ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » The girl and the snake [christian]


The girl and the snake [christian]

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[html]
<div class="episodebox"><div class="epizodecont">

<span class="cita">hate to feed the monster</span>

<span class="data">Париж / 2024</span>

<div class="episodepic"><img src="https://i.imgur.com/PfjCnyC.jpg">
</div>

<p>
I BATHE IN HOLY WATER FOR YOU.
<span>
Lucifer & Eve
</span></p>
</div>
</div>[/html]
ost♫♪

[nick]the snake[/nick][status]падший[/status][icon]https://64.media.tumblr.com/07d0f4059861402a6c98681d962239f8/dfc5be1bd46e0f80-09/s540x810/a9f9596cc12c10829fff7ce7ad1a43a75a0cbe41.gif[/icon][sign].[/sign][lz]<a class="lzname">Люцифер</a><div class="fandom">original</div><div class="info">От спасения во грех</div>[/lz]

Отредактировано Jean Grey (05.08.22 22:32:43)

+2

2

Волосы Евы сквозь тысячи лет пахнут райским садом. Вдыхая их аромат, он возвращается к безоблачным небесам, ощущает за спиной тяжесть белоснежных сильных крыльев, а в ушах стоит звон вольного смеха братьев, еще не знающих ни горести предательства, ни боли наказания их великого Всеотца. Этот запах возвращает его к ясным дням ангельской юности, безмятежности бытия. К сладкой дурманящей уверенности, что это будет продолжаться целую бесконечность.
Змей вдыхает сладостный неземной аромат, слизывая его с бархатной кожи Евы. Лениво пропускает шелковистые пряди волос меж пальцев. Любуется ею, всегда и в любом воплощении красивой, имеющей правильные черты лица, округлые бедра и губы, ради поцелуя которых начинались войны, а святые отправлялись на костер для еретиков. Мягкий свет рассветного солнца пробирается в их спальню сквозь неплотно зашторенное окно. Растворяет остатки серой ночи, освещая смятую постель, пару бокалов с недопитым вином и разорванное платье у изголовья кровати.

Снаружи просыпается величественный Париж.

Иблис лениво потягивается в постели, подцепляет с прикроватной тумбочки очки в роговой темной оправе и задумчиво вертит в руках. Очки принадлежат тому счастливцу, чьим телом пару дней назад овладел Сатана. Овладел не силой и не обманом, как любят врать все святоши, омрачающие образ сильнейшего из сотворенных ангелов. Вчера днем Сатана протянул несчастному руку дружеской помощи; так необходимой ему поддержки. Сатана нашел правильные слова и придал смысл хрупкой человеческой жизни, с которой хозяин очков решил попрощаться, стоя на мосту через Сену. Сатана не погубил, а спас. Но об этом не расскажут в воскресной школе или на пасхальной молитве. Об этом не напишут на первых полосах газет и не объявят в новостях. За тысячи лет Сатана спас больше людей, чем Папа Римский. Больше, чем любой одетый в святую рясу.

Но святоши запоминают лишь его яростный гнев.

В очках больше нет необходимости. Еще вчера он решил оставить новый человеческий образ неизменным. Лишь лукавая улыбка и неестественно-голубые глаза выдали в высоком молодом мужчине Дьявола. Выдали его лишь для Евы, за которой он явился сразу после моста.
Небрежный бросок возвращает очки на прикроватную тумбу.
- Одень сегодня что-нибудь белое. Нас ждет важное мероприятие, моя любовь.
Змей оставляет на плече Евы поцелуй.

Спустя утренний душ он ожидает внизу, в столовой. Просторное помещение в одном из старинных домов города наполняет запах свежесваренного кофе и легкая старомодная музыка из радиоприемника, который пережил две войны и работал лишь благодаря молитвам хозяйки, мадам Лакруа. Типичная французская дама, с утонченнейшим вкусом и безупречной укладкой, она доставала из печки только что выпеченные круассаны и готова была одарить радушно-доброжелательной улыбкой любого, кто не посягнул бы спросить ее возраст. Мадам Лакруа была дамой глубоко в годах, однако успешно сохранила прыть и задор молодости, благодаря которым не только успела подать превосходный кофе своему гостю, но и щебетала с ним на французском, как девица, едва познавшая чары флирта.

- Ce sont des croissants de qualité, Madame, ce n'est pas dommage pour eux de prendre l'âme de quelqu'un - громкий смех Змея расходится по столовой, звучит удовольствием и неприкрытой лестью. Он подмигивает Мадам так, словно минувшую ночь провел в постели с ней, а не с Евой.
Они болтают, как старые друзья. Как  давние знакомые, которые не виделись с десяток лет. Мадам хлопочет у стола: подставляет для гостя то мягкое домашнее масло, то джем из ароматный апельсинов. То спешно точит кухонный нож, чтобы потоньше нарезать ветчину. А Змей то и делает, что радушно принимает дары, восхваляет ее кухню, выхватывает из старческих рук очередную тарелку и с благодарностью целует морщинистую теплую ладонь.

Место, где Иблис встречает утро – не отель, не хостел, даже не гостевой дом. Мадам знакома не с мужчиной, чьим телом завладел Дьявол. Мадам знакома с самим Сатаной. Ее добродушная улыбка и заботливый нрав могут ввести в заблуждение, но именно эти теплые руки подлили в еду ее мужа отраву. Именно эти ладони вытирали лживые слезы, когда полиция вела расспросы. Именно эти губы шептали проклятья в адрес того, кто поколачивал ее многие годы прежде, чем она решилась на отчаянный шаг. Все как обычно: мадам просила помощи, и ответ ей принес не Бог.
- Il souffre tous les jours, je te donne ma parole - сбавляя тон произносит Змей, держа руки мадам в своих. Ответ ему приносят не ее слова, а взгляд – благодарный, молящий во славу Его, взгляд мадам.

- Попробуй круассаны, любовь моя, у мадам Лакруа они лучшие во всем Париже, - он бегло переходит на английский, привычный им в последнюю встречу на земле, и поворачивает голову к Еве. Прервав любой телесный контакт с мадам, Змей разворачивает газету, все это время дожидавшуюся его внимания на краю стола. Небрежно закидывает ногу на ногу.

Картина идеального французского утра. Голубые глаза, на минуту отвлекаясь от газеты, бросают взгляд на настенные часы, а затем характерно на Еву. Завтрак готов и ожидает ее на столе. Десять минут ей хватит?
Все это могло походить на отдых, на беззаботную жизнь двух влюбленных, но всегда следовало напоминание о времени. О сроках. О тех делах, ради которых Змей появлялся в определенном месте. О его делах, разумеется. О том, чем была занята Ева до вчерашнего дня, какой жизнью она жила, какие планы имела – об этом всем Змей не спрашивает. Ведь в ее жизни нет ничего важнее Него, ведь так?

[nick]the snake[/nick][status]падший[/status][icon]https://64.media.tumblr.com/07d0f4059861402a6c98681d962239f8/dfc5be1bd46e0f80-09/s540x810/a9f9596cc12c10829fff7ce7ad1a43a75a0cbe41.gif[/icon][sign].[/sign][lz]<a class="lzname">Люцифер</a><div class="fandom">ori тginal</div><div class="info">От спасения во грех</div>
[/lz]

Отредактировано Jean Grey (01.08.22 23:18:24)

+1

3

Он пришел вместе с сумерками, принеся с собой аромат мирры вперемешку с морской солью. Поборов в себе желание вскочить на ноги, Ева делает глубокий вдох. Нежность его прикосновения сладостной волной пробегает вдоль позвоночника, заставляя ее плечи распрямиться, а голову чуть наклониться вперед. Волосы ее уложены в аккуратный узел, а с изящной длинной шеи к ложбинке стекало тонкое серебряное колье. Все в соответствии с его желаниями, каждая деталь на своем месте. И пусть взгляда его неестественно-голубых глаз она не видит, Ева все равно чувствует, что он ей улыбается.
Она редко остается совсем одна, так и не сумев до конца понять связано ли это из собственного страха перед вечным одиночеством или по той причине, что никогда до самого конца не принадлежала самой себе и вечно имела перед кем-то обязательства. Перед кем-то конкретным.  Сильные мужские руки, сжимавшие её плечи и позволяющие ей доверчиво запрокидывать назад голову, не оставляют никаких сомнений в том, кто был инициатором этих отношений.
Это всегда было похоже на игру, в которую можно было играть только вдвоем. Чувствуя, как его пальцы скользят по шелку ее платья, задерживаясь над ее бедрами, Ева, всегда точно определает, когда ей нужно сомкнув веки, развернуться к нему лицом, чтобы поцеловать его в губы, в подбородок, в шею. Он у нее всегда на первом месте. Для неё важно быть рядом, но ещё важнее находиться там, где находится он, где его голос заставляет её вздрагивать и с нетерпением его ждать.
Ева влюблена в него [смешно, но она ничего не могла с собой поделать] и в этом было больше правды, чем в притчах об их с Адамом изгнании из райского сада. Если бы ее спросили, если бы только вся библейская чепуха вызвала бы в умах ее потомков правильные вопросы о любви, о ненависти, об изгнании, она бы с удовольствием поведала всем о том, что никогда не любила Адама, что быть частью его самого, быть высеченной из его ребра, недостаточно, чтобы любить по-настоящему, безоглядно и вечно.
Вовсе не Адам был тем, с кем она по-другому почувствовала землю под своими ногами. Не его слова, слетающие с приоткрытых влекущих губ, она слышала, как собственные мысли, не его присутствие выжигало в сердце всё пламенем огня для грешников, неутоленной похотью, неистовостью, обостряющей чувства, сводящей с ума. И не из его рук приняла она запретный плод и познала, что есть добро и что зло.
И зло показалось ей привлекательнее.
Падать во грех оказалось приятнее, чем вечность жить в Садах Эдема.
И особенно сладко было в тот миг слышать его горячее дыхание и поймать на себе взгляд, полный вожделения.
Закрывая свои глаза, допуская, чтобы голос её и ресницы дрожали, она всегда с особым наслаждением произносила его имя – Л Ю Ц И Ф Е Р.
Истинной правдой оказалось то, что, падая в пропасть, он протянул ей руку, и Ева с благодарностью приняла её.
Его именем она наслаждалась, пуская в ход губы, язык, пальцы.
Без него она не видела своего места в этом мире.
— Ты мой, — шептали ей губы, — только мой...
И смотрела, как немигающий взор его глаз затягивает чернотой страсти, склоняясь над ней, желая её.

●●●

Она провожает его взглядом до дверей ванной, плотоядным взором изучая обнаженные ягодицы, его длинные мускулистые ноги. В каждом его жесте, каждом брошенном в ее направлении взгляде сквозит похоть. В ее глазах Иблис совершенен.
Ева долго слушает, как шумит вода за неплотно прикрытой дверью, и чуть хрипловатым голосом наконец произносит:
— Мне здесь нравится... — и медленно и грациозно поднявшись с кровати, обнаженная идет к окну, раздвигая шторы.
Ева прижимается к прохладному стеклу грудью, ее дыхание согревает его, делает запотевшим. Она улыбается, поглаживает свои аккуратные груди с твердыми сосками и смотрит куда-то чуть выше линии горизонта, выше курчавых белоснежных облаков. За ними, в солнечных лучах, под нежный перезвон колокольчиков и поющий хор, Врата Рая. В жёлто-синем облачении, гремя вверенной ему связкой ключей от врат в Царство Господне, по ту сторону златых прутьев, апостол Петр, сквозь прижатую к лицу ладонь, растопырив пальцы, смотрит на неё.  И Адам, лбом упирающийся в каменную кладку единственной дороги у райских ворот, вечно прибывающий в мольбе простить ему самый его большой грех и впустить в Рай, выпрямляется, оборачивается и тоже видит Еву.
— Блудница! — Он вскакивает, сотрясая кулаками воздух. — Богохульница! — Его босые ноги взбивают дорожную пыль. — Из-за тебя, проклятая шлюха, я теперь не смогу прикоснуться к Нашему Отцу! — Адам застывает на миг и, пугливо охнув, впивается зубами себе сжатый кулак, но слишком поздно. И сегодня и завтра заказан ему путь через Врата Рая. Та, что создана была из ребра его, во славу Люциферу, постаралась.
Ева, запрокидывая голову хохочет, отстраняясь от окна, ровно в тот момент, когда стекло звенит, покрываясь паутинкой мелких трещин. Как и обещал ей Иблис – это все еще безумно весело.
Пританцовывая, она движется вглубь комнаты, изящно покачивая бедрами. По спине и рукам до самых ягодиц вьются ее светлые волосы. После недолгого замешательства Ева распахивает дверцы шкафа. Перед глазами мелькают сотни шелковых тканей, украшенных чеканкой и вышивкой. Изящные пальцы терпеливо и неспешно перебирают струящийся шелк, мягкий кашемир, воздушное кружево, золоченую парчу. Ева достает из шкафа белье и белоснежное платье.  Она примеряет его, затем вдевает в мочки ушей бриллиантовые серьги, без труда справляется с застежкой своего тонкого серебряного колье, ремешки её босоножек нежно обвивают изящные щиколотки.
Она застывает напротив зеркала, окидывая себя придирчивым взглядом. Ей хочется, чтобы этот образ, как и сотни до него, был запоминающимся. Ева берет в руки помаду, ведет ею по губам, от уголка к уголку, карминовым цветом заполняя губы, точно художник красками холст. Приступ внезапного вдохновения заставляет на мгновение забыть её об осторожности и сдержанности. Помада сменяется в ее руках угольно-черным карандашом – Ева подводит глаза, вытягивает темные стрелки к вискам, как будто Ева – это Клеопатра. Она вдыхает полной грудью, задерживает дыхание. Почти идеально.
Ева выпрямляется, снова вглядываясь в отражение в зеркале. Ей мало, а значит и Иблис вряд ли останется доволен. Ее пальцы скользят под платье, задевают кружевное белье, стягивая то по бедрам вниз. Так-то лучше. Стыд остался в прошлом.

●●●

Ева спускается в столовую, зажимая в кулаке тонкое белое кружево. В левом уголке ее сжатых губ поселилась едкая усмешка, которую она бросает через мебель и поверх головы Змея, в мадам Лакруа. Старая блядь. Еву передергивает от ее улыбки, от морщин, от того с каким вожделением она смотрит на Иблиса.  Почти бесшумно Ева подкрадывается к Отцу лжи, склоняется ниже, едва касаясь карминовыми губами гладковыбритой щеки, пряча в оттопыренный карман его брюк свой «презент». Шалость удалась.
Ева садится напротив, двигает прочь от себя тарелку с круассанами – слишком калорийно, а она ведь следит за фигурой. Заметив это, та, на которую Ева смотрит как на вещь или предмет интерьера, негромко хмыкнув, ненадолго скрывается в кухне. Слышится стук ножа по доске. Ева вздыхает, тянется к пачке тонких ментоловых сигарет. Зажимая меж пальцев одну, прикуривает от слегка подрагивающего пламени в зажигалке, и медленно выпускает дым вверх, провожая тот взглядом. Мягко щелкает пальцами, стряхивая пепел в пепельницу, оставленную рядом с пачкой сигарет и с ухмылкой прислушивается к шагам старухи за своей спиной. Ева не удивится, если та вонзит ей нож в спину, прямо между лопаток. Она бы так и поступила. Карминовые губы снова растягиваются в едкой улыбке, когда мадам Лакруа замирает у стола, окидывая взглядом Еву и дымящуюся меж ее изящных пальцев сигарету. В неглубокой тарелке на стол выставляются дольки яблока. Так-то лучше. Ева подхватывает пальцами одну и закидывает себе в рот. В сравнении с тем первым яблоком, что было ею съедено – это жутко кислое.  Вдавливая пальцами в пепельницу недокуренную сигарету, женщина, что была создана из адамова ребра, запивает ментоловую горечь глотком воды из стакана и поднимается с места.
— Мы можем идти, — ее взгляд направлен на дьявола. Она не задает вопросов куда и зачем, просто идет в сторону дверей. Ева верит ему безоговорочно и сердцем чувствует, что всему свое время, что он сам ей расскажет, когда это станет нужно.

[nick] EVA[/nick][status]рождена чтобы бесить тебя[/status][icon]https://i.imgur.com/fBwR2gc.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/4jFn9b7.gif https://i.imgur.com/ZBbWlkM.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Ева</a><div class="fandom">christianity</div><div class="info">в моем тихом омуте и лещей можно выхватить</div>[/lz]

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » The girl and the snake [christian]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно