ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » «и я сказала себе: хватит» [Muhtesem Yuzyıl]


«и я сказала себе: хватит» [Muhtesem Yuzyıl]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

«и я сказала себе: хватит»

Madness – Ruelle
То сердце не поймёт печали безысходной,
Которому взирать на радости угодно

• топкапы / ночь, омраченная предательством Сулеймана

Хюррем Султан, Фатьма Султан

«Эту ночь мне предстоит быть сильной. Сильнее, чем обычно. Ибо пронзенному сердцу нет на свете лекарств. Я собственноручно ввела яд в свою душу, понадеявшись на преданность и силу нашей с Сулейманом, как мне казалось, нерушимой любви.
Этим губам, этим мыслям пришло время молчать.»

+4

2

– Ты же угасла, как женщина, – звучит в сознании беспардонный голос султанской сестры, не подозревающей, с кем и в какую битву вступает. Удовольствие в ее глазах от моего публичного унижения можно было бы сравнить разве что с силой всколыхнувшихся во мне глубинных эмоций, на долю секунды – совсем незначительную – отобразившихся во взгляде, которым я одарила в тот момент зарвавшуюся мерзавку. 



«Я отправлю тебя к сестрам,» – решаю в то же вечер в личных покоях, когда остаюсь наедине с собой, вынужденная признать: слова Фатьмы оскорбительны, но не лишены правды.

Струящийся шелк роскошного платья, усеянного искусной вышивкой, обволакивает красивое молодое тело. Я смотрю перед собой в область подчеркнутой женской груди, вспоминая о стычке с Фатьмой и являясь непосредственным участником – координатором – сборов наложницы. Я отобрала ее сама. Я выбрала ей платье, определила аксессуары и запахи. Я знаю о предпочтениях Сулеймана все. И сделаю все, чтобы змеи в этом гадюшнике и усомниться не могли в силе и нерушимости нашей с ним связи: он отошлет девчонку. И пришлет за мной. Уж я-то знаю.

Служанки, аккуратно подготавливающие наложницу, покорно и опасливо опустившую передо мной взор, прикасаются ароматом моих духов к ее волосам и шее, в то время как я прохожусь сдержанным, оценивающим взглядом по всей ее фигуре. Хороша. Мягкие локоны, тонкий стан, красивая грудь. На долю секунды наши взгляды встречаются, и девчонка несмело склоняет голову.

Усмехнувшись, я не произношу ни слова. Лишь совершаю шаг вперед, прикасаюсь к медальону на ее груди, выданному мной на эту ночь, медлю несколько мгновений и, вздохнув, вздергиваю ее подбородок, заглядывая в глаза. В моих собственных прекрасно читается предостережение, идущее вразрез с намеренно выказываемым мной расположением. «Будь умницей,» - твердят мои глаза. Качнув головой в осознании неоднозначности всей ситуации, киваю прислужницам и выхожу из комнаты, не обращая внимания на последовавшие поклоны. Останавливаюсь лишь в коридоре, бросая на Фахрие взгляд.

– Ты позаботилась? – изгибаю бровь, стоя перед служанкой вполоборота.

– Да, госпожа, – кивает она одобрительно, прикрывая на мгновение глаза и одаривая меня улыбкой. – Можете быть спокойны.



Взгляд движется от лица Фахрие к ее рукам, сложенным в почете у живота. Одобрительно киваю, смерив свою верную прислужницу благодушным взором.

Оказавшись в своих покоях бросаю взгляд на подготовленный для меня наряд, так подходящий под тот изящный, в который облачили наложницу: тот же цвет, похожий крой, идентичная вышивка. С той лишь разницей, что ткань моего одеяния усеяна золотом и драгоценными камнями, а не их дешевым подобием. Ибо настоящее должно быть с настоящим, и Сулейман пустой декорации всегда предпочтет роскошь подлинника. К тому же, так ярко знакомый запах должен всколыхнуть в его сознании вполне закономерные образы, принуждающие к принятию единственно верного решения.



Пальцы проходятся по алым камням короны, протянутой мне на подушке руками одной из служанок. Я одобряю ее выбор. И начинаются приготовления. Меня облачают в платье, украшения, укладывают распущенные волосы, которыми доведено любоваться лишь ему – смыслу моей жизни, драгоценному камню сердца, объятого пламенем вечного чувства, – моему Сулейману. Только он имеет право вдыхать аромат этих волос, прикасаться к ним, играть с ними. Только он безмерно любит это делать. А я – схожу с ума от этой ласки.



Изумрудное кольцо греет безымянный палец. Девушки поправляют мне корону, наносят духи на шею, за ухом, в ложбинке груди, касаются ароматной палочкой укрывающих спину волос. Я знаю, что в данный момент, Сюмбюль – мой верный подручный – ведет по золотому пути молодую наложницу, выигравшую, как когда-то и я, билет в большую жизнь. Я не вижу, но чувствую, как открываются двери султанских покоев, как девица робко приседает в поклоне, и каким неопределенным является взгляд Сулеймана. Он ведь понимает, что без моего ведома в его покои нет доступа ни одной гаремной змее. Ни одной! От каждой из которых он отказывался все эти годы, удовольствуясь в райском наслаждении лишь нашей с ним близостью.

Я знаю, сейчас откроется дверь и Сюмбюль произнесет заветные слова…

Стук. Я дозволяю войти, любуясь собственным отражением в зеркале, но видя не себя в нем, а Сулеймана, отправляющего наложницу обратно в покои. Разворачиваюсь. Мне не требуются слова, чтобы понять, о чем скажет мне евнух.

Его тон – затхлый дух могилы. Его слова – смертельный клинок.

Чувства клокочут в груди, и лишь Всевышний ведает, сколько сил мне требуется затратить на то, чтобы не меняться в лице. Чтобы в полном спокойствии и достоинстве произнести:

– Ты можешь идти, Сюмбюль.

Быстрее. Уходи быстрее. Двигайся резче.
Почему так предательски долог его стук. Почему так невыносимо медленно открывается дверь.
Он, поклонившись, уходит.

Я прикрываю глаза…
Гулкий пульс душит шею, закладывает уши неприятным свистом. Стискиваю пальцы под грудью с такой силой, что содрогаются руки.

Смотрю перед собой. Но ничего не вижу.
Боль оказывается настолько острой, что мне трудно дышать.

Как ты мог, Сулейман…
За что?
За что ты так со мной?
За что ты решил меня наказать?
Если бы я знала цель этой любви… Любви, что отрезала мне путь к отступлению. Забрала мое сердце, мою волю. И исчезла.

Эту ночь мне предстоит быть сильной. Сильнее, чем обычно. Ибо пронзенному сердцу нет на свете лекарств.
Я собственноручно ввела яд в свою душу, понадеявшись на преданность и силу нашей с Сулейманом, как мне казалось, нерушимой любви.
Этим губам, этим мыслям пришло время молчать.

Ступаю вперед, мало понимая, куда иду и зачем. Перед глазами – его руки, прикасающиеся к гибкому девичьему стану. Его губы, ласкающие тонкую шею. Лицо, озаренное улыбкой удовольствия от такого нежданного, а потому и чрезвычайно ценного подарка.

Ноги меня не держат. Я оседаю на пол, отказываясь верить в происходящее.
Он меня предал.
Он предал нашу любовь. Он уничтожил нас.

Я не знаю, сколько времени проходит прежде, чем в дверь раздается стук. Я никого не жду в этот час. Да и кто мог бы осмелиться меня потревожить?

Уже спокойная, выпитая слезами и эмоциями, я сижу на диванах у окна, обратив лицо в сторону стука.


–Да, – раздается мой голос. Его сила – свидетельство дурного расположения духа. И когда я вижу, как в покоях появляется Фатьма, в первые несколько мгновений, вместо того, чтобы подняться и поклониться, в неверии и подозрительном непонимании наблюдаю за тем, как она приближается.


Пришла станцевать на костях?



Тяжело вздыхаю, удерживаясь, чтобы не поднять глаза к потолку. Поднимаюсь неторопливо и коротко приседаю.

– Что произошло, госпожа? – голос резкий и четкий.

Отредактировано Hurrem Sultan (09.06.22 00:15:15)

+3

3

Каждое произнесённое мною слово равносильно смертному приговору. Жестокому, беспрекословному, худшему из всех, однако вместе с тем до отвращения правдивому. Аллах свидетель тому, что я могу понять причины, по которым Хюррем стремится удерживать свой недуг в тайне как можно дольше, однако любой секрет рано или поздно становится достоянием общественности, особенно когда ты – часть гарема самого султана Сулеймана. Так почему не ускорить этот процесс? Вырвать поганую заразу с корнем да выбросить под ноги остальным наложницам? Пусть смотрят на чужое падение, наслаждаются зрелищем и радуются, что не оказались на её месте. Или сочувствуют? В каких отношениях Хюррем с гаремом? Любят они её? Уважают? Быть такого не может, скорее всего просто боятся.

Ведь ты даёшь им предостаточно поводов для подобного, видит Всевышний. – Заключаю мысленно, не сводя взгляда с женщины, о которой не слышал разве что глухой. Не смотря на её происхождение, не смотря на историю её появления в жизни моего венценосного брата и, в конце концов, закрывая глаза на количество смертей, к которым она могла приложить руку, Хюррем была госпожой. Выбившей себе право на сей статус, знавшей о грузе ответственности, что неминуемо приходит с оным, но выдержавшей всё. Хюррем себя нынешнюю по крупицам собирала, бесконечно перерождаясь в создание если не бессмертное, то поистине могущественное. Я всё ещё помню, как мне сёстры о ней рассказывали, меняясь в лице, стоило лишь произнести вслух проклятое имя. В них тогда словно иная сторона открывалась, тёмная, злая, ядовитая. Я бы не удивилась подобным речам из уст, к примеру, Махидевран – поливать грязью соперницу, отнявшую место в Раю, занятие вполне обыденное, но Шах-и-Хубан, Бейхан, Хатидже в конце концов... Им какое дело до того, с кем счастлив наш брат?

А мне какое, раз нахожусь здесь в качестве противника? – Пожалуй, мной руководствуется скорее сочетание праздного любопытства и желания помочь любимому племяннику (его мать, к сожалению, противостоять уже никому не может). Хотелось бы сохранить блаженный нейтралитет, однако я, кажется, и без того слишком долго пользовалась всеми благами, какие только способно даровать невмешательство, да и избавиться ненадолго от моего бывшего супруга тоже не помешало, а ещё...  Ещё я хотела увидеться с ней. Проверить, как сильно изменилась смех и радость приносящая, вот и сижу теперь в её дворце, её гареме. Утратившем былую непринуждённость, но ожившем с моей лёгкой и весёлой руки, а Хюррем приняла это. Возможно, была недовольна, однако ей ли упрекать меня в чём-либо? Как ни крути, я здесь не гостья, а госпожа, и если мне угодно устроить праздник с танцами, музыкой и угощениями, спрашивать у неё разрешения никто не будет.

Ей, впрочем, следует отдать должное, известие моё эта женщина приняла более чем достойно: выглядела, правда, несколько растерянно (огорчилась, бедняжка, что я не на ухо ей нашептала), но пламя в глазах не потухло ни на миг, равно как гордо поднятая голова и на миллиметр не опустилась. В каждом жесте – неприкрытое достоинство, в каждом звуке удаляющегося шага – напоминание о том, кто управляет гаремом. Величие, которому сама Валиде-султан могла позавидовать.

И всё же подобную наглость я не прощаю. Даже тебе. – Демонстративный уход по сути своей является довольно изящным выпадом в ответ на мою новость, однако пренебрегать мной, да ещё с такой лёгкостью, не позволю, оттого мгновенно подзываю к себе Мелек-хатун, приказывая той подобрать одну из наложниц для брата. С поручением она справилась относительно неплохо: девушка красотой едва блистала, но хаммам, платье из гладких, приятных на ощупь тканей, простые, но изящные украшения и приказ подготовить её для самого падишаха сделали своё дело – неприметная мышь превратилась в настоящее чудо. Я грех на душу взяла, позволив самонадеянности взять верх над здравым смыслом, а бедная хатун (имени которой я и не вспомню) поплатилась за это жизнью. Вновь достойный ответ, верно? На сей раз слишком уж кровожадный, право слово. Забавно, как она не постеснялась руки в крови невинной девушки запачкать, словно знала, что я сохраню всё в тайне.

Неужели я настолько предсказуема? – Право, даже унизительно признавать чью-то правоту, но ничего, пусть будет так. В гареме ещё полно девушек, однако эта женщина и минуты лишней мне не оставила. Прочла, словно открытую книгу, хотя нет, не могу я быть настолько неумелой в вопросах интриг. Скорее Афифе-хатун своей тягой к порядку сыграла на руку Хюррем, доложив о моём приказе.

А ты и поняла всё тут же, верно? – Догадалась, что я буду выбирать девушек снова, готовить их, отправлять по устланному золотом пути и однажды, видит Аллах, двери перед моей посланницей открылись бы. Существовал лишь один способ избежать очередного кровопролития, и Хюррем пришлось взглянуть в его сторону. Любопытно, что испытывает женщина в этот момент? Легко ей давать добро сопернице, пусть даже на одну ночь? Хотя я тороплю события, да простит Всевышний. Сулейман ведь может отказаться от подарка, как делал раньше.

Прогнать хорошенькую девушку, велеть привести законную супругу и забыться в её объятиях. Читать ей стихи, дарить украшения, созданные своими талантливыми руками, делиться с ней всем миром – мой драгоценный брат мог в очередной раз напомнить мне и остальным, кто является повелительницей его сердца, однако сегодня он решил поступить иначе.

Такой же, как все мужчины. – Тут бы сочувствовать, осуждающе покачивая головой, да пуститься в бесконечные рассуждения о тонкостях жизни в гареме, да только делать мне этого не с кем: Хуриджихан давно уже видит сны, Мелек суетится без конца, стараясь угодить, а единственный подходящий собеседник находится в худшем расположении духа из возможных.

Её и выберу.

Решение навестить Хюррем приходит в голову спонтанно и я тут же подчиняюсь ему, покидая выделенные мне покои. Коридоры дворца пересекаю уверенно, не обращая никакого внимания на услужливых евнухов, без конца повторяющих моё имя. Один из них, правда, меня у входа в её покои останавливает, но попытки намекнуть на дурное расположение лишь раззадоривают, вынуждая прервать чужой лепет звонким стуком в дверь. Она впустит меня, точно впустит.

Хороший тон, о многом говорит. Жаль на меня не действует, придётся принять и смириться с нежданным посетителем. 
– Что произошло? – Наигранно вопрошаю, глядя на неё с плохо скрываемой усмешкой. – Гарем вернулся к своему привычному образу жизни, вот что. Ты своими руками распахнула его двери, впуская традиции и обычаи, о которых все давным давно позабыли.

А это немаловажное событие, надо признать. Она впервые за столько лет наступила на горло собственной гордости. Своими руками подтолкнула другую женщину в объятия Повелителя. Любопытно, что может чувствовать женщина в такой момент? Боль? Разочарование? Предательство?

– Скажи, Хюррем, на что ты рассчитывала, когда подбирала хатун для моего брата? Поделись со мной таинством собственных размышлений, я никому о них не расскажу. – Сберегу каждое слово, словно наиценнейшее сокровище. Запомню всё до мельчайших подробностей, а после с упоением буду вспоминать о своей победе.

– Впрочем, погоди, дай я начну. Ты надеялась, что он откажется, верно? Потому сделала выбор в пользу той хорошенькой венецианки? – Она, правда, не семи пядей во лбу, сразу видно, однако внешние достоинства вполне могут компенсировать недостаток ума: смуглая кожа, тёмные вьющиеся волосы, зоркий взгляд, стройная фигура, скромность. Право, она так очаровательно взгляд опускает, что я и сама не устояла, будь мужчиной. От этой девицы за версту веет молодостью, ещё бы Повелитель прогнал прочь такое сокровище. Поди не каждый день султанша его сердца баловала своего суженого подобными дарами?

– Знаешь, Хюррем, я восхищаюсь тобой. Лишь полностью уверенная в себе женщина способна так хорошо подготовить соперницу и рассчитывать на то, что её выставят за дверь, отдав предпочтение уже вдоль и поперёк изученному материалу, ещё и утратившему былое величие.

[nick]Fatma Sultan[/nick][status]Innocence lost[/status][icon]https://i.imgur.com/Gj5bll6.gif[/icon][sign]
[/sign][lz]<a class="lzname">Фатьма Султан</a><div class="fandom">MUHTESEM YUZYIL</div><div class="info"><center>госпожа удовольствий и развлечений</center></div>[/lz]

Отредактировано Chani Kynes (03.07.22 01:20:42)

+1

4

– Фатьма-султан проводит здесь больше времени, чем в своем дворце, – произносит Фахрие, двигаясь позади меня, когда мы направляемся в сторону гаремного зала, журчащего музыкой на весь коридор. – Она осведомлена обо всем, что происходит, – продолжает калфа. Я сдерживаю усмешку, но сцепленные в замок руки заметно напрягаются. Фатьма мыслит себя хозяйкой Топкапы, и я позволю ей так думать. До момента, пока это перестанет приносить свои плоды. – Она даже заменила нескольких наложниц и евнухов без моего ведома…

Я ничего не отвечаю.

///

– Ходят слухи о греховном интересе Фатьмы-султан, – докладывает мне молодая служанка, опустив взгляд и сдерживая собственную дрожь. Совсем юная. Неопытная. Любопытная. Сколько же вас таких в моем дворце…

Изгибаю бровь, опуская взгляд по тонкой фигурке.

– И о каком же? – голос тверд. Я знаю ответ на этот вопрос.

– Госпожа, я всего лишь рабыня… Девушки в гареме сплетничают… Но правда мне неизвестна… – мнется она, не решаясь перейти к сути.

– Довольно, – прокатившаяся по покоям ледяная волна едва не сшибает девушку с ног, несмотря на то, что громкость моего голоса остается прежней. – Отвечай на вопрос, хатун.

Девчонка либо сдастся, либо отправится к Всевышнему от страха, других вариантов нет.

– Простите меня, госпожа, – теперь дрожит и ее голос. – Говорят, Фатьма-султан предпочитает не только мужчин…

Невозмутимость – единственное, что выдает мое лицо. Я словно жду продолжения, отказав девице в яркой реакции. И она клюет, продолжая.

– Но и… Аллах да простит меня… Женщин.

Замирает.

Я встречаю эту информацию со внутреннем огнем триумфа, не дернув ни единым мускулом лица. А когда медленно поднимаюсь с дивана, девчонка бросается мне в ноги.

Жест рукой, призывающий остановиться.
Подняв взгляд, моя сегодняшняя пташка с новостью в клюве берет себя в руки. По крайней мере, создает впечатление.

– Встань, – можно было бы сказать, что голос смягчается. Девчонка следует приказу. – Кто посмел распространить такие гнусные слухи о представителе правящей династии? Запомни, хатун, все рты должны быть закрыты. Фахрие! – резко обращаюсь к своей верной калфе. – Проводи девушку и объясни ней последствия своеволия.

Внимание женщины к женщине в гареме – не новость, на каждую розу в этом цветнике моего Сулеймана точно не хватит, да и я не позволю, вот и причина, по которой истосковавшиеся по ласке девицы спасаются, чем могут. А могут они спастись лишь друг другом. Чего не скажешь о султанской семье, прекрасным представительницам которой по желаю доступен брак с самыми исключительными и достойными мужчинами нашего громадного государства.

Особая женская дружба афишироваться не должна, поскольку за норму не воспринимается. В отношении же правящей династии – и вовсе под запретом. Аллах не велел.

Но послушны ли мы с тобой, Фатьма?

///

Она говорит о традициях, безропотно бросая взгляд мне прямо в глаза, ухмыляясь открыто, не скрывая своего торжества. Кому еще в этом дворце дозволена подобная дерзость? Лишь Сулейману, да моим шехзаде. Последние, однако, стремятся всегда проявить уважение, соединяясь со мной в зрительном контакте любви и признания — искренних и неподдельных. Фатьма же — смотрит с вызовом, вынуждая зверя внутри ощетиниться. Быть готовым к прыжку. 

Стискиваю зубы, сдерживая оскал.

Самодовольство придает ее лицу еще больше очарования. И я будь в ином расположении духа, непременно позволила бы себе акцент, однако, ситуация личного провала и то, что Фатьма цепляет за живое, норовят вылиться в необходимость указать мерзавке место.

Именно лично мной организованные традиции и обычаи, рожденные в замке почти тридцать лет назад, и заставили бы меня поступить так, как требуют эмоции в данный момент. Все остальные традиции – пережиток прошлого, и Фатьма это знает. Я пошатнула историю, изменив ее ход навсегда. Всевышний свидетель. Он же – и доверитель, пославший меня на эту землю с глобальной миссией, заключающейся в необходимости сломать устаревший порядок.

Награда за это – мое положение и любовь Сулеймана.
А все остальное – бонусом.

Фатьма продолжает. Колет умело, попадая прямо в цель. И кажется, не испытывает при этой ни единой натуги. Что дает ей повод помыслить о возможности вот так цинично и хамски распоряжаться моим состоянием: давить на больное, манипулируя чувствами? Желание мстить за поверженных родственниц?

Я не поскуплюсь на беспощадность и в этом случае, госпожа, не стоит заблуждаться.

Медленно втягивая воздух, сгибаю руки в локтях и сцепляю пальцы в замок. Мои движения — красноречивая иллюстрация того, как сложно мне дается самоконтроль. И это при том, что десятилетия в этом гадюшнике наградили меня героической, фантастической, просто нечеловеческой выдержкой.

Ночная гостья не унимается, и я позволяю. Пусть говорит. Пусть высказывается, пусть расплескает яд, чтобы не смел отравить само ее существо. При этом, стоит признать, что в словах ее содержится правда. Резкая и болезненная, а потому и чертовски неприятная.

«Лучше молчи, Фатьма,» — звучит у меня в голове. Волна боли и гнева пускает по коже озноб.

Сулейман обязан был отказаться. Я сделала для этого все.
Обязан. Так было всегда.

Однако, ситуация показывает, что он потерял голову. Вероятно, не ожидая подобной щедрости, исходящей с моей стороны. Или же решил, как истинный любитель балансировать на острие ножа и испытывать меня на прочность, пойти вопреки моей манипуляции, расценивая аромат моих духов и знакомые украшения на чужом теле, как разновидность игры. Вот только мне не до развлечений. К такому я была не готова.

Пауза затягивается.

Я надвигаюсь на Фатьму неотступно, в неторопливом темпе, с безграничностью колоссального контроля совершая шаг за шагом, пока между нами не остается расстояния, вымеренного рамками приличия. Сейчас о нем и речи быть не может.

Я слишком близко. Почти вплотную.

Возвышаясь, словно грандиозность мрачной скалы, я всматриваюсь в ее наглые глаза. Они бесцеремонно и цинично наслаждаются моим положением. Смотрю на ухмыляющиеся губы. Им требуется мой ответ, чтобы выпить его, словно райский напиток, но не смертельный яд. Опускаю взгляд в вырез ее декольте – кажется, уже привычка.

Теперь ухмылка трогает мои губы. Сдержанная, но в ней – яд, отравляющий любого: сделай вдох – погибнешь. Взгляд резко поднимается к глазам.

«Чего ты добиваешься?» — звучит в мыслях.

Еле заметный прищур. Слегка склоняю голову.

Значит, изученный материал…
Меня даже не волнует, с какой легкостью Фатьма узрела в моем подарке «соперницу», знает ведь, что равных мне в жизни Сулеймана нет и никогда не будет. А это – девица – подарок. Марионетка. Очередное свидетельство того, что всякий раз именно я решаю, каким окажется досуг моего супруга. И никто, кроме меня, не в праве этого сделать. Иными словами, эта девица – наша игрушка. Общая. Как и весь гарем. И только мне решать, в какие игрушки сегодня будет играть мой Сулейман.

Уверенность в себе  – это одно. Безусловно. Но уверенность в Сулеймане…

«Изученный материал, утративший былое величие».

Со мной и моим выбором считается весь мир. И весь мой мир – Сулейман – не исключение. Послы везут подарки падишаху и его жене. Не детям и сестрам. А главным «хазретлири» правящей династии: Сулейману Великолепному и его Хасеки, тем, кто решает, тем, кто управляет судьбами, тем, у кого в руках сосредоточена будущность целого мира. Когда бы такое было, чтобы женщин османских правителей услаждали послы самодержцы остальных культур, стараясь снискать милости, наравне с милостью падишаха? Я изменила ход истории, и еще сотни лет после меня женщины в османской империи станут укрепляться лишь прочнее. У меня получилось.

Если я и стала изученным материалом, то на самом ли деле утратила былое величие, как считаешь, Фатьма?

Не спускаю с нее взгляда.

– Ты восхищаешься мной и моим выбором, – дерзновенное «ты», указывающее место. – Или беспокоишься за мое положение? Одно другого не исключает, понимаю, – смотрю ей в глаза неотрывно, показывая эмоцию искреннего участия. Размыкаю пальцы. Всевышний, дай мне терпения.

Рука почти невесомо касается камня у ее шеи, в месте, где красуется колье. Этот жест – еще одно безмолвное указание на то, что я имею право разрушить каждую границу, если захочу. Поскольку повеление мне – только Сулейман. Его здесь нет.

– Не понимаю только, – пальцем по камням вверх к основанию шею. Я перехватываю Фатьму за горло, притягивая ее к себе – не больно, но ощутимо, одновременно приближаясь к ее уху своими губами.

– Чего ты добиваешься?



Она должна понимать, что перешла все границы. Играть с чувствами преданной женщины – подписать себе смертный приговор. Я уже доказывала это ранее, избавив Топкапы от Хатидже.

Отредактировано Hurrem Sultan (07.08.22 01:09:04)

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » «и я сказала себе: хватит» [Muhtesem Yuzyıl]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно