше.
- Пять минут, оденусь, - Вася сдается так быстро, что даже сама не понимает, что это такое было. Она не хочет признаваться себе в том, что все в квартире напоминает о Рощине, о том, как они занимались любовью, как им было хорошо вместе. Как ей было невыносимо хорошо с ним. Тряхнуть волосами, прогоняя непрошенные воспоминаний, закрыть дверь подсознания на амбарный замок - потому что падать в него нельзя, потому что ему к ней нельзя, он не потянет ее проблемы, не потянет ее демонов, сдерживаемых с таким трудом, и лишь благодаря тому, что они давно не кормлены и истощены.

[indent] Мудрова выходит из парадной, накидывая на плечи кардиган, и спешит к Лоле, что опять сидит в телефоне, в ожидании подруги, приоткрыв окно в машине.
- Ну, что, куда пойдем?
- Давай до Севкабеля, там возьмем кофе и обратно? Я припаркую машину у тебя, как раз и выйдет на пару часиков. Там потрясающие закаты, давай, не спорь!
- Я и не собиралась, - Вася хмыкает, отходит от водительской двери, и засунув руки в карман, вновь трогает телефон - никакой вибрации, никаких сообщений. Она даже включила звук на телефоне, просто так, просто, вдруг Настасья позвонит.
- Вот и супер, - Лола выбирается на улицу, щелкает сигнализацией, и только сейчас обращает внимание на Василису. Немая, почти мхатовская пауза, которую подруга умеет выдерживать лучше любой актрисы, а затем закономерный вопрос:
- Я таки дико извиняюсь, милейшая, а что это у вас за ожерелье такое модненькое, а? - Совершенно неприличное поведение со стороны Лолы, совершенно нетипичная реакция со стороны Василисы. Конечно, она сразу понимает, что речь вовсе не о старой цепочке с кулончиком знака зодиака; конечно же, речь про россыпь лиловых, насыщенных цветов-засосов, распустившихся в полной мере за эти пару дней. Мудрова задерживает дыхание, надувает щеки, а после сдувается, как шарик, не найдя подходящего ответа. Девушка разворачивается на пятках и шагает в сторону Среднего проспекта, уже жалея о том, что согласилась пойти гулять, что не замазала свои синяки, и что, вообще, про них забыла. Они стали чем-то неотъемлемым, чем-то, что следует убрать, но ты не можешь, потому что тогда исчезнут воспоминания, которые по ночам превращаются в сладкие грезы, пурпурной дымкой окутывающие твое сознание.

[indent] Эти синяки говорят: вот твое напоминание о том, что происходит, когда ты теряешь контроль! Это больно. Эти синяки мурлычат: вот, что происходит, когда ты отпускаешь себя. Это сладко. Василиса сжимает руки в кулаки, прячет их в карманах, оттягивая кардиган вниз, а Лола требовательно смотрит, вышагивая рядом:
- Я все еще не услышала ответа, Мудрова! Откуда это у тебя? Кто это сделал? Что это за альфа-самец, а может альфа-самка? Хотя нет, это вряд ли, ты не была замечена в столь порочных связях, но я не удивилась бы, конечно, - Лола тараторит со скоростью пулемета, выдавая одну безумную фразу за другой, и буквально вьется возле Василисы, как все та же настырная кошка. - Кто он? Я хочу знать все! Все подробности! Как, где, сколько раз, почему ты не убрала эти засосы, а носишь их с видом английской королевы, вышедшей на парад в своей охренительно дорогой короне! Вася, рассказывай, иначе я тебя так заебу, что ты пожалеешь обо всем на свете!
- Я уже жалею, Лола! Неужели так сложно понять, что если я не ответила сразу, то не отвечу и потом! - Мудрова повышает голос, резко затормозив, и тем самым заставив Лолу врезаться в нее, с удивлением распахнув глаза.
- Ты что, только что на меня наорала, серьезно? Кто ты и что сделал с моей прекрасной душнилой-занудой? Ты не Василиса! Не ври мне! - Быстрова беспардонно тычет пальцем в грудь Мудровой, пытаясь перевести все в шутку. Но ситуация ни хера не смешная, и Оля это понимает. Вася никогда не была такой, за все четыре года, что они знакомы, Василиса не проявляла такого бурного раздражения, если оно не касалось учебы. А значит, что тут что-то, ну очень интересное.
- Просто скажи, кто он, и я отстану.
- Если я скажу, кто он, ты не отстанешь. Я же тебя знаю, Лола, - усталость растекается по Вася тяжелым металлом, прибивая ноги к асфальту; усталость и толика разочарования, что все же выплескивается наружу, переполнив все запасные резервуары.
- Да, тоже верно. Так что если мы обе поняли, что я в любом случае не отстану. Может быть ты расскажешь мне, а я куплю тебе мороженку, моя маленькая заучка!
- Шоколадное с мятой?
- Да, хоть с чем, не томи! Стой, погоди. Вот сейчас я только сфоткаю тебя, - Василиса останавливается. Она знает, что говорить Быстровой “нет” - это все равно, что сказать “нет” поезду, мчащемуся на тебя на огромных скоростях. Поэтому согласие в данном случае - это всего лишь способ выжить.

[indent] Мудрова опирается на каменные перила набережной, солнце проводит лучиком у нее по щеке, перебирается к глазам, и застывает в каштановых волосах, путаясь между распущенными локонами. Василиса улыбается этому простому, но понятному ощущению теплу, и будто окунается в нежность, которую ей дарили совсем недавно: мягкий взгляд зеленых глаз, скольжение губ по обнаженному плечу, тихие смешки, когда она фырчала, что ей щекотно - в этом не было разъедающей пошлости секса на одну ночь, это заключало в себе ощущение уюта от совместной жизни. Пусть это было всего мгновение, пусть оно выбивается из общей текстуры ее привычной жизни, но Мудрова не будет от этого отказывается, а примет, потому что это тоже правильно. Правильно быть иногда не в себе - но нельзя допустить это на постоянной основе.
- Господь, ну, почему я не такая красивая, как ты. Вселенная, это несправедливо, слышишь! - Лола задирает голову к безмятежному голубому небу, глухому к ее стенаниям. - В паре всегда одна подруга умная, а вторая красивая. А ты, Мудрова, забрала все себе. Сейчас я быстро запощу в сторис, чтобы мир знал, что я не одна такая роскошная, но подпишу, что ты ужасно недоступная.
- Пиши, что хочешь - главное, купи мне мороженое. Обещания надо сдерживать, - Василиса неспешно идет вдоль набережной, кутаясь в тепло белого кардигана, и даже не оборачивается на Быстрову, что с довольным хихиканием, догоняет подругу через пару шагов.
- Кто он?
- Рощин.
- Чего блять?! - Васе кажется, что иерихонские трубы только что утратили статус самых громогласных на всей планете, уступив это место одной простой питерской девушке.
- А что?
- Нихуя себе, сказала я себе. Рощин? Всеволод? Солист Форест, с которым я пила после концерта?
- Ага, - Вася прикусывает нижнюю губу, даже не глядя на Олю, которая лихорадочно что-то набирает в телефоне, кажется, в поисках чего-то там.
- Так это была ты… Значит он про тебя, так вот оно что, а я то думала.. Нет, ну надо же! Я не завидую, даже не удивлена, еще бы, это же ты, ты всегда была… Но… Вот! Смотри, - Лола дергает Василису за рукав, заставляя остановиться прямо посреди дороги, и тычет в нос экраном своего телефона, где воспроизводится раз за разом какое-то видео. Перехватив телефон в свои руки, Вася увеличивает громкость - там он, пьяный, смешной, красивый. Там он, поет песни Ляписа в дешевый микрофон, тычет пальцем в камеру, и выглядит все еще, как языческий бог. Там Всеволод. И он поет, что обязательно ее найдет.
- Как нашел, так и потерял, - привычная для Премудрой стезя спокойствия, совершенно не показного равнодушия, настигает девушку со спины, всаживая нож между ребер. Василиса отдает телефон Лоле - той не надо объяснять такое поведение, она знает, что больше ничего не добьется.

[indent] С Василисой, вообще, всегда так - сложно. На первый взгляд тебе кажется, что все очень просто: вот она типичная ботанша, которая знает все, а иногда лучше преподов, у которой разве что нет очков, а внешность такая, что хоть сейчас на обложки журналов. Казалось бы, какие могут быть подводные камни, что может быть не так? Чопорность? Нет, у Васи в коллекции много коротких белых сарафанов. Ханжа? Тоже не про нее - мужики же были, и не самые ужасные. Все дело в том, что у нее почти нет эмоций. Она ровная. Ровная, как гладь воды, ага, как выяснилось. Нет ветра - нет волн, есть ветер - будет шторм. С Мудровой Лоле было сложно по началу, но так уж вышло, что Василиса настолько притягивает к себе внимание, настолько хочется с ней дружить, когда ей это нахуй не надо, что ты делаешь все возможное, чтобы заполучить эту каменную принцессу в свои подруги. Лоле повезло больше, чем остальным конкурсанткам этого невидимого соревнования: она смогла выштробить в каменной кладке крошечную дырочку, сквозь которую до сих пор вливается в сосуд под названием: жизнь Василисы Мудровой.
- Ну, и пошел он на хуй.
- В Москву тогда уж.
- Чо?
- Не чо, а что. Он в Москву уехал, как я поняла.
- Точно, я ж видела в сторис, что он там зависает сейчас. Ну так, мельком. Неважно, в общем.
- Ну, и ладно. Пойдем в Лейлу, выпьем чай, съедим по хачапури.

[indent] В ее квартире горит свет только на прикроватной тумбочке, слабое сияние исходит от маленького ночника и экрана телефона, который Василиса держит в руках, пролистывая ленту инстаграмма. Учеба как-то сама собой отошла на второй план, почему-то, за какие-то ничтожные три дня, Вася неосознанно позволила себе выдохнуть, и ничего не рухнуло, знания не исчезли, а умение быстро запоминать информацию не испарилось. Мудрова моргает - ей приходит уведомление о том, что на нее подписался Всеволод Рощин. Это, видимо, шутка какая-то, фейк?.. Вася переходит в аккаунт, пролистывает фотографии, убеждаясь в том, что это не дьявольские проделки неизвестного, а это, правда, Рощин. Поборов внезапный порыв робости, Василиса щелкает на значок сторис, начиная с самой первой, и не замечает, как просматривает все до победного конца. Может быть, там будет еще, может быть что-то, что сможет ее задеть, но пока что - ничего. Пустота внутри. Не сосущая, не зыбкая, нет. Привычная тишина в радиоэфире, даже нет белого шума. Внимание привлекает одна из последних публикаций: свет ложится на гитару, которую Вася помнит еще с детства. Такая же была у ее отца, именно на ней он играл им с Настасьей свои любимые песни, заставляя каждую подпевать ему. От фотографии веет теплом и ностальгией, Васе хочется написать.

“Очень красивая фотография. У меня отца была такая гитара - она великолепно звучит”.

[indent] Комментарий улетает быстрее, чем Вася успевает подумать: отправить или нет. Пальцы действуют вперед нее - и это тоже выбивается из привычных рамок равнодушия. Но тут все просто: Васе нравится то, что она видит. У Мудровой нет цели привлечь внимание Рощина, это не попытка его задеть, утянуть к себе его пристальный взгляд. Он первый подписался, а она вежливо подписалась в ответ. Серьезно, она подписалась?!

+3

3

[icon]https://i.imgur.com/JEX6zRH.png[/icon]

[indent] Сева Рощин хочет полежать как мак миллер, как унылое говно, как нытик, сопляк и размазня; как брошенный школьник и самый печальный на свете эмо. Он хочет пострадать, поныть и в красках представить свою старость одинокого скурившегося престарелого рокера, никому не нужного, никем нелюбимого. Он хочет побыть придатком кровати, хочет больше никогда не видеть света белого. Короче, он грустный - пиздец. Мир никогда ещё не казался ему таким говняным, хотя Сева и повидал говнеца.
Он едет по скоростной трассе М11 Питер-Москва, выкрутив на полную самые порочащие честь женщин песни группы блудхаундгенг, про сиськи, члены и догги стайлы, едет и подумывает, что если его машина сейчас перевернется и он сдохнет прямо тут - это будет просто феерический инфоповод на ближайшие месяцы для всех этих кровожадных сми и вонючих телеграм каналов со сплетнями; она пожалеет. Севе пять лет и он сидит в углу лелеет свою обиду, глотает злые слезы, и думает, что его родители будут жалеть о том, что сделали с ним, когда он пойдет и утопится в речке, выбросится в окно, сунет пальцы в розетку, пожалеют, что довели его до этого, поймут, кого потеряли. Им будет куда хуже чем ему. Но Василисе точно не станет хуже, если с ним что-нибудь произойдет, да и при чем тут хуже вообще, если ей и вовсе едва ли плохо. Она спит. Ей нормально. Рощин стремится как можно скорее увеличить между ними расстояние, накидывает километр за километром, что превращается в десятки и сотни. Пружина внутри него сжимается. Всё это не правильно, так не должно было быть. Он не хотел. Сева упирается взглядом в бесконечный горизонт практически пустой дороги и старается быть внимательным за рулём. Сева делает музыку тише, а потом и вообще переключает на что-то нейтрально-спокойное, эмоций нет, ему пусто. Эмоций нет, когда наорался на первой злости, а теперь нет ничего. Так бывает после презентации альбома, после похорон, после выхода друга из комы - из тебя выходят все силы и эмоции, из тебя выходит весь дух, вся твоя радость, вся твоя печаль, все твои концентрированные, осязаемые чувства схлопнулись - ты просто оболочка, ты тело, ты не можешь генерировать ничего в ближайшее время, тебе необходимо заново научится чувствовать, тебе нужно перезагрузиться.

Рощин подъехал к Москве, когда солнце уже разогнало все маленькие пушистые тучки, он, немного сбавив скорость, сфоткал въезд в город и запилил картинку в сторис, подписав, что он наконец-то дома. Это было полуправдой, учитывая, что и Петербург претендовал на место в его сердце, но сейчас, сегодня, Москва ощущалась особенным местом для него, местом, где он сможет укрыться от того, что было в Питере. И это уже не в первый раз - он уезжал из Питера, оставляя там столько невыразимой словами боли, что любой другой человек на его месте, уже давно выработал бы в отношении Петербурга определенный инстинкт, давно перестал бы давать ему шанс.

Сева поторчал в душе, повалялся на диване до вечера и даже поспал, пока вездесущая Алиса, пропалившая его инстаграм, не начала трезвонить с вопросом, ну неужели он наконец-то соизволил вернутся.
[indent] - Я надеюсь ты закончил все свои хождения колесом по Питеру и наконец-то поработаешь немного? Ну так, чисто для галочки? Где демка, Сева, Сева, где демка? А ещё я записала тебя на подкаст, запись завтра с утра, ну как с утра - в 14:00. Что ты делаешь? Я сейчас приеду. - Рощин даже толком не успел ничего ответит Алисе, которая трещала как пулемет. С другой стороны - это было хорошо. Окунуться с головой в работу, самое то, что ему сейчас было нужно. Спустя пятнадцать минут, потряхивая новой прической, его менеджер стояла в дверях с двумя бумажными пакетами и стаканчиками с кофе. Сева обрадовался сначала им, а потом уже заметил её. Надрывая пакет, Рощин обнаружил горячие хинкали, еще не успевший застыть желток на хачапури и чахохбили из курицы - Алиса знала, чем расположить к себе Севу, который, как оказалось, не ел со вчерашнего вечера.
[indent] - Можно сгонять на небольшую встречку и сегодня, тут буквально недалеко. - прихлебывая кофе, она поймала неопределенный кивок головы, обозначающий, что Сева в целом не прочь. Он был странный, тихий какой-то, молчаливый, что бывало крайне редко, если его дела шли хорошо. А дела у Севы шли не просто хорошо, а пиздато - песни в чартах, популярность, количество подписчиков растет с каждым днём, в этом месяце должен выйти новый номер GQ с ним на обложке, бесконечное количество приглашений в развлекательные программы на ютубе и на интервью, а он чет как говно.
[indent] - Ты че как говно? - Алиса девочка такая, за словами следила только, если их разговор мог услышать кто-то левый, а наедине она превращалась в его бывшую одноклассницу из Питера, с которой они вместе курили за углом школы и гиенили над училкой химии, наедине она та, кто знает Севу с безчартового детства, помнит его блюющим после первой настоящей школьной дискотеки в лужу.
[indent] - Да ничо. - в тон ей отвечает Сева и Алиса терпеливо кивает головой: все равно расскажешь, куда денешься. Видос-то уже по сети гуляет, уже каждый левый его видел, даже в комментариях в официальной группе уже спрашивают, не собирается ли Сева бахнуть кавер. Не собирается, кстати.

[indent] Вечером встреча, ночью пьянка по случаю успешных переговоров - очень хорошо. Это же такое классное взрослое решение - пойти и напиться, когда хочешь о чем-то забыть, правда? Из малыша Севы, глотающего злые слезки в углочке, он превратился во взрослого лба Всеволода, что мешает шоты с текилой, джин и самбуку в одно огненное пойло. Бам в голову алкоголь, бам телом в толпу. Хочется пить, пока воспоминания не сотрутся, пока они не превратятся в вымысел, в историю из его песни, которой на самом деле не было. Они едут из одного клуба в другой и Сева постит сторис в свой аккаунт в инстаграме, постит кружочки в телеграм. Ты подписала, нет? Не важно. Хочешь со мной проснуться вместе? Не получится. Думаешь, ты мне нужна? Ха! У меня столько всего есть, ты себе не представляешь, сколько у меня всего есть. Дай прикурить. Так вот: зачем ты мне? У меня есть цветущие деревья, солнце над головой, у меня есть целое фестивальное лето, знаешь, сколько всего может произойти там? Знаешь, сколько встреч, сколько радости, знаешь, как меня это все изменит? Гораздо больше чем ты. Думаешь это все? У меня ещё есть моя гитара, мой район, моя Москва, моя тачка с музыкой. Я охуенно богат, у меня есть мои дороги между городами, мои песни, у меня даже есть мой мост Белинского через фонтанку, мои слушатели, это все мое, этому нет эквивалента в деньгах, это бесценно, это бесконечно, мне продолжить? Да не буду я, итак все понятно. Одно только не понятно - зачем мне ты?
[indent] - Ты мне не нужна!
[indent] - Я что ль? Да ты офанарел, Сева? - Алиса пихает его под ребра, когда он бормочет себе под нос, трясется пьяный в такси.
[indent] - Уууууу. - отвечает Рощин, роняя подбородок на грудь. Алиса пихает его снова, просит таксиста помочь вытащить пьяное тело из машины, предварительно натянув капюшон на лицо Рощину, чтобы молоденький водила не узнал в спящем знаменитость. Кое как они добираются до квартиры и до постели и Алиса бросает Рощина спать. Завтра будет новый день, когда его снова придется вытаскивать из очередного клуба, Алиса кусает губы, стоя над спящим Севой - что там в Питере-то было?

На следующий день все повторяется, но теперь они едут бухать сразу после записи подкаста, как раз вечером закончили со всеми проволочками и тупняком. Рощин чуть меньше постит контента в соц.сети, но заливается хлеще прежнего. Вокруг вьются девчонки, которым хочется познакомиться с ним по ближе, но рыжий не хочет. Он хочет быть в щи. Знакомые переглядываются удивленно - Сева отказывается от секса на один раз? Удивительное дело. Одна из пристроившихся рядом с ним, делает селфи, на котором отмечает Рощина и кричит ему в ухо, чтобы он проверил директ, мол, отметила тебя. Он мотает головой и достает телефон, щас, конечно, так и будет он делать с ней репост, ещё чего не хватало, он конечно пьяный, но не настолько чтоб всех подряд репостить. Сева ныряет в инсту, проглядывая сторисы своих немногочисленных подписок и натыкается на Лолу, на которую подписался еще после концерта. Она публикует все на свете, таких еще вносят в блок, но Рощин почему-то не внес. Он тыкает пальцем по экрану - учебники, селфачи, цветущие деревья. Василиса. Сева зажимает палец, разглядывая фотографию и подпись к ней. Чуть ниже есть отмеченный аккаунт и Сева переходит к нему. Действие неосознанное, неподконтрольное, эмоциональное. Он смотрит фотки, большая часть из которых нейтральные картинки и редкие самой Василисы.
[indent] - Чего завис? - к нему подсаживается его приятель и смотрит в телефон, как раз в тот момент, когда Сева разглядывал фотку Васи.
[indent] - О, симпотная герла, ты ее знаешь?
[indent] - Ага, знаю. - отвечает Рощин - стерва, блять, каких свет не видывал - надо ее в черный список отправить, чтоб вообще не видеть, не слышать. Палец срывается и вместо скролла вверх, Сева ставил лайк, но он этого не замечает. А вместо блока - он подписывается на Мудрову. Телефон он бросает на стол и выпивает очередной шот.

[indent] Просыпается Сева от страшной головной боли. Говорить о сопутствующих ощущениях похмелья таких как тремор, сушняк и тошнота, нет никакого смысла. Он переворачивается со спины на бок и тихонько скулит.
[indent] - Алисааааа, - он не уверен, что помощница-менеджер-подруга тут. Но кажется, она забирала его ночью из клуба. Или это было уже утро? Она забирала его. Было вроде дело. Да?
[indent] - Алиса, включи капельницу, - совершенно не смешно шутит Рощин хриплым голосом. В дверях появляется взъерошенная Алиса, хмурая, недовольная, в майке и домашних штанах.
[indent] - Хуяпельницу. - она исчезает и возвращается с набором домашнего доктора. Ловко залетая иглой в вену Севе, Алиса заказывала попутно еду на дом и широко зевала.
[indent] - Кстати, а что за vas_wise, на которую ты вчера ночью подписался? В твоем фанатском канале уже переполох. - Сева всегда был очень аккуратен в этом вопросе, ему не нужно было объяснять, что значит подписываться на какую-то девушку, не из тусовки - досужие сплетни, подозрения, повышенное внимание к самой девушке, возможны угрозы и давление со стороны некоторых агрессивных фанаток. Чуть не вырвав из вены иглу, Сева схватился за телефон. Что? Что, блять? Да нет. Нет. Не может быть? Он открывает инстаграм, переходит в свои подписки и видит аккаунт, который числится пятьдесят первым в его подписках. Далее убеждается в том, что это именно то, о чём он подумал, а потом открывает свой аккаунт и видит подняный в топ последний комментарий.
[indent] - Бляяяять.

[indent] - Привет. У тебя все ок? Надеюсь, мои фанатки тебя там не растерзали. Неловко вышло.

Сева откидывается обратно на подушки и вздыхает. Бляяяять. Ответ от Василисы приходит через пятнадцать минут, она сообщает, что ей конечно угрожали физической расправой в крайне неприятной форме, но все ок и она готовится к экзамену. Точка. Классно.

Эта гитара не только великолепно звучит, но и едва ли не красивее девушки моей мечты. Я бы на нее посмотрел. Покажешь?

Василиса снова его злит. Тем, как она себя ведет. Тем, какая она ровная, когда его все так и косоебит изнутри. Сева знает, что ей прилетит от этого комментария ещё больше хейта, чем от подписки. Лайки поперли, народ возбудился. Алиса появилась в дверях с телефоном и огромным знаком вопроса во взгляде.
[indent] - Это чего? - тупо спрашивает она, чуть больнее чем могла бы, вытаскивая иглу из вены. По взгляду видно, что ей хочется дать Севе пощечину.

Будешь в Питере - заезжай, покажу. Адрес ты знаешь.

+3

4

[indent] Василисе спится сладко, так сладко, будто бы в ее маленьком, окруженном высокими стенами недоверия и нелюдимости, мирке не наступил ебаный апокалипсис. Будто бы это не ее телефон мог наполниться сотней едких комментариев под фотографиями, сотней отвратительных сообщений в директ, а также примерно десятком звонков от Лолы, которая в этот момент в ужасе металась по своей квартире, отправляя Василисе сообщения в духе: ты видела, ты что сделала, а он что сделал, ВАСЯ, ОТВЕТЬ! Все это могло бы быть сразу, могло бы разбудить Мудрову, если бы не одно маленькое “но” - ее телефон, который через полтора года после покупки стал очень быстро разряжаться, вдруг не сел посреди ночи, и теперь молча отсвечивал темным экраном. Вася просыпается, щурится от солнечного света, бьющего по глазам, потягивается сладко в постели на хрустящих чистых простынях, под таким же хрустящим чистым пододеяльником, и вдыхает полной грудью аромат постиранного белья - там еще было написано, что это специальный детский кондиционер без отдушек, но и как везде, тут тоже было наебалово.

[indent] Сладкий сон, в котором Сева написал ей, пусть даже не так, как она того хотела, но, разумеется, была не в состоянии признать, рассеивается вместе с острой необходимостью сесть за учебники хотя бы сегодня до прихода Насти. Вася тянется к телефону, с недоумением разглядывает черное зеркало, и все же ставит его на зарядку, выползая из кровати. У нее нет привычки зависать в соцсетях утром - сначала душ, кофе, а вот потом уже можно и насладиться чьей-то чужой жизнью, вдохновиться красивыми видами, которых в ее ленте всегда много, а заодно и прочекать что-то важное в аккаунтах СМИ, посвященных финансово-экономическим вопросам. Поэтому Мудрова не слышит истеричных сообщений, что сыпятся одно за другим, пока она лениво чистит зубы, стоя под горячим душем; пока заваривает себе кофе, сливает его в чашку, добавляя два кусочка сахара. И вот тогда, через пятнадцать минут, Вася берет телефон в руки.

[indent] - Это что за пиздец, - выдыхает Мудрова-младшая, присаживаясь на самый краешек стула, сглатывая горькую слюну, и в ужасе открывая свой инстаграм. Количество вылитого говна на ее светлую голову в это утро превышает все допустимые нормы по ГОСТу, вообще, любые нормы морали, принципов и добродетели. Пока Василиса листает страницу с уведомлениями, то она с удивлением понимает, что никогда не знала, что: а) ее нос - это что-то из фильмов ужаса, потому что как так может быть, что на одной фотке он еще ничего, а на другой шнобель, который нужно отрезать и кинуть свиньям; б) что такой скучный аккаунт может быть только у фригидной телки с сухой пиздой; в) что она недостойна их Севочки даже кончиком своих секущихся волос. И это только в комментариях. Допивая первую чашку кофе, Василиса делает перерыв, отправляется за второй, попутно ставит табуреточку возле вытяжки, с которой достает пачку-заначку сигарет на черный день. Кажется, что черный день наступает на нее ногой размером с Голиафа, и размазывает в лепешку. Вася щелкает зажигалкой, нервно хихикает, и отклоняет очередной вызов Лолы, отправляя короткое сообщение, что занята.

[indent] Второй акт марлезонского балета начинается с того, что Васе приходит очередное сообщение в директ с лаконичным: чтоб ты сдохла тупая мразь, страхоебина недоделанная.
- А это все потому что… я оставила комментарий под фотографией с красивой гитарой, нет, да? Что происходит? - Мудрова хмурится, крепко затягиваясь сигаретой, и хватается рукой за стол - ее ведет после первой затяжки, так бывает всегда на голодный желудок. Вертолеты никак не угомонятся, но они ничто в сравнении с гневом фанатского сообщества “самого сладкого мальчика на свете”. - Ну, со сладостью я бы поспорила, той ночью он был солоноват, но очень вкусен, - Вася отчего-то мстительно хмыкает, даже не злится, вот, что самое интересное. У человека с такой самооценкой, как у нее - просто не может быть иной реакции на все эти тонны оскорблений. До тех пор, пока не прилетает: Твои родители видимо очень хуевые, раз у них такая дочь ебанашка.

[indent] Вы можете оскорблять Василису сколько вам вздумается, можете надрывать глотки, стирать пальцы в кровь, набирая очередное, как вам кажется, убийственное проклятие, но вы не имеете права на то, чтобы трогать ее семью, никогда и ни за что. В Мудровой поднимается волнами злость, едва сдерживаемая ярость, которую она не собирается хватать за горло в попытке успокоить. В заметках Василиса набирает одинаковый для всех текст, чтобы после устроить массовую рассылку. И закрывать аккаунт она не собирается.

“Добрый день!
Согласно Кодексу Российской Федерации об административно-правовых нарушений, а именно статье 5.61 Оскорбления, на Вас может быть наложено взыскание в размере от трех до пяти тысяч рублей, если Вы являетесь физическим лицом. Если должностным, то от тридцати до пятидесяти, если Вы представляете юридическое лицо, то штраф составит от ста до до двухсот тысяч. Так вот, увидимся в суде, с Вами свяжется мой адвокат. Желаю приятного времяпрепровождения”.

[indent] Очень хочется добавить: злобная сука, недоделанная мразь, овца с припиздоном. Но Василиса просто проговаривает ругательства вслух, избегая в своих мыслях одного-единственного человека, который по своей пьяной лавочке - а Вася уже успела отсмотреть все эти многочисленные сторис с веселым и радостным загулом, - навлек на нее весь этот кромешный ад. Потому что поток сообщений просто не прекращается. Мудрова только переходит к нему на страницу, потому что вспоминает, что невинный комментарий, оказывается, может быть проблемой всему ее существованию, как телеграм тоже присылает уведомление.
Сердце делает кульбит, сердце падает в желудок. У Мудровой алеют щеки, трясутся руки - она, что, заболела? Не дело это, надо выдохнуть, докурить вот еще одну сигарету, открыть окно пошире, и выдохнуть. Нельзя так себя чувствовать, надо держать себя в рамках приличия, в рамках спокойствия, дарованного крепкими транками, до которых пока еще не добралась.

— Привет. У тебя все ок? Надеюсь, мои фанатки тебя там не растерзали. Неловко вышло.

[indent] Неловко ему вышло. Ему. Вышло неловко. То есть уходить под утро, язвительно бросая, что это непредусмотрено условиями договора - это очень ловко, а обрушивать на ее голову семь египетских казней - это, видите ли, неловко. Василиса, конечно, догадывалась, что Всеволод может быть невыносимым, в конце концов, он мужчина, да к тому же популярный, но чтобы настолько?! Она же не сама его тут трахала, не приковывала наручниками к дивану, к душу, к стиральной машинке, к кровати, к креслу и даже полу! Он все сам, по собственному, весьма крепкому и твердому желанию. А теперь что? Она теперь какая-то королева Наварская, ей-богу, по уровню накала страстей.

- Привет. Ну, как тебе сказать. За это утро я получила десяток комментариев, в которых юные фанатки твоего творчества обвиняли меня в распутстве, недостойном поведении, во вмешательстве пластических хирургов, и, конечно, отсутствии мозгов. Ты сам можешь почитать. Я молчу про директ, который переполнен угрозами в смертоубийстве, проклятиях и пожелании сгнить в болотах Петербурга. А теперь, извини, но я готовлюсь к завтрашнему экзамену.
Едва не сломав телефон, Мудрова выдыхает, окурок с яростью крошится под ее пальцами в импровизированной пепельнице; Вася еще думает над тем, убрать ли пачку назад, но все же оставляет рядом с собой, подтаскивая к рабочему столу стопку учебников и конспектов. Ее взгляд то и дело тянется к телефону, в ожидании… А чего ей, вообще, стоит ждать? Пора бы уже выбросить его из головы, заняться действительно важными делами.

Эта гитара не только великолепно звучит, но и едва ли не красивее девушки моей мечты. Я бы на нее посмотрел. Покажешь?

[indent] - Ах, ты сука, московская! - Выдыхает со смесью злости и восторга Василиса, и понимает, что вот сейчас ее ход. Вот сейчас ему будет самому плохо от того, что он делает. Ведь Сева мог удалить ее комментарий, мог отписаться, и дать опровержение, мол, дикая фанатка, случайно подписался мой аккаунт-менеджер, со всеми бывает, не устраивайте панику, девочке респект. Но нет же, нет. Он пошел дальше. Что-то с треском надламывается в Мудровой, что-то, что принято называть сдержанностью, хладнокровием и равнодушным отношением к таким пассажам. Василиса стучит пальцами по столу, и выражение на ее лице благостно-задумчивое, ей стоит подобрать наиболее подходящий ответ, такой вот - с двойным дном, такой, чтобы у кое-кого это дно полыхнуло, как в последний раз, сжигая все вокруг. И всех. И его ебаных фанаток в первую очередь.

Будешь в Питере — заезжай, покажу. Адрес ты знаешь.

[indent] - Выкуси, засранец! - С чувством выполненного долга, с улыбкой до ушей, Василиса засовывает в рот кусок сендвича, открывая при этом учебник по экономике Китая. На сегодня все ее социальное общение завершено - телефон отправляется в авиарежим до позднего вечера, Настасья приехать может и без звонка, вот вечером все и обсудят.

[indent] - Когда я вернусь, то мы поедем в бар и нажремся в щи, обещаю.
- Да, я и не спорю.
- Серьезно? Точно, не споришь. Ты изменилась.
- Нет.
- Ну, для начала у тебя вся шея в засосах, которые ты не замазываешь. Так что да, ты изменилась. У тебя, что был секс?
- Ты не смотришь инстаграм?
- А зачем? У меня и так дел полно.
- Ну, да, у меня был секс с Рощиным.
- И как он?
- Неприлично хорош.
- Ну, и славно! Чокнемся?
- Легко!


[indent] - … а потом они писали мне, что я тупая.
- Это потому что у них самих вместо мозгов сахарная вата. А ты самая умная девочка, которую я знаю. Не самая чуткая, не самая добрая, не самая понимающая, но определенно, самая умная.
- Ты меня обосрала или похвалила?
- Я сестра, я могу делать все сразу. О, с Днем Рождения, систер! Люблю тебя, будь самой счастливой. А эти овцы пусть закроют хавальники, иначе я им популярно объясню, каково это, когда у тебя такая сестра, как я! И Рощину, кстати, тоже. Вот мудак.
- Он не мудак, просто мы друг друга неправильно поняли. честно говоря, я до сих пор его не поняла.
- Мужиков, вообще, сложно понять.
- Это предложение перейти на девочек?
- Нет уж. Скорее на вибраторы. Кстати, вот и подарок!..

[indent] Настасья уезжает в третьем часу ночи после двух бутылок Пино Гриджио, Василиса чувствует себя хорошо - похмелья не будет, сестра заварила чай, оставив его на кухне до утра. К экзамену она готова - в этом не может быть и сомнений, этот курс Василиса могла бы сдать еще в прошлом году, но правила, есть правила. Поэтому Мудрова остреливается самой первой, чем немало шокирует присутствующих. Сотни глаз устремлены на нее: они уже видели, они уже знают. Даже те, кто не знает ее, все равно шепчутся - это не раздражает, это не задевает, всему виной, скорее всего то, что Василиса просто не замечает окружающих, если они не представляют интереса или выгоды. А эти точно ничего из себя не представляют. С Лолой они не пересекаются, со вчерашнего вечера, когда Вася отписалась, что с ней все ок. Рощин больше не проявлял себя, Василиса же не стремилась навязывать ему свое общество, мудро рассудив, что это будет лишним привлечением внимания к своей персоне. Итак уже ходят такие слухи в каналах телеграмма, что лучше бы вообще они бы никогда не встречались. Поэтому взяв рожок с мороженым, Василиса направилась в сторону дома. На час был первый час дня, а значит, что до следующего экзамена еще четыре дня, а у нее День Рождения, и можно просто ничего не делать.

[indent] - Сегодня в 20:00 жду тебя в баре по адресу, который кину ниже. Оденься посимпатичнее, что ли! Не смей отказываться. Я СЛИШКОМ СИЛЬНО СТАРАЛАСЬ, НЕБЛАГОДАРНАЯ ЖОПА! - Вася тяжело вздыхает. Каждый год Лола пытается устроить для нее праздник, и в предыдущие разы удавалось отмазаться, но только не в этот раз. Быстрова села на нее сверху, придушила и теперь не слезет, пока не получит согласия. Если надо будет, она привезет праздник к ней на квартиру, а соседям это вряд ли понравится.
- Приеду в трениках и пижаме: ненавижу людей. Целую.
- С Днем Рождения, зануда! Хоть голой приезжай, только будь. Хотя нет, не надо голой, ты остановишь движение на всей Фонтанке. И Невском. Нас посадят по административке на пятнадцать суток. Ну, то есть меня посадят, а тебя отпустят. Короче, будь нарядной, но не голой! И не в трениках. С Днем, красотка!

[indent] Василиса качает головой - Лола неисправима. Вася не празднует свои Дни Рождения с тех пор, как погибли родители. Они просто встречаются с Настасьей, проводят этот день ничего не делая, пьют, едят и предаются мечтам. Редкие моменты, когда Мудрова позволяет себе выдохнуть, переключается на свои стороны, где хотя бы немного фонит яркими эмоциями. Но сегодня Настя улетела в Брюссель, а почему-то отчаянно хочется праздника. Это все, сука, Рощин виноват! Больше некому!
- Да, прекрати ты, с этим Рощиным, ну, честное слово! - Василиса ругается на саму себя, бьет по щекам. Ей противно от того, что такие бурные эмоции вызывает один-единственный человек, он постоянно кидает ментос в ее колу, а потом смотрит со стороны, как все пенится и взрывается. Это несправедливо, в конце концов, кто его просил влезать в ее крошечный мирок, кто ему позволил.
- Ты сама, заюш, - противный внутренний голос. У него в тоне интимная хрипотца, сладкие переливы - это ее голос из прошлого, который Василиса с таким трудом пыталась унять. - Ты его впустила. И тебе понравится то, что может быть дальше. Просто дай мне свободу. Дай, нам свободу. Ты же знаешь, что он нам нужен.
- Нет, не нужен. И это не я, а просто приступы шизофрении.
- Ладно, будет по-плохому.

[indent] Мудрова удивляется, как это ей удалось пробраться на вечеринку, которую устраивают в ее честь - незамеченной. Как это легко получается проникать в помещение, протискиваясь бочком, мимо людей, которых она едва ли помнит по именам. Вася прячется в тени, радуясь, что свет тут везде приглушенный, едва ли дает возможность рассмотреть собеседника, если он находится в паре метров, но Василиса знает, что Лолу она точно найдет, а потом ввалит ей пиздюлей. А вот, кстати, и она!
- Лола, еб твою мать! Лола, блять! Скажи мне, Лола, что непонятного во фразе - я хочу отпраздновать свой День Рождения в тихой и спокойной обстановке, а, Лола? Сука, блять, Лола! Ебаный стыд, я же просила! - Мудрова откидывает за спину распущенные волосы, что взбитыми сливками с добавлением шоколада, прыгают по плечам. Мудрова скрещивает руки на груди, где откровенное декольте в полной мере демонстрирует тот факт, что да, Василиса не только умна. Она, кстати, так и не скрывает своих засосов, все еще носит их с видом английской королевы. Мудрова стучит ножкой, обутой в изящную босоножку золотого цвета на тонких ремешках, и выгибает бровь в немом злом вопросе - что тут за цирк?

[indent] А потом. Потом Вася теряется.
- Сева?.. Привет… - самые красивые девочки - это те, что улыбаются искренне; самые лучшие девочки - это те, у кого в глазах загораются искорки. Василиса сегодня самая красивая и счастливая девочка, просто она этого еще не понимает, не чувствует, не видит себя со стороны. Не видит, как ее руки опускаются по швам, а потом поднимаются в воздух, чтобы поймать плечи мужчины, на которых до этого лучше всего смотрелись ее ноги. Вася выдыхает. - Я соскучилась.

[indent]  [indent] А потом прикусывает язык, отступает на шаг назад, ловит взгляд Лолы. Все идет не по плану. А она в ловушке. Что надо сделать? Правильно - бежать!

+3

5

[indent] — Сева, а ты нахуя это сделал? — Алиса флегматично жуёт картошку, Алисе, конечно, разгребать кучу дерьма лопатой потом придётся, но Алиса знала, во что она впрягается, когда соглашалась работать с Рощиным. Он и раньше характером приятным не славился, а как получил статус рок-звезды всероссийского - и не только - масштаба, так вообще превратился в явлении, такое же неподвластное контролю, как цунами или шторм.
[indent] — А захотел. — пожимая плечами и откидывая прядь рыжих волос с глаз, произнёс он, вгрызаясь в сочный и ещё тёплый бургер.
[indent] — Ты ж понимаешь, в каком дерьме сейчас купается девочка, да? — Сева сделал вид, что не понимает, о чем речь. Сева мудак, гондон, скотина, Сева всё понимает. Он отводит взгляд: Василиса его перекусила, а уж этих-то, истеричных фанаток-малолеток и вовсе проглотит с потрохами. Эта маленькая сатисфакция, это фигня, это не по-настоящему больно. Алиса стучит длинными когтями по древесной поверхности дизайнерского стола, стучит противно, специально, стучит в ожидании, что Сева перед ней объяснится. Не будет он ничего ей объяснять, эта ситуация вышла из под контроля и раскручивается по центробежной, рискуя вылететь за пределы всяких границ.
[indent] — Чего у нас там по планам? — меняет тему Рощин, и менеджеру приходится подчиниться — ибо личное личным, а работа по расписанию.

Хоть от глаз вездесущей Алисы не укрылось подозрительно приподнятое настроение Севы, особенно после того, как на его сообщение прилетел ответ, она теперь уже молчала, лишь скромно напомнив о том, что он уже несколько дней ничего не публиковал в ленту, и пора бы либо засветить там свое ебало — что вряд ли после тех плотных дней пьянки, либо что-нибудь ещё, что приободрит публику, а то одними переписочками сыт не будешь. Они поднимаются на крышу студии и перебросив через плечо гитару, Рощин поворачивается к Алисе спиной, пока та снимает его с видом на крыши города. Парочка быстрых манипуляций с фоткой, которая из обычной, становится стильной и вот Сева публикует пост в инсте, где обещает вскоре встретиться с публикой на летних фестивалях и говорит, что уже соскучился по концертам, ну и уточняет, кто вообще планирует отправляться на фесты и куда.

День пролетает незаметно и под вечер, они собираются вместе с музыкантами фореста и Алисой в клубе, где обсуждают вопрос съемки их поездки на море: Алиса предлагает запустить формат летнего дневника, где с каждого фестивального дня будет примерно десятиминутная нарезка с ними, яркие моменты с концерта и смешные эпизоды с чеков. Команда в целом не против, но вопрос, кто будет этим заниматься висит над ними огромным знаком вопроса.
[indent] — Я уже занялась этим вопросом, подобрала несколько годных ребят, которые занимаются съемкой и монтажем в полях, им не надо тащить материал домой и ждать кучу времени, пока они все сделают, у них прямо с собой техника, так что все будет четко и на следующее утро. Предлагаю завтра собраться часиков в пять и я покажу вам их презентации. 
— Да, тема.
— Ага,
— Слушайте, я завтра не могу, мне надо отъехать на денек-другой, ну вы ж без меня справитесь?
— А куда это ты намылился, Макс?
— Да, так..
— в него полетели скомканные салфетки, зубочистки и прочий мусор, который официантка ещё не успела забрать с их вип-столика. Поерзав на стуле, он наконец признался, что едет в Питер, и все мигом потеряли к нему интерес — было итак ясно, нафига он едет в Питер — неугомонная инстаграмщица Лола манила его своими формами. Макс как-то странно глянул на Севу, словно ожидая, что и он поддержит его поездку, но Рощин лишь вскинул брови, мол, ты че?
— Ну, значит решили. — подвела итог Алиса и теперь можно было просто расслабиться и выпить. Не так, как в прошлые ночи, до невменяемого беспамятства и невозможности доползти до кровати, но так, чтобы не проверять постоянно в своем телефоне, не появился ли очередной новый комментарий, или сторис, или просто публикация в ленте.

- Ага, так вот откуда готовилось нападение, Сева!

Огонек мелькает на сторис, где Алиса в довольно фривольной манере обнимает Севу за талию, а он ее за плечи. Люди несведущие могут принять их за пару, ну, вот такие, как Вася. Чат в тг с которой держится в закрепе на самом верху, чтобы не потерять среди остальных — просто так, мало ли что.
[indent] — Привет, Василиса! Я — Алиса! — блондинка машет рукой в кружочек, затмевая собой Севу на переднем плане, а потом отсылает воздушный поцелуй, она кривляется в камеру, не позволяя хозяину телефона никак появиться в кружочке.
[indent] — Ух ты, очень интересно, но ничего непонятно! Привет Алиса, я Вася. Надеюсь, что ты не будешь насылать на меня проклятия за “странную связь” с Севой? -  в ответном кружочке Вася. У нее блестят глаза — это видно даже через экран; волосы шоколадным водопадом обрамляют лицо, а верхний свет подчеркивает острую линию скулы. Мудрова невыразимо притягательна. Мимо кончика ее носа проплывает едва заметная струйка дыма. Она что курит там что ли?!
[indent] — Черт, малышка, а ты горяча! Извини, конечно, но Сева не в моем вкусе. А вот ты — очень даже да, — Алиса облизывает нижнюю губу, разглядывая Мудрову плотоядным взглядом. Вопросов, что такого случилось с Севой в Питере всё меньше.
[indent] — Это, конечно, очень мило, я не могу с этим спорить, но боюсь, что я на все сто процентов гетеросексуальна. Максимально! В этом нет сомнений! — Василиса звонко смеется, запрокинув голову. Куда делись переливы серебристых колокольчиков, откуда эта гортанная, клокочущая лавой волна, поджигающая тебя уже на подходе. У Васи голос низкий, глубокий, он бархатом обволакивает, а потом душит.
[indent] — Ты только что разбила мне сееееердце…Сев, не жадничай! — кружок обрезается на самом интересном.

[indent] — Она очень милая, даже несмотря на то, что пыталась съесть меня через экран. Но у тебя там очень веселая тусовка, а я не хочу отвлекать от нее, - сообщение приходит через пару минут в обычном текстовом формате, почему-то ниже идет милый стикер-анимация, где пушистый белый кот перебирает лапками, вызывая приступ сахарной комы
— А ты чего не спишь так поздно? Даже я уже собираюсь домой в кровать.
— Ко мне сестра приезжала, мы с ней поболтали, выпили немного вина. Утром у меня экзамен, поэтому я подумала, что нет смысла ложиться спать — все равно вставать примерно через шесть часов. Да, и уснуть я не могу. Так что буду ходить, повторять, наверное, пока не знаю.
— Поспать-то все равно надо.
— Не получается совсем.
— Переживаешь перед экзаменом?
— Самое ужасное — да. Каждый раз, даже когда я уверена на сто процентов, что все сдам без проблем, то возвращаются панические атаки. Особенно, если я мало сплю. Поэтому лучше вообще не спать, чем потом сходить с ума)))
— Может быть тебе заварить чай с какими-нибудь травками? Типа ромашки. У тебя еще плед такой есть белый, пушистый — укутайся в него и вместе с чаем расположись в кресле, может так будет легче. Без сна паршиво.
— сообщение прочитано — но ответа на него нет. Может быть, она решила последовать его совету и реально уснула? Сева взглянул в приложение такси — оставалось ехать до дома буквально пятнадцать минут.

— У тебя парфюм очень вкусно пахнет. Можжевельником, черной смородиной и еще чем-то. Очень вкусно.
— Неожиданно.)
— Я решила последовать твоему совету, но вместо кресла устроилась на диване, тут удобнее. Плед пахнет тобой. Подушка от дивана пахнет тобой. Тут все пахнет тобой — твоими духами. Мне нравится этот аромат.
— Скажу по секрету, что моя футболка до сих пор пахнет твоими волосами. Спокойной ночи, Вася.
— Рощин роняет телефон на пустое место рядом с собой на кровати и засыпает. Хорошо, крепко, сладко - он не подозревает, что завтра все изменится, что завтра он проснётся с совершенно новым для себя ощущением - острым ожиданием встречи.

Василиса не отвечает ему утром, но Сева знает, что ее голова занята сейчас тем, что надо на отлично сдать экзамен, а после почти бессонной ночи это задачка со звездочкой даже для такой умницы, как Мудрова. Москва плывёт под окнами июньским сухим теплом, стремящимся превратиться в жар, а Сева вдруг понимает, что ему хочется петербургской повышенной влажности. Отчего же такое желание? Рыжий, закинув в кофемашину капсулу, отправился чистить зубы и приглаживать растрепанные волосы, а когда ароматная чашка была уже в руках, залез в инстаграм, где его едва ли не с головой накрыла лавина бесконечных сторис от Лолы. Она хаотично писала о том, что сдала экзамен раньше всех, что готовится к важному мероприятию, бла-бла-бла, и Сева не удержавшись, прыснул.
[indent] - И давно ли ебля с Максом стала таким уж важным мероприятием? - посмеиваясь над этой вознёй, он отправил ей едкий комментарий с угрозой забанить её, если этот дикий спам не закончится, а в ответ получил сообщение, что вообще-то, речь вовсе не о приезде Макса, а о дне рождении самой умной, самой лучшей и самой красивой девочки на свете, её лучшей подружки, обожаемой и неповторимой Василисы. Челюсть Севы так и отвисла - у нее День рождения сегодня? Это объясняло взгляд Макса. И то, что Лола с утра с пропеллером в жопе носится, и особенно то, что она сдала экзамен первая. Ясно, у нее вечеринка, а он, конечно же, не приглашён - а с чего бы, он ведь просто секс без обязательств. Рощин скорчил морду последнему сообщению в директе от Лолы и та начала печатать что-то, не подозревая, что он уже готов заткнуть ее излишне фонтанирующее счастье в самых нецензурных выражениях.

[indent] - Я устраиваю Василисе сюрприз, так что если вы вдруг общаетесь, то не смей ей проболтаться. Ну, а если ты вдруг собирался этим вечером в Питер.. то заглядывай.  - Лола отправила ему фотку приглашения, где был обозначен дресс-код (шикарный), время мероприятия и место (в 19:20 видовая крыша у метро Площадь восстания) и ещё несколько пунктов, таких как подарок, хорошее настроение и готовность огрести от Васи за несогласованную вечеринку.
[indent] - Да неее. - протянул он, проглядывая билеты на сапсан.
[indent] - Да не поеду я на День рождения к малознакомой девушке, пф, еще чего. Тем более, она мне даже не сказала, что у нее этот самый День рождения. - если сесть на трехчасовой сапсан, то он будет как раз вовремя. Он, может, и спорил сам с собой, но пальцы уже бронировали билет, забивали паспортные данные, нажимали онлайн оплату. Он, может, ещё делал вид, что ломается, но уже натягивал на себя безразмерное худи и вызывал курьера с подарком. Короткое смс Алисе, что он доверяет ей выбрать операторов для поездки с ними в тур улетает, а Сева сгобившись и ссутулившись, течет в потоке людей к вип-вагону.

[indent] Народ уже тусовался во всю на крыше, а Василисы даже близко не было. Для всех новоприбывших Лола громко оповещала, что виновница торжества явится в 20:00 и чтобы они были готовы и не дали ей проскользнуть. Народ вяло кивал, салютуя бокалами. Сева, потирая шею после поездки и щурясь от еще не скрывшегося вечернего солнца, натянул на нос очки. Пока он добирался до Лолы, несколько человек уже успели узнать в нем него. Но подходить пока не спешили. И то хлеб.

[indent] -....Лола! Ебаный стыд, я же просила! - несмотря на то, что Рощин возвышается над большинством гостей, пышущая гневом Василиса его не заметила, адресуя весь свой залп в Лолу. Сева только опустил взгляд, перекатываясь с носка на пятку, засунув при этом руки в карманы, кажется, эмоциональнее чем сейчас, она была лишь в постели. Он приподнимает очки, перехватывая взгляд Васи, который метался с Лолы, по гостям, перехватывая и задерживая на себе: да-да, я тут; а ты не замазала засосы? Я приятно удивлён.
[indent] - Я слышал, у тебя сегодня День рождения, - Лола утекает куда-то за него с тонким расчетом, что сбитая с толку Мудрова не станет теперь уж вгрызаться ей в горло. Сева тянет к ней руки. Совершенно беспардонно, так, будто имеет на это право, будто они не разошлись на звенящей по нервам ноте, будто эти синяки под глазами, молящая о пощаде печень и наспех приведенная в порядок щетина на щеках - не её заслуга. Тонкие руки взлетают к его плечам, в то время как горячие ладони опускаются на талию - это объятие должно было стать легким касательным движением, формальностью, а стало стоп-кадром для всех, кто их видел. Слова, что срываются с губ Мудровой прежде, чем она успеет их перехватить, оседают на губах, отдаются ударами сердца, растекаются теплом, вызывают желание проверить как сильно она соскучилась. Сева течет от этих слов, превращается в бесхребетную лужицу от такого незамысловатого, короткого признания, как школьник, как ботан, как сопляк. Но в них столько искренности, столько теплой нежности, что Рощина ведет, как будто он на голодный желудок выпил абсента - он просто не может не откликнуться на них, не может сделать вид, что ничего не слышал.
[indent] - А я по тебе сильнее. - успевает шепнуть ей в ответ Рощин, прежде чем она выскользнет из его объятий и сделает шаг назад. Зона комфорта обозначена - зона комфорта принята. Сева прячет глаза за очками, ей не стоит знать, что в них. Сева прислоняется к перилам, которые ограждают от неосторожного падения с крыши в пьяном угаре и тянет апероль, поглядывая на разношерстную толпу - не похоже на то, чтобы все они были друзьями Васи. Она не кажется ему человеком, стремящимся стать душой компании, собрать вокруг себя толпу, но при этом, она однозначно знает их всех, перекидывается с ними фразами, останавливается, принимает поздравления со сдержанной, несколько отстраненной, но вежливой улыбкой. Так улыбаются, когда мечтают избавиться от собеседника. Она так ему не улыбалась.

К нему подходит компания, увлекая в разговор - они ведут себя изящно для тех, кто желает набиться в друзья к человеку, который на раз собирает стадионы. Рощин скучающе поддерживает диалог, не замечая того, что народ ещё и ещё подтягивается, смещая центр внимания вечеринки в сторону угла, в котором он хотел тихонечко спрятаться. Сева реально не желал себе лишнего внимания. Он вообще не за этим пришёл. А зачем? А хуй знает.

[indent] - Ну здарова, - ровно черт из табакерки выскакивает Сева, толкнув плечом блондина чуть ниже его ростом, по виду напоминающего типичного квотербека из сериалов для подростков, тот оказывается крепким и даже не пролил ни капли из своего стакана. Сева не обращался ни к кому конкретному, просто Вася зависла именно в этой тесной компашке дольше прочих.
[indent] - О чём болтаете? Я, кстати, Сева, - он, кажется, сегодня впервые представляется, и хотя в этом нет необходимости, по рожам видно, но все равно это делает.
[indent] - А я Рома, мы с Васей..
[indent] - Старые друзья, мы с Ромой старые друзья.
[indent] - Класс. А мы новые друзья. Вот буквально недавно познакомились. - Рома крепко жмет руку Севы, крепко, по-мужски, прям как альфа-самец, показывая, что их давнее с Васей знакомства превалирует над ним, что он на круг ближе к Мудровой в её охуеть какой непонятной системе межличностных отношений. Рощин почти лает в лицо Ромы, сгребая его ладонь с нажимом, от которого у того белеют пальцы и дергается лицевой нерв. Пошел ты.

[indent] - Вечеринка просто заебись, Лола, не хватает только струнного квинтета.

Отредактировано Leshij (22.06.22 22:41:17)

+2

6

[indent] Время идет медленнее, чем того требуют обстоятельства; их руки двигаются быстрее, чем хотелось бы - Василиса врезается в Севу, успевает мазнуть носом возле его шеи. В голове шумит от пряного аромата того самого парфюма, в глазах мелькают звезды: Васе хочется вцепиться ему в плечи, разодрать огромное худи, пробраться Рощину под кожу и остаться там, свернувшись маленькой змейкой, пригретой солнцем на огромном валуне. Но Мудрова лишь отступает, как после проигранного боя, отступает, чтобы услышать последние слова, брошенные ей в лицо нежданным гостем.
Сильнее. Он скучал сильнее. Слова застревают в горле, мешают дышать, от них першит до слез, скопившихся на границе нижних ресниц, Василиса мягко улыбается, Василиса что-то говорит про то, что она еще вернется, только поздоровается со всеми теми, кого сама не звала. Лола хихикает, Лола прячется за широкой спиной Рощина, точно зная, что там сейчас самое безопасное место из всех - на него Вася не будет нападать, его Вася будет обходить по дуге, потому что боится, что ей показалось.

[indent] Улыбка за улыбкой - она умеет это делать так, что глаза остаются нетронутыми, покрытые льдами синие озера; люди хотят дружить с ней, но Вася не понимает - зачем? Она не душа компании, она не любит шутить с посторонними, да, и в принципе, ее чувство юмора оставляет желать лучшего, и только избранные в состоянии его оценить. Но эти люди пришли на зов Лолы, который гласил, что день рождения у Мудровой. Ей дарят подарки, она просит оставить их на столе, потому что неудобно таскать в руках - подарки все подписаны, с аккуратными карточками пять на семь, с маленькими и миленькими открыточками из “Подписных изданий” - все эти люди хотят произвести на нее впечатление, но не знают, как именно. Вася на какой-то момент останавливается, чтобы подхватить апероль, и взглядом рыщет по крыше, чтобы выловить одного-единственного гостя: Всеволод неизменно в центре внимания. Он возвышается над остальными не только ростом, но и массивностью внутреннего стержня. У Севы все легко получается: смеяться, шутить, поддерживать разговор с малознакомыми людьми. Сева - ее полная противоположность. Сева здесь из-за нее. Ради нее. И Вася пока не знает, как правильно реагировать: он приехал, потому что правда соскучился? Он приехал, чтобы добить ее, особенно после всех этих ужасных сообщений в инстаграмме? Вася трет шею, делает еще один глоток апероля, чтобы унять расшалившиеся нервы - ей не нравится это состояние. Но все было бы проще, если бы она родилась такой ровной, какой ее знают в университете; если бы с малолетства Вася была спокойной, рассудительной, всегда равнодушной. Но Мудрова была другой - она была воплощением хаоса, беды, расстройства и разочарования своих родителей. Вася была проблемным ребенком и трудным подростком.

[indent] - Вася, Василиса! - Рома открывает объятия, чтобы подхватить Мудрову, как он это делал, когда у них была дружба с привилегиями, но получает лишь сдержанную улыбку, склоненную набок голову, и легкое объятие. Он пахнет медом и цветами, Васе не нравится. - С Днем Рождения, Премудрая!
- Ну, прекрати, меня давно так никто не называет, - морщит нос, будто чует запах испражнений, так ей тоже не нравится. Но это отвлекает от мыслей о Севе, который никак не обозначает истинной цели своего приезда. У Васи опускаются плечи. Плечи, оголенные, на которых на тонких бретельках держится белоснежный сарафан с пышной юбкой с ажурными вставками, под ней подъюбник - Вася, как принцесса, как кукла со своими огромными синими глазами и точеной фигуркой. Кукла для взрослых мальчиков: большая грудь, под плотным корсажем; округлые бедра под разлетом ткани, стройные ноги в тонких босоножках. Вася сияет, как невеста - ей бы под венец, а не на плаху.
- Ты чудесно выглядишь, как и всегда, впрочем. Но сегодня особенно. Сияешь, - взгляд Ромы скользит по ее талии, перепрыгивает на шею, где замирает в недоумении. Она же ненавидела засосы. - Интересно…
- Извини? - Вася ловит этот взгляд, но не показывает вида. Она ждет продолжения столь странной беседы, но перемещает взгляд за спину Ромы, ей нужен Сева, она должна разгадать его замыслы.
- Нет, ничего. Ну, что, как тебе праздник? Лола отлично все устроила! Я и не знал, что у тебя так много друзей.
- Я тоже не знала, - пожимает плечами, крепче сжимает бокал, когда видит, как рассекая людское море, на них надвигается крейсер “Рощин”. Какой он высокий, какой он уставший. Не скрывается от взгляда Мудровой синяки под ясными зелеными глазами, поросоль щетины, да, и в целом, уставший вид. Откуда он узнал про День Рождения? Конечно, Лола. Кто бы еще мог это быть. Вон, как она ловко избегает ее весь вечер, переходя из одной стороны в другую - Лола это умеет.
Сева врезается в их компанию, обросшую еще парой ребят, разбивает баркасы вдребезги, не оставив никому шанса выжить под натиском его харизмы и силы; Василиса ничего не имеет против, Вася замирает, подняв голову выше, вздернув нос - ей нет до этого дела; ей есть до этого дело.

[indent] — О чём болтаете? Я, кстати, Сева.
— А я Рома, мы с Васей..
— Старые друзья, мы с Ромой старые друзья, - Вася вклинивается в приветствие, разрезает его острым ножом голоса, не давая Роме закончить предложение. Мудрова знает, что последует дальше - ложь, которую Роман принимает за правду по сей день; ложь, которую он сеет, широко раскидывая семена, которых у него не было. Василиса не была его девушкой, она не была с ним в отношениях - Вася их, вообще, не признает. У Васи дергается глаз, а у Севы зло кадык.
— Класс. А мы новые друзья. Вот буквально недавно познакомились.
- Ух, ты, Василиса, как круто. На новую высоту вышла, - Рома иногда может быть злым, но с улыбкой, как все хорошие мальчики. У Романа сводит челюсть от злости и обиды - вот значит, кто тебе был нужен, Васенька, мальчик-звезда, красивый, как с обложки, с баблом запазухой, а не такой, как я, да? Не того полета птичка, ясен хуй, ты запала на этого хуя, где он, где я. Но Вася смотрит лишь на Севу, взглядом умоляя не слушать, не вбирать в себя воздух, отравленный неправильно построенными фразами - поздно. Раздражение маской дрожит на лице Васи - хочется рявкнуть на Рому, но вместо этого она лишь приподнимает бровь.
- Ты несешь чушь.
- Ладно, я тут хотел с тобой кое-что быстро обсудить по экзаменам и диплому, у меня защита скоро, может ты подскажешь, а я тебе потом по преподам расклад дам… - Рома увлекает ее в беседу, Рома переводит стрелки, потому что может, потому что знает, как именно. Это несложно - начни говорить про учебу, и Мудрова вновь станет собой - той самой, к которой они все привыкли, не самой удобной модели поведения, но все же знакомой.

[indent] - Фу, какой ты Сева, неприятный, - Лола морщит носик, тычется в стакан с пятым по счету аперолем, и, кажется, чувствует себя великолепно. - Ты такой злой, потому что с Ромой познакомился?
- Нет, - врет, как дышит, а дышит он постоянно.
- Зря, очень зря. У мальчика острые приступы пиздежа, когда рядом с Василисой оказывается кто-то, кто может составить ему конкуренцию за внимание Мудровой. А сейчас это, вообще, дохлый номер. Все ее внимание сосредоточено на одном-единственном человеке. Не знаю, уж на ком конкретно, скорее всего на том, кто ей засосы такие яркие поставил, - у Лолы пустеет бокал, она замолкает, с грустью и печалью разглядывая кружок апельсина и льда под ним. - Понятия не имею, конечно, кто бы это мог быть. Но знаю только то, что… Ма-а-а-а-аксим, котик! А принеси мне еще, пожалуйста.
- Лола, ты пьяна?
- Нет.
- Лола!
- Я в гавно, но меня это не остановит. Принесешь?..
- Уже иду, - Максим смотрит на Севу, ища сочувствия и поддержки, но получает лишь язвительный оскал - сам виноват, что такую выбрал себе в спутницы, она об тебя ноги вытрет, за дверь выкинет.
- Так вот, - пока ей несут апероль, а это происходит очень быстро, они ведь у бара, они при этом недалеко от Василисы, что с умным видом, впрочем, как и всегда, втирает Роме, Лола продолжает сливать Севе все сплетни про Васю, которые успевает вспомнить, - он бесится. Рома всегда всем говорил, что они с Мудровой встречаются, что они в отношениях, вот эта вся хуйня. У Васи пунктик - она ненавидит, не принимает, когда ее кто-то пытается назвать своей девушкой или сказать, что состоит с ней в серьезных отношениях. Рома всегда был для нее кем-то, типа, - Лола щелкает пальцами, длинные острые ногти, выкрашенные в желтый цвет, цокают друг о друга; Быстрова поджимает пухлые губы, пытаясь подобрать верную формулировку, - человека, с которым можно снять стресс перед экзаменами. Они даже никуда не ходили! Какие там отношения… О, Макс, ты просто космос, спасибо, котик! - Жадными, загребущими руками, Лола забирает из рук мужчины свой апероль, присасываясь к краю с видом вампира-убийцы апельсиновых коктейлей.
- А чо расстались-то?
- Да, не расставались они, я же говорю тебе, ты что, уши хуями набил? Говорю же - не были они парой. Вася просто в какой-то момент слиняла от него, от общения с ним, когда он стал слишком давить своим - ты же моя девушка, ты моя девушка. А Вася ему - хуевушка! Ну, и вильнула хвостом. Она такая. Хотя сейчас, не буду врать, что-то идет не так. И я не понимаю, а в чем дело-то?..

[indent] Василиса слушает Рому, краем глаза поглядывая на Севу и Лолу: та, как и всегда, что-то эмоционально ему рассказывает, размахивая одной рукой, а во второй держа бокал, рядом стоит какой-то парень, что смутно знакомен Василисе. И ей хочется оторваться от Ромы, но прервать разговор, в котором слишком много важных составляющих, не представляется возможным. Мудрова проводит рукой по холодным плечам, ее передергивает от озноба - кардиган остался дома, скрываться за собственными руками оказывается сложнее, чем казалось две минуты назад. Порыв ветра приносит с собой внезапное тепло, за ним приходят запахи, что кутают Василису в нежность и уют - Сева укрывает ее своим худи.
- Вася, ты замерзла? - С опозданием в пару секунд Рома делает шаг вперед, но уже поздно. Чужие для него руки ложатся поверх Василисиных предплечий, соскальзывают на грудь, чтобы прикрыть ее рукавами толстовки, чтобы задеть за талию, чуть притягивая к себе, не настолько, чтобы казалось, что это собственнический жест, но настолько, чтобы обозначить новые границы для Ромы. Вася ничего не имеет против, пока ей в ноздри бьет сладкий аромат можжевельника и черной смородины, пока родное тепло проникает под кожу с мурашками.
- Уже нет, - Рощинский голос звучит у нее возле уха, рощинский нос скользит у нее под ухом, задевает шею, чтобы исчезнуть через мгновение - Василиса остается одна, но не одинока. Ей хочется обернуться, хочется мазнуть по Севе взглядом, в котором благодарность танцует в обнимку с чем-то новым, неизведанным, но неизменно родным. Мудрова выдыхает с улыбкой. У нее вибрирует телефон, а там Настасья.

[indent] - Привет, кролик! Как твои дела? Как вечеринка? Стоило мне уехать, как Лола сорвалась с цепи и теперь буянит, да?
- Привет, котик! Все нормально, вечеринка, как вечеринка. Все пафосные, мне могло бы даже понравиться, если бы я знала хотя бы половину из тех, кто тут.
- Тю, тоже мне новость! Есть что-нибудь веселенькое или интересное? Или все чопорно ходят от одного стола к другому? Давай, рассказывай, мне похуй, что у тебя там веселье! Уже били пластиковые стаканы, пиздились канапе из красной рыбы, не? Эх, была бы я там, мы бы устроили веселье!
- Знаю я твое веселье, вы бы опять с Лолой напились, потом танцевали бы на барной стойке, а мне пришлось бы развозить вас по домам.
- Ну, и что, весело же! Ну, так что, что у тебя там, а?

[indent] Василиса убирает телефон - есть кое-что интересное, кое-кто интересный, тот, чья толстовка обнимает ее плечи пуховым одеялом, тот, чей голос пробирает до самых костей, согревая их теплом.
- Ром, это все безумно интересно, но мне надо идти. Спасибо, что пришел, спасибо за подарок. Извини, я пойду, - дожидаться ответа Вася не будет, она уже разворачивается на каблуках, делает несколько шагов, чтобы подойти к Севе, который поддерживал непринужденную беседу с тем самым знакомым незнакомцем.
- Привет! Я Василиса, это у меня сегодня День Рождения. А ты?..
- О, привет, Вася! Наконец-то мы смогли познакомиться лично. Я - Максим, парень вот этой вот леди с бокалом.
- Угу, да! Это Максим, я тебе говорила про него, он мой парень, - Лола пьяно кивает, она уже успела ее поздравить, поэтому временно прощена.
- Отлично, а вы знакомы между собой? - Взгляд на Севу, взгляд на Максима - во взгляде вопросы, недоумение.
- Ну, как сказать… Я в его группе уже не первый год на барабанах играю.
- А, понятно. Ага, ясно, - Вася покусывает нижнюю губу, потом поворачивается к Всеволоду, что возвышается над ней, даже несмотря на высокий каблук у босоножек, и тычет в грудь пальцем. - Мне от тебя кое-что надо. Селфи. Встань сюда, давай. Сейчас мы будем знакомиться с моей сестрой.
- А она симпатичная?
- Она - настоящая красавица, - Вася не выкупает шуток, Василиса прямолинейна, как ракета, что летит тебе в лицо. - Но не советую даже думать о том, чтобы подступиться к ней. Ты умрешь быстрее, чем скажешь “привет, красотка”.
- С тобой же не умер.
- Настя - это не я. Это ядерный взрыв со вкусом полыни. Давай, вставай, мне нужна фотка! - Василиса прижимается спиной к груди Рощина, а тот недолго думая протягивает руки, чтобы сцепить их в замок у Мудровой под грудью - большие пальцы ложатся в пространство под грудью, едва заметными движениями поглаживая через гладкую ткань. Алая краска заливает щеки Мудровой - это вряд ли можно назвать смущением, это больше похоже на… возбуждение. Чужие губы задевают мочку уха, чужие губы подхватывают ее, зубы нежно прикусывают плоть, пока Василиса прикрывает глаза - там разгорается пламя, там взрываются звезды.
- Все, спасибо, теперь она будет довольна.

[indent] - Из интересного только он, - фотка улетает мгновенно. Тишина тридцать секунд, ответное сообщение.
- Таким счастливым Всеволода Рощина не видел никто и никогда, даже на обложках глянцевых журналов. А вы хорошо смотритесь вместе. Охуительно красивые. Не то что я сейчас, - Настасья присылает ответочку. У нее в волосах зубная щетка вместо шпилек, у нее в руке огромный винный бокал, в котором явно не вода до краев.
- Это твоя сестра?
- Ага, Настасья.
- Красивая и впрямь. А где это она? Это же не Питер, да?
- Она в Брюсселе по работе, и ей ужасно скучно. Мы никогда не празднуем Дни Рождения отдельно. Но работа есть работа.

- Люблю тебя, кролик, я пойду.
- Люблю тебя, котик, сильно не напивайся.
- Мне еще работать, чтобы ты могла устраивать себе такие вечеринки!
- Это не на твои деньги.
- Зануда!

[indent] - Я устала и хочу домой, - Василиса едва удерживается от того, чтобы не потереть глаза, подведенные темным карандашом. - Здесь, конечно, весело, но не мне. Поэтому я собираю подарки, часть хотя бы, и уезжаю.
- Я помогу, - Сева сует руки в карманы штанов, дергает плечами - ему тоже холодно, но он отдал ей свою толстовку, и что-то подсказывает Мудровой, что назад не примет, пока девушка не окажется в тепле.
- Спасибо. Сейчас я только такси вызову…Сева, отдай!
- Неа, я сам все сделаю.
- Сева, это не смешно! - На вытянутой наверх руке он держит ее телефон, понимая, что даже со своим ростом Василиса не допрыгнет, да и не будет этого делать - это же глупо и по-детски. - Ты ведешь себя, как ребенок!
- Вот и славно, только на твоем такси мы не поедем, я уже вызвал нам нормальное такси. Прощаться будешь?
- Нет, не хочу. Лола не обидится. Отдай телефон, - губы в тонкую линию, строгий взгляд блестящих от апероля глаз, Васеньке не хватает только притопнуть ножкой, чтобы закончить образ школьной зануды.
- Что, Вася?..
- Сева… отдай телефон, - о этот тон, под которым таят льды, под которым разбиваются сердца. Этот тон, от которого раздвигаются ее ноги, учащается сердцебиение, а в голове растекается туман. Она в него…
- Держи, кролик, - щелчок по носу, недовольное фырчание - они выглядят влюбленными. Они и есть…что?

[indent] - Ммм, красивый букет. От кого он? - Сева держит целую кипу подарков, в которых Василиса даже не стала разбираться. У нее самой на обеих руках пакеты, а к груди прижата охапка темно-бордовых пионов, в которые Мудрова то и дело засовывает нос, чтобы упиться сладким ароматом.
- Понятия не имею.
- А другие почему не взяла?
- Не люблю розы, ненавижу герберы, спокойно отношусь к лилиям, но обожаю пионы. Поэтому, кто бы его ни подарил, он сделал правильно. Пусть будут. Ты имеешь что-то против? - Они стоят друг перед другом, возле открытой двери заднего сидения, и Василиса ловит флешбеки, в которых падала на самое дно, только для того, чтобы узнать, что это вершина рая. Ей становится жарко.
- Нет, садись. Поедем.

[indent] Водитель трогает с места, Василиса поправляет букет на коленях дрожащими пальцами - ей надо открыть рот, надо суметь выразить словами то, что даже про себя не может проговорить; ей необходимо, у нее зудит, сводит скулы от напряжения. Василиса дергается, ерзает - она нервничает, и это непривычно, это неправильно, так не может продолжаться.
- Сев, я бы хотела с тобой поговорить, - взгляд упирается в подголовник водительского сидения, но мужчине абсолютно плевать, кто сегодня его пассажиры, как и всегда. Его профессионализм заключается не только в идеальной манере вождения, но и в отсутствии слуха, когда люди на заднем сидении пытаются разобраться в своих проблемах, когда они решают жить или умереть - он их извозчик, он Харон, что ведет паству через Лету. Васина рука опускается на сиденье, в прогал между двумя бедрами разных людей, которых свела судьба.
- О чем? - Севин взгляд жжет ей щеку, оставляет красные следы, клеймо, что болит, превращаясь в следы чужих губ.
- Я хотела сказать, что…Когда я делала свое предложение, тогда, в ресторане, когда все случилось, наверное, я была не права, что поступила именно так. Нет, послушай меня, пожалуйста. Я должна тебе все объяснить, чтобы ты понял, - Вася комкает зеленый листочек, пробившийся сквозь целлофановую упаковку, комкает так, что зеленый сок, окрашивает руки в травяной цвет, а Мудрова даже не замечает его, она боится говорить. - Я не умею говорить. Когда дело касается работы или учебы, тут, да, я могу говорить часами, что-то рассказывать, правильно строить предложения и выражать свои мысли. Но в остальном, - Вася прерывается, взгляд перемещается к потолку, будто там могут быть начертаны правильные слова, которые помогут ей. Но там только бежевая обивка - чистая, только что из химчистки будто, и больше ничего, никаких откровений. Все сама. - В остальном я не умею. Мне недоступно то, что, например, может быть доступно тебе. Очень давно я научилась контролировать себя, свои эмоции, чувства, порывистость, и с тех пор этот контроль превратился в основу всего, что я делаю, что испытываю. Ты тогда сказал, что иногда есть просто желания, не основанные на чем-то конкретном, и что люди просто делают то, что хотят. В тот вечер я сделал то, что хотела. Так, как я умею - прямо, без обиняков, без фальши. Пойми, пожалуйста, Сева, - она оборачивается все же к нему, чтобы вцепиться взглядом в зеленые глаза, в которых недоумение скрывает истинную эмоцию, неподвластную пониманию такой простой и сложной Василисы. - Я не умею играть в игры, которые ведут большинство девочек. Мне неизвестны законы интриг и флирта, для меня это все чужое, недоступное. Я прямолинейна: мое нет - это всегда нет, мое да - это всегда да. У меня нет полумер, у меня нет трех, четырех или пяти сторон одного вопроса, я не знаю, что такое двойное дно. Поэтому когда я захотела тебя, я сказала об этом прямо. Обозначив все стороны, как мне казалось. И это вышло грубо, - пальцы стремятся к пальцам, пальцы касаются пальцев, так трепетно, так нежно. Так необычно и приятно. Букет давит тяжестью на бедра, вода стекает по коленкам, противно затекая под ремешки босоножек. Василиса судорожно выдыхает, сглатывает, а Сева давит взглядом. Он ждет от нее чего-то еще, она ведь не договорила, не так ли?..
- Я не хотела тебя обидеть, я не хотела, чтобы тебе было рядом со мной некомфортно или неприятно. Мне жаль, что ты ушел тем утром, - у нее во рту капельки крови, сочащейся из прокушенной губы, у нее в глазах раскаяние и отчаяние, а в голосе дрожь, которой не было с четырнадцати лет.
- Ты жалеешь, о чем-нибудь еще?
- Нет. Если ради того, чтобы та ночь состоялась, мне пришлось снова через все это пройти и все это сказать - я бы сказала и сделала. Я не жалею о ней, о нас с тобой. Только о том, как я это сделала.
- Извинения приняты.

+2

7

[icon]https://i.pinimg.com/564x/77/60/79/776079c7e764fd993d4a4a44f07e9088.jpg[/icon]

[indent] Его худи теперь будет пахнуть её волосами, её кожей, её духами, да он теперь его никогда в жизни не постирает. Его худи будет пахнуть вокзалом, сапсаном, кокосовым маслом, прохладные питерским ветром и чем-то таким, чему Всеволод не может дать определения, но что кажется станет его самой большой зависимостью. Сева смотрит, как Вася подтягивает рукава к себе ближе, кутается в них, как она проводит носом по ткани и он хочет сказать: ты такая милая, блять, это просто сдохнуть можно. Откуда в нем к ней столько нежности, будто плотину за все годы отстроенную, прорвало разом и теперь он не может прекратить испытывать это чувство? Почему он на неё не может злиться за слова, так больно ударившие еще несколько дней назад и которые подогревали в нём ядовитую обиду все эти дни, что они не виделись? Почему? Рощин не понимает, не знает, как это работает, не в курсе, что это такое. Наблюдая за девушкой, он слушает Лолу, покручивая в пальцах сигарету, а рыжая трындит без остановки, рассказывает все подробности, которые Мудрова бы наверняка хотела утаить. Сама же именинница поглядывая в телефон вздыхает, покачивает головой на слова парня, что конкретно присел ей на уши, и бросает короткие взгляды в их сторону - она видит, что Лола останавливается лишь для того, чтобы жадно прижаться губами к краю стакана и сделать большие глотки, она видит, что лицо Рощина не выражает никакой эмоции, но знает, что это может быть большой обман, знает, что он может быть в бешенстве, может быть в восторге, может быть что угодно за этими очками.

[indent] - Тебе от меня надо что? Селфи? - Сева выразительно выгибает бровь, а потом по хулигански заправляет так и не выкуренную сигарету себе за ухо. Он хочет услышать от неё подробностей этого внезапного желания и заправивши руки в карманы, не двигается с места.
[indent] - Сейчас мы будем знакомиться с моей сестрой. - Сева ухмыляется, уже хочет озвучить шуточку про знакомство с родственниками, но его опережает Лола, услышавшая слова о сестре Васи.
[indent] - Я что, услышала слова "моя сестра"? - она салютует бокалом сестре, которой тут нет, и пока Вася не успела ещё увести Севу на совместное фото, кричит.
[indent] - Передай ей от меня привет и сочный поцелуй! Роскошная женщина, как же её тут не хватает, ух мы бы с ней тут устроили настоящий взрыв! Ух, знаешь, Макс, если бы тут была Настя.. - Лола начинает рассказывать барабанщику о том, что бы они устроили, будь тут сестра Васи и Сева, не успевает уловить момент, когда Василиса притягивает его к себе за футболку.
[indent] - А она симпатичная? - Рощину плевать, будь Настасья даже лицом самого глянцевого журнала, первой красоткой мира, леди-вселенной, ему нет никакого до этого дела, ведь Мудрова-младшая прижимается к нему спиной, позволяет скользнуть руками ей под грудью, позволяет сначала вдохнуть запах её волос, потом едва уловимую нежность парфюма, а потом чуть прикусить мочку уха - ну пиздец просто, это невозможно; Мудрова снимает их сразу же в сообщении, даже не думает о том, чтобы проверить удачно ли они получились или накинуть пару колорчиков на фотку - это Сева отмечает для себя, но никак не комментирует. Перегибаясь через плечо Василисы, он проглядывает ответ Настасьи и соглашается с тем, что она и правда красивая. То, что они с Василисой совсем внешне не похожи, Сева не уточняет - брюнетка с синими глазами против острой блондинки с зелеными.
[indent] - Можешь передать ей, что я лично проконтролирую, чтобы ты повеселилась за вас двоих, пока она там работает. - в ответ Мудрова лишь оглядывает все веселье, которое проходит при её участии, также бурно, как если бы её не было и лишь пожимает плечами. Рощин понимает, что она имеет ввиду - Лола постаралась действительно хорошо, вся эта локация, украшенная в сдержанно-праздничном стиле, одетые в изящные платья девчонки и парни в рубашках - всё это хорошо, и даже отчасти про неё, но будь тут человек на пятнадцать поменьше, и исключительно те, с кем Василиса общается, вечер был куда более приятным для неё. Вася растерянно бродит глазами по скучковавшимся людям и не знает, что ей делать теперь - она вроде бы хозяйка этого вечера, но что делать решительно не знает. Где-то неподалеку бродит Роман, постреливая глазами в сторону Васи, Лола громко смеется, утыкаясь в плечо Макса и раскидывая по его груди пышные кудряшки, тройка девиц прожигают Рощина взглядом, а время клонится к полуночи.

[indent] — Я устала и хочу домой, - Сева очень хорошо понимал чувства Василисы: сам после двухдневного алко-трипа и четырех часов в поезде, он был утомлен. Чтобы украдкой побыть рядом с Мудровой, Сева был готов тут сидеть хоть до утра, вылавливая возможность прикоснуться к ней, но если уж была возможность отсюда улизнуть, то Рощин тут же за неё ухватился.
[indent] - Только не на твоём такси. - он морщит нос - студенческий эконом-класс? Нет, спасибо, он итак очумел достаточно, чтобы позволять приложению такси выбирать, на каком скрипящем корыте им ехать через весь Невской к дому Мудровой. Нет уж, он хочет, чтобы это была удобная, большая машина, где он сможет спокойно растянуться и не болтаться на кочках и ямах из стороны в сторону. Одной рукой он вызывал бизнесс, а в другой сжимал телефон Васи, поднимая его над головой с ухмылкой.
[indent] - Что, Вася? - он склоняется почти к самым её губам, и со стороны может показаться, что сейчас он её поцелует; он склоняется к ней и понижает голос, почти шепчет, уводя телефон за спину, гипнотизируя её взглядом.
[indent] — Сева… отдай телефон, - она повторяет свою фразу, но Рощин видит, что всякий смысл слов потерян, что она призносит это просто на автоматике, что она чуть-чуть, самую малость, поплыла, что его вопрос прозвучал триггером той ночи, что в глазах у неё вспышками воспоминания застреляли; для него это максимум, на котором он может удержаться, чтобы и правда её не поцеловать, поэтому Сева возвращает ей телефон, называет ласковым прозвищем, что украл у Насти и подхватывает те подарки, на которые наугад ткнула Вася.

[indent] — Сев, я бы хотела с тобой поговорить, - давай только не о том, что я зря приехал сюда и вообще, мы не договаривались встречаться на вечеринках или в кругу друзей вообще, ок? Давай только не об этой хуйне. Ты ведь была рада - сама сказала. Ты ведь была рада, я это видел. Сева вздыхает и съезжает чуть-чуть вниз, но остается все равно выше чем Вася, и все равно может посмотреть на её профиль, напряженный и сосредоточенный на подголовнике водителя. Она морщится, серьезно поджимает губы, Севе хочется сказать ей, какая она красивая.
[indent] - О чём? - он хочется сказать: выгони меня сразу только, без всяких сраных прелюдий, ок? Я этой хуйни терпеть не выношу. Выгони меня сразу - и я выйду на Невском, пока не достаточно далеко уехал от Московского вокзала, и уеду, и всё. Давай только без: извини, мы не подходим друг другу. И без: слушай, понимаешь..  Только без всяких вот таких фраз, от которых хочется вывернутся в ближайшую мусорку.
[indent] - ...обозначив все стороны, как мне казалось. И это вышло грубо, - слова даются ей не легко и Сева это не только слышит, но и видит. Видит по её рукам, не знающим покоя, губам, по которым то и дело скользит встревоженный кончик языка, по стыдливо взгляду, по застывшей спине, по растертому между пальцев листочку. Василиса старательно выверяет слова - Всеволод чувствует их смысл. И всё снова меняется, всё обретает другое значение: и тот вечер, и те слова, которые она произнесла в полудреме, и главное, его собственное ощущение, что между ними есть нечто большее, чем просто физика тел. Он хочет узнать, каково быть с ней по-настоящему, каково это позволить себе видеть её.
[indent] - Извинения приняты. - произносит он это ровно в тот момент, когда такси притормаживает у подъезда и Вася удивленно оглядывается в окно, замечая там знакомую парадную.
[indent] - Может ты поднимешься? У меня есть чай.. или кофе.
[indent] - Конечно я поднимусь, не потащишь же ты все это одна. - с легким смехом кивая на кучу всего, что и вдвоем то едва ли возможно дотащить, говорит Сева. Они вылезают из такси и открывают дверь парадной, заходят. Рощин помнит лишь лифт, который тащил их невыносимо медленно, лишь тяжелое дыхание и стук сердца. Теперь же их почти не видно за подарками в шуршащей упаковке, за подарочными пакетиками, коими были обвешаны их руки, за коробками, чьи банты щекотали шею. Лифт выпустил их на нужном этаже и Вася сгрузила все подарки на пол, пока открывала дверь, Сева молча смотрел за тем, как она снова не может попасть в замочную скважину ключом и прикидывал: пошутить ли ему как-нибудь непристойно или лучше не надо? Наконец, она открыла дверь и кинув на него нервный взгляд, хмыкнула - мол, сама знаю, молчи. В коридоре оказалось тесно для подарков, так что он вскоре стал весь забит ими. Коробки оказались на полу, а пакетики и пакеты - на тумбочке. Вася сняла его худи, протягивая со словами благодарности, а Рощин, вдруг засмущался, не решаясь пройти вперед.
[indent] - Пройдешь? - спрашивает она тихо, будто боится. Сева пытается понять - она боится, что он действительно пройдёт или того, что откажет?
[indent] - Ты ведь обещала мне чай. - голос звучит уверенно, смело, даже дерзко, а внутри что-то копошится и дрожит. Рощин вешает худи на крючок, где висит джинсовая и кожаная куртка, замирает на месте, постукивая рукой по капюшону. Мудрова избавляется от босоножек и идет прямо голыми ногами по полу на кухню - единственное место, где он не был той ночью.
[indent] - Симпатично тут у тебя. - произносит Рощин, присаживается за стол и разглядывает девушку со спины. Она поставила чайник, достала из шкафа печенье и рулет, выкладывая все это на пару тарелочек и предлагая Севе, потом, после того как закипел чайник, залила его в заварник, уточняя, что как раз вечером перед уходом засыпала, и сейчас просто освежит его.
[indent] - Спасибо, мне сестра помогала с дизайном, и ремонтом вообще. Она сейчас и свою новую квартиру тут недалеко ремонтирует. Ну как недалеко, на Горьковской. Но это недалеко, тут на машине всего минут 15-20.. - Василиса суетилась, никак не присаживалась, и Рощин, в какой-то момент поймал её за руку, подтягивая к себе, вынуждая остановиться. Она продолжала оставаться на расстоянии, но Сева её к себе не тянул, он в успокаивающе-ненавязчивом жесте переплел их пальцы, осторожно сжал на короткую секунду и поднеся к губам, отпустил.
[indent] - Знаешь, я только сейчас вспомнил, что так и не подарил тебе подарок. - маленькая коробочка всё это время лежала в глубоком кармане штанов, и только когда он сел за стол, напомнила о себе. Он поднялся из-за стола и достал бирюзовую коробочку, которую вложил в руки Васи. Все хваленое красноречие и умение удерживать внимание толпы вдруг оказалось смущенным от близости с этой девушкой, от тишины, которая царила в этой квартире, от того, что теперь никому из них не убежать, сделав вид, что нужно поговорить с кем-то. Сева совсем не знал, что ей сказать. Он ведь знал её всего несколько дней. Что ей желать? Банального счастья, здоровья, удачи? Что ей действительно нужно? Он знал только, что она нужна ему.
[indent] - Ещё раз с Днем Рождения. - склонившись, он целует её в щеку, не звонким дружеским поцелуем, а медленным, долгим прикосновением.
[indent] - И да, хотел сказать, что мне тоже было жаль уходить тем утром.

+2

8

[indent] Это не неловкость - у Василисы такого чувства нет, она его отрицает, как агностики существование Бога. Это нечто иное, близкое к тому, что можно назвать трепетным смущением: когда у тебя в солнечном сплетении начинают медленно тлеть угли, разгоняя искры, как легкокрылых бабочек, устремляющихся прочь по телу. Василиса едва заметно улыбается, приглашая Севу подняться к ней - это будет первый раз, по-настоящему первый, когда посторонний мужчина переступит порог ее квартиры. Тот раз, когда они ввалились туда сошедшие с ума от взаимной страсти не считается - свет был погашен, чай не был заварен, на столе не стояли закуски, и диван предназначался вовсе не для того, чтобы на нем чинно восседать. Вася не строит иллюзий, Вася не тешит себя надеждами - она хватается за предоставленный ей шанс узнать этого человека еще ближе, за возможность изредка касаться его, вдыхая аромат украдкой, пока он отворачивается в сторону.

[indent] Замочная скважина в царапинах - едва уловимое напоминание о слабости, которой Василиса была подвержена, о силе, которая толкала ее тогда вперед, и той, что сейчас нервно дышит в затылок, поднимая крошечные волоски на шее дыбом. Бегемот сидит у порога, как египетская богиня, требовательным мявком сопровождает свой поход на кухню, а Вася чуть ли не бьет себя в лоб, совершенно забыв о том, что Настасья оставила кошку ей на передержку.
- Надеюсь, что у тебя нет аллергии на кошек. Это моей сестры - Бегемот. Не бойся ее, она ласковая, если захочет, конечно, и очень самостоятельная. Привет, малышка, - Василиса скидывает пакеты с подарками куда-то на пол, совершенно не заботясь об их сохранности - это все вещи, о которых она никого не просила; это все, скорее всего, очередной хлам, от которого принято избавляться, а не копить раз за разом, заставляя немногочисленные полочки и шкафчики. Которых, к слову, у Васи практически нет.
- Да, нет. Аллергии на кошек у меня нет, просто я не слишком лажу с животными. Ну, то есть, - Сева говорит у нее где-то за спиной, голос приглушенный, потому что Вася уже скрывается в районе кухонной зоны, чтобы поставить чайник. Обернувшись, Мудрова замечает, как Бегемот деловито обнюхивает Рощина, затем совершает изящное па вокруг его лодыжек, и едва задев кончиком хвоста, удаляется в сторону миски, которую Василиса уже заполнила кормом.
- Забавно, - тихо и себе под нос, отвернувшись к шкафу, где стоят чистые чашки. Василиса радуется про себя: хорошо, что сегодня днем ей удалось хотя бы немного прибраться. Не то чтобы ее сильно волновало, что Сева может подумать о ней, если заметит бардак, но все же не хотелось прослыть грязнулей или повелителем хаоса. Вася привыкла к порядку в любых аспектах своей жизни. Кроме одного, как выясняется.
- Симпатично тут у тебя.
-  Спасибо, мне сестра помогала с дизайном, и ремонтом вообще. Она сейчас и свою новую квартиру тут недалеко ремонтирует. Ну как недалеко, на Горьковской. Но это недалеко, тут на машине всего минут 15-20… - Василиса ходит от стола к столу, все время что-то перебирает, что-то делает, пытаясь унять зуд в пальцах, которые так и стремятся к Рощину, к его непослушным огненным вихрам, к тому, чтобы огладить лицо, где пробивается светлая щетина, чтобы стереть следы усталости, проведя большими пальцами под глазами. Васе хочется его касаться бесконечно; это как быть слепой, воспринимать мир через тактильность, через пальцы - Василиса не была кинестетиком, Василиса им стала по щелчку чужих пальцев. Тех самых, что ловят ее запястье в крепкую, но вместе с тем очень аккуратную хватку - так держат непослушных людей, так останавливают возлюбленных, стремящихся сбежать, так Сева оставляет ее рядом с собой. Простой жест вызывает протест, все внутри Василисы сопротивляется такому почти собственническому поведению - я не твой трофей, я не твоя девушка, я…
- Я… - едва ли могут губы произнести всю эту надуманную годами чушь после того, как нежные губы, искусанные непонятно кем и как, с трещинкой посередине нижней, в воздушном жесте касаются тыльной стороны ладони, оставляя очередное горящее клеймо. Я не твоя девушка, ты мой порок.

[indent] - Тебе не стоило, правда. Мне достаточно того, что ты, вообще, приехал. Это самый лучший подарок, - протест отклонен, так шепчет ее сердце под откровенное возмущение всегда логичного сознания. Василиса не знает, каково это - гореть от кого-то так сильно, как она сейчас плавится от Всеволода. Такой простой жест, с таким тонким подтекстом, с такой непринужденной мягкостью - у Василисы заканчиваются аргументы, при которых она может продолжать считать себя каменной и разумной. Быть может у нее тоже есть исключения, как в любых правилах, теоремах, задачах? Может быть ей тоже позволено порой давать слабину, пытаясь не сдерживать себя в очередной раз? Может быть.
- Это что, Тиффани? - В ее голосе не удивление, а скорее оторопь, в которой Вася с трудом сама себе признается. Никто не дарил ей подарков такого рода, кроме родителей, разве что. У них с Настасьей были непростые времена после того, как они остались только вдвоем, подобная роскошь казалась недоступной, чем-то из области фантастики. Пальцы скользят по выбитым серебром буквам на фирменном цвете ювелирной компании, не решаясь открыть - это кажется сном. Синева глаза впивается в лесную зелень - отказаться от подарка будет верхом бестактности, принять его будет верхом глупости.
- Спасибо, - слова даются ей с трудом, проталкиваются через гортань, чтобы слететь с губ едва ли не отдельными буквами. Его губы ловят в плен ее щеку, ее руки сковывают его плечи, обнимая и притягивая ближе, еще ближе. Не как тогда, иначе. Этот жест - желание спрятаться в нем, укрыться от внешнего мира, показать, что, оказывается, можно стать кем-то другим всего лишь за неделю. Такое возможно, такое не снилось ни одному психологу в мире, ни один психиатр не поверил бы в подобный феномен. Но Вася не верит - знает, что Рощину удалось в ней что-то переключить, тумблер, который застрял где-то посередине, не позволяя двигаться вперед.
- Ты поможешь мне?.. - Произносит Мудрова вместо желанного: не надо было уходить, остался бы. Они вновь начнут спор, начнут выяснять прошлое, которое озлобленно смотрит из тени, припорошенное землей, прикрытое сверху гранитное плитой извинений, давшихся с таким трудом.

[indent] Верхняя часть коробки легко поддается под настойчивыми уговорами тонких пальцев с острыми белыми ноготками, ленточка уже давно упала на стол, скрутившись белой атласной змейкой. Василиса подцепляет цепочку из светлого металла, переливающегося даже в теплом свете люстры.
- Это… это ракушка! - С поистине детским восторгом восклицает Вася, помещая кулон на середину ладошки, пальцем она обводит контуры изящного изделия, поднимая на Севу сияющий взгляд. - Очень красиво! Спасибо большое, я не знаю, как мне благодарить тебя. Поможешь, я сама не смогу, - Василиса не дожидается ответа, разворачивается на пятках, чтобы повернуться к Севе спиной. Мудровой не терпится ощутить на ключицах вес подвески, покрасоваться перед зеркалом, удивляясь тому, как Сева смог обнаружить ее тайную страсть, спрятанную ото всех под солеными водами подсознания - море, бескрайнее, голубое, синее, зеленое, море, что может быть беспокойным, что может убить тебя, может обласкать, море, в котором ты найдешь свой покой, если захочешь.

[indent] Волосы, забранные наверх, удерживаемые лишь силой дрожащих пальцев, щекочут шею, вызывая нежные мурашки от макушки до пяток; Василису обжигает прикосновение не металла - горячей плоти. Жест за жестом, движение за движением, Сева ломает ее стены, даже не стараясь, он просто идет, а мир рушится под его ногами, обнажая истину, обнажая ее. Он слишком близко - недостаточно близко, Василиса боится двинутся с места, чтобы не разрушить магию момента, в котором они остаются вдвоем, где нет места ее привычным страхам и комплексам, где есть только чистое и откровенное.
Девушка напротив нее смотрит иначе, у девушки в отражении есть чувства, о которых ранее даже не шло и речи, в ней нежностью пионов расцветает желание быть нужной, потребность в прикосновениях, таких невесомых, будто их и нет. Девушка напротив - это она сама под руками мужчины, что делает ее счастливой без рамок и ярлыков. Василиса опускает руки, позволяя волосам рухнуть на обнаженные плечи, целуя их шелком прикосновения.
- Я бы хотел увидеть тебя только в нем, - в его дыхании чувствуется привкус красного апельсина с чабрецом и сигаретами; он согревает озябшие плечи, он больше не трогает ее, и Василиса сдается, она так не может, так просто нельзя.
- Тогда сними его, - и они оба знают точно - речь не о кулоне. Сева понимает без слов, Сева сжимает ее руку в своей, ведет за собой - ослушание невозможно, оно исключено из уравнения, не является составляющей; Василиса переставляет ноги на автомате, шаг за шагом, через маленькую кухню, через гостиную, где красный диван горит сигнальным огнем - остановись, ты будешь ранена - но у Васи отсутствует периферийное зрение, все внимание лишь на прямую спину, лишь на линию мышц правой руки, в которой лежит ее рука.

[indent] Им недостаточно больше слов - им нужно что-то иное; это выходит на новый уровень, ты перестаешь существовать, как прежняя личность, ты обретаешь новое звучание - эхо шагов в синхроне, дыхание одно на двоих, пульс стучащий в такт - запястье об запястье. Дверь скрипит - Вася не дрожит, Сева замирает у кровати.
- Ты позволишь? - Не смотрит на нее, его пугает что-то, его пугает она? Василиса кивает, язык приклеился к верхнему нёбу; язык возможен только тела. Легче прикосновения пера его касания, легче любого бриза на морском побережье. Он пахнет можжевельником и черной смородиной, он укутывает ее в себя, сам того не осознавая. Двери больше не выбиваются с ноги, они исчезают сами по себе, вместе с ними падают стены Вавилона. Жужжит молния платья, сдается без уговоров, выкидывая белый флаг нежной кожи спины; Василиса ведет плечами, опускает руки, а вместе с ними платье - ткань шуршит, соскальзывая к ступням. Ее грудь целует заходящее солнце белых ночей; ее волос касается порыв ветра, сующего нос сквозь приоткрытые створки высокого окна, ее сердца касается чужое сердце, становящееся родным. Или оно всегда им было?..

[icon]https://i.imgur.com/rByeftS.png[/icon]

Отредактировано Vasilisa Premudraya (29.06.22 23:11:16)

+2

9

[indent] Ради вот этого взгляда, ради этого задумчиво-легкого поглаживания кончиками пальцев по цепочке. Не ради выпендрёжа, не хвастовства ради, не чтобы показать, какой он щедрый, платежеспособный и непредсказуемый. Эмоция - самое уникальное, что он ей может подарить. Удивление, радость, тоска или очень много любви - эмоции, которые не продать и не купить, которые не упаковать в красивую фирменную коробочку или полиэтиленовую упаковку; эмоции, которых так много в нём, которых так мало в ней. Ради этого отменять все дела и мчаться в Питер. Ради этого ждать до позднего вечера на продуваемой крыше в незнакомой и откровенно говоря унылой компании. Василиса знает, что Сева не примет отказа в отношении подарка. Рощин не будет спрашивать у Васи, угадал ли он, нравится ли ей - это покажет время. Она не спешит отстраниться и Сева укутывает её в свои объятия. Сейчас в этом действии нет ничего больше, чем комфорт рук и спокойное дыхание, но в этом так много для тех, кто знает лишь по слухам о том, что такое человеческое тепло.
[indent] - С удовольствием, - вместо привычного: попроси как следует или смотря как попросишь, отвечает ей Сева и ожидает, когда Василиса перехватив цепочку, рассмотрит её внимательнее. Срывать с неё тонкое платье - как нечего делать, оставлять укусы и засосы по всей шее, ловить её стоны - без всякого смущения; прикоснуться к ней, помогая застегнуть крошечный замочек на шее, случайными движениями-мазками задевая обнаженную кожу шеи и разглядывая тайком её изгиб  - настоящее испытание. Сева закусывает губу и хмурится, склонившись над цепочкой, стараясь не тянуть её и не тупить, разбираясь с крошечной застежкой, но оказывается, что его пальцы, так умело вьющиеся над женскими телами, совершенно не могут справиться с банальным украшением. Мудрова терпеливо ждёт, когда он выполнит своё обещание, поддерживая забранными назад волосы, что только пуще прежнего сбивает Всеволода. Ему кажется, что прошло бесконечно много времени, но Василиса все ещё молчит - она вежливая, или он справился просто куда быстрее, чем самому кажется, и Сева, силой воли удержавшись от желания поцеловать её плечи, делает шаг назад. Она расправляет цепочку самостоятельно, хотя возможно, его пальцы смотрелись бы в этом действии куда уместнее, чем сейчас, сложенными в замок за спиной.
[indent] — Я бы хотел увидеть тебя только в нем, - признание срывается с губ, но Рощин не станет о нём жалеть, даже если получит отказ.

Оставляя на столе так и не тронутый чай, сладости и пустую коробочку, Сева и Вася проходят в спальню в полном молчании. Правильно ли это, не рано ли? Возможно ли сейчас об этом думать? Тут ничего не изменилось с того утра, когда он сбегал, когда он уходил подбитым лайнером, когда он был уверен, что больше никогда в жизни не окажется тут. Тут теперь только белая ночь Петербурга заглядывает в окна, смотрит на них, вдруг ставших такими робкими, такими ранимым друг перед другом. Ему не спрятаться за толпой влюбленных в его музыку фанатов, ей не укрыться от стрел-взглядов Севы за вездесущей Лолой.
[indent] - Ты позволишь? - едва слышно роняет он, делая шаг к ней, уткнувшись взглядом в пол. Он даже не видит того, что она согласно кивнула, не слышит её, но его собственные руки, словно развязались от морских узлов, от стальных цепей. Сева сейчас к ней ближе, чем той жаркой ночью, ближе, чем когда цеплял кулон на шею, он практически к ней вплотную, но различает лишь её смутный облик, не видит черт; его будто ослепило этой белой ночью, льющейся из не задернутых плотной тканью окон, ослепило её разрешением к ней прикоснуться, которое теперь имело совершенно иное значение. Молния на платье легко поддается и Рощин медленно ведет вниз, миллиметр за миллиметром обнажает кожу спины - ему хочется провести пальцами по позвоночнику, хочется отыскать крылья; но сделать этого он не может, ему нельзя. На выдохе он замирает, удерживая застежку кончиками пальцев, хотя ей больше некуда бежать и Василиса совершает движением плечами, опускает руки, так что платье, ровно по волшебству, начинает таять на глазах, оседает к её ногам воздушным облаком, не превращаясь в тыкву, но становясь морской пеной. Воздух густеет, время замедляется, сердце, тревожной птицей бьющееся в груди, забывает принцип работы. Этот момент нельзя тревожить громкими ударами четырехкамерного, этот момент нельзя торопить своим поспешным дыханием. Сева отнимает от неё свои руки и делает шаг назад - она слишком красива, чтобы рыжий смел порочить её своими прикосновениями - она слишком чиста. От такой красоты слепнут, из-за такой красоты обезумевшие от страсти мужчины начинают войны и кончают свои жизни; она - тончайшая нота плачущей скрипки, она бесконечная заря, от которой не устоять на ногах на вершине Джомолунгмы. Ему хотелось послушать её, как симфонию, как сонату, как пьесу, как увертюру; хотелось оглохнуть и прислониться к ней костями черепа, прижаться к ее ногам, к ее животу, к груди и руками, хотелось, чтобы звуки, что сейчас ему были недоступны, передались во внутреннее ухо и он смог бы написать её, переложить на ноты, создать то, что не удавалось прежде ни одному композитору. Он хотел её увековечить, хотел поставить в один ряд с шедеврами, он хотел возвести ее на пьедестал. Он не смеет её касаться - лишь смотреть, лишь ласкать взглядом, в безмолвии восхищаясь тем, что она позволила ему увидеть себя такой.

[indent] - Ничего прекраснее в своей жизни я не видел, - его голос едва слышен, он хриплый и напряженный, распадается на отзвуки, расщепляется на дрожь. - ты произведение искусства, ты идеальна. - кажется, что эти слова звучат смешно и глупо, что любые слова сейчас смешные, глупые и пошлые, ведь есть то, что не перескажешь словами; как описать нежность розы, как передать красоту рассвета? Как назвать то, что чувствуешь, столкнувшись со стихией, когда ты немеешь и робеешь, что чувствуешь, когда заперт в железной птице на высоте десять тысяч метров над землей? Он чувствует свою невозможность рядом с ней, чувствует, что она божественная красота, что ей невозможно обладать, потому что это сведет с ума, потому что это тебя уничтожит.
[indent] - Мне кажется, я тебя выдумал, ты нереальная. - Сева снова рядом с ней, по прежнему её не касается, только водит над ней пальцами, не задевая кожи, оставаясь на той самой грани, ощущая тепло тела, ощущая вибрации, ощущая незримый барьер, защитное биополе, заградительное сооружение. Он ведет носом возле её шеи, рассыпаясь на крошки от нежности, от ломкости, от чувства бесповоротной влюбленности.
[indent] - Можно? - ему нужно её разрешение. Ничье не нужно - а её нужно. Рощин не уверен, что она не растворится, если он посмеет до нее дотронутся; она зазвучит как клавиша, она рассмеется или вздернет плечами, скидывая его ладонь?
[indent] - Позволь мне написать тебе песню, - Рощин замирает позади неё, опуская ладонь на живот, задевая ребра. Она, с шумом втянув воздух, так и не пошевелилась и Сева прижался к ней, опуская вторую руку ей на бедро.
[indent] - Позволь мне посвятить тебе все песни, которые я напишу. Позволь мне вложить частичку тебя в каждую ноту, в каждый куплет, позволь мне это сделать, прошу тебя. - он хочет прижать её к себе сильнее, хочет, чтобы она ответила ему немедленно, чтобы сказала, что испытывает к нему тоже самое, что раздирает и грызет его самого изнутри. Он не двигается, не тянет её ближе, закрывает глаза - он знает, что если слишком близко подлетит к солнцу, то сгорит, он знает, что уже не видит земли.

+2

10

[indent] Дрожь по телу, как единственно возможная реакция на не_прикосновения к обнаженной коже; во власти чувств, у которых нет названия в системе координат Василисы Мудровой. Это не обжигающая страсть, от которой горят все внутренние органы, покрываясь лавой; это не всеобъемлющая похоть, что застилает взор алыми вспышками; это не безудержное желание сорвать с себя кожу, лишь бы ощутить еще ближе, ближе человеческое тепло другого человека. Нет, это нечто другое. Ты даже осознаешь себя другой. Не видя глаз, в которых считать эмоции сложнее, чем текст Брайля, при его незнании, не понимаешь, что именно происходит с другим человеком - ты растворяешь, но лишь для того, чтобы вновь появится в ином обличье.

[indent] Василиса чувствует себя другой - мысли вяло перетекают из стороны в сторону, весь фокус внимания обращен на колебания воздуха возле спины, плеч, предплечий, запястий - каждая клеточка тела застыла в напряжении, в ожидании продолжения чуда. Но медлит Всеволод, наслаждается. Для Мудровой созерцания ее обнаженного тела кем-то другим не в новинку, такое и раньше было, но… У этих странных взаимоотношений тысяча и одно “но”, с запятой после, с многоточием до. Они ей все нравятся, даже если вызывают почти животных страх. Но не сейчас, сейчас Вася впервые погружается в состоянии почти транса - ею восхищается тот, кому позволено природой и вселенной творить; он демиург в музыкальной сфере, кружится в ней, вкладывает всего себя до остатка. И он хочет создать нечто новое, используя ее влияние на себя, используя ее саму. Вася не против, Вася жаждет этого, как дорвавшийся до безраздельного внимания холодной матери ребенок. Сева просит разрешения, Сева поет ей о том, о чем уже поют сотни тысяч лет, о чувстве, которое было под запретом для самой Мудровой, чувство, на дверях которого когда-то висел амбарный замок.

[indent] Она его муза - об этом не надо говорить вслух, даже шептать нельзя, испортит сам момент осознания; это слишком эгоистично даже для нее, так думать. Но разве это имеет значение, когда ты покидаешь смертную оболочку, совершаешь круг почета по комнате, чтобы вновь вернуться к себе, но обновленной, с пониманием, что основы твоего маленького мироздания пошатнулись лишь от двух фраз - она действительно для него идеальна. Это не игра слов, не попытка обратить на себя внимание, как делали мужчины сотни лет в попытке завоевать женщину. У них не война, нет батальных сцен, с разрушением противника до основания. Это симбиоз, это два звена одной цепи, крепко спаянных меж собой, и даже если они не касаются друг друга, вовсе не значит, что они разделены. Василиса хочет направлять его, хочет заглядывать в глаза, находить там ответы на все свои вопросы - Сева становится ее проводник в мир эмоций и хаотичных мыслей, от которых побег оказался неудачным. Ты можешь идти вперед сколько угодно, совершать сколько угодно ошибок, но рано или поздно круг замкнется, и ты столкнешься с ними нос к носу. Вася знает только то, что Всеволод Рощин - ее самая большая ошибка, и самое большое приобретение.

[indent] - Можно, - слово легче дуновение ветра на морском побережье, на губах чувствуется соль, влага орошает щеки - это не слезы, а печать моря, по которому тоска съедает сердце. Он заполняет это сердце собой, наполняет ее, как сосуд с живительной влагой. Его руки - это крепкие путы, без которых ты обязательно рухнешь вниз со скалы собственных комплексов и сомнений, они твой фундамент, от них, казалось, нельзя избавиться. Но он помог. Он делает это снова и снова. Говорят, что невозможно раствориться в человеке за такой короткий срок; говорят, что нельзя пускать себе в сердце постороннего, если ты не знаешь его достаточно хорошо. Но Василиса знает, чувствует Рощина не только телом, главное, что душой. Она вжимается в него, недвижимая ранее, как статуя древнегреческой музы, застывшей в бескрайнем полете, сейчас оживает, но лишь для того, чтобы рухнуть в объятия того, кто будит ее Везувий.

[indent] - Позволь мне быть с тобой, позволь мне быть твоей музой. Той, кто поведет за руку к вершинам. Позволь мне просто быть, - ответным шепотом, что разбивается осколками чужих сердец, бегущих за ее Орфеем. Он не впивается, лишь пером поцелуя касается изгиба шеи, оставляя целую вереницу тлеющих углей. Это не страсть - это чувственность, дрожащая в сомкнутых ладонях, несущаяся через время и пространство. Они больше не являются собой, они нечто большее, кружащееся в водовороте эмоций более глубоких, чем им было подвластно до. Василиса не предполагала, что так умеет, не догадывалась, что может так чувствовать, предугадывать желания другого человека. Сева держит ее, но так, что будто бы ей позволено уйти, если она захочет, но разве может муза просто так покинуть своего творца?.. Она лишь вжимается губами в губы, пьет его душу через кончик языка, которым он размыкает ей уста, слизывая призрачную амброзию стонов и выдохов. Как скучало ее тело, как томилась ее душа, скованная учебниками и тетрадями, паутиной букв, сложившихся в слова, в которых сейчас нет никакого смысла. Василиса вздрагивает, боится спугнуть призывным криком то тонкое, что между ними сейчас настроено метроном чувственности - но она не знает, что невозможно испортить идеал.

[indent] Эта ночь окутывает их облаком простыней, в которых путаются руки и ноги, сплетаясь в крепкий неразрывный узел; ночь поглощает звуки мира, оставляя лишь сбившееся дыхание и хриплое рычание нетерпения. Сева любит ее, как музыкант любит свои тексты и музыку; он оглаживает ее тело, будто это самый дорогой инструмент в его жизни, лучше которого уже не будет. Василиса плавится, мнется, гнется, взлетает к небу, куда ее отправляют огненные поцелуи Всеволода. Они проводят время в бессознательном изучении тел друг друга - каждый сантиметр кожи рассмотрен, попробован на вкус - никаких слишком, форма превосходной степени неуместна - здесь каждое движение ресниц, каждый укус на плече возведены в абсолют априори. Вася разрывается между желанием оставлять кровавые полосы на полотне спины, где мышцы перекатываются от движений, и желанием едва касаться груди, ведя мягкостью пальцев до места, где бьется загнанное сердце. Ей хочется его любить, она не может его любить. Ей надо уйти. Мудрова останется с ним навечно - другого исхода просто не может быть. Они связаны запястьями, покрытых алой нитью. Они связаны не озвученными клятвами верности, за нарушение которой ты получишь разбитое в стеклянную пыль сердце.

[indent] Лопатки остротой сломанных крыльев царапают шелк простыней, рвутся подушки от мертвой хватки чужих пальцев, сжимающих податливаю хрупкую ткань во время прихода, Вася хочет, чтобы эти пальцы были на ней. У них с Севой одно дыхание на двоих: замолкнет один, второй умрет. Мудрова не знает, что будет утром, для нее существует лишь сейчас, в этом сейчас взрываются звезды, что целуются с ее избранником, в этом сейчас она судорожно хватает воздух губами, пока тело дугой выгибается под нажимом чужого тела, сливающегося с ее. Он шепчет: тише; она кричит: громче. Он пьет ее без остатка, заходятся в дрожи ноги и руки, плетьми окружающие хрупкий стан - Вася подгоняет неминуемую сладкую гибель, во второй раз срываясь в бездну. Она не забудет эту ночь, она будет помнить тысячу других ночей. Василиса в изнеможении падает на матрас, придавленная сверху изнеможденным Севой, и оставляет нежное клеймо на его плече. Он разбудил в ней нечто, что теперь уничтожит их обоих. Но лишь для того, чтобы вновь возродить.

[indent] - Не уходи, - свернувшись у него под боком, уткнувшись носом в шею, ловя губами ритм биения сердца в голубой жилке, Василиса закрывает глаза. Она больше не древнегреческое великое создание, он больше не музыкант из мифов. Они пустые оболочки, чьи души в ритуальной пляске соприкоснулись, растворившись в друг друге. Сева не уйдет, Вася не позволит.


[indent] - Это твой?.. - Тихий голос над ухом мешает спать, Василиса приоткрывает глаза, все ее тело ломит от сладкой боли прошедшей ночи. О таком нельзя думать, нельзя вспоминать, ты обязан сохранить это в своем сознании, как сакральный текст, доступный лишь избранным.
- Ты о чем? - Хриплый ото сна голос раздается из недр простыней и подушек, Сева рядом копошится, давая Васе возможность услышать звук вибрации телефона. - А, да. Мой. Он с твоей стороны почему-то.
- Вась, какой у тебя пароль от телефона? - Подобное не разглашается под страхом смертной казни. Васе не страшна смерть. Больше нет.
- Моя дата рождения, - она закапывается глубже в ворох ткани, пытаясь поспать еще немного. Пауза затягивается. - 0506, Сева, вчера ты поздравлял меня с ним. Что там такое?
- Ничего особенного, спи, - его ладонь ложится на изгиб ее спины, хребтом древних гор протянувшейся под сатином простыни, и едва оглаживает вершины позвонков. - Я сам со всем разберусь.
- Сева… Что там такое?.. - Василиса знает, что больше не уснет, и будет разбитой ходить весь день. Но это стоит того. Еще можно не вылезать из кровати, и уже при свете дня, наконец-то, насладится видом обнаженного, распятого на ее кровати, Рощина, пока она будет самозабвенно ему…
- Ничего, я же говорю, - Вася улавливает движение, которое обычно совершает при создании селфи, и все же выбирается из своего укрытия. Растрепанная, покрасневшая, довольная.
- Рощин, что ты сделал?..
- Кажется, что я случайно перепутал наши с тобой аккаунты в директе.
- Сева…
- Ты не можешь на меня злиться, - его голос задевает каждую натянутую струну в ее теле, перескакивает с аккорда на аккорд, и Василиса понимает - не может, не будет, не хочет.
- Не могу. Но хочу знать, что произошло.
- Только после поцелуя, - Сева сползает по подушкам, оказывается с Васей нос к носу. Они медлят, синева встречается с зеленью, губы встречаются с губами. Черешневый привкус алой кожи мгновенно сводит Мудрову с ума - умный ход, но не настолько.
- Рассказывай, подлец.

+1

11

[indent] Сева закрывает глаза, он видит перед собой не систему отношений устойчивых и неустойчивых звуков и созвучий, не нотный стан, не клавиши или струны - он видит перед собой Василису; она и есть музыка в человеческой форме; он её слышит. Йозеф Шеллинг сказал: архитектура - застывшая музыка, Сева говорит: Василиса - живая, реальная, чувствующая. Ладонь, оробевшая до этого момента на ее теле, ожила, следуя его желаниям; тонкие пальцы находят передние ребра, пересчитывают, останавливаются под грудью. Широкая ладонь чувствует стук сердца, чувствует мелодию, которая становится саундтреком его жизни. Рощин намерен узнавать её каждым из своих органов чувств. Он собирается заучить её как утреннюю молитву. Он хочет знать историю каждого едва ощутимого шрамика и бледнеющей под оливковым загаром царапинки; он хочет выучить карту ее родинок. Он растопит жесткий айсберг внутри неё - он начнет отогревать по одной льдинке, пока она вся не станет живой и пластичной, пока она не станет такой, какой он слышит её у себя в голове. Он её видит даже с закрытыми глазами. Сева чертит губами линию по шее, Мудровой от плечей к мочке уха, зарывается в волосы, прислоняется губами к виску. Она позволяет ему. Она позволит ему растопить её? Огонь в груди Севы способен поглотить и пожрать на завтрак весь литейный, иссушить мойку, весь город, выжечь и заполнить собой все черные дыры - огонь в его душе способен лизать ей руки влюбленным псом, способен стать нежным. Знаешь, как умеет любить музыкант? Как умеет он быть покорным? Они не двигаются. Они дышат синхронно. Сева на её чистоте - она на его волне. Руки Рощина испускают импульсы, оставляющие на её коже точки притяжения, пальцы Севы чертят линии, к которым он вернется вскоре губами, к которым он теперь будет тянуться всем своим телом. Как пустота стремиться быть заполненной - так и он будет стремиться к ней снова и снова; как волны стремятся поцеловать берег, облизать высокие скалы - так и он будет искать её губы, искать её руки, искать её взгляда. 

Он не хочет, чтобы она стала его мимолетным вдохновением, его эфемерной и проходящей Музой - ему этого не нужно, касание руки и взгляда свысока. Ему никогда этого было не нужно от неё. Музы - холодные, недоступные, чужие. Она - дрожащая, теплая, дышащая. Он согласен спуститься с творческого Олимпа на грешную землю с ней рука об руку; ему не нужно ничего, кроме дозволения быть рядом. Василиса откидывает голову назад и поворачивает в влево, он находит её приоткрытые, влажные губы. Что ещё может быть нужно? Её руки становятся живыми и плавными, пальцы вплетаются в огненную медь его волос, не боясь обжечься, не боясь причинить боли, когда слегка тянут на себя, требуя, умоляя, дозволяя большее.

Этой ночью они не занимаются сексом - они занимаются той самой любовью, которую в бреду и истоме просила Василиса, и которой он тогда ей так и не смог дать, которой не было место в порыве страсти, замешанной на обиде и злости, которая просто погибла бы, исколотая той ядовитой похотью. Они занимаются любовью, которая в нём копилась и настаивалась годами, которая бродила и крепчала, которая хмелью в уста заливается теперь, вяжет рот, обращает губы в красный цвет, сияет во взгляде. Любовью, которую он не смел и желал никому другому дарить или показывать, которая была забита и забыта, которая не имела права на жизнь, но где-то в внутри него всегда ждала Василису, всегда знала, что она к ним придет. Откуда?..

[indent] - Не уйду, - утыкается ей в макушку Рощин и обнимает её, укрывая тонкой простыней их двоих; он знает, что проснется уже другим человеком, что между ними была не метафорическая маленькая смерть, а самая настоящая, что он возродится другим Севой Рощиным. Он станет более цельным. Но вместе с тем - бесконечно ломким, до отвратительного хрупким, он станет зависим от её присутствия в его жизни. Сева засыпает и не глядя платит эту цену, Сева засыпает и вдыхает запах её волос - цена оправдана.

Сева Рощин не помнит, когда в последний раз просыпался с девушкой в одной постели. Он и засыпал когда с кем-то не слишком хорошо помнит. Обычно, дело до этого не доходило. Она прижимается к нему лопатками, изогнув спину дугой, что так и хочется провести пальцами по её позвонкам, припасть губами, спускаясь вниз, где одеяло игриво сползло с одной половины её попы. Сева старается не двигаться. Телефон, который вибрировал уже достаточно долго, страшно раздражал, вырывал из мыслей, долбил в голову. Сева сначала подумал, что он куда-то забыл прийти и это разъяренный менеджер Алиса звонит ему в десятый, сотый, тысячный раз. Но почему бы ей просто не прийти к нему и не разбудить лично, как бывало много раз? Оглядевшись, он понял почему  - он в Питере. Сева шарит рукой по прикроватной тумбочке, смахивает чужую повязку для сна, сбивает какую-то книжку, задевает рукой зарядку от телефона и наконец нащупывает телефон.

[indent] - Вась, какой у тебя пароль от телефона? - он сонно моргает глазами, фокусируясь на заставке телефона, где огромная куча уведомлений в инстаграм. Они сыпятся и сыпятся перед перед его глазами, а телефон продолжает жужжать, но теперь уже в его руках.
[indent] - Моя дата рождения, - хриплый со сна голос звучит откуда-то из под подушки и Сева, прикусывает губу: он в курсе дня и месяца, а год? может там год? Василиса произносит заветные 0506 и он набирает.
[indent] - Я думал год, да ничего особенного, спи, - он не собирается шариться по её сообщениям или соц.сетям - только по одной конкретной. Одной рукой он гладит её по спине, другой - свайпает в директ, где куча, поток, океан, цунами сообщений. Неприятного характера, преимущественно, если судить по приветственному слову. Сева нахмурившись, открывает первое попавшееся сообщение и бегает глазами по строчкам: Вася прямо таки средоточие зла на земле, если верить тексту. Следущий эпос похожего содержания, но там ещё её угрожают найти; в следующем желают отвязаться от него, потом - для начала заняться своими волосами. Рощин перескакивает со спины к лопатками, ведет выше, погружая пальцы в её волосы - они прекрасные, в чем проблема? Дальше ей предлагают для начала научиться хорошо выглядеть, а потом уже лезть к нему, ну и так далее. В один прекрасный момент, Сева совершенно забывается, теряясь в потоке яды и гнили, что льется и льется с директа, и просто открывает следующее сообщение, пробегается глазами по тексту и делает селфи с выставленным средним пальцем - в кадр попадает его заспанное лицо, растрепанные волосы, часть обнаженной груди и кусочек открытых плечей Василисы. Фотка улетает очередной недоброжелательнице, которыми полон инстаграм Васи.

[indent] — Рощин, что ты сделал?..
— Кажется, что я случайно перепутал наши с тобой аккаунты в директе. - или не перепутал.
— Сева…
— Ты не можешь на меня злиться,
— Не могу. Но хочу знать, что произошло.
— Только после поцелуя, — Сева сползает по подушкам, оказывается с Васей нос к носу. Они медлят, синева встречается с зеленью, губы встречаются с губами.
— Рассказывай, подлец. - выдыхает она, разорвав поцелуй, что мог бы стать отличным вступлением.
- Твой инстаграм рвется от пожеланий сдохнуть по-скорее, поэтому одной из твоих недоброжелательниц, я отправил свой средний палец,  - очень остроумно, он считает, что это именно так, он так часто общается со своими хейтерами, некоторым он даже записывает голосовые с предложением пойти пососать хер слона - нет, Сева вовсе не добрый милый парень, да и времена, когда он старался всех переубедить в том, что он славный малый остались далеко позади.
- Покажи!! - Василиса вырывает у него телефон из рук с такой скоростью, что Сева даже не успевает его перехватить, она находит последнее сообщение, где от её имени есть ответ и открывает: да, действительно, Сева, его средний палец, её кусочек спины, немного обнаженки, но не такого рода, которое бы заблокировал инст за распространение, эдакая легкая эротика с хамским подтекстом.
- Сев, ты дурак? - Рощин пожимает плечами - а что такого?
- Сева, это же теперь везде разлетится!! - он морщит нос, пока Вася, зажимает фотографию и отменяет отправку, она надеется лишь, что её ещё не успели просмотреть, заскринить, закинуть куда-нибудь в канал со сплетнями.
- Да ладно тебе, - он упирается лбом ей в руку, щекочет пробившейся щетиной подтягивает её к себе поднимаясь выше к груди и шее.
- Ты ведь не злишься? - он нависает над ней - ощупывая все её лицо, она может чувствовать каков у него на вкус взгляд, ощутить, как перетекает от сочных губ к глазам его пристально-зеленый, ему нравится видеть Мудрову утренней, ещё не совсем укрывшейся в своем панцире безэмоциональности; губы Всеволода растягиваются в улыбке, лукавой, ребяческой, озорной.
[indent] - Давай лучше узнаем, что случилось? - Сева ловко выуживает телефон из пальцев Василисы и взбивая подушки, полусадится на кровати, приглашая Василису устроится у него на груди - такое вот естественное положение для тех, кто вместе. Они ведь вместе? Рыжий открывает её аккаунт снова и переходит в отметки на фотографиях - там принскрины с экрана, несколько новостных заметок про нее и него, с фотографиями, взятых из открытых источников. Внимание Севы привлекает одна конкретная отметка - с Дня рождения Василисы, это стоп кадр с чьего-то экрана и он подозревает с чьего именно.
[indent] - Лола, - говорит Сева и найдя её переполненный, буквально разрывающийся от историй аккаунт, начинает листать одну за другим сторисы: Лола в платье, Лола с аперолем, Лола с Максом, Лола кружит в бумеранге, Лола тыкает на него, стоящего в кругу людей и что-то вещающего с подписью "вы пасатрите кто тут", Лола плавной историей течет по крыше сквозь гостей к имениннице, а вот и оно, шедевр её беспечности, венец неблагоразумия - Лола на фоне Васи и Севы, что стоят плотно друг к другу, словно слились в страстном поцелуе.
- И я после этого дурак? - Сева выгибает бровь, взглянув на Василису, которая предпочитает укрыть лицо на его груди, нежели найти контр-аргумент. Рощин хмыкает и закрывает её аккаунт. Не проходит и минуты, как его собственный телефон начинает звонить.

[indent] - Сева, ебт, это чего?
[indent] - И тебе доброе утро, Алиса,
[indent] - Мне уже три новостных агенства по секрету скинули фотку с аккаунта некой Василисы, где ты возлежишь с нею в порочной позе,
[indent] - Поза вовсе не порочная, поза нормальная. Мы уже удалили эту фотку, я немного перегнул.
[indent] - Удалили? А мне теперь что делать? Интернет все помнит, твои фанатки там уже дерутся за очередь первой совершить ритуальное самоубийство!
[indent] - Боооожежеее, Алисааа,
[indent] - Ладно, видимо раз ты до сих пор в её постели, это того стоит. - Алиса швырнула трубку, а Сева на автомате открыл инст Василисы, замечая, что уведомления в директ перестали падать, или телефон просто сам вывел их в невидимку? Сева заходит в сообщения и.. видит, как они на его глазах стираются.

[indent] - Гляди, - Рощин опускает телефона и Василиса видит как одно за другим сообщения, которые еще не были прочитаны, исчезают из полученных. На лице Рощина расцветает самодовольная улыбка.
[indent] - Теперь можно просто закрыть твой аккаунт и прекратить об этом думать, - проговаривая это, он уже заходил в настройки аккаунта и переключал видимость публикаций и возможность отправлять сообщения только для тех, кто был уже подписан.
[indent] - Я лучше подумаю о том, как ты чертовски сексуальна с утра. - Сева блокирует телефон и медленно начинает стягивать с Василисы простыню, по чуть-чуть обнажая её.

+1

12

[indent] У Василисы смешанные чувства: с одной стороны, она испытывает возмущение, что Сева залез в ее аккаунт, да еще и отправил кому-то селфи с весьма неоднозначным подтекстом, а с другой стороны Василиса смеется над всей этой ситуацией. Ей и до этого приходили сообщения, в которых в красках было расписано то, что с ней произойдет, если она немедленно не отстанет от их всеобщего любимца, потому что ему такая не нужна, ему нужна такая, как они (сотни баб в возрасте от пятнадцати до сорока пяти, с нездоровой потребностью во внимании кумира). Вася до сих пор едва отошла от предыдушего потока негатива, который выливался цистернами, а тут сразу вторую партию подогнали, да еще в большем объеме. Но все это становится мелочью, исчезает, когда Всеволод Рощин, тот самый, из-за которого женское население России и некоторых стран СНГ, спускается к ней по подушкам, чтобы захватить в плен в очередной раз растерзанные ночными поцелуями губы. Вася не может на него злиться от слова “совсем”. Вася, в принципе, не испытывает таких ярких по своим составляющим эмоций, но тут сдалась бы, коль могла бы. Целоваться с Севой - это лучше любого мороженого с мятой, лучше глотка воды в изнуряющую жару, да, это, вообще, лучше, чем могло бы быть с кем-то другим. Потому что Сева не другой, он единственный.

[indent] И он этим безнаказанно пользуется, зарываясь пальцами в ее волосы, слизывая с губ довольное мурчание сонной кошки - они нежатся в постели, несмотря на нарастающую волну цунами, грозящую смести их вместе с этой самой постелью.
- Я не могу злиться, тебе это должно быть известно. Я скорее немного в замешательстве от того, сколько людей теперь меня знают, а я их нет. Не то чтобы раньше это было большой проблемой, просто сейчас может создавать трудности при посещении общественных мест. Нет, я понимаю, что моей персоной вряд ли заинтересуются в таком масштабе, как твоей, - Василиса душнит с утра пораньше, душнит, пока Сева не предлагает посмотреть, с чего вообще начался этот сыр-бор. И он так это предлагает, что отказывать ему просто нельзя. Василиса подтягивает простынь, зажимая ее под мышками, и устраивается удобно на широкой груди - Вася в восторге от того, какой Рощин высокий, крепкий и большой, везде, сука, большой, везде! Она в нем прячется, как кошка в уютных объятиях человека, который поглаживает по плечам, призывая мурашки к своим кончикам пальцев, и они стройными рядами выстраиваются на васиной коже, натягивая жилы внизу живота. Это очень приятно.
- Нет, ты не дурак. А вот моя подруга - это овца, я серьезно. Лола, ну, какого же хера! - Василиса закатывает глаза, пряча лицо на груди Всеволода с глухим стоном разочарования.

[indent] Василиса в отличии от своей несносной подруги никогда не стремилась быть центром внимания, ну, в смысле после подросткового бунта. Мудрова предпочитает тихую, спокойную жизнь, в которой правят порядок и знания. Так было до его прихода в ее мир - Сева смел почти все преграды, подпалил всю траву, раскрасил серое небо цветом своих волос, а после начал методично топить ее сердце. Или работать со стамеской, в попытке прорваться через гранит к бьющемуся живому организму. И черт возьми, Василиса будет дурой, если не признает, что это работает.
- Я ее убью. Нет, хуже. Я буду ее игнорировать, пока она не впадет в истерику, не будет умолять меня о прощении, и не поклянется больше ничего такого не делать. Я, конечно, не поверю ей, потому что уже через месяца два она опять где-нибудь накосячит, но все равно - буду отомщена, - Вася упирается подбородком в грудь Рощина, подняв на него взгляд, и внимательно изучая пробивающуюся щетину на подбородке. Это сексуально. Нет, это, конечно, будет не совсем приятно, когда его голова будет между ее ног, но это все равно сексуально. Да, блять, он весь синоним слова секс.

[indent] - Тебе Алиса звонит, на, - Вася забирает телефон Севы с тумбочки со своей стороны, протягивая мужчине, тот нехотя отвечает на звонок, пока сама Мудрова все же забрав свой аппарат, принимается пролистывать ленту инстаграм, просто так, узнать, что там есть нового, помимо ее открывшейся личной жизни. Тут ведь проблема еще в том, что сама Василиса не уверена, что готова была к такому раннему раскрытию ее общения с Всеволодом Рощиным, по причине того, что не понимает, что их ждет. Он - пламя, огонь, он эмоция и порывистость. А что она? Спокойствие, даже холод, безразличие и равнодушие ко всему. У Васи есть свои жесткие принципы, которые появились не от хорошей жизни, переступать через них ради мужчины, пусть с которым она хочет умирать от нежности каждую секунду, у Васи нет желания. Но он этого захочет, он будет требовать от нее того, что она не сможет ему дать. И Вася это понимает уже сейчас, утром, когда флер мистической ночи сходит на нет, преподнося на блюдечке с голубой каемочкой только первые цветочки на поляне их проблем.

[indent] - Ругается? - вернув телефон Рощину, Василиса вновь устраивается. Она гонит от себя плохие мысли, рациональные мысли, позволяя на их место встать чувственности, пробужденной одним лишь присутствием Севы.
- Да так, легонько, не бери в голову. Гляди, - он показывает ей список диалогов в директе, от которого у Васи глаза лезут на лоб - как это возможно?.. Народ просто удаляет один за другим все те ужасные вещи, написанные в пылу ярости, а Мудрова внезапно понимает, какое влияние на них имеет этот парень - колоссальное. Он буквально управляет массами всего лишь одной фотографией, дает понять, что Василиса под его защитой, и каждому воздастся по заслугам, хотят они того или нет. И это… беспокоит?.. Вася не хочет становится причиной конфликта между Севиной публикой и им самим, она просто хочет быть сторонним наблюдателем, который по ночам, дням, утрам, прижимается к его боку, целует губы, задыхается от оргазмов. Все, ей, вообще, больше ничего не надо!..
- Это впечатляет. И, да, ты закрыл мой аккаунт. Ладно, с другой стороны, я, конечно, не хотела этого, некоторая доля открытости мне была даже полезна, но в данном случае, вынуждена признать, что это отличное решение сложной ситуации, - Василиса грустно вздыхает. Ей не нравится это, но она готова пойти на жертвы ради сохранения своей ментальной безопасности. Которой совсем не способствует поведение Рощина. Его руки ползут ниже, его глаза темнеют от набегающего волнами желания, Василиса проводит языком по нижней губе - тело сводит от неудовлетворенных потребностей, от накопившейся похоти, которую сложно было представить ночью, но вполне себе легко вписать в это утро.
- Я разберусь со всем этим позже, - телефон уходит к ней в руки, перекочевывает на тумбочку, пока сама Василиса поворачивается спиной к Севе, демонстрируя открытый доступ к ее спине, ягодицам, бедрам. Он не заставляет себя ждать - скользит жадными, алчущими пальцами по абрису ребер, медленно спускаясь к тазовым косточкам.

[indent] У Василисы другая мысль, Василиса не хочет быть этим утром покорной девочкой, что будет извиваться на простынях, с нежностью фиалки. Одним ловким движением, Мудрова перекатывается, оказываясь лежащей сверху на Рощине, вытянувшись в струнку, и с улыбкой отмечает то, что он уже готов продолжить их экскурс в познание тел партнера.
- Ты пока подумай, а я займусь делом, - уперевшись ладонями в его грудь, ощупывая крепкие мышцы, Василиса подтягивается, седлая бедра Рощина. Вася закусывает губы, сдерживая стон удовольствия, когда твердый член касается ее клитора, вызывая вполне закономерную ответную реакцию. - Я буду трахать тебя, Рощин, пока ты не начнешь молить меня о пощаде. Ты даже не представляешь, как я могу скучать после одного безумного раза. А уж после двух… - губы находят губы, Васе так нравится его целовать, Васе нравится видеть его ярость - коктейль из похоти и желания властвовать и доминировать, но не делать этого. Сева отдает бразды правления своей маленькой ледяной леди, которую планирует растопить парой часов жаркого секса. Василиса не против попытки. Не против сотни попыток. Они молоды, они свободны от прерассудков и пересудов, они хотят друг друга - и это то единственное, о чем стоит сейчас думать.
- Я… - приподняв бедра, просунуть руку между тел, обхватить член за твердый ствол, - буду… очень… очень…долго… - пристроить головку ко входу во влагалище, - заниматься с тобой любовью, трахаться, ебаться, а главное - сводить тебя с ума, - Василиса опускается на всю длину: глаза закатываются под прикрытыми веками, тело прошибает мгновенная дрожь, тысячи электрических разрядов, сотни молний вспыхивают на коже - Рощин протягивает руки, вжимая пальцы в сочные бедра - это утро будет очень долгим.
- Ты задохнешься от оргазмов первая, - мстительная улыбка, сорвавшаяся мгновением позже на хищный оскал, обещает Василиса незабываемые впечатления.

[indent] - Ты успеешь быстро собраться? - Сева появляется в дверях ванной, все еще в одном полотенце, что едва держится на его бедрах.
- Могу попробовать, в зависимости от того, как необходимо выглядеть, - Василиса отжимает воду с волос, оборачиваясь к Рощину. - А что такое?
- Ничего, просто хочу выйти из дома, немного прогуляться, - рывок, она в его объятиях, губы застывают на шее в мягком поцелуе. - Ты же не против?
- Не боишься, что толпа твоих фанаток разорвет меня в клочья?
- Мы наденем очки, никто нас не узнает. Я буду, как Кларк Кент.
- Тебя сложно не узнать, даже в очках, - обвив руками за шею мужчину, Василиса трется кончиком своего носа о его. - Ты выделяешься в любом случае.
- Тогда плевать, я просто хочу выйти с самой красивой девушкой гулять по самому красивому городу.
- Я не могу тебе отказать. Дашь мне полчаса? - Они на тонкой грани, отделяющей их от очередного захода в грехопадение, но Сева, кажется, настроен серьезно.
- У нас есть полчаса.
- Так что мне надеть?
- Мне без разницы, ты в любой одежде выглядишь потрясающе, - он срывает с нее полотенце, пожирая взглядом обнаженное тело, вынуждая Василису распрямиться, расцветая лукавой улыбкой. - А без нее - еще лучше.

[indent] - Мы доедем туда на такси, потому что на каршере некуда будет припарковаться. Ты идешь? - Сева стоит в прихожей, он в той же одежде, что и вчера, потому что не представлял, что может задержаться. Но Василиса предусмотрительно постирала его футболку и нижнее белье, которые успели высохнуть за несколько жарких часов питерского лета.
- Ага, все, я готова, - она выходит из комнаты, еще пока босая, и Сева останавливает ее задушенным полу стоном.
- Что?
- А ты могла надеть что-то менее сексуальное?.. Я просто не представляю, как смогу провести с тобой на людях дольше часа, не обливаясь слюнями, не будучи поглощенный фантазиями о том, что у тебя под этим сарафаном. Господи, блять, Вася, я обожаю твои сарафаны, - у Севы, судя по всему, фетиш на ее шею, потому что Рощин снова утыкается носом в ложбинку между шеей и плечом, сминает при этом упругие ягодицы пальцами, подтягивая Васю к себе поближе.
- У меня там нижнее белье, ничего особенного. Мне нравятся сарафаны летом, у меня их много. Дай, я обуюсь, Сев, ты сам меня торопил, - она спокойна, внешне во всяком случае. Со вздохом сожалению, ухватив напоследок аромат все еще влажных волос, Сева отпускает Василису из рук, чтобы та смогла обуться - лавандового цвета конверсы, под цвет сарафана в белый горошек.
- Мне кажется, что у тебя есть какой-то план, и мы его придерживаемся, но при этом, ты взял на себя ответственность за не разглашение, - Вася поправляет сумочку, перекинутую через грудь, и приподнимает бровь. Бегемот лениво сверкает зелеными глазами, лежа на комоде - ей по нраву, что эти кожаные покидают дом, они ее утомили. В ответ Рощин только что-то бубнит, выходя из квартиры. - Понятно, ты ничего не скажешь. Я так и думала. Ладно, - легкий поцелуй в щеку, довольная улыбка в ответ, Сева сплетает их пальцы, словно это единственное, что может его удержать от необдуманных действий.
- Скоро все увидишь.

[indent] Солнце лижет мостовую на Фонтанке, Василиса вылезает из такси, очарованная тем, как лучи отражаются от воды, скачут по перилам, забираются к ней в волосы. От воды поднимается мягкий аромат, непривычно легкий, без примеси чего-то отталкивающего, Мудрова полной грудью вбирает его, расплываясь в широкой улыбке. Она любит свой город всем сердцем, он так ей подходит со своей переменчивой погодой, со своими парадными, украшенными и разбитыми, со своей сложной, но такой многогранной историей. Сева обхватывает ее со спины за талию, пальцем указывая на теплоход, пришвартованный к одной из посадочных станций. Василиса оборачивается, окидывая Рощина сияющим взглядом - им нет необходимости общаться словами, когда весь смысл невысказанного легко читается в глазах.
- Это свидание?.. - Тихо, пристально.
- У тебя были свидания?
- Ни разу.
- Не верю.
- Я никогда не вру.
- Это свидание, - он уводит ее вперед, буквально тащит за собой, спускаясь к теплоходу, где показывает билеты, сохраненные на телефон. Василисе помогает забраться на борт, а следом и Сева идет за ней.
- Давай, на верхнюю? - Вася в нерешительности останавливается на нижней, смотрит на Севу снизу-вверх, а тот лишь согласно кивает в ответ - на его носу уже примостились очки, и да, в них они ничуть не скрывается. Василиса чувствует пристальный взгляд Рощина, когда поднимается по лесенке наверх, придерживая юбку от порывов ветра, чувствует, потому что этот самый взгляд переходит черту сарафана, замирая на волнующе покачивающихся бедрах.
- Тебя совсем не смущает то, что тут очень много людей? Не то чтобы это смущало меня, - она замечает, что на них косятся туристы, уже успевшие занять места возле борта.
- Да, не похуй ли, Вась? - Сева смеется, усаживаясь рядом с Мудровой, усевшейся на самый дальний ряд, поближе к перилам, поближе к воде.
- В целом, да. Я столько лет не каталась вот так… днем, с кем-то, на корабликах. Я стала забывать, в каком удивительном городе живу. Спасибо, - у них появляются свои особенные жесты - и дело вовсе не в касаниях рук, или страстных поцелуях. Сева любит ее шею, она любит касаться его кончиком носа, где бы то ни было. Она любит его запах - его собственный. Рощин приспускает очки на кончик носа, чтобы внимательнее рассмотреть лицо Василисы вблизи.
- Тебе спасибо.

Отредактировано Vasilisa Premudraya (08.07.22 18:02:36)

+1

13

[icon]https://i.pinimg.com/564x/de/0f/ac/de0fac6e98a29576cca7987c02675075.jpg[/icon]

[indent] Сева был не прочь, чтобы она затрахала его до смерти - это отличная смерть, о которой можно только мечтать; идеально, если бы это случилось лет так через семьдесят, когда они будут совсем немощные и дряхлые и когда у всех вокруг будет вызывать ужас сама мысль о том, что они еще могут трахаться. Но если бы ему сказали, что либо они трахаются сейчас и он умирает, либо они больше никогда уже не трахаются и даже не видятся, Сева выбрал бы вариант номер один. Вот как ему ахуительно сильно понравилось быть в ней. Вот как ему понравилось быть с ней. Типичный для творческих натур максимализм и некая картинность в мыслях, но Сева эгоист до мозга костей, так что узнай о таких мыслях например Алиса, то уже трындела бы по всем колоколам - он, блять, реально влюбился, и это значит, что все пойдет по пизде. Сева давно в её памяти не влюблялся, он максимум мог увлечься кем-то больше, чем на одну ночь и даже это нарушало все планы и портило всё; влюбленный Рощин это неуправляемо и страшно, это какой-то бешеное родео, это хуй знает, чего ждать. Этого ей не надо, как не надо всемирного потопа, нашествия саранчи или моровой язвы. Нахуя это надо? Но это случилось.
[indent] - Ты задохнешься от оргазмов первая, - длинные пальцы ввинчиваются в податливую кожу бедер, сжимают не слишком больно, но достаточно ощутимо. Ему не надо причинять ей боли, как она причинила ему своей зубодробительной правдой, ему хочется причинить ей любовь. Он не страдает комплексами, чтобы запрещать девушке быть сверху - ему нравится. Нравится, как она плавно опускается, как видит, что в его глазах откровенное удовольствие, откровенное желание, откровенная жадность, откровенное восхищение.

[indent] - Ты успеешь быстро собраться? - пока Василиса была в душе, Сева залез в телефон в поисковик и заказал пару билетов на прогулочный теплоход по рекам и каналам, сезон которых сейчас как раз был в самом разгаре, а взглянув на погоду, он ещё точнее убедился в своем желании прокатиться. Покусывая губы, он выбирал, куда им отправиться дальше? Если домой, то они опять будут бесконечно трахаться. И это хорошо, но.. может им стоит чуть-чуть пообщаться? Сева, конечно, хотел трахаться. Но выбрал пообщаться. Как человек, который может контролировать свои низменные желания.
[indent] - Ты в любой одежде выглядишь потрясающе, — он срывает с нее полотенце, пожирая взглядом обнаженное тело, вынуждая Василису распрямиться, расцветая лукавой улыбкой. Он ведь может контролировать свои низменные желания?
[indent]  — А без нее — еще лучше. - она касается его груди своей обнаженной грудью, своими сосками и Сева понимает, что от поцелуя у него кружится голова, что его руки невозможно контролировать, когда они находят точки, оставленные им самому же себе этой ночью, когда он зажигает на её теле огоньки, что при достаточно направленном ветре, смогут разгореться в костры. Сева помнит, как в этой душевой может быть хорошо. Сева знает, как можно надолго задержаться возле этой стиральной машинки. Он понимает, что если не сможет прекратить её целовать, то они просто останутся дома. А ведь он сам этого не хотел. Сам.

[indent] - Тебе нравятся сарафаны, а мне нравится их с тебя снимать, Вася, очень нравится, - куда-то ей в шею едва слышно, сминая пальцами упругие ягодицы. Вот что она с ним делает вообще, это против закона! Обуваясь, Сева ласкает взглядом её ноги, медленно пробираясь вверх, думая о том, какое у нее нижнее белье сегодня, снова одергивая себя от желания на все наплевать и просто тупо назаказывать еды сюда, чтобы оторваться от неё лишь на пожрать.
[indent] - Такси ждет. - проговаривает Рощин, когда они закрывают за собой дверь, и как приличные люди спускаются вниз. Каких только трудов ему стоило не лапать её в лифте, не пытаться зажать у стены в парадной, каких только трудов стоило всего лишь идти рядом с ней, не задирать ей сарафан этот блядский, не покусывать её шею, не добираться пальцами до бедер. Молодой человек открывает перед ней дверь и садится следом. Они почти не тискаются в такси, пальцы Севы переплетены с её пальцами, а вторая ладонь задумчиво постукивает по свободному пространству сидения рядом с ним.
[indent] - Когда у тебя следущий экзамен?
[indent] - У меня есть еще до него пару дней.
[indent] - Это значит, что ты свободна?
[indent] - Это значит, что у меня есть время на подготовку. Но если ты пообещаешь мне не мешать слишком сильно.. - она замолкает, взглянув на него и закусив губу - Сева читает по её глазам, что за это его ждет награда, о которой он только и мечтает.
[indent] - Я обещаю, что не буду тебе мешать. - Мудрова кивает головой, не пытаясь уточнить, что именно заключено в это обещание, позволяя себе вскоре узнать, что для Рощина не мешать, это не тоже самое, что для неё. Машина притормаживает на аварийке и они быстро перебегают дорогу, оказываясь возле причала.
[indent] - Это свидание, и я все ещё не верю что у такой красивой девушки как ты, их не было. - Сева перепрыгивает на борт и тянет к ней руки. Помимо него, сотрудники лодки хотят помочь девушке, уже несут мостик, по которому она может легко пройти и протягивают свои ладони, если она решится прыгать, но Сева заслоняет всех собой, он подхватывает её и переносит через крошечное расстояние между бортом и гранитом, и опуская ее на ноги, прижимает к себе - она только его, руки прочь. Мудрова предлагает найти место на верхней палубе и Сева поднимается следом за ней, куда медленнее чем мог бы, позволяя себе насладиться красотой её ног и плавно покачивающимися бедрами. Повернувшись, она поймала его взгляд и Сева два прыжка догнал её, прижимаясь к ней, нырнул носом в волосы накрывая её руки своими.
[indent] - С чего бы вообще мне смущаться? - он усмехается: народ поглядывал на них не больше, чем на друг друга, основная часть взявших билет на это судно - взрослые люди, очень сильно вряд ли узнавшие в нём звезду, китайцы отбившиеся от экскурсии и желающие сэкономить европейцы, которые уже достаточно были наслышаны о том, что местный тургид с них сдерет втридорога за ровно такую же поездку.

Когда последние купившие билет рассаживаются по местам, лодка отходит, и с нижний палубы доносится небольшая экскурсия, которую они не слушают. Сева придвигается к ней ближе, благо места были не индивидуальные, а просто широкие сидения и, уткнувшись носом ей в плечо, обнял за талию. Он ничего ей не говорит - этого не нужно, они смотрят на воду, на город, смотрят на то, как брызжут капли и как мимо них проносятся индивидуальные катера с маленькими группами людей.
[indent] - А когда ты последний раз смотрела развод мостов? - Сева предполагает, что если она не каталась давно на таких прогулочных теплоходиках, то наверное и мосты давно не смотрела, тем более, что она живет на другой стороне и для нее развод мостов - не очарование города, а необходимость ехать в объезд. Они плывут по самым попсовым, но от того не менее красивым местам города и в какой-то момент забывают о том, что видели эти стороны Петербурга ни единожды, оба начинают смотреть на город глазами туриста - восторженно, восхищенно, раскрыв рот. В месте пересечения Крюкова и Грибоедова канала, где сошлись три моста, Сева в какой-то момент, когда они уже во всю пересекали легендарное семимостье, неожиданно закрыл глаза Мудровой, склонившись над её ухом.
[indent] - Загадай желание. - он ещё какое-то время удерживал руки, а потом чмокнув её в щеку, опустил их, но теперь не на талию, а на поручни перед ней.
[indent] - Сбудется.

Час прогулки пролетел настолько незаметно, что когда они начали причаливать, Сева с Васей обменялись удивленными взглядами - как, уже всё? Рощин опомнился первым и протягивая девушке руку, помог ей спуститься вниз, чтобы покинуть судно. Они медленно зашагали в сторону Семёновского моста, ощущая на себе непривычно жаркое летнее солнце. Безветрие и безжалостно палящий желтый небесный диск превратили Петербург сегодня из города ветров в раскаленную сковороду, по которой они, стараясь хоть немного спрятаться в тени, шли. Город буквально изнывал от жары, а они плавились вместе с ним с каждым шагом.
[indent] - Ммм, слушай, может заглянем в магазин? Я совсем без одежды. - Рощин ведь не собирался оставаться тут не то что на пару дней - даже на ночь, ещё вчера днем, погружаясь в сапсан, он психологически был готов этой же ночью уезжать любым поездом в сторону Москвы, проклиная все на свете, а сейчас он не представляет, как сумеет уехать от неё.
[indent] - Можем прогуляться до ДЛТ, о, или знаешь что? Доехать на самокате. - отбрасывая со лба уже взмокшие волосы, предложил Сева.
[indent] - Оу, самокат.. даже не знаю, столько народу, центр города.. И тут кажется по близости нет ни одного?
[indent] - Да ладно, я сейчас быстренько в приложении гляну, наверняка рядом что-то есть. - Севе эта идея нравилась страшно: во-первых, это было романтично - так все утверждали, во-вторых, на такси по центру в это время ехать страшный ужас, в-третьих, будет не так жарко как идти по солнцу, в-четвертых, она к нему по прижмется, и это был аргумент перевешивающий любые отрицания.
[indent] - О, тут рядом есть один, идем. - Рощин остановился возле самоката, что стоял в пешеходной зоне прямо под запрещающим знаком поворота для машин и поблескивал желтым боком. Опуская на руль руку, чтобы никто из проходящих мимо не целился на него, Сева посмотрел на Васю. Мудрова не торопилась соглашаться, рассматривая это средство передвижения с большим подозрением.
[indent] - Я думала, мы поедем на двух. - наконец, выдавив из себя эти слова, она беспомощно огляделась, в надежде, что где-то сейчас появится и второй самокат. Сева удивленно поднял брови, наблюдая её смущение. Потерев ладошки, она стала махать руками себе в область шеи, а потом слегка водить подолом сарафана.
[indent] - А что, какие-то проблемы, если мы поедем на одном? - Рощин достал сигарету, закуривая, пока Мудрова мялась, не спеша соглашаться на его предложение и искала правильные слова.
[indent] - Понимаешь, это немного..неудобно. На улице жарко, я.. - склонившись к ней, Сева опустил ладонь на ту часть спины, что была открыта и выпустив куда-то в сторону дым, улыбнулся.
[indent] - И ты немного мокрая. - выдержав паузу, он хмыкнул, задирая наверх свою собственную футболку и демонстрируя живот.
[indent] - Поверь, я тоже. Хочешь проверить? - вместо того, чтобы дотронуться до его живота, Мудрова резко выдернула из его пальцев ткань, опуская её на место и строго взглянула на него.
[indent] - Всеволод, это неприлично. Прекрати.
[indent] - Брось, Василиса, на улице дикое пекло, в Питере влажность, мы у воды.. Ничего такого в этом нет, это всего лишь мокрая спина.
[indent] - Как будто у меня только спина мокрая.
[indent] - Что?
[indent] - У меня не только спина мокрая, но и ноги, и задница тоже, если хочешь знать. - сдувая прядь с глаз, возмущенно произнесла она, впиваясь в него взглядом, словно бы это он был причиной такой высокой температуры воздуха. Сева бросил бычок в урну, оглядываясь по сторонам и не успела Василиса даже и пискнуть, как он уже подтянул её к себе, пробираясь пальцами ей под сарафан и ощупывая её бедра.
[indent] - Или мы сейчас же едем или я бронирую ближайший отель и мы уже вообще никуда не едем.
[indent] - Сева! - взглянул он на нее так, что она сразу поняла: это не шутка.
[indent] - Хорошо. Ладно. Поехали. Это конечно волнительно, но я тебе доверяю. - нехотя бронируя самокат, Сева помог девушке на него встать, оказываясь почти сразу совсем близко к ней и нажимая на ручку, чтобы не медля тронуться с места. Любые шансы, что эта поездка будет спокойной остались за чертой ее признаний во влажных бедрах и выруливая на Гороховую, Сева все не переставал думать о том, что успел коснуться манящего кружева нижнего белья под сарафаном, о том, что в нос бьет запах её волос и кожи, о том, что юбка от небольшого ветерка игриво раздувается, о том, как она очаровательно смущается демонстрировать всякие чувства в общественных местах.
[indent] - Сева..
[indent] - О, да, это мой член. Ты совершенно правильно думаешь. Хочешь, чтобы мы остановились?
[indent] - Зачем? Чтобы все увидели твой стояк?
[indent] - Хах, хорошо, мы поедем дальше, и надеюсь когда мы приедем, твои бедра будут влажные не только от того, что на улице жарко. А то что я, один должен что ли мучиться? - Рощин легонько чмокнул её в макушку. На их счастье, народа было куда меньше, чем они опасались, несмотря на хорошую погоду и пиковое время. Садовая была достаточно широка, так что и тут им мало кто помешал, разве что приходилось иногда лавировать и объезжать медлительных, растянувшихся на всю ширину улицы туристов или просто зевак. Василиса, изначально напряженная, чуть-чуть расслабилась, да и Сева, выбирая путь усмешки над ситуацией, постепенно успокоился, уделяя все больше внимания дороге, которая стала куда более людная.
[indent] - Славно, - произнес он, оставляя самокат в зоне стоянки. - Сейчас мы быстро возьмем мне пару футболок и поедем дальше. На этот раз - не на самокате. Хотя мне и понравилось. - он потянул девушку за собой в магазин, сверкающий дороговизной своих витрин.

+1

14

[indent] Загадывать желания, верить в невозможное, думать, что ведьмы и потусторонние силы существует - это не о Василисе. Она практик до мозга костей, ей все равно, что говорят другие, она не носит крестиков, не цепляет булавки к одежде и смеется над приметами. Василиса с детства отличалась слишком прагматичным умом: сказки и выдуманные истории про магию ей были скучны, какой в них смысл, если это не может быть по-настоящему, убегать в другой мир только за тем, чтобы вернувшись в этот, разочароваться в происходящем?.. Но появление Севы многое меняет в ее сознание, а может просто открывает раз за разом новые двери, что упорно не поддавались ей самой? Василиса закрывает глаза по его просьбе, и как-то внезапно для самой себя пытается сформулировать единственное желание, которое может сбыться, если она сама постарается, конечно - быть счастливой. Это очень глупое желание, слишком посредственное для той, что мыслит космическими масштабами, но в тоже время оно по-настоящему отображает то, что бродит внутри нее, что гложет. Ей просто хочется быть счастливой без оговорок и оглядок назад, хочется забыть обо всем плохом, о том, что влияло на нее тем или иным образом, не давая чувствам и эмоциям расти вверх. Разум говорит, что она виновата во всем этом, сердце вынужденно соглашается.

[indent] Вася смотрит на Севу исподлобья, испытывая жгучее желание отчитать этого негодного мальчишку за недостойное поведение. Как бы они ни были раскрепощены в стенах ее родного дома, вести себя подобным образом в общественном месте, тем более на открытой улице - это недопустимо для воспитанных молодых людей. Поэтому сеанс с оголением некоторых его частей тела, на которых виднеются до сих пор следы от ее зубов и ногтей, прерывается решительным одергиваением футболки вниз, а также практически наставнической отповедью на темой того, что это просто неприемлемое поведение.
- Что ты делаешь! - Василиса шипит, пытается вырваться, упираясь пальцами в плечи Рощина, но он, несмотря на свой высокий рост, ловчее, и явно быстрее, чем она. Поэтому длинные пальцы музыканта перебором проходятся меж влажных от пота бедер, собирая влагу, и оставляя после себя лишь ощущение незаконченности. Щеки Мудровой вспыхивают от смущения, граничащего с высоким уровнем возбуждения, повышенным адреналином в крови, и, конечно, некоторой доли злости. Всеволод вынуждает ее говорить вещи, о которых она предпочла бы молчать. Достаточно уже хотя бы того, что они трахаются без остановки, и при этом не посещают душ каждый раз, когда начинается половой акт. И какое счастье, что презервативы они все же смогли приобрести, правда первые два раза выбрасывать из уравнения возможной беременности не стоит.

[indent] Ей стоит отвлечься - мысли блохами скачут по голове, перебирает тоненькими лапками, раздражая. Удивительное свойство Василисы Мудровой - думать даже тогда, когда в этом нет необходимости, и вместе с этим успевать отвечать на вопросы, претензии, и в принципе на любые другие фразы, даже если они не предполагают ее участия - Сева сам все решает, а Василиса не спорит. Но лишь до тех пор, пока его интересы совпадают с ее.
“- Врешь, маленькая девочка, врешь, и даже не краснеешь. Мы обе знаем, что ты попалась крепко на крючок, просто не хочешь этого признавать. Ты в него влюблена. Удивительно, да? А я предупреждала, что если ты не сможешь смириться с самой собой, то последствия будут необратимы, вот и пожинай свои плоды, а я пока понаблюдаю. Дальше будет хуже”, - голос в ее голове звучит так знакомо, но так отстраненно. Будто это она сама, но иная ее ипостась - Василиса боится саму себя, своих мыслей, этих странных диалогов, а оттого так бездумно встает на самокат, упираясь ладонями в ручку, рядом с пальцами Севы. То ли им так сказочно везет, то ли день сегодня такой - улицы пустынны, едва ли не безлюдны, редкие прохожие на самой популярной улице города, к слову, стремятся отойти от них подальше, словно натыкаются на невидимую преграду, отводящую их в сторону - так обходят темный лес в сказках, так стремятся перейти через бездонное озеро. И Василисе становится значительно легче, настолько, что она позволяет себе прижаться к Севе еще ближе; омывая запахами города, основательно прогретого воздуха - Мудрова замечает среди всей этой какофонии и мешанины ароматов лишь те, что связаны с Рощиным. Они щекочут ей нос, оседают на языке пряными травами - тархун, чабрец, лимонный базилик. Василиса прикрывает глаза, дышит глубже - ей никак не напиться этим человек, не утолить свою многолетнюю жажду, царапающую горло сухим песком. Но Вася знает, что она сможет, что у нее получится - иначе ждет ее погибель.
— Зачем? Чтобы все увидели твой стояк? - О, она очень хочет его увидеть, ощутить, вкусить. Это начинает походить на первую стадию нимфомании, направленную только на один определенный объект. Тот самый, что вжимается в нее так сильно, что кажется, еще немного и они рухнут с этого дурацкого самоката, чтобы заняться любовью прямо посреди Невского проспекта, под любопытные, шокированные и возбужденные взгляды проходящих мимо. Вася нервно сглатывает, ей надо освежиться.

[indent] Это похоже на эйфорию: ты будто под постоянным кайфом, тебе ничего не надо, кроме очередной дозы. Вася постоянно хочет трогать Рощина, не хочет выпускать его из постели, из поля своего зрения, из своих рук и губ. Она хочет слушать его голос, идиотские песни, вторить их так, чтобы губы соприкасались с губами, становясь единым целым. Это самая настоящая обсессия, зависимость. Будто бы она переключилась с одного на другое, забывая об учебе, обо всем, что когда-то закрывало огромную пробоину в сердце, но все равно давало течь. А теперь течи нет, все наглухо задраено одним-единственным человеком, что собой затмевает целый мир. При этом оставаясь тем еще придурком.
- Только быстро, хорошо? Ненавижу магазины, предпочитаю заказывать одежду через интернет, - Василиса тянется за ним, все же тихо радуясь накинувшейся морозным одеялом прохладе, веющей от многочисленных кондиционеров. Охранник на входе смеривает их взглядом-сканером, прикидывая, можно ли пропустить эту парочку или лучше выставить за дверь. Но Сева тут чувствует себя, как рыба в воде, поднимая на лоб солнцезащитные очки, и ни в коем случае не выпуская пальцы Василисы из своей цепкой хватки. Он невероятный собственник, кажется, у него тоже обсессия.
- Окей, ты уже знаешь, что тебе надо? Думаю, что необходима пара футболок из хлопка, нижнее белье, можно еще одни джинсы или легкие штаны, так как в Питере обещают жару. Ты, кстати, когда планируешь назад? - Они медленно передвигаются между стеллажей и вешалок с одеждой, на ценник которых Вася предпочитает даже не смотреть. Ее потолок - это Зара и ХМ, иногда позволяет себе что-то из брендов, но только если оказывается в аутлетах или заграницей, где подобные шмотки стоят гораздо дешевле. Сева же из другого теста: ему надо все самое лучшее, качественное, стильное, и разумеется, дорогое.
- Ммм, пока точно не уверен, - Всеволод будто пытается уйти от ответа, словно не хочет что-то ей рассказывать, но Мудрова не настаивает. Она спокойна, как кубик льда в стакане с водой - просто тает от одного его присутствия, и, наверное, именно поэтому, произносит следующую фразу совершенно не думая о последствиях. Очень похоже на нее, конечно, ага.
- Ну, если не уверен, то тогда может быть мы заглянем еще в магазин со всякой косметикой там, зубными пастами и щетками? Чтобы ты купил себе щетку, мочалку, бритву, оставил их у меня?.. Кстати, отличная футболка? - Сняв со штанги вешалку с футболкой с приятным принтом и лавандового цвета, Вася примеряет ее на Севу, стараясь не смотреть ему в глаза.
- Ты предлагаешь мне жить у тебя? Я правильно тебя понял? - О, эти интонации, в которых восторг, желание и удивление смешиваются в гремучий коктейль, способный взорвать Мудрову.
- Предлагаю тебе остаться у меня до тех пор, пока ты не вернешься в свою Москву, - слишком презрительно. Настолько, что коробит даже саму девушку, что предпочитает быстро ретироваться на другой конец магазина, оставляя Севу на растерзание миленьким и молоденьким продавщицам. Они узнали его, разве могут быть сомнения? Скорее всего, они узнают и ее, совсем скоро, особенно после вчерашних сторис, сегодняшних выкрутасов Рощина. Телефон настойчиво вибрирует, требуя поговорить с Лолой, но Вася нажимает сбросить, и в последний момент сжалившись, пишет короткое: я с Севой, потом напишу.

[indent] Когда наступит это потом, наступит ли вообще? Вася не обижается на Лолу - это все равно, что пытаться обидится на стихийное бедствие в виде проснувшегося вулкана - бесполезное, а главное очень опасное для жизни занятие.
- Я останусь у тебя, буду тебе надоедать, кормить с рук, пока ты будешь занята своими дурацкими книжками, которые знаешь наизусть, - он появляется из-за спины, закрывает ото всех, прижимается губами к уху, беспардонно сминает платье в кулак на животе, и не останавливаясь шепчет, - а потом я буду лежать между твоих ног, заставляя тебя читать вслух все записи, которыми исписаны твои толстые тетрадки с лекциями. И если ты ошибешься хоть раз, прервешься или замолчишь, я не буду давать тебе кончать, - зубы впиваются в мочку уха, с характерным влажным звуком оттягивают назад, и Рощин, ухмыляясь, отправляется на кассу, чтобы оплатить покупки, кажется, что там больше, чем одна футболка. Ступор. Вот, что случается с Мудровой. Она стоит возле стойки с мягкими футболками, которые так идут ее Севе, перебирает их совершенно бездумно, и взглядом затуманенным скользит по пространству, устремляющемуся вникуда. Он, видимо, решил ей отомстить за что-то, видимо, это такая извращенная, изощренная месть - нажимать на чувствительные точки, даже не прикасаясь, просто водя словами по воздуху, вычерчивая узоры ее тела, и своим языком, что несет сладкую негу, буквами указывать, что именно будет происходить.

[indent] - Пойдем? - И как ни в чем ни бывало - ладонь на пояснице, легкий поцелуй в обнаженное плечо. - С тобой все в порядке?
- Нет, я хочу тебя трахнуть прямо сейчас, но мы в одном из самых дорогих магазинов города, поэтому я просто потерплю, подумаю об учебе, нет, о ней я думать не буду, теперь эти мысли отравлены желанием усесться на тебя сверху, и скакать, пока я не кончу раз пять, - так мелодично, так тихо, но так пронзительно. Василиса улыбается той самой блаженной улыбкой, что может быть только у…
- О-о-о-о-о, какое платье! Василиса, посмотри! - Рощин невыносим, резко тормозит у очередной витрины, неизменно привлекая к себе всеобщее внимание. Даже если бы он не был рок-звездой, все равно не остался бы незамеченным - слишком красив, слишком харизматичен, чертовски сексуален - он создан, чтобы быть объектом восхищения и вожделения. - Го мерить его?
- Ты что собрался мерить платье? У нас новая ролевая игра? Тогда где мой брючный костюм? - Скрестив руки на груди, и удивительно четко посмотрев сверху-вниз, несмотря на разницу в росте, Василиса скептично поднимает бровь.
- Очень смешно, ха-ха, нет. Это тебе.
- Нет.
- В смысле нет, когда да?
- Нет, я сказала, что нет. Ты цену видел?
- Нет, - от его честности иногда хочется завыть, от его непосредственности хочется побить, а уж от самонадеянности как следует надавать по заднице. Упругой, четкой заднице даже в этих штанах. - Да и какая разница? Это платье…
- Это сарафан, во-первых. А, во-вторых, у меня нет денег на Gucci, Сева.
- Прекрасно, зато они есть у меня, и я хочу увидеть этот сарафан на тебе, - сопротивляться Всеволоду Рощину - бесполезно, да и Василиса не слишком хочет. Ведь это не настолько принципиальные вещи, в которых надо отстаивать свою точку зрения, независимость или свободу выбора. К тому же, что греха таить, ей и впрямь приглянулось это платье.
- Прошу в примерочную за мной, - девушка-консультант мило улыбается, приглашающим жестом указывая на небольшой коридорчик в сторону примерочных с дверками.
- А вам разве не нужен мой размер?
- Молодой человек уже назвал его, - Сева подмигивает, оставляет пакеты на кресле, не боясь, что их кто-то может украсть, и идет следом за ними.
- Тебе сюда нельзя, - Василиса смотрит через девушку, а та лишь старательно сдерживает улыбку.
- Если Вам будет нужна моя помощь - нажмите на звоночек, - она откланивается, Сева улыбается и ей, останавливаясь возле входа, и как бы небрежно облокачиваясь на стену плечом. Василиса качает головой, скрываясь за дверцей вместе с платье. Удивительно, но Рощин не предпринимает каких-либо гнусных попыток ее соблазнить, всего лишь трется где-то рядом.
- Ну, что? - Вася выходит к нему босая, забрав волосы в пучок, закрепив резинкой, снятой с запястья, и этот жест вызывает у Севы непреднамеренную нервную дрожь. - Вынуждена признать, Сева, что это платье мне идет, оно идеально скроено, очень хорошо выглядит, - платье и впрямь чудесное. Классический цветочный принт Гуччи не выглядит бабушкиным или дешевым, приспущенный рукав обнажает загорелые плечи и ключицы, сборка под грудью делает ее визуально пышнее, а юбка-солнце мягкими складками струится до колена, при ходьбе неизменно приподнимаясь наверх.
- Я хочу его снять сам, - он непредсказуем, это всем понятно.
- Сева, что ты делаешь! Нас выгонят, а я не хочу, чтобы ты попал в сводки новостей, как маньяк! - Заткнуть ей рот поцелуем - вот самое лучше, что он только мог сделать. Таким поцелуем от которого подгибаются колени и задирается подол платья, от которого намокает нижнее белье, беспощадно сдвинутое в сторону проворными пальцами. - Боже, Рощин, только не тут, умоляю…
- Ты охуительно мокрая, Вася, - он рычит ей куда-то в шею, нежно поглаживая большим пальцем клитор, и вновь возвращается губами к губам, улавливая момент, и всасывая ее кончик языка в свой рот. - Я так и думал…
- Иди отсюда! Иди! Я не могу так! Уважай меня, - Василиса то ли шипит, то ли стонет, то ли кричит - не разберешь. Но Рощин с трудом от нее отлипает, тяжело дыша.
- Ты идешь прямо в нем, - срывает ценник с платья и уходит из примерочной, оставляя Мудрову одновременно счастливой, и очень несчастной - она хочет его опять, и ей опять терпеть.

[indent] - Это было ужасно нечестно с твоей стороны, Рощин! Просто ужасно нечестно! Я почти в ярости! - Василиса так и не снимает платья, что ей купил Сева; она ловила завистливые, смущенные и восхищенные взгляды, когда выходила из примерочной в сарафане, держа в руках свое старое платье, и прося девушек положить его в пакет. В пакете лежало еще что-то, но Вася не обратила внимания на это, она могла смотреть только за тем, как Сева закусывает большой палец, касаясь его кончиком языка. Сука, сука, сука.
- Ого! Ты способна на такие яркие эмоции не только, когда мы занимаемся любовью! Я впечатлен, - ловить ее, бесконечно ловить в объятия, вдыхать аромат волос, так и нераспущенных, терется носом о шею, а потом самозабвенно целовать - все это становится их привычками, их зависимостями. Василиса прощает его тут же, потому что, а как иначе?..
- Ты заставляешь мою броню трещать по швам. И это страшно пугает.

Отредактировано Vasilisa Premudraya (14.07.22 23:41:55)

+1

15

[indent] Между ними всё происходит быстро, слишком быстро, молниеносно даже, если приглядеться. Они не успели познакомиться - но вот Василиса уже предлагает ему у неё оставаться на ночь до того момента, пока он не уедет в Москву. Она даже не пытается уточнить точную дату, когда это случится. А вдруг он тут задержится на месяц? А вдруг ещё дольше? А вдруг, он поселится у неё на всё лето? Или даже захватит осень? Василиса об этом не думает. Она просто озвучивает своё предложение, что бьет под дых своей неожиданностью. Она ведь рациональность, осмысленность, логика. Это он эмоция, порыв, момент. Они спешат, они не думают оба, в голове дурман, безумие, страсть. Она крошится под ним, обличая свою живую натуру, обнажая свою эмоциональность. И Сева выжимает педаль до упора, топит на полной скорости, ему кажется, что за следующим поворотом ещё большее счастье для них двоих.

Он хватает футболки не глядя, девушка-продавец, что идет за ним, ловко вытаскивает из его рук неправильный размер и заменяет его на нужный, подсовывает ещё какую-то одежду и Рощин просто кивает в знак согласия, а потом находит Василису, чтобы со спины взять её в плен своих рук и подвергнуть её атаке своих губ. Она только что говорила ему, как непристойно он ведет себя посреди улицы? Теперь он непристойной ведет себя в магазине, полном продавцов-консультантов, охраны и камер видеонаблюдения, он шепчет ей непристойности на ухо, облизывая его, он ведет губами по её шее, он прижимает её к себе, он обещает Василисе, что она не сможет решить жалеет ли она, что пригласила его у себя остаться или это было самое лучшее решение в её жизни; Сева не глядя на сумму прикладывает телефон к терминалу, выискивая глазами Мудрову, которая безумным взглядом бродила по залу, избегая на него смотреть.

[indent] - Пойдем? С тобой все в порядке? - на какой-то момент, Рощину показалось, что он переборщил. Что она на него разозлилась по-настоящему, что её "нет" означало то самое "нет" о котором она говорила ему в такси. Но после её следующих слов оказалось, что незримая линия её благовоспитанности в общественных местах на самом деле и ей самой не до конца известна. Для себя он решил, что может и дальше проверять её.
[indent] - Ооо, Какое платье, Василиса, посмотри? Го мерить. - и хотя выход был так близок, и Мудрова так печально смотрела в его сторону, Сева оказался неумолим: его желание нарядить девушку в платье-сарафан-или-как-там-его-зовут вынудило студентку проследовать в магазин и отдаться на волю продавщиц, которые уже спешили к ней с нужным размером. Рощин же смотрел за тем, как Вася идёт в примерочную так, будто ничего важнее для него не существует. Вот, значит, как это бывает? Вот так превращаются в этих самых влюбленных, которые потеряв всякий стыд сосутся посреди улицы?
Сева не мешает Василисе мерить платье, он ходит где-то рядышком, покусывает губы, копается в телефоне, и наконец вновь прислоняется к стене, отвлекаясь на какой-то вопрос одной из девушек о том, может быть, ему тоже что-нибудь подобрать? В этот момент она выходит, поднимая волосы и оголяя шею, она крадёт его внимание, напряженный полувыдох, притягивает к себе его жгучий собственнический взгляд; цепляет под диафрагму крючком и сматывает удочку, натягивая между ними напряженно-звенящую леску небольшого расстояния. Рощин не собирается противиться ни одной секунды, не собирается делать вид, что она его не заводит с одного только взгляда.
[indent] - Оно очень тебе идет, и я хочу его снять сам,
[indent] — Сева, что ты делаешь! Нас выгонят, а я не хочу, чтобы ты попал в сводки новостей, как маньяк! - девушки-продавцы становятся слепыми и глухими по щелчку пальцев, Сева набрасывается на нее с поцелуем, в то время как пальцы задирают подол сарафана, проделывая путь от бедер к ткани трусиков. Василиса бормочет ему в шею что-то о мольбах, а он прикидывает, как здорово они будут смотреться в этой полностью зеркальной примерочной, если он усадит ее себе на член - современное искусство как оно есть, инсталляция совершенства единения человеческих тел.
[indent] — Ты охуительно мокрая, Вася, — он рычит ей куда-то в шею, нежно поглаживая большим пальцем клитор, и вновь возвращается губами к губам, улавливая момент, и всасывая ее кончик языка в свой рот. — Я так и думал…
[indent] — Иди отсюда! Иди! Я не могу так! Уважай меня, — Василиса то ли шипит, то ли стонет, то ли кричит — не разберешь, но это звучит как та самая грань благовоспитанности, которую Мудрова пока что не готова переходить, то самое личное убеждение, за которое она готова бороться, даже сгорая от внутренней страсти и истекая от его пальцев. Рощин подчиняется ей, утешая себя тем, что как бы она не разыгрывала из себя недотрогу, стоит атомам их тел столкнуться - происходит химическая реакция вне зависимости от того, дома ли они, на улице, в дорогущем магазине - он подождет, когда она примет это.
[indent] — Ты идешь прямо в нем, а мы ещё сюда вернемся. — срывает ценник с платья и уходит из примерочной, улыбаясь от уха до уха. Смущенно хихикая, девушки пробивают ему сорванный ценник и ловят Василису на выходе из примерочной, чтобы отцепить аларм.
[indent] — Это было ужасно нечестно с твоей стороны, Рощин! Просто ужасно нечестно! Я почти в ярости!
[indent] - Ого! Ты способна на такие яркие эмоции не только, когда мы занимаемся любовью! Я впечатлен. - Сева ловит её в свои объятия, когда они покинули магазин и целует, не дойдя до улицы, игнорируя те самые камеры, тех самых охранников и покупателей, что со смущенными  улыбками обходят их стороной.

[indent] - Я хочу снять с тебя не только это платье, но и твою броню, Вася. И я это сделаю, можешь не сомневаться, - в его словах нет лихой мальчишеской самоуверенности, но так много густого и крепкого мужского терпения, что сомневаться в его намерениях не приходится, что от этого может закружиться голова. Это звучит почти как предложить жить вместе, почти как предложение прожить всю жизнь вместе. Он продолжает держать её в кольце рук, разглядывая реакцию на эти слова, что не скрыть под непроницаемой маской на лице, что угадывается во взгляде испугом. Ей страшно, что он оставит её обнаженной перед всем миром, страшно, что ей будет больно, страшно, что она ошибется.
[indent] - Но я все таки, надеюсь, что ты сама этого захочешь. - целуя ее в кончик носа, проясняет ситуацию Рощин - со всей своей эмоциональностью и отсутствием дистанции, Рощин умеет быть терпеливым, умеет ждать, если это того стоит. Василиса стоит этого - Рощин понятия не имеет, откуда знает это, почему так уверен, но кажется, что это знание выбито у него где-то под самим сердцем, выведено линиями на ладонях, выпадает Старшим Арканом.
[indent] - Наше свидание ещё не окончено. Сейчас мы перекусим, забросим пакеты к тебе и поедем дальше. - пока к ним подъезжало такси, Сева успел взять бритву, щетку и дорожный набор типа гель для душа плюс шампунь, забрасывая все в один пакет.
[indent] - Есть хочешь? По глазам вижу, что хочешь. Ещё пока не больше, чем меня? А то в этой гонке за твоё внимание, я уже понял, что не вывезу. - хохотнув, Рощин открыл перед ней дверь, усаживаясь в машину следом, и не сообщая куда они едут Василисе, попросил прибавить кондиционер. По дороге в небольшой гастро-бар, Рощин ненавязчиво гладил ноги Мудровой, пока та, отвечала сестре на сообщения, периодически тихонько фыркая себе под нос.

Вопреки расхожему мнению, что Рощин выбирает только и исключительно все самое дорогое, помпезное и именитое, бар, в который они приехали, оказался небольшим, почти камерным, вмещающим в себя совсем не огромное количество людей и выглядел довольно просто: светлые кирпичные стены, барная стойка, столы у окна с видом на Малую Неву, и секретный зал с удобный стульями и креслами, куда Сева тут же направился. Дружелюбная девушка на входе никоим образом не показала, что узнала в них кого-то, кроме обыкновенных гостей, которые зашли к ним перекусить. Усаживая их за стол, им предложили сезонное и обычное меню, а также пообещали, что подойдут за заказом в ближайшее время.
[indent] - Мы чисто перекусить, а то если наедимся, будет лень ехать дальше, тем более, что совсем рядом твоя квартира и там можно заняться таа-а-а-акими интересные делами, - Сева, склонившись к ней, понизил голос и закусил губу, разглядывая её блестящие глаза. Судя по всему, вариант объесться, а потом остаться дома, ей был очень даже по душе.
[indent] - Нет, Вась, нет, мы не останемся дома. Но я обещаю тебе, что вернемся мы не слишком поздно. А завтра будешь целый день готовиться к своего экзамену и вечером я тебя проверю. Хочешь сыграем в учителя и ученицу? Хотя, тебе больше подошла бы роль строгой училки, если бы ты надела прямо поверх белья пиджак такой строгий, ммм, я бы у тебя взял частных уроков. - за своими мечтами, Сева не заметил, что к ним уже спешила официантка с блокнотиком и ручкой на изготовку.

+1

16

[indent] Он рушит ее до самого основания одной фразой, от которой рушится гранит сердца, от которой подступает к горлу паника, окутывающая липкой паутиной сомнений разум. Правильно ли она поступает, что так легко падает с обрыва разума в объятия бушующих вод эмоций и чувств? Правильно ли она делает, допуская Всеволода до себя и своих границ, раздвигая их ради него? Это уже не про секс, не про физическую чувственность - это значительно глубже, а оттого страшнее. И вместо слов, вместо вразумительного ответа, в котором можно было бы отразить каждый страх и сомнение, Василиса лишь скованно кивает, разглядывая Рощина взглядом испуганной лани. Ей, правда, страшно от таких слов, от последствий, что они несомненно за собой принесут.

[indent] Вася сглатывает вязкую слюну, покрепче прижимаясь к Севе, ища в человеке, внушающем ей страх перед самой собой, защиту и помощь. Это интервенция, это стокгольмский синдром, это сложно и необъяснимо, как блядская теория литературы для физика. Но в кольце рук сильного и импульсивного мужчины, настроенного так решительно, что вряд ли что-то может сломать его волю, ей становится странно спокойно.
- Я постараюсь, - Боже какой тупой ответ! Она же умница, может решать сложные математические задачи, щелкает их, как орешки, но как только дело касается разговоров, в которых необходимо проявить что-то помимо постоянной язвительности и равнодушия, Мудрова превращается в тупую мямлящую овцу. Сева что-то говорит про еду, про то, что не может соперничать с ней в ее списке приоритетов, а Василиса про себя кричит о том, что ему даже не надо этого делать, все, бастионы пали, она уже окончательно сдалась, ведь он поднялся на пьедестал, с которого может осматривать владения с видом победителя. Единственный, кого ему не удастся подвинуть - это Настасья, что сейчас шлет ей тысячу и одно сообщение, потому что наконец-то прочитала последние сплетни из шоубизнеса.
- Он уже контролирует твой директ? Смотри, скоро запретит ходить на экзамены к молоденьким преподавателям, - Настасья шутит, смеется, потому что не думает, что это возможно. Вася поглядывает на Севу, осознавая, что он может так поступить. В его взгляде, в его ненавязчивых, мягких поглаживаниях скрывается то, что многие женщины могли бы воспринять, как желание все контролировать в их жизнях. Кто-то расценил бы это, как тиранство или манипуляции. Вася считывает это как желание обладать ею в единственном числе. Вася не может быть против. Она же тоже, если быть честными до конца, скрипит зубами, думая о том, насколько сильно он популярен, как эта слава ему идет, но как не идут толпы озверевших, буквально осатаневших фанаток, что жаждут залезть в его модные брюки, чтобы прикоснуться к священному.
- В таком случае, его будет ждать неприятный сюрприз - все мои преподы или геи, или старые хрычи, на которых мне все равно. Ты же знаешь.
- У вас серьезно? Я не хочу, чтобы он причинил тебе боль, кролик.
- Я не знаю, что у нас и как, знаю только то, что впервые за много лет в моей квартире спит мужчина. Не просто спит, а засыпает со мной, просыпается со мной в одной постели. И менять это я не хочу.
- Будут проблемы.
- Я знаю.
- Пиши мне, я всегда рядом, я попробую помочь, если будет необходимость.

[indent] Настя присылает целующий смайлик, а после отключается - у нее обратный самолет через час, она хочет еще помотаться по дьютику, чтобы купить какие-то мелочи, а такси у Васи и Севы уже подъезжает к новому гастробару, про который откуда-то узнал Сева. Василиса смотрит на его профиль, невольно закусывает губу, когда длинные пальцы музыканта выводят скрипичный ключ на ее бедре, без пошлости, без гадкого подтекста - это почти невинно, если бы полчаса назад эти самые пальцы не были в ней.
- Под такими интересными делами ты имеешь в виду - я снизу, ты сверху, я кричу от счастья, а ты рычишь от страсти? - Василиса листает меню с почти скучающим видом, проводя мыском босоножки по голени Рощина под столом. Ее взгляд многозначителен, а улыбка многообещающая. Василиса не хочет есть, она хочет его. Если бы у нее была такая возможность, если бы физика и анатомия вместе с биологией позволяли бы партнерам поглощать друг друга без остатка, оставаясь в вечной эйфории, но при этом существуя лишь в симбиозе, то Мудрова встала бы в очередь первая, отдавая все, что у нее есть. И до сих пор именно этому ощущению Вася не могла дать названия. Не хотела.
- Рощин, ты только что обрек себя на пару часов мучений. Я не скажу когда, как и каким образом это произойдет, но это будет. Представляешь, если вдруг, я заявляюсь на твой концерт в таком виде? Где-нибудь за час до начала. Приду такая в пальто, а под ним только пиджак. А под пиджаком комплект белья, пояс для чулок и сами чулки? Вот и что ты будешь делать, м? Вот, то тоже, не беси меня, играя с огнем, - она так близко к нему наклоняется, что почти сносит грудью солонку, и так резко уходит назад, что официантка сконфуженно переминается с ноги на ногу, почесывая ручкой кончик носа.
- Вы готовы сделать заказ?
- Да, молодой человек его вам озвучит, - едва заметная улыбка на губах, прострел взглядом прямо в чужое сердце, стучащее так громко, что Мудрова слышит его отзвук в своих ушах. Сева дергает ворот футболки, берет себя в руки, перечисляя то, что они будут с Василисой есть. Его голос такой низкий, призывный, что если бы мужчины могли быть сиренами, то Сева был бы старшим среди них. Вася обмахивается барным меню, несмотря на то, что показатели кондиционера в такую погоду выкручены на минимальную температуру; давление подскакивает, а вместе с ним и кровь быстрее бежит по венам, приливая к смуглым щекам.
- Что-то не так, дорогая? - Рощин как-то быстро оказывается рядом с ней, неуловимо изящно скользит между столом и стульями, занимая место рядом. Он не трогает ее, не так, как она уже привыкла. Едва касается плечом плеча, потягивая напитки, что им сразу же принесли, и смотрит сощурив глаза.
- Все просто отлично, - выдох через нос, вдох через рот, приоткрыв губы. Вася на кончике языка ощущает аромат Рощина, и ей становится еще жарче. - Просто хочу есть, если честно. Что-то я как-то проголодалась, - легкий поцелуй в нос от нее к нему. Такая тонкая, мягкая, почти подростковая ласка, в которой читается глубокая нежность, невыраженная через слова. Они с Всеволодом так лихо жонглируют эмоциями друг друга, свайпают от одной к другой, никогда не зная наверняка, что будет дальше. Вася просовывает руку ему под руку, прижимается щекой к плечу, и тихо проговоривает. - Я так рада, что ты здесь.

[indent] Как и было обговорено заранее, они ужинают довольно быстро и недостаточно плотно, чисто перекус, без изысков или излишеств, Сева выбирается с Василисой на запруженный Невский, и оба втайне радуются тому, что становится все темнее и темнее - время подбирается к заветной цифре, после которой вереница мостов будет поднята, превращая город на Неве в почти непроходимый лабиринт, в увлекательный квест, пройти который можно либо наплевав на часы, либо на деньги. Вася обращает внимание на то, что будто по волшебству, как и это было и днем, люди исчезают, куда-то сворачивают, переходят дорогу, и остаются лишь жалкие крохи. Это выглядит так интересно, но немного пугающе.
- Есть подозрение, что Бегемот нас сожрет, когда мы вернемся домой, - Вася сжимает пальцы Севы, когда они сворачивают на Набережную, и прижимается к нему плечом, тот в ответ лишь что-то неопределенно хмыкает, осматриваясь по сторонам в поисках чего-то или кого-то. - Что такое?
- Нет, все в порядке. Нам туда, - он тащит ее в сторону одного из катеров, стоящих на пристани, в ожидании своих пассажиров, и Вася лишь выгибает бровь: очередная поездка по воде, а не многовато ли? - Ты против посмотреть на развод мостов с воды? Это же самое настоящее питерское свидание, - Сева помогает ей спуститься с лестницы, попутно здороваясь с капитаном.
- Нет, просто... Ты сам сказал, что это питерское свидание, и я немного волнуюсь и смущаюсь, - по ее интонациям кажется, что это бред сивой кобылы, потому что более спокойного и отстраненного выражения лица у нее еще не было.
- Ты выглядишь так, как будто тебе плевать.
- Нет, просто я боюсь оступиться и плюхнуться совсем неизящно в воду, - бормочет себе под нос Мудрова, нащупывая дно лодки, но Рощин успевает первым, просто подхватывает ее под колени, забирая на руки, и мягко опускает перед собой.
- Пока я рядом, ты не сможешь упасть.

[indent] И это вовсе не про сейчас, это про всегда. Слова, от которых мурашки идут ровным строем по позвоночнику, поднимая волоски на шее дыбом; сердце схватывает в приступе счастья, неописуемого, неконтролируемого, Вася хватает Рощина, впиваясь в его губы иссушающим поцелуем. Ей мало его, вот так по чуть-чуть, немножко, ей мало. Она хочет его в свое безраздельное владение, чтобы никто и никогда больше не прикасался к нему, не смел даже смотреть. Вася хочет держать его в наручниках возле себя - и это совершенно на нее не похоже, это подошло бы Насте, например, но точно не ей. Всегда такой сдержанной и рассудительной в вопросах личных взаимоотношений, и той, что отказывается признавать себя "чьей-то".
-...только если на мой хуй, - договаривает Сева, как только ему позволяют освободиться из плена вишневых губ. Капитан выразительно кашляет, говоря, что они сейчас будут отчаливать, поэтому лучше присесть, в ожидании главного действа. Лодку выводят на середину Невы, и она теряется среди еще десятка таких же, даже побольше, среди тех, на которых сидят люди влюбленные, расстроенные, со своими проблемами и чувствами. Вася теряется в них, увлекая за собой и Севу, они устраиваются на диванчике, прижимаясь друг к другу, как котята, ищущие тепла - на улице становится прохладно, а ветер с воды лишь усиливает это чувство.
- Я хочу, чтобы ты гладил мои плечи, мне холодно, - шепотом на ушко, как попросить конфетку у взрослого, как умолять о чем-то запретном и почти греховном. Его руки всегда горячие, Вася успела это оценить, запомнить, и теперь использует себе во благо. Рощина не надо просить дважды, ведь он уже усаживает ее к себе на колени, обнимая за живот, заставляя откинуться к нему на грудь. Сердца, бьющиеся в унисон, становятся одним единым целым, и замирают в восхищении, когда первый мост, разрывается на две половины, застывая иноземным чудовищем, препятствующим встрече двух половинок одного целого.

[indent] Рощин целует ее в плечо, ловит пальцами за подбородок, и Василиса видит то, что не замечала раньше: у него поразительно красивые зеленые глаза, в них медленно распускаются листья, разворачиваются, наполняя все пространство глубокой зеленью карельских лесов. Большим пальцем она очерчивает абрис полных губ, красивого большого рта, что дарит ей самые разные улыбки - от сокровенной нежности, смущенной ее присутствием, до нахальства избалованного мальчишки. К этим губам она прикасается с трепущищим ощущением чего-то, что екает в груди, приводя к неисправности вестибулярный аппарат, Василиса в свободном падении. Этот вечер превращается в ночь по щелчку пальцев, по разводу стальных пластин, по движению губ - в этой ночи есть только они двое, и по их желанию гаснут все огни рядом, оставляя лишь мерцающих сверчков на мостах.
- Кажется, везде наступил апокалипсис, - тихо смеется Вася, прижимаясь лбом ко лбу, медленно выдыхая в рот Рощина.
- Кроме нас с тобой, - он озирается по сторонам, ухмыляясь, но уже в следующее мгновение свет на лодках загорается, и все облегченно выдыхают. - Поехали домой.
- Поехали.
Он говорит "домой", не говорит "к тебе", а "домой". Казалось бы, такая мелочь, несущественная, возможно, что даже оговорка, но Василиса зажмуривается, пытаясь найти в себе отголоски дневного страха, и вместо него находит лишь записку: "Я все сделала за тебя". И впервые, за много лет, Вася благодарна самой себе за то, что иногда бывает такой неправильной, несдержанной, и совершенно отбившейся от рук и принципов. Ведь это дарит ей единственное, чего она правда всегда хотела - ощущение дома и уюта.

[indent] Эту ночь они почти не спали. Сплетались тела, пенились простыни и подушки, пространство наполнялось ароматами и звуками, от которых у любого, кто мог их услышать вибрировало сердце и все органы чувств. Василиса трет глаза, перелистывая предпоследнюю страницу учебника, который, кажется, уже запомнила наизусть, пока Сева что-то делает на кухне, безуспешно пытаясь отвадить от себя Бегемота, которая именно сегодня решила, что ей необходимо мужское внимание. Смотреть на то, как Рощин не может справиться с кошкой, у которой свои правила, довольно забавно, он и обидеть ее не хочет, но и участвовать в ублажении маленькой стервы тоже не желает. Сева сегодня просто образцово-показательный мужчина, как и обещал - почти не приставал, даже не сильно шумел, и делал все, чтобы Вася могла спокойно готовиться к экзамену. Мудрова знает, почему так происходит - этой ночью она опять не выспится, но уже вовсе не из-за учебы, ведь в ее голове зреет план, от которого Рощин не сможет быть в адеквате еще пару дней.
- Так, я почти все. Посмотри, пожалуйста, вот здесь, в ноутбуке какой-то глюк, это надо поправить, может у тебя получится, не знаю, что не так, с инетом что-то. Ты посмотри, а я сейчас вернусь, ладно? - Сева не успевает еще к ней подойти, а Вася уже уходит в спальню, закрывая плотно дверь. Ей надо пару минут одиночества, чтобы подготовиться к следующим нескольким часам: часть необходимого она подготовила еще утром, и сейчас просто делает остальное.

[indent] - Вася, тут все ок, ты скоро?
- Не заходи пока, я сейчас.
- Ты там что, непотребствами без меня занимаешься?!
- Я говорю, не заходи! Иди к ноуту.
- Ладно...

[indent] Последний штрих - алая бархатная помада на губах, красная, как кровь, как чернила в ручке, которым преподавательница ставят отметки или отлично, или неуд за поведение в дневниках. Вася одергивает черный пиджак, влезает в лаковые черные туфли на высокой шпильке - подарок от Настасьи, что так ни разу и не нашел достойного повода, чтобы его использовать. Кроме сегодняшнего дня. Театральным жестом, медленным, но выверенным, Василиса открывает дверь из спальни в гостиную; в одной руке у нее длинная линейка на тридцать сантиметров, что то и дело опускается на другую руку в похлопывающем движении.
- Рощин, тут такое дело... Вам придется остаться после уроков, - голосом строгим, голосом призывным, Василиса обращается к Севе, поднявшим на нее взгляд, едва читаемым в полумраке. Шаг за шагом, Мудрова идет к нему, пока полы пиджака расходятся в стороны, демонстрируя тонкую перевязь пояса для чулок с закрепами, на талии; пока ворот призывно разъезжается, и под ним угадывается черный кружевной бюстгальтер, сквозь который просвечивают темные ореолы затвердевших сосков. - Есть подозрения, что вы где-то очень нагло врете про размеры своего члена. И я, как ответственная преподавательница, просто обязана проверить данный факт. Ох, прошу прощения, совсем забыла - Василиса Филипповна, ваш новый учитель математики, - язык очерчивает линию верхней губы, чтобы скрыться за жемчугом белых зубов, сверкнувших в издевательской улыбке. Рощин с грохотом отодвигается на стуле, беспардонно стягивая с себя боксеры вместе со штанами до самых лодыжек, и призывно расставляет руки в широком жесте.
- Василиса Филипповна, ради вас, что угодно! Прошу, - он хочет смеяться, ему почти неловко, но твердо стоящий член говорит о чем-то еще. Он пожалеет о том, что хотел смеяться, запросит капитуляцию, в которой будет отказано, потому что Вася уже опускается на колени, пристраивая линейку рядом с членом. Поджав губы, качая осуждающе головой, Вася поднимает на Севу взгляд, полный укоризны:
- Как же вы могли, Всеволод, так врать и не краснеть. Ай-ай-ай, вам придется принять наказание в полной мере. Нельзя приуменьшать значение цифр в столь важных задачах, - жаром дыхания она опаляет головку члена, отодвигается лишь на сантиметр, чтобы кончиком языка, фетиш, что стал привычен им обоим, прочертить тонкую линию по всему основанию; дрожь, трепет, волнение - в каждой вене, в каждом рванном выдохе, что вместо слов вырываются из груди Рощина. Ей нравится его вкус, ей нравится текстура его кожи и ее бархатистость; то, как член скользит по языку, как упирается головка в горло, встречая едва уловимое сопротивление - Василиса не сдерживается в стонах, ей нравится настолько, что черный шелк трусиков мгновенно мокнет.
- Вы были очень непослушным учеником. Плюете на правила, - языком она обводит каждое из яичек, оставляя красные поцелуи на тонкой коже, - игнорируете предупреждения, - тонкий укус, скорее даже мягкое сжатие без боли, - и совершенно не слушаете учителя. Что мне сделать, чтобы избежать этого впоследствии? Может так? - Слюна тонкой нитью идет от ее губ к покрасневшей головке члена. - О, и я предпочитаю общаться с вами глаза в глаза, так лучше усваивается материал, - мстительный огонек вспыхивает на глубине синих глаз, там отражаются те же слова, что он произносил ей, но в иной обстановке, и теперь с иным подтекстом. Василиса позволяет себе прервать зрительный контакт, но лишь для того, чтобы ощутить, как влажная плоть наполняет ее рот, проникая на максимальную глубину. Кровавые полосы от ногтей на подкаченных бедрах Рощина - это сорванный стоп-кран, позволяющий ему одну простую вещь: ты можешь трахать меня в рот, пока я тебе это позволяю. И Сева срывается с катушек.

+1

17

[indent] Сева не помнит, когда в последний раз он был на свидании - ему это никогда было не нужно, девушки сами прыгали к нему в постель по щелчку пальцев, менялись, как перчатки, сливались в единую абстракцию без черт или лиц только тело, только инстинкты, только физика, только похоть. У него никогда не было времени и потребности, чтобы остановиться, чтобы позволить кому-то хотя бы попытаться прикоснуться к его сердцу. Но с Васей всё было по другому. Он хотел быть с ней не только в горизонтальной плоскости - он хотел быть с ней в невесомости, лететь в штопоре, делать мертвую петлю; он хотел всего, что хотят те, кто счастлив быть влюбленным: ходить на свидания, держаться за руку и не иметь ни единой возможности друг от друга отлипнуть. Он хотел с ней всего, что было ему никогда раньше не нужно. Говорите аннексия Крыма пиздец? Там хотя бы был номинальный референдум - Василиса отняла его сердце без всякого спроса, она раздвинула клетку ребер по свойски и забрала его в свою личное пользование, она высадилась на поверхность его четырех камерного провозглашая себя первооткрывателем этой территории и становясь её абсолютным сувереном - это скандал, это нарушение всех конституционных норм, это полное уничтожение хоть какого-нибудь права на выбор. Но Рощин не возмущен, не озлоблен, он до придурковатой улыбочки счастлив, абсолютно опьянен чувствами к этой непредсказуемой, головокружительно красивой бомбе замедленного действия, он как обезумевший ученый, знающий, что рано или поздно, его эксперименты с химическими составами его погубят, но не способный отказаться от своих затей; он как псих, отрицающий действительность, как адреналинщик, каждый раз шагающий в бездну, готовый попрощаться со своей жизнью.

Она устраивается на его коленях, она вплавляется, вливается идеально в его грудную клетку, щекочет волосами его скулы и нос, разглядывая не ночной город, а его лицо, пока он, словно бы этого не видит и смотрит куда-то в сторону. Но Сева чувствует её взгляд - он его целует, он гладит нежностью по губам, он оставляет невесомые прикосновения, от которых кровеносные сосуды закупориваются, от которых желание перекручивает желудок в бараний рог, от которого разъедает кости, это настоящее сумасшествие, это психическая зависимость, навязчивое влечение, постоянная жажда, и Сева поворачивается к ней, ввинчиваясь в неё взглядом, на дне которого смесь одержимости, безнадежно-лихорадочного желания и цветочно пряной нежности - как же он влип в нее, так сильно влип, что это любовь похожая на смерть.

[indent] — Поехали домой. - Сева Рощин не может любоваться красотой ночного летнего Петербурга, когда рядом с ним Василиса Мудрова - он может и хочет любоваться только ею одной, только тем, как обманчиво невинно тонкая простыня скрывает её обнаженное юное тело, тем, как взгляд её мутнеет, темнеет, наливается грозовой тяжестью предстоящего оргазма и как она смотрит, смотрит на него, как поет её кожа под его губами и пальцами, когда он выводит на ней нотную грамоту, когда он вычерчивает языком свою собственную симфонию - слишком жаден до неё, чтобы находить в себе волю и силы для наслаждения какой-либо другой земной красотой, если ему принадлежит красота неземная.
[indent] - Мне так хорошо с тобой, даже страшно, - Рощин утыкается носом ей в плечо и закрывает глаза - как жутко, что это может закончится, как страшно от того, что будет дальше, он хочет, чтобы ничего не менялось теперь никогда, чтобы время остановилось в этой точке и в этот момент, чтобы небосвод рухнул прямо здесь и сейчас на них, оставляя их в этом мгновении на бесконечное всегда вот таких: голых, влюбленных и счастливых; не хотелось ни прошлого, ни будущего, не хотелось ничего, кроме сейчас. В линейном отрезке его жизни это "сейчас" - пиковая точка, за которой неминуемо последует страшное и неотвратимо проблемное будущее, и последует какое-нибудь несчастье, что бывает обязательно, ежели ты через чур доволен и счастлив своим бытием - так бывало с ним обязательно и всегда; жизнь выставляла счет за излишнее удовольствие от творящегося с тобой, и делала она это безусловно в самый неподходящий момент и цену задирала неподъемную, жизнь давала ему кредит счастья, а процент озвучивала в час расплаты. Сева, утыкаясь ей в спину, путаясь в длинных, мягких волосах, засыпал с тревожным ощущением чудовищно жуткого, неподконтрольного ему счастья, от которого было так хорошо и так плохо одновременно.

[indent] Весь день Рощин демонстрировал, что он - человек слова, несмотря на всю его внешнюю безалаберную расхлябанность, и что если действительно пообещал что-то, то обязательно сделает. Василиса готовилась к своим экзаменам, бубнила под нос что-то невразумительно сложное, и наверняка, отпечатавшееся на подкорке ее мозга уже как татуировки, которых не было ни единой на ее теле, она повторяла и повторяла и повторяла, а Сева разливал кофе, чай, смотрел на нее, поднимая взгляд из-за телефона - смотрел, как повторяют её губы одни и те же слова, как шевелятся ее брови, когда ей кажется, словно она что-то напутала, как её тонкие пальцы нетерпеливо перелистывают конспекты и как она, убедившись, что была права, легонько улыбается, довольная собой - Сева не отвлекал её, слился с интерьером её квартиры, превратился в тень, сжался в комок на одном из кресел, вокруг которого то и дело делала круг почета черная шерстяная животина - Бегемот так и не решила в итоге запрыгнуть к нему на колени, но вид её говорил о том, что если он хотя бы на миг расслабится, прекращая за ней наблюдать, она обязательно воспользуется возможностью.

[indent] - Так, я почти все. Посмотри, пожалуйста, вот здесь, в ноутбуке какой-то глюк, это надо поправить, может у тебя получится, не знаю, что не так, с инетом что-то. Ты посмотри, а я сейчас вернусь, ладно? — Сева не успевает еще к ней подойти, а Вася уже уходит в спальню, закрывая плотно дверь.  Он склоняется к ноуту и пытается понять, что тут не так - все страницы открываются корректно, интернет летает, вордовское окошко со списком вопросов и ответами легко прокручивается, Сева морщится, силясь разобраться в том, что тут не так и перепроверяет ещё раз, чтобы не показаться круглым идиотом.
[indent] — Вася, тут все ок, ты скоро?
[indent] — Не заходи пока, я сейчас.
[indent] — Ты там что, непотребствами без меня занимаешься?! - Рощин направляется к комнате, посмеиваясь над тем, что она там придумала, на деле не подозревая её в сольном разврате.
[indent] — Я говорю, не заходи! Иди к ноуту.
[indent] — Ладно... - чуть встревожившись, останавливается Сева - может, у нее какой-нибудь тайный ритуал на удачу, чтобы все экзамены сдавались, что-то на студенческом и ей необходимо побыть в одиночества. Рощин вспоминает многочисленные шутки про студенчество, про эти все выкрики про халяву и всякие там сны с конспектами под подушкой, и не желая узнавать, какому Богу экзаменов Василиса молится, разворачивается обратно к компу.

[indent] — Рощин, тут такое дело... Вам придется остаться после уроков, — голосом строгим, голосом призывным, Василиса обращается к Севе. Он чутко реагирует на изменения в тембре её голоса, поднимая взгляд и застывая на месте - она делает к нему не торопливые, вальяжные шаги, позволяя пиджаку расходиться в стороны, чтобы рыжий смог увидеть, что под ним скрывается, чтобы смог оценить кружево белья, его текстуру.
[indent] — Есть подозрения, что вы где-то очень нагло врете про размеры своего члена. И я, как ответственная преподавательница, просто обязана проверить данный факт. Ох, прошу прощения, совсем забыла — Василиса Филипповна, ваш новый учитель математики, —  дважды просить его не надо - с грохотом он отодвигается на стуле, беспардонно стягивая с себя боксеры вместе со штанами до самых лодыжек, и призывно расставляет руки в широком жесте.
[indent] — Василиса Филипповна, ради вас, что угодно! Прошу, — от одного взгляда на неё у Севы крепкий стояк, как будто он с голодного острова и у него лютый сперматоксикоз, он сглатывает вязкую слюну и проходится влажным языком по своим губам, а Вася уже опускается на колени, пристраивая линейку рядом с его членом. Поджав губы, качая осуждающе головой, она поднимает на Рощина взгляд, полный укоризны, встречая его вскинутые вопросительно брови.
[indent] — Как же вы могли, Всеволод, так врать и не краснеть. Ай-ай-ай, вам придется принять наказание в полной мере. Нельзя приуменьшать значение цифр в столь важных задачах, - вместо слов из груди вырываются рваные выдохи и Сева стоически поджимает губы, чтобы не издать просящий, почти что жалобный стон - она проводит кончиком языка линию, от чего у Рощина закатываются от наслаждения глаза и трепещут крылья носа.
[indent] - Когда я предоставлял эти данные, - от её прикосновений он едва ли не вздрагивает всем телом, сжимая руки в кулаки. - у меня не было определенной поправки на.. - молодой человек сглатывает нервно, когда Мудрова на последних его словах берет в рот и он закрывает глаза, стараясь сохранить хотя бы каплю терпения и выдержки там, где от одного продолжительного движения, пресс напрягается, а пальцы ног покалывают.
[indent] - На вас, не было поправки на вас. - выдыхает он порывисто, выдыхает он в бреду и бессознательном состоянии, под участившееся в ушах сердцебиение и бьющийся в нервном припадке кадык, в груди горит такой пожар, что в определении его температурной мощности не поможет ни градус Фаренгейта, ни градус Реомюра, такой величиной можно отапливать всю планету.
[indent] — Вы были очень непослушным учеником. Плюете на правила, — языком она обводит каждое из яичек, оставляя красные поцелуи на тонкой коже, — игнорируете предупреждения, — тонкий укус, скорее даже мягкое сжатие без боли, - и совершенно не слушаете учителя. Что мне сделать, чтобы избежать этого впоследствии? Может так? - Слюна тонкой нитью идет от ее губ к покрасневшей головке члена.
[indent]  - О, и я предпочитаю общаться с вами глаза в глаза, так лучше усваивается материал, — мстительный огонек вспыхивает на глубине синих глаз и Сева резко опускает голову вниз, встречаясь с ней взглядом. Его глаза - темные бездонные воронки, в которых она может видеть отражение своих действий, легкая ухмылка заиграла на его губах даже сквозь состояние повышенного возбуждения, он понял эту тонкую отсылочку к его собственным словам, он оценил идеально подобранный для этого момент, и это как будто бы не месть - подалась в слишком горячем виде. Мудрова царапает его за бедра, оставляя не бело-розовые полосы, оставляя содранную кожу, оставляя свои отметины; она прошивает его своим языком, она пропускает его в свой рот, даже не так, она сама берет его, сама заставляет его войти глубже - ей хочется чувствовать его, а ему хочется схватить её за волосы, за те самые, в которых спал так спокойно, так безмятежно, хочется их намотать на кулак, хочется в них кончить, хочется заскулить от того, как ему пиздецки хорошо; она знает его слабость - это она сама, её блядски горячий, красивый красный рот; её влажный, ловкий язык. Она позволяет ему думать, что он имеет над ней власть, что он может делать с ней, что угодно, но на самом деле, это она делает с ним что ей только вздумается, это она им повелевает, она над ним правит. Рощинова рука в её волосах, на нее макушке, она давит, она загребает пальцами волосы, она груба даже, но только слегка. Вася позволяет ему, позволяет, позволяет, Сева заходится от этого, съезжает, чумеет - это как трахнуть нимфу, как выебать в рот богиню. Рощин рычит, дергает её за волосы назад, и она, со смачным похабным звуком отрывается, взглядом на него смотрит пьяным, блестящим, Сева спускается вниз, съезжает, с трудом не запутывается в своих стянутых вниз штанах и боксерах, оказывается перед ней.
[indent] - Хочу тебя, хочу, хочу, - пальцами он забирается ей в трусы, он их рвет, избавляется от них, она стонет ему в губы, вяло упирается, желая закончить начатое дело, но Рощин заставляет её, почти заламывает - он хочет так, он хочет свою богиню, прямо на полу, в этих чулках, в этом задранном кружеве, в этом стянутом к животу лифчике, с этой размазанной помадой, умирает - хочет.

Кто бы мог подумать, что эта милая славная девочка, поправляющая перед выходом из квартиры макияж у зеркала - та самая влажно стонущая, с задранными наверх руками и разметавшимися по полу волосами женщина, что закидывала на него ноги, прикусывала ему губу и угрожала, что если он остановится, она ему сердце вырвет, кто бы мог подумать? Сева снова её хочет, снова, и думает, что если сейчас зажмет её у стены, то они успеют быстренько снять напряжение перед экзаменом, он представляет, как задирает ее сарафан и стягивает вниз её трусики, как она возмущается ему в губы.
[indent] - Даже не думай, - она читает его мысли и ловит взгляд, показывая на часы на своей руке - времени совсем нет, уже надо ехать и Сева закатывает глаза, бронирует люксовый каршеринг. Ему остается только зажать её в клетке лифта, остается только припасть губами к ее шее, отыскать мочку уха, облизать ее и мазнуть языком по губам, прежде чем двери лифта откроются, выпуская их в этот слишком ранний для Всеволода Рощина час. Ей на экзамен - ему на сапсан. До её универа на машине всего ничего и Сева молча ведет автомобиль, не желая уезжать и расставаться с ней.
[indent] - Удачи на экзамене. - она выходит из машины и Сева вместе с ней хлопает дверцей, но не заглушает мотора, обходит авто и останавливается перед ней. Мудрова медлит, отводит взгляд и Рощин засовывает руки в карманы, ждет, молчит, сопит.
[indent] - Спасибо, - она выдавливает из себя благодарность, наконец встречается с ним взглядом.
[indent] - Ничего не забыла?
[indent] - Кажется, нет, а что? Зачетка на месте, ручка с собой, что ещё?  - Василиса реально не понимает, она даже не прикалывается, не шутит, она правда не понимает, про что спрашивает Сева, и он не может на нее злиться, не может обижаться, просто, ну вот, как? Он подтягивает её к себе одной рукой, собственнически, властно, держит за талию, прижимая к себе.
[indent] - Поцелуй, Вася, на удачу. - он сразу склоняется к ней и отпечатывается на губах вкусом утреннего совместного кофе, первой сигаретой и отголосками мятной зубной пасты. Вот теперь всё, можно идти.

+1

18

[indent] Сонное утро, которое проникает в спальню с первыми слабыми лучами июньского солнца, наступает так быстро, что Василиса не сразу может разобрать: то, что было накануне ночью – это сон или реальность? Но ее реальность сейчас мерно сопит рядом, крепко прижимая к груди ее саму, уткнувшись в волосы носом и губами, и совершенно отказывается просыпаться. Эту реальность Василиса впустила в свою жизнь так легко, будто бы так всегда и было, будто так и должно было быть, и это совсем не вызывает сомнений – какие могут быть сомнения, если от одной мысли про Севу у нее мутнеет рассудок, а сердце заходится в свистопляске? Мудрова не хочет покидать уютную постель, но экзамены и учебу еще никто не отменял, а отказаться от привычного распорядка, конечно, можно, но не настолько. Поэтому с трудом выбравшись из цепких объятий, больше похожих на крепкие золотые цепи, Василиса с сожалением направляется в душ, надеясь, что хотя бы он поможет ей смыть остатки сна, упорно давящего на глазные яблоки и нижнюю челюсть в приступе безудержной зевоты.

[indent] Сегодня Рощин должен уехать на долгих две недели – это даже больше, чем они, вообще, знакомы; это больше, чем она может себе представить и совершенно точно больше того срока, который она готова выдержать без него. На протяжении всего того времени, что Мудрова собирается на экзамен, она вовсе не думает о предмете, о том, какой будет билет, как долго она будет на него писать ответ, чтобы затем отрапортовать очередному преподавателю то, что они и сами знают. Нет, эти мысли, покорно сложив лапки на груди, со вздохом, отходят в сторону, уступая место щемящему чувству тоски, поедающему нутро Василисы – отпустить Рощина на такой срок в Москву – все равно, что подписать соглашение на помещение самой себя в Степашку. Его поцелуи мягкие, ласковые, не чета тем безумным клеймам, что он с видом обезумевшего художника, наносил на нее этой ночью, как варвар, дорвавшийся до лучшей шлюхи в гареме падишаха, разрывал на ней белье и трахал на полу. Вот на этом самом полу, кстати, без стыда и совести; трахал, нависая мрачной, разгоряченной тенью, и это было возмутительно красиво. Да, ебаться он, конечно, умеет, как никто другой.

[indent] Василиса со вздохом, по своим интонациям близким к отчаянию, разворачивается, чтобы поймать Севу в объятия, укладывая руки ему на плечи:
- Кофе будешь?
- Тебя буду, кофе тоже буду.
- Нет, меня нельзя, а то опоздаем.
- Ладно, - вздох теряется где-то в районе ее ключиц, и совершает полет до самого сердца, чтобы приземлиться, не выпуская шасси. Василиса проводит ладонью по волосам Севы, а после теряется в его аромате, легонько слизывая кусочек для себя, на память.
Ей легко представить, о чем думает Рощин, пока они вдвоем топчутся в коридоре, обуваясь перед выходом – ровно о том же самом, о чем и она. И это вовсе не странно для тех, кто чувствует так ярко, горит так сильно – это нормально. Подавленные эмоции, годами копившиеся под крышечкой ее сознания, теперь регулярно подогреваются на конфорке, выкрученной на максимум, Сева то и дело подносит новую порцию впечатлений, не забывая прикрывать эту самую крышечку – будто это может помочь? Василисе с трудом удается держать себя под контролем, когда он рядом – и вот это ощущение как раз таки пугает не на шутку. Но Мудрова поступает с этим чувством так же, как и со всеми другими, что не вписываются в ее привычную картину мира – заглушает мыслями про учебу и работу, которой, к слову, за эти дни скопилось немало. Но разве можно сосредоточиться на чем-то мирском, обыденном и бытовом, когда даже кабинка лифта превращается в постель? Холодные стальные стены не кажутся жесткими, когда Вася прикладывается об них затылком, теряясь на губах Всеволода с распущенностью и жадностью юной куртизанки, вкусившей все прелести греховной любви; пол не кажется грязным, когда ноги ее отрываются от него, пусть на мгновение, но зато какое яркое, сочное, совсем как ее задница, сверкающая из-под юбки очередного сарафана, все же задранного Рощиным. Нет, это не вульгарно – это красиво. Как обнаженные натурщицы в мастерских скульпторов, творящих истинную магию; как намотанный на его кулак шелковый локон ее волос; как в наступающем оргазме приоткрытый рот, где мелькает розовый кончик языка, стремящийся к жемчугу зубов. Василиса выдыхает лишь тогда, когда двери лифта открываются, возвещая о том, что им пора идти в реальный мир, покидая пределы красоты.

[indent] — Удачи на экзамене. — она выходит из машины и Сева вместе с ней хлопает дверцей, но не заглушает мотора, обходит авто и останавливается перед ней. Мудрова медлит, отводит взгляд, и Рощин засовывает руки в карманы, ждет, молчит, сопит.
— Спасибо, — она выдавливает из себя благодарность, наконец встречается с ним взглядом, совершенно не понимая, что именно сейчас происходит, и что от нее хочет Всеволод. Они вроде как все обсудили, уже даже договорились, что она напишет ему, когда закончит, а он позвонит ей вечером, если будет время.
— Ничего не забыла?
— Кажется, нет, а что? Зачетка на месте, ручка с собой, что ещё?  — Хмурит брови, загибает пальцы, вспоминая все, что лежит в ее сумке, специально собранной под экзамен. Но Рощин не это имеет в виду, судя по всему, потому что иначе, зачем он подтягивает её к себе одной рукой, собственнически, властно, держит за талию, прижимая к себе.
— Поцелуй, Вася, на удачу, - целуется Рощин, конечно, как бог. Бог ее персональной маленькой вселенной, о которой знать ему вовсе не обязательно. Целуется он так, что из головы выкидывает все мысли, с трудом собранные по разным уголкам сознания, чтобы хоть как-то прийти в себя перед экзаменом, и не напутать важных данных и дат. Рощин берет ее в плен, вызывая мгновенный стокгольмский синдром, терзает губы поцелуем, показывая, что она теряет в ближайшие две недели.
- Если я поеду крышей за время твоего отсутствия, то это будет только твоя вина, - Василиса остается с ним запахом ванили и лотоса, оседает на губах и пальцах, на животе и волосах – она повсюду с ним, она вся в нем. Рощин же в ответ лишь глухо рычит, сминая кожу под сарафаном, оставляя метки до следующего раза. Ему необходимо знать, что она его – Василиса не против.
- Согласен быть виновным во всем, что делает тебя сумасшедшей.
- Я опаздываю, на нас все смотрят, и скорее всего – это не вписывается в твою рабочую повестку. Напишу тебе, как закончу.
- Плевать на всех. Напишу, как доеду. Уже скучаю, - Сева выдыхает ей в губы, все же отпуская от себя, и Василиса чувствует, как с мясом вырывается ее сердце, а за ним в приступе истерики, несвойственным ей самой, выходит и душа.
- Скучаю.

[indent] Экзамены идут один за другим, и если для всех остальных это больше похоже на Апокалипсис, который внезапно наступил, без каких-либо предупреждений, то для Василисы Апокалипсис разворачивается совсем в другой плоскости – она осознает, что вплелась в Рощина с такой силой, что это даже опасно для жизни. Его отсутствие в ее постели и ее жизни делает Мудрову раздражительной, агрессивной, сбивает график сна и питания к чертям собачьим, и вновь вынуждает начать курить. Спасает только Настасья, забравшая Бегемот к себе, и предварительно устроившая допрос с пристрастием на тему того, почему в ванной младшей сестры теперь две зубных щетки, мужской гель для душа, а самое главное, в стирке лежат мужские боксеры, что стоят дороже ее нижнего белья?.. Василиса в свойственной ей чуть равнодушной манере повествует о происходящем, методично отвечая на каждый вопрос, сыплющийся из Настасьи, как из рога изобилия. Будто маленький ребенок, попавший первый раз в музей естествознания, старшая-Мудрова жаждет знать все, начиная от чувств Василисы и заканчивая размером хуя Рощина. И Вася отвечает – максимально честно, потому что не может отчего-то даже слукавить о чем-то в отношении Всеволода.

[indent] Он пишет ей сообщения – публикует сторисы – отправляет кружочки в свой тг-канал, где сумасшедшие фанатки пишут дикие комментарии, в которых обещают отсосать ему просто потому, что он сладкий котик. У Василисы дергается глаз, нервно дрожит рука, а пепел с сигареты сбрасывается без особых усилий. Оказывается, что это страшно невыносимо терпеть подобное возмутительное поведение от особ женского пола в отношении одной конкретной особи мужского пола – хочется сжечь их на погребальном костре, а пепел развеять над Невой. Василисе сложно готовиться к экзаменам – Настя предлагает напиться. Ничего нового, в общем-то, Настя не предлагает, но впервые за все время Вася отвечает с энтузиазмом, с которым обычно ипохондрики бегут в ближайшую поликлинику, размахивая распечаткой статей из гугла, в которых числится саркома головного мозга.

[indent] - Приве-е-е-ет, кролик, - он улыбается ей во весь свой большой красивый рот, трет свободной рукой глаз, и Вася видит, что он устал. Но честно говоря, Василиса не слишком доверяет своему зрению, поэтому лишний раз промаргивается.
- Здравствуй, Сева, - четко, почти по буквам, с чувством собственного достоинства, чтобы он не смог догадаться, в какой кал она сейчас.
- Да ты пьяная в щи! – Почему-то очень радуется Рощин, заливисто смеясь, и запрокинув голову. Сука, какой же он красивый, сердце замирает, а трусы мокнут.
- Неправда. Я немного под… под… подшофе. Тут такое дело…
- О-о-о-о, а кто это тут у нас такой красивый? Бля-я-я-я-ять, Вась, а чо ты не сказала, что он ТАКОЙ красивый? – Настасья, которая еще пьянее Василисы, хотя, казалось бы, куда уж больше, появляется у сестры из-за спины, раскачивая в воздухе чем-то, завернутым в бумажный пакет.
- Я говорила.
- Неа, ты говорила, что у него хуй большой. А что он такой красивый не говорила. Привет, Сева, я Настя. Ее сестра.
- Привет, Настя, очень рад знакомству!
- Настя уже час поет твои песни, - Василиса вздыхает, переводя фронталку себе за спину. Гибкая, стройная, она, как молодая березка, гнется, качается, громко распевая песни группы «Форест», и абсолютно не стесняясь прохожих. – Говорит, что…
- Говорю, что песни зятя надо знать наизусть, вот как я говорю, - Настасья вновь появляется в кадре, смеется так звонко, пьет так смачно, присасываясь к горлышку неизвестной бутылки. – Молодой человек, угостите даму сигареткой. Нет, ничем другим не надо, не интересует. У меня сугубо девичья компания. Гран мерси, - доносится откуда-то со стороны, а Василиса, вздохнув, опускается на поребрик, подпирая щечку кулачком.
- А вы там вдвоем? – Сева хмурится, но чуть-чуть, почти незаметно, а Вася разглядывает его морщинки на лбу.
- Ага, а с кем нам еще быть? Настя веселится, а я уже…
- Сонненький кролик, да?
- Он самый. Сонненький, скучающий кролик по своему коту, - вздыхает так, что сердце рвется у самой; Василисы позволяет себе терять контроль, как ранее уже говорила Всеволоду, лишь в те моменты, когда ей на язык попадает хотя бы капля алкоголя. Один глоток – и поводья телеги под кодовым названием «Самоконтроль Василисы» падают на землю, и лихие кони хаоса увозят Василису в страну «Пиздец».
- Кролик, ты повиси чуток, я сейчас. Тут с тобой, но видео пока отключу, ладно? Рассказывай, что там твоя сестра исполняет.
- Она кричит, что ты ее зять. Я говорю, что это глупости.
- Почему глупости, ты не хочешь, чтобы я был ее зятем?
- Это неправильно. Какой зять? Ты о чем. Не-е-е-ет. Я не об этом, я о том, что она ведь даже не знакома с тобой. Хотя я и утверждаю, что мы будто знакомы всю жизнь с тобой… - Василиса говорит что-то еще, ее речь, выверенная, четкая, как ей кажется, струится и струится меж двумя телефонными трубками, по километрам проводов, и через тысячи метров. Василисе кажется, что она сейчас вот протянет руку, и оп – коснется Рощина, но нет. Еще пока нет.
- Так, все, дамы. Карета подана, ищи машину Ауди, с номерами х988ар, отвезет вас к тебе домой. Хорошо? Я очень хочу, чтобы ты поехала домой, Вася, - Сева появляется вновь на экране, а Вася хлопает ресницами, дует свои вишневые губы, и согласно кивает – она уже спит.
- Позвоню тебе завтра, но напиши, как доберешься.
- Сегодня. Ты позвонишь мне сегодня. Сегодня.
- Точно, твое завтра уже началось. Я позвоню тебе, когда ты захочешь и когда скажешь.
- Я так сильно по тебе скучаю, пиздец, Рощин, что ты со мной сделал…

22.06.2021

[indent] Черное платье с белым воротничком и коротким рукавом, приличные ботиночки-лофферы, а под юбкой черные чулки – Василиса выглядит примерной ученицей школы-пансиона, а не студенткой экономического факультета. Она предельно собрана, на лице спокойное равнодушие – внутри у нее разгорается пламя, сравнимое разве что с пожарами в Сибири. Вася смотрит на преподавателя, сложив руки на столе, поверх пяти исписанных мелким убористом почерком записей. Мудрова не дергается, отвечает на каждый вопрос, даже если он уже далеко уходит за пределы ее компетенции, как студентки четвертого курса – ведь иначе ей не получить отлично. Георгий Иванович ее ненавидит, причины ненависти уходят корнями в первый курс, когда она решительным образом исправила его ошибку, а он этого не простил. Этот уебок просто не хочет ставить ей отлично после почти часа вопросов – он хочет её уничтожить, унизить. Кроме них в аудитории находится только Виктор Михайлович – декан факультета, который недовольно поджимает губы, прося Георгия Ивановича отойти с ним на пять минут в сторонку. Василиса разрабатывает в своей голове план, которым воспользуется в случае, если ее заслуженную пятерку превратят в отметку «хорошо». Нет, Василиса Мудрова ничего не делает хорошо, она все делает только на отлично, иного варианта просто не может быть!
- Ладно, Мудрова. Не то чтобы это была заслуженная пять, ведь с вашим потенциалом, с вашим статусом «лучшей ученицы», вы могли бы ответить и получше. Я считаю, что вы знаете посредственно, да, несомненно, лучше, чем многие на потоке, но недостаточно для своего звания. Впрочем, мне не оставили выбора, поставили перед фактом, так что вот ваша «отлично». Но вам следует запомнить, что эта пять не ваша заслуга, а просто уступка высшему руководству, - он отдает ей зачетку с таким видом, будто бы Мудрова только что залезла на его стол, насрала там огромную кучу дерьма, и утверждает, что это лосось в соусе терияке, и ему надо его сожрать. Сука, сука, сука.
- Благодарю, Георгий Иванович.
- Надеюсь, что на госэкзаменах вы будете более подготовлены.
- Обязательно, - Василиса убийственно спокойна, но это лишь иллюзия, это поразительное умение Василисы Мудровой, взращённое ею абсолютно самостоятельно, выкованное в горниле школьных проблем и в травмах детства.

«Ты где?»
- Дай сигаретку, - Василиса стоит на крыльце корпуса, не глядя обращается к молодому человеку, трущемуся рядом.
- А где спасибо, Вася? – Он со смешком протягивает ей пачку, Вася выуживает оттуда одну сигарету, которую ей любезно прикуривают.
- Пожалуйста.

«На студии, которая на Ленинской».

[indent] Сева отвечает сразу же, как только уходит ее сообщение. У нее могли бы дрожать пальцы, но рука тверда, когда Мудрова вбивает в поисковую строку гугла запрос на студии звукозаписи на Ленинской, а после получает нужный адрес. Она больше не пишет Рощину, не может, у нее не хватает адекватности на составление правильных фраз и предложений, в ней темными щупальцами, хрустя каждым позвонком бесконечного остова позвоночника, просыпается ненависть и злость, та самая, которую Мудрова таким надежным способом все это время прикрывала гранитной плитой самообладания, старательно прятала от Всеволода, не позволяя ему даже догадываться о том, какая она на самом деле. И что это даже не одна сотая часть ее безумия. Яндекс-такси приезжает почти мгновенно, и Вася, успевшая стрельнуть еще одну сигарету уже у другого студента, выбрасывает окурок в ближайшую урну, и падает на заднее сидение такси.

[indent] Сева пишет еще и еще, но Вася не читает его сообщения, крутит телефон в руках, смотрит в окно потемневшими от ненависти глазами, там, в их глубинах, другая она расправляет руки, поднимает голову к опаляющему черному солнцу, чьи лучи лижут внутренности, превращая их в обугленные остовы сознания.
- Благодарю, всего доброго, - хлопнуть дверью, оглядеться по сторонам, понять, что проход на территорию через будку охранника.
- Добрый вечер, скажите, пожалуйста, а студия звукозаписи тут находится?
- Здрасте, да, тут. Проходите во двор, вон то здание, - мужчина высовывается из своей каморки, тычет пальцем в трехэтажное здание, возле которого пасутся молодые парни, возможно, что даже музыканты. Васе похуй.
- Благодарю, всего доброго, - заезженная фраза, испорченной пластинкой крутится под иголкой ее языка, выдавая нужную интонацию раз за разом. Вася ступает по асфальту, и после ее шагов, невидимые следы, расползающиеся серной кислотой, оставляют черную вереницу стремительной ненависти.
- Молодые люди, прошу прощения, не могли бы вы мне подсказать, - Вася перехватывает ремешок сумки, перекинутой через плечо, и прикрытой подолом черной кожанки.
- Привет, конечно, все, что угодно для такой красивой девушки, - они молоды, ее ровесники, скорее всего. Есть даже парочка симпатичных, но они все не он.
- Вы случайно не знаете, группа «Форест» сегодня тут репетирует?
- Не знаем, «Форест» не видели.
- Мне Всеволод Рощин нужен, - Вася теряет терпение, сжимает крепче ремень, так, что белеют костяшки пальцев, а дежурная улыбка крошится тонким фарфором, обнажая хищно заостренные черты красивого лица.
- А я не подойду вместо него? – Игриво подмигнув, спрашивает один из них, выступая чуть вперед. Ему кажется, что он выглядит брутально, прищуриваясь каждый раз, когда затягивается сигаретой.
- Нет. Вы видели его?
- Жа-а-а-аль, а ты фанатка что ли?
- Нет.
- На третьем этаже скорее всего, - самый молоденький отодвигает своего дружка, вежливо кивает Василисе, и та благодарно кивает ему в ответ.
- Но если не найдешь, то мы на втором.
- Не интересует, - четко, как острым шеф-ножом по куску мяса, отрезает Вася, разворачиваясь на пятках, и устремляясь ко входу.

[indent] Лестничные пролеты мелькают перед глазами, нужная дверь находится сразу: сердце подскакивает к горлу, пальцы немеют от напряжения, Василиса уже на грани нервного срыва, и если в ближайшие пять минут она не сделает то, к чему стремится, то просто сорвет горло в непрекращающемся крике, пока все стекла в этом здании не вышибет к чертовой матери.
Тусклый свет едва освещает длинный просторный коридор, по бокам которого расположены на равном удалении друг от друга двери – за одной из них раздаются громкие голоса, женский смех, переходящий в визг. Бьет по ушам в несколько килогерц, Вася дергает головой, отгоняя демонов, шепчущих ей на ухо, что это рядом с Севой, что это чьи-то руки трогают его, тянутся к нему костлявые пальцы, они хотят оплести ядовитым плющом, поглотить. Вася срывается вперед – не тронь, мое, мое, не тронь, убери руки, сука. Три коротких стука в белую дверь, с художественно расположенными потертостями – Вася не дожидается ответа, ей он не нужен – только Рощин, Рощин, Рощин. Его имя бьется у нее на языке сладостью отравленного вина.
- Добрый вечер. Я таки дико извиняюсь, а Всеволод Рощин тут? – Удерживая дверь от закрытия ногой, приперев мыском ботинка, Вася замирает в дверях тяжело дыша. Тьма расползается от ее глаз, касается каждого собравшегося в комнате, пока не натыкается на хозяина, лижет ему пальцы, тычется холодным носом в раскрытую ладонь.
- Вася? – Он удивленно смотрит на нее – не ожидал, что так быстро, она не читает сообщений?
- Идем со мной, - она вовсе не просит, только не сейчас, это четкий приказ, обсуждение которого будет приравниваться к неповиновению, а далее караться самыми жестокими мерами. Сева поднимается с дивана, его глаза смотрят только на Василису, а куда еще? Он заворожен, он не понимает.
- Сев, а ты куда? – Пищит какая-то пигалица, тварь ебаная, чтоб ее паралич расшиб.
- Ухожу. Малыш, что случилось?
- Ничего. Тут есть свободное помещение рядом? Похуй, подойдет даже туалет, - выдыхает ему ненависть в губы, облекает злость в физическую оболочку своих пальцев, впивающихся в пояс черных джинсов.
- Вася…
- Не спрашивай. Ближайшие десять минут или молчи, и кричи, – Они все еще в дверях, все еще в объятиях гробовой тишины, Василиса скрипит зубами, клацает ими возле шеи Рощина, втягивает в себя его запах, как дорожку кокаина. - Ну?
- Соседняя комната.

[indent] Пальцы в пальцы, потянуть на себя, немедленно, без возможности к отступлению, Васе нужен Сева, Васе не нужна нежность, только не сейчас. Бьется, бьется, бьется, хрипит в ней желание, злость клокочет в горле – Мудрова трясется, не дрожит, как осиновый листик на ветру, как девственница на брачном ложе, нет, она трясется, как гора от ударов подземной коры, как потерявшая опору, как летящая в пропасть адекватность. В комнате хлам, сваленный у каждой из стенок; в комнате густой запах пыли и старых вещей, никому уже не нужных, непригодных к использованию; тут стол и широкое кресло; тут старый продавленный диван, видавший такое, что если бы мог говорить, то не вылезал бы от психотерапевта. Тут заключенная в бетонную тюрьму тьма, выпущенная на свободу, тут под потолком старый плафон, в котором бьется электричество, заключенное в лампочку на 60 ватт.

[indent] Василиса не может больше терпеть, она не хочет больше ждать - Сева пробирается пальцами по ее ребрам, пересчитывает их; выдыхает ей в губы о том, как он скучал, он хочет понять, что с ней не так, но ничего не спрашивает, просто дарит то, что ей нужно. Но Всеволод не знает, что ей на самом деле нужно. Это не нежность на кончиках пальцев, это не медленно и с оттяжкой, это грубо и быстро, это так, чтобы она не сдерживалась.
- Василиса, что с тобой, что-то случилось? – Покрывая поцелуями ее лицо, пытаясь забрать это выражение злости и отчаяния, Сева вжимается в нее всем телом, склоняется покорным древним деревом, укрывая в своей листве ее боль.
- В следующие десять минут, Рощин, как я уже говорила, ты либо стонешь, либо молчишь. А если нет, то я тебя убью, нахуй, - больше никаких просьб, никаких разговоров. Пожалуйста, оставь свои вопросы за порогом этой тесной комнаты, где малолетние шлюхи хотят забраться на твой хуй, а старые пидорасы сгорают от собственных комплексов отличников. Пожалуйста, оставь свои принципы, пожалуйста, просто будь здесь и сейчас, как она хочет.

[indent] Сева падает в кресло, Вася падает на него, колени упираются в старую пыльную обшивку, чулки не спасают от этого колючего прикосновения, Вася дергается, впивается в губы Рощина требовательным поцелуем, пока пальцы правой руки проворно скачут от груди к ремню на джинсах. Сева тянется к застежке на платье, Вася бьет его по рукам, рычит в губы – предупреждение, ты не трогаешь, ты просто сидишь, сука, просто сидишь, пожалуйста. Рощин дергает головой, языком обводит кровавую маленькую ранку на нижней губе, и опасливо опускает руки на бедра Васи, проталкивая ладони вверх, добираясь до края чулок и двух тоненьких подвязочек, тянущихся к поясу на ее талии. Между ними нет букв, тают они, не доходя до губ, лишь вздохи, формирующиеся в стоны – Василиса не тянет время, у Василисы на это нет времени. Пряжка ремня с всхлипом отходит в сторону, ей вторит молния, со скрипом уползающая вниз – Мудрова пробирается под джинсы, под боксеры, приподнимается над Рощиным, второй рукой отодвигая в сторону промокшие насквозь трусы, и пристроив возбужденный член ко входу во влагалище, с криком, который точно не заглушит ни одна дверь, ни одна стена, опускается на него.

[indent] В глазах, цвета индиго, пляшут демоны, их языки сплетаются в причудливом ритуальном танце, их языки лижут лицо Рощина, пока Василиса лижет его шею, пока ее зубы едва не вырывают кусок мяса. Это не секс, это ебля без нежности и возвышенных чувств, это способ избавиться от злости, рвущей плоть изнутри. Вася выкидывает левую руку вперед, находит точку опоры над головой Рощина, штукатурка сыпется под пальцами, залезает под ногти, оставляя белый след на черном лаке. Мудрова берет высокий темп с места в карьер, она хочет его, хочет до безумия, до истерики, до вот этого самого сорванного горла, которое саднит уже сейчас – удар, за ним еще один удар. Рощин находит идеальный способ для выхода ее злости – он, что, у нее под кожей, он, что у нее в голове? Сева сжимает покрасневшую ягодицу, пока она сжимает его лиловую кожу на шее своими зубами, пока зализывает ее шершавым языком. Член скользит внутри нее от и до, заполняет на сто сорок процентов – Василиса знает, что оргазм будет быстрым, что ей не надо даже напрягаться. Но она напряжена. Рощин хлещет ее с тем же темпом, что ее лобок опускается на его, с тем же звуком, с которым влажные от смазки бедра, прикрытые тонким шелком чулок, касаются его бедер в джинсах. Ей так хорошо, так блядски, невозможно хорошо, ей так хорошо от того, что Сева принимает ее тьму, вытрахивает ее из нее, делает это с виртуозностью истинного гения, музыканта, подданого, раба и хозяина. Тьма слушается его, впивается в губы иссушающим поцелуем, глушит крик и стоны – одни на двоих, кто где – не разобрать. В этом сплетении рук и ног, тесно прижатых друг к другу, не разобрать, кто из них ведомый, а кто ведет. Вася опускает руку на клитор, и пальцы тонут в вязкой смазке, густой и прозрачной – Рощин перехватывает ее руку, отводит в сторону, и заменяет своими пальцами – им, блять, пиздец, как неудобно, но какое это имеет значение, когда удовольствие, граничащее с помешательством, рыщет где-то сбоку, дышит в затылок, поднимает волоски на шее, руках и животе.

[indent] Василиса раздирает ему руку, он разъебывает ей задницу мерными, непрекращающимися ударами – ему тоже это нравится. Он видел ее дикой, пьяной, сонной, нежной, сказочной, загадочной, сука, но он никогда не видел ее такой злой, такой убийственно темной.
- Еще, еще, еще. Блять, Рощин, просто выеби меня, умоляю, ты мне так нужен, - шепотом кислотным разъедает его ухо, берет в плен мочку, и терзает ее зубами. Рощин лишь ухмыляется, или стонет? Приподнять – зафиксировать, выйти и войти, выйти и войти – быстрее, быстрее, быстрее. Позволить ей вернуться к той самой маленькой точке между ног, тереть ее, гладить, хлопать по ней – Сева смотрит за этим блядством, и думает лишь о том, как бы ему так не кончить раньше времени. Вася смотрит на его глаза, где найти радужку уже невозможно, и умирает от любви. Руками по обе стороны от него, сжать подлокотники, сломать их нахуй, Василиса на вершине блаженства, она на троне в аду, она правит бездной, забываясь в выверенных бешеных толчках. Это не член – это, сука, волшебная палочка, от которой отлетают смертельные проклятия. И Вася радостно подыхает на нем, под ним – с рычащим криком.
- Еще? Ты хочешь еще, блять? – Ему достаточно лишь произнести это вслух, как Василиса крепко хватается за его шею, пробирается пальцами под волосы, позволяя его пальцам скользнуть между ними, и зажать между большим и указательным ее клитор, сжимая едва ли не до боли.
- Я хочу, сука, кончить!
- Нет, Вася, нет, нихуя ты не угадала. Кончать ты будешь только глядя мне в глаза, - он ловит ее подбородок свободной рукой, фиксирует ее голову, что кажется такой тяжелой, едва удерживается на такой тонкой шейке.
- Дай, дай, блять, дай!
- В глаза, Вася, в глаза, - Рощин замирает, ему тяжело дается каждая буква, с трудом выталкиваемая из груди вместо стонов и рычаний. Мудрова опускает взгляд – в нем нет и намека на ту девочку, которую Всеволоду посчастливилось повстречать на своем пиршестве музыки и оргазмов; в этом взгляде тысячелетняя хтонь беснуется, трясет голой грудью, обвивает его своими волосами-хомутами, утягивает на дно, оттуда не выбраться. Она обещает – ты будешь страдать; его глаза обещают – ты будешь страдать со мной.
- Кончай, - выдыхает ей в губы, потому что знает, когда и как она кончает. Потому что в ее глазах взрываются звезды, рождаются земли, потому что там небо заволакивает грозовыми тучами. Потому что Вася его любит, но не знает об этом. Василиса на пике, на точке замирает, срывается вниз до основания, срывается вниз до темных пятен в глазах – и если после ее крика никто не выйдет покурить, то у них все очень плохо с либидо. Ее трясет. Так трясти может только после охуительно крепкого оргазма – больше никаких других сравнений нет и быть может. Сева сжимает ее бедра, прорывает ногтями шелк чулок, и в два толчка догоняет Мудрову – кончает, не вынимая члена. И Вася точно знает, что вот именно это, вот именно оно – самое охуительное чувство на свете. Мышцы все еще судорожно сжимаются вокруг члена, мышцы живота все еще сводит от боли оргазма, мышцы лица расслабляются, а голова падает на чужое плечо, обжигает потную шею дыхание, срывающееся с открытых губ. Это пиздец. Это любовь.

+1

19

[indent] Родная, любимая, дикая Москва оказывается чужой, серой и угрюмой для Рощина, который заполучил в свои руки девочку с глазами Аравийского моря, девочку вкуса кофе с кокосовым молоком, девочку из Северной столицы. Василисе удивительно точно подходил Санкт-Петербург, как будто она сама была создана из воды, гранита и ветра - безукоризненно красивая, своевольная и непредсказуемая, как прогноз погоды или перепады давления, что дробят кости - так она дробит его своей холодной отстранённостью, так она выворачивает его своими поцелуями, так она разрывает его голову тишиной в эфире, так прижигает его прикосновениями; ей подходил Петербург, а она подходила Севе.
Всегда любимая работа давила ярмом, но требовала его внимания, требовала его участия, требовала обязательных репетиций перед фестивальным летом, требовала фотосъемок с группой для свежих анонсов, требовала видеоприглашений, прямых эфиров и активности в соц.сетях, фанаты хотели кусочек своей звезды. Алиса тоже требовала - подробностей, деталей и крепкой попойки, на которой можно выведать, насколько у Рощина все серьезно с этой загадочной студенткой из Питера, что он аж завис с ней на несколько дней и сейчас, по окончании дел, снова собирается к ней на рандеву. Сева, щурясь в экран, отвечал Василисе на сообщение, где она делились с ним тем, что удачно сдала очередной экзамен и сейчас пойдет немного развеяться и отдохнуть. Ревновал Рощин чудовищно. Неподдающимися никакому контролю дикими вспышками-желаниями сорваться с места и бросить всё, чтобы приехать в Петербург и проверить, с кем она проводит своё свободное время, почему молчит, когда он пишет, о чём ему не договаривает. Он бы кружился над ней чернокрылым вороном, если бы мог; он следовал бы за ней повсюду, укрывая её от чужих заинтересованных, назойливых, грязных взглядов; он бы её приковал к себе наручниками, она его, его, только его и ничья больше. Она вшилась ему в сердце кардиостимулятором, она настроилась числом сердечных сокращений, что бьется её именем; быть с ней стало его аддикцией, стало помешательством.

[indent] - Алё?  - Рощин сонно хрипит в трубку не поднимая головы от подушки.
- Ты спишь?
- Уже нет, но вообще, да, а что?
- Я соскучилась. - Рощин улавливает в её дыхании и интонациях, да нет, не может быть или?
- Вася, а ты что делаешь?
- Ммм, ничего, - он слышит, как она закусывает губу, чувствует, как тяжело дышит.
- Ты врешь мне, маленькая развратница, я же слышу, - сон как рукой сняло и Сева закрывает глаза, чтобы дуновением ветра, сочным поцелуем, тонким пером прикоснуться к ней даже на расстоянии в семьсот километров.
- Что ты слышишь?…
- Как ты по мне соскучилась, как ты вспоминаешь мои губы на твоей груди, как ты ловишь мои пальцы, как ты… - Мудрова издает тихий стон и Сева жует нижнюю губу, замолкая.
- Не останавливайся, скажи, - шепчет Василиса и Рощину становится жарко и тесно, становится тяжело дышать, слова застревают в горле угарным газом желания, он представляет её раскрасневшуюся, влажную; представляет её пальцы между бедер, представляет, как она прикусывает его шею зубами, как трогает себя и синева её глаз густеет, представляет, как он рядом с ней смотрит и участвует.

[indent] - Мне плохо спится без тебя, кролик. - ему вообще нихуя без нее не спится, только ворочается, мучается, тяжело вдыхается. Он не ждет, что она позовет его к себе - знает, прощает, позволяет ей ставить экзамены выше, важнее, первее - ничего, подожди, скоро я всех спихну с пьедестала твоих приоритетов, только разве что Настасью не посмею трогать, не стану с ней никак в борьбу вступать, она сестра, она скала. Сева ненавидит каждый метр, что впивается в спину натянутой иглой расстояния между ними, ненавидит каждую секунду, проведенную вне Василисы Мудровой.

[indent] - Да ты пьяна в щи! - он смеется, новая Василиса, новая, другая, сонно щурится в камеру и не желая соглашаться с такой характеристикой своего состояния, забывает через секунду после начала предложения свои контр-аргументы; Рощин снова смеется, выхватывает на заднем фоне блондинку, что стреляет у проходящих мимо парней сигарету и гонит их, со смехом, дальше идти своей дорогой. Она мельтешит где-то за спиной Василисы, выкрикивает ему приветствия, вперемешку с комплиментом и Рощин не остается в долгу.
[indent] - Привет, Настя, очень рад знакомству, не будь ты такой пьяной, я бы тоже отвесил тебе парочку комплиментов, но ты ж ведь забудешь их уже назавтра, так что не обессудь,  - Всеволод беззлобно скалится, отбрасывая прядь волос со лба и не скрывает самодовольной ухмылки, когда оказывается, что Настасья распевает его песни. Никакого неуместного смущения по этому поводу он не испытывает - он охуенный, это факт.
[indent] - У твоей сестры отличный вкус в музыке! - Рощин подпирает щеку ладонью, интересуясь следом, почему Василиса не хочет, чтобы он был зятем Насти.
[indent] — Это неправильно. Какой зять? Ты о чем. Не-е-е-ет. Я не об этом, я о том, что она ведь даже не знакома с тобой. Хотя я и утверждаю, что мы будто знакомы всю жизнь с тобой… - пока Сева бронирует им машину домой, Василиса продолжает с ним откровенничать, и к концу ее речи, он вновь появляется на экране - вот значит каким образом из нее можно вытащить то, о чем она думает, вот как добраться до её эмоций, если не в постели, так после приличной дозы алкоголя? Рощин запоминает это, делает себе зарубку в памяти и сообщает им, какую машину искать, настаивая на том, что будет висеть на связи, пока они не сядут в автомобиль.

[indent] - Василиса, я в Питер, - Рощин уже мчит по платной магистрали в сторону Северной столицы - ему удалось закончить свои дела чуть раньше, не без настойчивого нытья и звездной болезни, обязующей всем пойти ему на уступки, не без несвойственных для него пинков и ранних встреч.
[indent] - Сев, я же говорила, что у меня на носу самый сложный последний экзамен, у нас не получится до него никак встретиться. - даже через телефонную трубку, Рощин слышит, как она хмурится и покусывает карандаш или ручку.
[indent] - Не переживай, я не стану тебе мешать, остановлюсь у себя на квартире, проверю ремонт и зависну в студии. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я где-то рядом и не расслаблялась. - в его голосе улыбка, а пальцы нетерпеливо барабанят по кожаному рулю, пока время в навигаторе меняется, оповещая, что если он будет двигаться с такой скоростью, то доберется до города ещё быстрее. Сева желает ей хорошей подготовки и кладет трубку - он сложно балансирует между помешанным на ней маньяком-преследователем и неприступным секс-символом.

[indent] Длинный коридор с окнами по одну сторону и тяжелыми, звуконепроницаемыми дверьми по другую сторону, звуки музыки и смех, запах сигарет и травки, звукозаписывающая студия встречает его веселой атмосферой питерского вайба - в Москве все совершенно иначе, в Москве все делают на студиях хиты и бабки, а тут - кайфуют и просто чиллят, иногда даже собираются просто так, на добровольных началах пишут что-нибудь, а потом это берет и занимает топ один в чартах всех радиостанций страны. Сева ухмыляется: несмотря на то, что он давно и плотно осел в Москве с контрактами и интересными коллабами, в Питере он пишется не реже, просто не заключает тут партнерства никакого, чтобы не быть привязанным к локации.
[indent] - Какие люди, Рощин! - лохматая блондинистая голова звукача высовывается и он взмахивает рукой, в пальцах которой зажата сигарета, как ни странно, без запрещенной начинки. Он зовет Севу пройти к ним, где после записи, музыканты отдыхают и пьют кофе.
[indent] - А я даже со своей гитарой, - ухмыляется рыжий, снимая с плеча гитарный кейс и передавая инструмент мальчику-помощнику, который уточнил, можно ли его сразу подключить и подстроить, чтобы не тратить на это лишнего времени. Сева с размаху плюхается на диван и разваливается, окидывая взглядом помещение: на стенах фотографии и памятные подписи, виниловые пластинки под стеклом, британский флаг. Рощин важно закуривает, забрасывая наверх голову пока с ним делятся новостями, а после рассказывают, как они будут работать. Накануне вечером, он отправил записанную на диктофон демку с текстом и пару вариантов, как все могло бы звучать, а за оставшуюся ночь и начало дня, пацаны все пригладили. Взглянув на часы, Сева прикинул, что у него времени чуть ли не до самого вечера: экзамен у Василисы во второй половине дня, да к тому же она сказала, что препод редкостный мудила, который никогда не позволяет ей ответить первой и маринует до последнего, чтобы лишних свидетелей не было. Рощин, медленно допивая кофе, отправляется в студию, где надевает наушники и начинает с гитары. Это только кажется, что песни записывается за раз и очень быстро, а на деле инструменты пишут десятки раз, пока не найдут то самое звучание, что должно попасть в цель; Рощин смолит сигаретой и слушает первую, вторую, третью, пишет пятую и шестую версию, которая оказывается той самой. Время переваливает уже за пятнадцать часов и они ненадолго прерываются, чтобы перекусить.
[indent] - Добрый день, скажите, а вы не будете против, если мы сделаем для соц.сетей нашей студии парочку сторис о том, что вы сегодня у нас работаете?
[indent] - Только давай ты опубликуешь их завтра, ок? - Рощин прекрасно знает, чем заканчивается публикация день в день - толпой обезумевших фанатов, штурмующих входные двери и вынуждающие окопаться в студии, как в средневоковом замке до поздней ночи. А у него ещё планы на ночь. Девушка понимающе кивает головой, и дождавшись пока комнату немного подчистят от пустых коробок из под пиццы, стаканчиков от кофе и окурков, начинает снимать.

Они снова пишутся, но теперь уже не инструменты, а голос и девушка продолжает снова туда-сюда по рубке звукача, чтобы снять что-нибудь интересненькое. Рощин на нее не обращает никакого внимания, отключается от внешнего мира, отключается даже от мыслей о том, как пальцы зудят написать и спросить у Мудровой, как там её экзамен - музыка является единственной его спасительной ниточкой, чтобы не захлебнуться в этом василькового цвета цунами.

[indent] - Ты где? - короткое сообщение в тг всплывает баннером на экране и Сева, не медля, отпечатывает ответ: на студии, а ты, как экзамен, тебя забрать? Вместо ответа тишина и не прочитанные сообщения. Рощин хмурится, может, ещё не закончила? Хотя время уже подбирается к такому вечеру, что стоит подруливать к студии с крепкой деревянной битой и выбивать мозги этому преподу.
[indent] - Я сделаю красивое видео нарезку с тем, что сегодня наснимала, добавлю парочку каких-нибудь смешных моментов, все такое живое будет, бекстейджное, отмечу твой аккаунт, если сделаешь репост будет просто офигенно, - Рощин почти не слушает слова девушки, имени которой даже не запомнил - она как-то осела тут, хотя зашла изначально буквально на пять минут, она сидит рядом и что-то показывает, а Рощин нехотя глядит в экран, прокручивая в пальцах собственных телефон, хранящий молчание.
[indent] - А может ты добавишь меня в тг, я скину материал на одобрение? - Рощин не помнит, когда они с ней перешли на ты, и ещё не понял, почему все перестали общаться все вместе, а оставили их двоих. Он оборачивается к ней и на губах читается вопрос: ты чего мне на уши присела, я не понял?

[indent]  - Добрый вечер. Я таки дико извиняюсь, а Всеволод Рощин тут? – Удерживая дверь от закрытия ногой, приперев мыском ботинка, Вася замирает в дверях тяжело дыша, она хлещет всех взглядом, оставляет кровавые, расходящиеся по лицу полосы и люди ослепленные, отворачиваются, направляют взгляды на него.
— Вася? – Рощин вскидывается на диване, поднимая голову.
— Идем со мной,
— Сев, а ты куда?
— Ухожу. Малыш, что случилось? - от нее веет злостью, веет истерикой, веет ненавистью.
— Ничего. Тут есть свободное помещение рядом? Похуй, подойдет даже туалет, — пальцы цепляются ему за пояс, едва не пробираются под резинку трусов, царапая кожу живота и косых линий.
— Вася…
— Не спрашивай. Ближайшие десять минут или молчи, и кричи, – Они все еще в дверях, все еще в объятиях гробовой тишины, Василиса скрипит зубами, клацает ими возле шеи Рощина, втягивает в себя его запах, как дорожку кокаина. — Ну?
— Соседняя комната.

[indent] Ему хочется узнать в чем дело - он режется о её скулы, в кровь разбивает свои губы об её - она под ладонями крошится разбитыми стёклами, выбитыми с ноги витринами, она искалывает ему пальцы, она врезается в горло, прорезает вдоль дорожек вен на внутренней части рук кровавые полосы, вспарывая нежную кожу, она его всего изрезает собой, не желая объяснять причину этой своей звенящей злости, её глаза затягиваются нефтяным липким пятном; Сева подозревает в чём дело, но не решается озвучить вслух, она запечатала ему рот ядовитым сургучом поцелуя, она прошила его нитями расстояния, что их разделяли все эти дни и затянула на шее рифовым узлом. Сева падает в кресло спиной назад не глядя - она толкает его с силой, которой невозможно противостоять, и кажется, что Мудрова сейчас разрежет его грудь своими когтями и вытащит сердце, выбросит или сожрет; Рощин тяжело дышит он ей это позволит, он не сможет противиться. Пряжка ремня свистит, Рощин получает по рукам и губам за проявленную своевольность и клацает в ответ зубами там, где Василиса ожидает подчинения; Василиса внутри него растекается жидкой токсичной ртутью - Рощин вжимается в нее отравляющим организм свинцом. Она на него насаживается - она протыкает его плечи, прорезает кости, наматывает на пальцы суставы, зубами вонзается ему в шею, языком проходится по кадыку. Она его трахает, седлает, насилует; она за него цепляется, умоляет, выворачивается неприглядной стороной. Рощин мог бы просто откинуть голову назад или позволить её пальцам оттягивать свои волосы с болью, Рощин мог бы уложить руки поверх подлокотников и дать ей получить то, что так отчаянно ей необходимо. Но Рощин хочет быть с ней в несчастье также сильно, как в счастье, хочет быть с ней во зле, в красоте и в уродстве, хочет быть в нежности и жестокости, в страданиях и блаженстве.

Удар - ладонь Севы звенит, удар, ещё один удар. Он не просто принимает её тьму - он её хозяин, он её факир, заклинатель, он ведьмак из луксора,  в чьих венах течет тайное знание управления хаосом и тьмой. Сева становится таким жестоким, таким тёмным, его лицо превращается в остроконечную отвесную скалу, его зубы превращаются в пираньи иглы, его пальцы жаждут снять скальп и оставить себе волосы Василисы, желают разорвать её на куски. Штукатурку скребут ногти - спинка кресла бьется со скрипом о стену, в неровном ритме, в исступленном ритме. Она перестает его трахать - она начинает с ним трахаться. Он отбрасывает руку Мудровой и пробирается своими пальцами к её клитору, пьет её дыхание, как подожженную самбуку и занюхивает запахом её кожи, глухо поругиваясь в недоступную губам грудь.

[indent] — Еще? Ты хочешь еще, блять? – Василиса крепко хватается за его шею, пробирается пальцами под волосы, позволяя его пальцам скользнуть между ними, и зажать между большим и указательным ее клитор, сжимая едва ли не до боли.
— Я хочу, сука, кончить!
— Нет, Вася, нет, нихуя ты не угадала. Кончать ты будешь только глядя мне в глаза, — он ловит ее подбородок свободной рукой, фиксирует голову, ловит мутный, затянутый пепельно-молочной пеленой взгляд.
— Дай, дай, блять, дай! - она не хнычет, она требует, рычит, ведет бедрами, с силой тянет его за волосы, порываясь впиться в шею и вырвать кадык.
— В глаза, Вася, в глаза, — упирается он, застывает, сжимает ее подбородок - Мудрова опускает взгляд и в нем нет и намека на ту девочку, которую Всеволоду посчастливилось повстречать на своем пиршестве музыки и оргазмов; в этом взгляде тысячелетняя хтонь беснуется, трясет голой грудью, обвивает его своими волосами-хомутами, утягивает на дно, оттуда не выбраться. Она обещает – ты будешь страдать; его глаза обещают – ты будешь страдать со мной.
— Кончай, — так зовут северные леса заблудиться в переплетении ветвей и наевшись волчьей ягоды умереть, так хтонь встречается с хтонью, земля с водой, железо с магнитом, так разливается море и топит суда, так выбрасывает самолет кислородные маски при аварийной ситуации - без вариантов. Сева спешит догнать её сразу же, не вынимая, спешит взрывами в груди и последним толчком в ней, спешит закатить глаза и хрипло простонать, пытаясь протолкнуть крохи воздуха в сжатые легкие.

[indent] - Мы уходим, - говорит Рощин, когда способен на говорить, когда она уже слезла с него, снимая то, что можно назвать остатками трусов, поправляя волосы, когда провела пальцами по губам. Он не спеша поднимается, натягивает свои трусы, мокрые от ее смазки, измазанные в его сперме, натягивает следом и джинсы, которые тоже с разводами. Василиса смотрит на его внешний вид, Рощин, повторяя её взгляд, криво ухмыляется - ему похуй, если честно, он не стесняется. Он целует её в висок и тянет за собой на улицу, не прощаясь ни с кем и не интересуясь, не обкончались ли они там все по очереди или разом, не уточняя, что делать с его гитарой - пришлет за ней кого-нибудь, или может им самим хватит мозгов её ему отправить. Сева молчит, спускаясь с ней на парковку, он молчит, только крепко сжимает её ладонь в своей, словно боится, что Мудрова сейчас попытается вырваться и сбежать - хуй там. Он открывает машину и кивает головой. Она медлит, смотрит на сидение, медлит, переступает с ноги на ногу.
[indent] - Я никого не катаю, машина в регулярной химчистке, садись, - мог бы и оскорбиться, мог бы и возмутиться, но просто констатирует факт - эта машина только для твоей мокрой голой задницы.
[indent] - Садись или трахну тебя прямо тут ещё раз, - обойдя нос бэхи, понижая голос, говорит Рощин, перехватив её руку и дергая на себя, оставляет поцелуй на губах, а после заталкивает в машину и хлопает дверцей. Ворота территории открываются и он выезжает на улицу, где ныряет в малый поток машин. Телефон Мудровой вибрирует на сидении рядом с ней, пока они едут к дому, проскакивая через зеленую волну, она его игнорирует.
[indent] - Так бывает, когда я злюсь. - Сева не спрашивал пока что. Телефон настойчиво звонит во второй или третий раз - Василиса его по прежнему игнорирует. Рощин бросает короткий взгляд на приборную панель - ему хотелось бы знать, кто звонит ей в такое время и так настойчиво, если не он, хотелось бы знать, как часто это происходит; он закусывает губу, лихо сворачивая на желтый свет и набирая скорость на мосту, оставляя позади плетущиеся еле-еле автомобили.

[indent] - Да кому там неймется? - наконец, уже дома, когда её мобильник звонит в очередной раз, не выдерживает Рощин. - Ответь, я прямо даже не знаю. - он наливает себе стакан воды и жадно пьёт, уточняя, собирается ли Василиса в душ или он первый, или они вместе? Мудрова ставит звонок на громкую связь, пока снимает платье в спальне.

[indent] - Вась, привет! Как дела?
- Привет, Рома. Дела нормально.
- А чего ты не отвечаешь? Я уж переживать начал, звоню-звоню.
- Занята была, вот и не отвечала.
- Слышал, тебя там сегодня не хило так Георгий Иваныч прополоскал, ты как?
- Ну было дело, но ничего, нормально.
- Точно? Может, тебе нужна помощь? Хочешь я приеду?
- Зачем?
- Как зачем? Поддержать тебя. Возьму твоего любимого вина, сыра...

[indent] - Если так и будешь ходить по комнате - до душа не доберешься, это я тебе обещаю, Кролик,  - Сева стоит, прислонившись к косяку, уже какое-то время и слушает разговор Ромы и Василисы, пока она избавившись от платья и лифчика, стояла полностью обнаженная, в одних лишь чулках, посреди комнаты. Рощин склонив голову, зло облизывал её ноги и изгиб спины, царапающим взглядом поднимаясь по ребрам к груди. Ревность лижет его растянутые в улыбке губы, ревность струится из его глаз, течет по венам.
[indent] - Ой, прости, я отвлекаю от важного разговора? Тогда я в душ. Еда будет через тридцать минут, - на ходу проговорил он, стягивая с себя футболку и вперед себя забрасывая её в открытую дверь ванной комнаты, на ходу же он избавился и от джинс с трусами, не зная, но чувствуя, что Мудрова наблюдала, как он раздевается, высунувшись из спальни.

Отредактировано Leshij (24.09.22 01:12:36)

+1

20

[indent] Контроль, контроль, контроль – всегда он был впереди всего, чтобы ни происходило. Рощин выводит ее контроль из оборота одним поворотом ключа, одним взглядом и движением руки. Это что-то новое, что-то не поддающееся разумному обоснованию, но Василиса не хочет в этом разбираться, только не сейчас, когда вместо тела – пластичная глина, пластилин, принимающий любую форму, которую задает ему Всеволод. Мудрова подчиняется чужим словам и чужим пальцам, когда они переплетаются с ее собственными, в крепком сжатии – ей так удобно, ей так нравится. Сложно признаваться самой себе в том, что все происходящее, выбивающееся из привычной колеи, по которой твоя телега со скрипом и грохотом катилась все эти годы, устраивает тебя пока что полностью. Вася не смотрит вперед вопреки здравому смыслу, на который полагается всю свою сознательную жизнь, да и здравого смысла в ней на поверку не так уж, чтобы сильно много. Василиса живет моментом, вот как легко один человек может тебя перенаправить в ином русле, вот как он может легко сменить твои ориентиры, и ты знаешь, что не собьешься с пути, что не рухнешь в океан отчаяния и боли. Ей хочется в это верить.

[indent] — Я никого не катаю, машина в регулярной химчистке, садись. Эта машина только для твоей мокрой голой задницы, - Василиса со скепсисом во взгляде приподнимает бровь, и все еще медлит. Слова Рощина – спасительная микстура от острого приступа ревности, кусающего за сердце, заживляют раны, утихомиривают пульсирующую боль. Вася дергает плечом, неловко переминается с ноги на ногу, она не хочет говорить Севе о том, что ей, в общем-то, просто еще и неловко пачкать дорогую обивку сидений своей мокрой задницей. Это же просто не гигиенично, это практически возмутительно.
— Садись или трахну тебя прямо тут ещё раз, - язык очерчивает ее губы, но тут же скрывается за верхними зубами, играя в недотрогу. Василиса шумно выдыхает через нос, все же отступая на шаг назад:
- Можно подумать, что я откажусь от этого. Ну, впаяют нам административку, и что? – Легкое пожатие плечами, равнодушный взгляд – это точно она сейчас скакала на нем с видом обезумевшей нимфоманки? Василиса опускается на сидение, подчиняясь гравитации и преодолевая сопротивление в тысячу «это неправильно», если Сева говорит, что можно, то зачем с ним спорить? Мудрова игнорирует телефон, потому что точно знает, кто ей звонит – и это не Настасья. Она уже получила сообщение с коротким отчетом о происходящем, и теперь не будет трогать сестру еще, как минимум, сутки. Мудрова-старшая наслышана о том, как ее сестричка справляется со стрессом в таких случаях, и ей совершенно точно не хочется отвлекать Васеньку от сеанса психотерапии. Никому не хотелось бы.

[indent] Василиса снимает ботинки, аккуратно ставит их на полочку, а потом туда же ставит кроссовки Рощина, который выглядит, почему-то, несколько раздраженным, он весь – натянутая струна гитары, что вот-вот порвется, обрезав тебе пальцы. Вот те самые, что уже тянутся к нему в противоестественном для Васи желании усмирить, утихомирить разбушевавшегося зверя – ему нужна ее ласка, а не только ее демоны, уснувшие сладким сном после случившегося.
— Да кому там неймется? Ответь, я прямо даже не знаю. И ты пойдешь в душ первая? Или мне идти, пока ты тут по телефону пиздишь, а?
- Если хочешь – можешь пойти первым, я присоединюсь, когда договорю. Можешь остаться, - Василисе не то чтобы все равно, просто она делает то, что должна сделать: отвечает на звонок. Наушники у нее остались в куртке, поэтому, чтобы не особо заморачиваться, Вася ставит разговор на громкую связь, направляясь в комнату, Сева мрачной тенью маячит где-то у нее за спиной.
— Вась, привет! Как дела? – Это Рома, конечно, это Рома. Который, как оголодавшая псина несется в сторону раздачи бесплатного пайка. Какой он жалкий, все-таки.
— Привет, Рома. Дела нормально, - Вася кладет телефон на комод, подвинув парочку бутыльков с кремами.
— А чего ты не отвечаешь? Я уж переживать начал, звоню-звоню.
— Занята была, вот и не отвечала, - она, как всегда, спокойна, безразлична к чужим переживаниям, не видит смысла в том, чтобы тратить драгоценный ресурс чувств на людей, которые в ее жизни значат примерно столько же, сколько сложение на ноль.
— Слышал, тебя там сегодня не хило так Георгий Иваныч прополоскал, ты как? – Рома, судя по звукам, грызет то ли ручку, то ли карандаш, то ли ногти. Он, что, нервничает? С чего бы вдруг?
— Ну было дело, но ничего, нормально, - Василиса ведет молнию на платье, выбирается из него, следом расстегивает лифчик, который отправляет к общей груде вещей. Прохладный воздух лижет ее ноги, липкие от смазки и спермы, и волна возбуждения от одних лишь воспоминаний о последней паре часов, перехватывает за горло, давит большим пальцем на нижнюю губу. Вася оборачивается, встречаясь взглядами с Рощиным.
— Точно? Может, тебе нужна помощь? Хочешь я приеду?
— Зачем?
— Как зачем? Поддержать тебя. Возьму твоего любимого вина, сыра...
— Если так и будешь ходить по комнате — до душа не доберешься, это я тебе обещаю, Кролик, - Зачем ей какие-то Ромы, Саши, Миши, когда есть он – воплощенная в реальность фантазия девочки-подростка пубертатного периода. Зачем другие, когда в плоскости ее мироздания теперь новое божество, единственно возможное, сияющее медью волос и малахитом глаз. Зачем?..
- Ой, прости, я отвлекаю от важного разговора? Тогда я в душ. Еда будет через тридцать минут.

[indent] - Василиса, ты там… не одна что ли?.. – Нервно поперхнувшись, осипшим от недовольства голосом, вопрошает на том конце провода Роман, который осознает, что ему нихуя не перепадет сегодня. И не факт, что когда-либо.
- Нет, не одна, - Вася уже почти не слышит его, она плывет по следам Рощина, скидывающего с себя одежду с легкостью фокусника, он преображается из обычного в сути своей парня в того, кто принадлежит только ей. Черт возьми, он и правда, принадлежит только ей, он весь ее, без остатка. Поразительное открытие выбивает воздух из легких, крепким апперкотом раскурочивает скулу, взрывающуюся сладкой болью.
- Это типа у тебя уже есть замена мне? – Он нервно хихикает.
- Ты не понял, Ром. Он – не замена. Он оригинал, рядом с которым конкуренцию не выдерживает ни одна копия, - Василиса оказывается в ванной комнате. Наблюдая за Севой, шагнувшим в душевую кабину, но так и не включившим воду, Мудрова держит телефон в руке, поднеся динамик к губам, чтобы каждое произнесенное ею слово дошло до адресата без искаженного смысла.
- Не понял.
- А и не надо. Все, Ром, мне надо идти. Пока, - телефонный разговор обрывается без возможности достойного ответа оппонента. Телефон замолкает, меркнет, демонстрируя черный бездушный экран, в котором отражается белый потолок  - никаких больше поползновений в сторону бесплатного пайка. Василиса переступает порог душа ровно в тот момент, когда на ее голову обрушивается теплый поток воды и сладкие губы, сминающие любое сопротивление действительности. Действительности, в которой она перестала быть умной, и стала влюбленной.

[indent] - У меня фест в Сочи будет, где-то ближе к концу июля, - Сева вместе с ней лежит на диване, оставляя россыпь поцелуев-веснушек на носу и щеках.
- Я приеду.
- Я пришлю билеты.
- Я сама могу их себе купить, - Василиса отодвигается от Севы, едва заметно нахмурив брови. Ей не нравится, когда за нее пытаются все решать, когда пытаются перехватить контроль даже в бытовых мелочах.
- Можешь, но не купишь. Скину их тебе, - Рощин проводит большим пальцем по ее переносице, стирая морщинку. – Будешь спорить? - Рощин – это темная вода, это мистический шепот в полуночный час, от которого сладко сводит мышцы – он в ней, с ней. Василиса выбрасывает белый флаг своих трусов – они ебанутые.

[indent] - Какие планы, когда я уеду? – Сева сидит на ее кухне и вписывается в нее так же идеально, как вписывается со своей расхлябанностью в ее размеренную, подвергнутую тщательной выверке жизнь – легко, блять.
- Мы с Настей планируем на неделю вдвоем уехать в загородный отель, чтобы провести время вместе…
- Там будут еще люди?
- Да, конечно. Что за глупые вопросы, Сев? – Василиса смотрит на Рощина с недоумением, пока выкладывает на его тарелку порцию яичницы. – Конечно, там будут люди – это отель.
- А ты собираешься ходить в бикини. А я тебя в бикини еще не видел, - Сева поджимает недовольно губы, уткнувшись взглядом в тарелку. Он, что, опять злится?
- Рощин, ты меня голой видишь чаще, чем в одежде. Какое еще бикини?
- Обычное. Желательно белое. На твоем загорелом теле, - он выдыхает, поднимая на Васю мутный взгляд.
- Да, я буду ходить в купальнике, потому что собираюсь купаться в бассейне или озере. Не вижу в этом проблемы. Ты же уезжаешь еще на несколько фестов, где, совершенно точно, будешь купаться в море или реке, если будет возможность. И ничего, терплю же этот факт.
- Какой факт? – Если ее настроение может легко смениться лишь при определенном стечение обстоятельств, тщательно подогонанных друг под друга, как стежки на шве, то у Рощина такой проблемы нет. Он, блять, изменчив, как погода в Петербурге.
- Факт того, что тебя опять будут осаждать влюбленные фанатки, жаждущие добраться до твоего хуя.
- А. Так тебя интересует только мой хуй.
- Только если он идет в комплекте с тобой, - Василиса смеется, заливисто хохочет, перезвон колокольчиков расходится по воздуху, пока Мудрова размахивает лопаткой.
- Со мной в комплекте идешь ты, фанатки это знают, - Сева перехватывает ее за талию в стремительном прыжке, прижимает к себе с силой, выверенной, контролируемой. – Ты и я. Все.
- Буду присылать тебе фотографии из бассейна.
- Из душа.
- И из душа. А ты мне будешь?
- Буду. А ты будешь мне писать, как хочешь меня?
- Я могу тебе это говорить каждый час.
- Каждые пятнадцать минут.
- А если ты будешь на сцене?
- Тогда каждые пять. Когда ты это делаешь, я выступаю лучше.
- Сомнительное заявление, но я проверю его, когда приеду.
- Там будет толпа левых мужиков…
-…и баб.
- Похуй на баб. У меня есть ты.
- Мужчины могут идти по касательной, потому что у меня есть ты.

[indent] Целовать его так сладко – терпкое гранатовое вино в изнуряющую жару; трогать его так ломко – тонкий лед в апрельскую капель; быть с ним так сложно – уравнение Навье-Стокса – пойми суть турбулентности, дай себе возможность быть готовым к ней. Василиса улыбается в губы, Сева распадается на атомы в пальцы.

24.07.2021
Судя по заверениям Рощина ее должны будут встретить в аэропорту – та самая Алиса, которая весьма недвусмысленно пыталась к ней подкатывать с непристойными предложениями. Василису это не пугает, ее это даже не трогает, она проверяет телефон, выходя с трапа самолета, и чекает несколько особенно важных сообщений: от Насти, от Севы и от Лолы. Последняя, как выяснилось, все же смогла изменить свои планы, и последние три дня тусуется в Сочи вместе с Максимом, что прилетел заранее. Вася не стоит в очереди на получение багажа – все ее вещи поместились в один чемодан ручной клади и небольшой рюкзак, свисающий с левого плеча. Поправив на макушке солнцезащитные очки, Мудрова оглядывается по сторона, в поисках кого-нибудь, похожего по описаниям на Алису, когда откуда-то сбоку в вихре рук и ног является звонкая, подтянутая и сияющая менеджер Всеволода.
- А вот и ты, та самая Василиса! Привет, я та самая Алиса, - она протягивает руку, и Вася отмечает отсутствие вычурного маникюра, короткие ногти и всего лишь пару колец, занятно.
- Привет, да, все верно, меня зовут Василиса. Рада знакомству, - с едва уловимой улыбкой на губах, что на контрасте с широкой Алисиной ухмылкой выглядит скорее насмешкой, чем приветствием, Василисы пожимает протянутую руку. – Всеволод сказал, что ты можешь отвезти меня к нему в отель, но он пока занят, судя по последним сообщениям, а не сильно помешаю ему?
- Ого, Всеволод! Идем, такси уже ждет, - Алиса смотрит на нее странным, долгим, изучающим взглядом. Так дети обычно смотрят на новых незнакомцев, пытающихся дать им вкусную конфетку. – Не, все ок. К нашему приезду он уже закончит с интервью, так что будет свободен. Выступление у них только вечером – хедлайнеры открытия, а учитывая, что время только двенадцать дня, то впереди еще весь день, считай.  Я тебя вписала, как одного из артистов, бейдж получишь на входе, вход по спискам. Ты с Севой сразу поедешь?
- Нет, я планирую встретиться с подругой, а уже потом вместе с ней пойти на их выступление.
- А что за подруга?
- Сомневаюсь, что ты ее знаешь, - Василиса передает чемодан водителю, а сама садится на заднее сидение, пристегивая себя ремнем безопасности. И получает еще один удивленный взгляд. – Что? Безопасность важна даже, когда едешь сзади. Предпочитаю выполнять предписанные инструкции.
- Ясненько. Так что за подруга?
- Ее зовут Лола.
- О! Лола! Я ее знаю!
- Правда? Откуда?
- Так она девушка Макса, познакомились вчера. Отличная девчонка! Такая вся прям, ух, огонь баба!
- Да, Лола она такая, - Василиса коротко улыбается. В целом она может поддерживать непринужденный разговор, эдакий смолл-ток, но честно говоря, все ее мысли только о том, как она зайдет в номер, а потом рухнет на кровать, или комод, или в душ, но главное, что будет делать это не одна. А с ним.

[indent] - Так, тебе в 327 номер, а я пойду проверю, как там все готовится. Сева у себя, должен вот-вот освободиться. Ключи от номера получишь вместе с ним потом на ресепшене.
- Благодарю за помощь, Алиса. Была рада знакомству.
- Еще увидимся, - Алиса порывиста, но не так, как, например, Лола. Та – огневой вихрь, к которому Вася привыкла, а эта просто неконтролируемый порыв ветра, от которого неловко задирается платье. Неловко. Вася кивает девушку, направляется в сторону лифта, а затем поднимается на нужный этаж. Кончики пальцев зудят от сладостного предвкушения – еще чуть-чуть, совсем немножко, она сможет трогать Севу, будет вдыхать его аромат, кусать, целовать, облизывать, будет с ним постоянно. Тело сводит судорогой, а в голове туман. Вася выходит из лифта, и уже через пару шагов сталкивается с молодым парнем и девушкой – ее ровесники.
- О, простите!
- Ничего – это я задумалась.
- Подождите! А вы – Василиса?
- Да, верно. Мы знакомы?
- Нет, прошу прощения. Я Юля, это Антон – мы делаем интервью с Всеволодом, может быть вы тоже скажете пару слов про него?
- Это обязательно? Это согласовано? – Василиса кладет руки поверх ручки чемодана, крепко сжимая ее.
- Это вовсе необязательно, просто по желанию. У нас дипломный проект, было бы здорово, если бы вы что-нибудь рассказали нам про Всеволода, каким вы его видите и какой он в обычной жизни.
- Хм, в целом, я могу уделить пять минут. Но не больше.
- Супер! Давайте, вот сюда встанем. Антох, готов?
- Ага!

[indent] Василиса встает у окна, напротив девушки, и небрежным жестом поправляет волосы: у нее нет потребности в поправке макияжа или укладке волос, Василисе просто до этого нет дела. Она выглядит достаточно свежо и бодро, особенно с учетом перелета, а ее простой, но стильный сарафан, не противоречит тому, что Мудрова считает допустимым для дачи небольшого интервью. Тем более, что это будет проект.
- Единственная вопрос – вы будете согласовывать материал с Всеволодом?
- Конечно. Сначала мы все сделаем, а потом отправим ему готовый материал.
- Хорошо. Всеволод – это уникальный тип артиста, который легко завоевывает аудиторию не благодаря бесшабашным выходкам или скандалам, а благодаря своему таланту. Его музыка – это глоток свежего воздуха, это нечто такое, от чего даже у такой старой филармонщицы, как я, появляется чувство восторга. Сева замечательный молодой человек, он неизменно добр к своим поклонникам, он любит их, искренне, и наблюдать за ним на сцене – истинное удовольствие. Поверьте, я знаю, о чем говорю.
- Я правильно понимаю, что вы его девушка? Об этом ходит много слухов, - Василиса видит, что этот вопрос дается Юле не без труда, но не собирается ее жалеть или миловать. Этот вопрос вызывает у самой Мудровой внутреннее противоречие, бунт, волну негодования.
- Нет. Я не его девушка. Вы берет слишком абстрактное понятие, а я не вешаю ярлыки на взаимоотношения двух людей. То, что происходит в личной жизни, должно оставаться там.
- Простите, если не то сказала. Извините еще раз, спасибо вам, простите, - Юля машет Антону, чтобы он прекратил съемку, а Василиса выпрямляется так, что хрустят все позвонки и ее самообладание.
- Ничего, просто на будущее, не все готовы афишировать то, что происходит за закрытыми дверьми. И не верьте всем слухам – это грозит тревожным расстройством. Прошу меня простить, всего хорошего.

[indent] Стук ее каблуков глохнет в ковровом покрытии, растянутом от одного конца коридора до другого; стук ее сердца перекрывает мысли – Василиса дергает головой. Она не понимает, что на нее нашло, почему такой резкий ответ на такой простой в своей сути вопрос. Они ведь вместе, так? Почему так сложно сказать: да, я его девушка. Люди вкладывают в это иной смысл, они не ищут подводных камней, в отличие от нее. Василиса не хочет быть «чьей-то девушкой», она самостоятельная единица, которая функционирует вне зависимости от того, кто заполняет ее пустоты своим присутствием. Им хорошо с Севой, они существуют в мире, отгороженном от реальности плотной стеной – Василиса не хочет пускать туда кого-либо, кто будет диктовать им, кем быть.
- Привет, - Василиса теряет нить мыслей, как только ее взгляд касается любимого лица. Рощин сгребает ее в объятия, утягивая в тьму прихожей, и припечатывает к стене, запуская ладонь под юбку. – Я соскучилась, соскучилась, соскучилась…

[indent]  [indent] Вот этот мир, в котором она готова существовать.

+1

21

[indent] Самолет отрывается от земли и уносит в облака группу ФоРест, вместе с огромным количеством дополнительной аппаратуры в багажном отсеке, вместе с примочками, гитарами, личным микрофоном этого скандально-известного, капризного солиста, вместе с нервным басистом, что выстукивал тревожный бит на подлокотнике, вместе с развалившимся на двух креслах звукорежиссером и менеджером Алисой, что не отрывалась от мобильного телефона даже во время полета - какая разница, если на этом рейсе у них у всех есть включенный в счет вай-фай и бухло. Рощин покручивает в руке виски со льдом и пялится в иллюминатор - очень скоро урбанистический пейзаж останется позади и их будут встречать море и горы. Рощин, хоть и изнывает от тоски к Мудровой, все равно в хорошем настроении - она приедет очень скоро, всего через день после того, как приедут и разместятся сами они. Все эти дни, парочка была на связи - когда Сева улетел в Москву, Мудрова отправилась с Настасьей в загородный отель, откуда не забывала присылать ему приветы и даже звонить по видеосвязи; лично с Настасьей Рощин так и не успел познакомиться, но зато за время совместной болтовни по телефону, они уже прилично узнали друг о друге.
[indent] - Ты встретишь Василису в аэропорту? - уточняет Всеволод, когда Алиса отрывается от телефона и делает глоток виски-колы. Она поднимает на него взгляд.
[indent] - Это вопрос?
[indent] - Неа, - Рощин откидывается на спинку кресла и растягивает губы в улыбке - Алиса зеркалит его жест; у нее нет выбора - придется встречать эту Василису, придется ей улыбаться и проверять ее, хотя Алиса уже и прогуглила эту девчонку вдоль и поперек - ничего, ничего вообще, кроме бесконечных достижений в учебе и квартиры на Ваське - Алиса не понимает, откуда она такая взялась по щелчку пальцев и как так случилось, что Рощин или едет за ней лично сам или отправляет её - своего менеджера, не девочку на побегушках; Алиса цокает языком.
[indent] - Очень интересно с ней будет познакомится. - Севе прилетает в тг кружочек от Васи и он теряет интерес к этой беседе.

[indent] - Ключи от твоего номера, расписание в распечатанном виде и уже у тебя в сообщениях цифровой вариант, также ещё один лист с расписанием я прикреплю тебе на дверь там, где план эвакуации, чтобы перед выходом ты всегда мог сверится, сейчас все инструменты унесут на сцену и отстроят, а вы пока отдыхайте, завтра утром эфир на местом телеканале, там пару песен под акустику нужно спеть и рассказать про программу фестиваля, потом чек микрофона, потом парочка интервью и...там студенты отправили запрос на свой дипломный фильм, про молодых музыкантов, они хотят записать про тебя, ты как? - Алиса с Севой уже поднимались в номер, она открывала дверь, не замолкая, прилепила как и обещала расписание поверх плана, и развернулась, ожидая от Рощина ответа.
[indent] - Хорошо, да, можно. Во сколько подьем? - выразительно взглянув на Рощина, Алиса развернулась к плану и ткнула пальцем в подробное расписание, буквально по минутное.
[indent] - Изучи по внимательнее.
[indent] - Напомни, сколько мне платят за это?
[indent] - О, Сева, достаточно, чтобы ты не возмущался. Первый день надо хорошенько поработать, и не пить, слышишь? Не пить. Дальше будет легче, - она ведет пальцем вниз, на второй день, где практически никакой занятости нет, кроме одного выхода на сцену в качестве гостя к дружественному музыканту и одного интервью для местного журнала.
[indent] - Вот еще вечером третьего дня будет много всего, но зато первая половина дня свободна,  - она съезжает пальцем ещё ниже и тыкает, но Рощин практически уже и не слушает её - он вылезает из потной плотной футболки, бросает ее прямо на пол, не стесняясь присутствия Алисы, что видела его в состоянии похуже.
[indent] - Будь другом, закажи мне что-нибудь пожрать, я пока пойду в душ сгоняю и раз я на сейчас свободен, занырну в бассейн.
[indent] - Через два часа будут бейджи, тебе к бассейну принести? 
[indent] - Агаааааа, - Рощин уже скрывается в душевой и включает воду.

Утро - говно, говнище, отвратительно. Алиса барабанит в дверь номера чуть ли не с ноги, требуя открыть ей дверь - через пол часа прямой эфир на тв и нельзя опаздывать, а ехать ещё и гримироваться ещё, а он, сука, проспал. А почему? Алиса теряется в догадках, он опаздывает в двух случаях: если крепко прибухнул накануне или если притащил в номер бабу и хорошо с ней кувыркался всю ночь. Рощин, всклокоченный и злой, открывает ей дверь с зубной щеткой во рту - ни то, бля, ни другое. Он созвонился с Василисой, которая не успела вернуться домой, как начала собираться на самолет с вечера, и проболтал с ней до поздней ночи, рассказывая преимущественно о том, как будет её сочно трахать по приезде, о том, как он уже сходит с ума, скучая по ней и о том, что если она реально будет ходить в белом бикини - то ходить она будет не далее, чем от душа к кровати. Рощин на ходу напяливает на себя длинную майку с вырезом по бокам и зачесывает влажные волосы пятерней, маскируя синяки под глазами солнечными очками с высоким уровнем защиты не только от солнца, но и от рабочих теле-ламп.

Алиса отправляется за Василисой - Сева без всякого желания ползет на очередное интервью, о котором уже жалеет. Вчера, он с горяча согласился его дать, а сегодня, после почти бессонной ночи, утреннего эфира и чека звука, он хотел только дождаться Василису и зацеловать ее до потери пульса. Но парочка студентов уже жались внизу в холле гостиницы, под строгим взором охраны, и дожидались, пока Рощин спустится вниз и заберет их в свой номер. Перекурив на балконе, он посмотрел на время и отправился за ними.
- Здравствуйте!
- Привет,
- Вы не будете против, если с нами ещё один человечек пройдет?
- Буду, вообще-то. Давайте я с вами сфоткаюсь, девушка, и вы подождете тут, ок? У нас согласованы оператор и интервьюер, без лишних гостей, без обид. - Рощин без обидняков фотографируется с девушкой и забирает с собой парня с камерой и явно встревоженную студентку. Уже в лифте она начинает его благодарить и рассказывать, как это здорово, что он, не смотря на свою огромную популярность, все же иногда поддерживает студентов, которые не могут похвастаться высокими просмотрами.
- Ну, я надеюсь, что вы сделаете действительно классный фильм, - улыбается Рощин, пропуская их в номер, где уже было достаточно чисто. - Может на балкон пойдем? Там довольно много места и вид хороший. - парень настраивает камеру, девушка цепляет Севе на майку петличку.
- Итак, начнем? Не будем тратить время на банальные вопросы, перейдем сразу к интересным вещам, - журналисты всегда обещают острые, не типичные, интересные вопросы, но чаще всего спрашивают об одном и том же: в каком возрасте ты увлекся музыкой, как пишутся песни и какие дальнейшие творческие планы; они идут по одной и той же схеме, возвращаются к старым интервью, где переиначивают уже звучавшие вопросы на новый лад или пытаются поймать за язык, но эти ребята пошли по своей дорожке и Рощин вскоре уже перестал жалеть о том, что все таки согласился на эту встречу. Пока они меняли точку съемки, Сева заглянул в телефон, где Василиса уже отписалась ему о том, что едет в отель.
- Время, ребята, время, - поторопил их музыкант и они приступили к последней части, где вопросы все таки коснулись нового материала и предполагаемых сроков.
- Точных дат релиза я пока вам не могу назвать, но возможно несколько треков выйдут на площадки уже очень скоро, хотя летом я редко пишу, в этом году все по другому. - Сева загадочно улыбается на камеру и интервью на этом заканчивается. Ребята прощаются с ним, говорят, что ждут вечернего выступления, и благодарят его вновь за отзывчивость. Рощин кивает, открывая сообщения от Алисы, которая писала, что отправила Васю уже к нему, а сама двинула на площадку проверять, все ли окончательно готово.

[indent] Стук в дверь - пропуск удара сердца, Сева мгновенно открывает, как будто он стоял все это время по ту сторону, как будто караулил её шаги, стерег её, как маньяк жертву. Она вскидывает голову, распахивает глаза, в которые он ныряет с разбегу, не боясь удариться о дно, потому что знает, что его нет; он хватает её, тянет на себя и вжимает в стену - от него пахнет сигаретами и кофе, от нее пахнет Питером, книгами и горьким шоколадом, он запускает пальцы ей под юбку, он ведет ей по бедру, и закидывает на себя ее ногу, осыпая шею, нос и скулы поцелуями.
[indent] - Наконец-то, - горячим дыханием щекочет ей шею Рощин, - наконец-то ты приехала ко мне. - будто они не виделись целую вечность, целые недели, месяцы или дни, спрессованные в топливные брикеты, которые теперь полыхают огнём их страсти; как он её пожирает своими губами, как срывает с неё одежду и терзает её кожу поцелуями-укусами, как шепчет ей о том, что безумно соскучился. У них есть всего ничего времени для того, чтобы побыть вместе, но вместо того, чтобы чинно поздороваться и привести себя в порядок перед выходом на площадку фестиваля, они пробуют кабинку сочинского душа на прочность и сносят один из двух ночников у кровати.

[indent] - Какого, блять, хуя?.... - Алиса уже в третий раз просматривает тик-ток, в котором снятая на мобильник Василиса, возмущенно вскидывает голову - далее следует нарезка из кадров, где её с Севой ловили фанаты в рестиках и на улицах города, далее парочка вырезок с концертов, кусок перфоманса Рощина в пьяном угаре на Невском, слитая фотка, где он с обнаженной Васей в кровати из инсты и на повторе:
[indent] — Нет. Я не его девушка. - тик-ток, набирающий просмотры прямо на глазах, стремится выйти за пределы этой соц-сети и расползтись повсюду раковой опухолью.
[indent] - Это, блять, когда вообще... что за хуйня-то? - Алиса, трясущимися от гнева пальцами набирает студентам.
[indent] - ВЫ АХУЕЛИ?
[indent] - Это...не мы!... мы не сливали этот материал, это не мы!!! - пищат в трубку в два голоса ребята, знающие, что Рощин вполне может засудить их за такое, что у них было подписано двустороннее соглашение об обязательном согласовании материала перед выпуском, даже для частной трансляции в институте.
[indent] - У нас есть доказательства, что это не наш материал - мы снимали Василису с ее согласия, полную речь, и с другого ракурса и обещали ей согласовать материал. Возможно, кто-то был в коридоре и снял... - злющая, как сто чертей Алиса, бросила трубку - тут к ним было не подкопаться, материал действительно не тянул на то, что будет у них: низкое качество и явный зум кадра.

[indent] Перед выходом из номера, Сева вешает на шею Василисе бейдж артиста, чмокает её в нос и переплетая их пальцы, выходит вместе с ней. Они спускаются на лифте вниз, и выбирают способ добраться до площадки не со всеми вместе, на микрике в объезд, а через отельный пляж, где был ещё один вход как для слушателей, так и для артистов. Солнце давно утонуло в море и скрываясь в тени деревьев, они смогли пройти незамеченными мимо многих посетителей фестиваля.

В зоне засценья, ожидая начала фестиваля, они встретились как с музыкантами ФоРеста, так и с членами других групп, которые были заявлены в ближайшие три дня фестиваля. Тут вообще тусовалась целая куча народа: гости музыкантов, менеджеры и пиарщики, организаторы фестиваля, звуковики и стоял веселый гомон голосов.
[indent] - Народ, да, привет, познакомьтесь, это Василиса, Вася, она...
[indent] - Да, мы в курсе, она не твоя девушка, ха-ха, - выбрасывая в урну сигарету, крякнул один из музыкантов подмигивая Рощину. Сева в недоумении поднял брови и как раз в этот момент к нему подошла Алиса с просьбой отойти по очень срочному делу. Одного. В их гримерке никого уже не было, так что Алиса смогла без лишних ушей обрисовать ему ситуации в общих чертах и показать видео.
[indent] - Ну, оно уже везде, вот. В тик-токе, инсте вк, в телеграмме в сплетниках, вот. - она пожала плечами.
[indent] - Может это и не плохо, что вы как бы не в отношениях. - она кашлянула. Да, это просто заебись наверное, для тех телок, что текут при одной мысли о его члене, это очень неплохо для рейтингов и бешеных групиз что только и думают, как бы урвать себе с ним ночь, это хорошо для всех тех, к кому Василиса недвусмысленно его ревновала. Но для него это... не так. И ещё дохуя как обидно.
[indent] - Прикольно. - произнёс Сева, не зная, что ему сказать ещё. Если она не его девушка, то нахуя она тут? И нахуя он за ней машину присылает, вешает ей бедж, хочет со всеми познакомить, нахуя по ней скучает и думает о ней двадцать четыре часа на семь? Нахуя они на связи постоянно, нахуя вот это вообще всё? И если это не отношения, то что?

[indent] - Вася, - Сева оказывается у нее за спиной и трогает ее за локоть чтобы отвести на пару шагов назад. - А когда ты собиралась мне сообщить что ты не моя девушка? - от него веет алкоголем значительно больше, чем когда он уходил переговорить с Алисой, но не настолько, чтобы беспокоиться о том, что выступление может быть сорвано.

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » летнее интермеццо [slavic folklore]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно