ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » Geh mit uns und finde ihr Herz [Bleach]


Geh mit uns und finde ihr Herz [Bleach]

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

[icon]https://i.imgur.com/G1QcjLt.png[/icon][nick]Matsumoto Rangiku[/nick][status]when we were alone[/status][sign]https://i.imgur.com/p9Ck6n4.gif https://i.imgur.com/3PunSH6.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Матсумото Рангику</a><div class="fandom">BLEACH</div><div class="info">Stand your ground. Stand up when it's all crashing down. Stand through the pain you won't drown and one day what’s lost can be found</div>[/lz]

Geh mit uns und finde ihr Herz

Und mein Himmel weint zur Erde
Weil du nichts sehen kannst
Und mein Himmel weint zur Erde
Er singt mein Lied vom Untergang

https://i.imgur.com/hFCglT5.gif

• Каракура, Уэко Мундо / после победы над Яхве

Matsumoto Rangiku, Grimmjow Jaegerjaquez

Когда осколки времени больно ранят пальцы, а сердце превращается в камень, былые враги уже не кажутся такими опасными. Да и были ли они врагами? В застывшем безвременье все кажется не тем, чем было раньше. Но шагнуть вниз еще не значит взмыть к небесам, верно? И что, если в этот миг в мире, покрывшемся пеплом от прошедших войн, двое, уже совершенно ничего не ждущие от этого нежизни встанут рядом? Так ли уж будет важно падать или летать?

Отредактировано Cassandra Cain-Wayne (23.05.22 22:14:21)

+3

2

[icon]https://i.imgur.com/G1QcjLt.png[/icon][nick]Matsumoto Rangiku[/nick][status]when we were alone[/status][sign]https://i.imgur.com/p9Ck6n4.gif https://i.imgur.com/3PunSH6.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Матсумото Рангику</a><div class="fandom">BLEACH</div><div class="info">Stand your ground. Stand up when it's all crashing down. Stand through the pain you won't drown and one day what’s lost can be found</div>[/lz]

Адская бабочка легко взмахивает своими крыльями и со звоном растворяется в вечернем небе, оставив за собой едва различимый мерцающий след. Врата в мир живых исчезают как дымка вместе с последним искрящимся отблеском маленьких черных крыльев. Молодая женщина из закрывшихся седзи, ступившая на траву, мягким покрывалом поглотившую ее шаги, вздыхает и оглядывается по сторонам.

Каракура кажется непривычно тихой, будто замершей в ожидании чего-то еще не свершившегося, и в беззвучии этом и неестественной пустоте мнится, что все случившееся только пригрезилось. Мираж растает, и сквозь утекающие его неверные очертания проступят голые острые кости действительности, изломами прорвавшие плоть поврежденных улиц и исцарапавшие душу в кровь.

Шинигами поправляет золотистые локоны, непослушными прядями выбившиеся из прически и исчезает в вечернем мареве заката, перейдя на мгновенную поступь. Ветер бьет в лицо, заставляя дышать полной грудью, почти захлебываясь, словно не успевая напиться этой свежестью и легкостью. Но внутри все равно не утихает червоточина, не дающая покоя, вызывая желание обернуться через плечо и проверить действительно ли все так, как видится?

Улицы и скверы мелькают под ногами далеко внизу и знакомые места: торговые центры и лавки со сладостями вызывают легкую улыбку с едва заметной горькой складкой в уголках губ. Так бывает, когда пьешь имбирный чай с медом и, делая последний глоток, губы обжигает жгучее острое послевкусие. Вроде бы ты его ждешь, но все равно как в первый раз удивляешься и слегка задыхаешься от неожиданности. И чувство чего-то упущенного не покидает молодую женщину. Чего-то, что вот-вот нагонит, поймает за пятку и поволочет со всей силы по камням, вынуждая получать ссадины и синяки.

Упрямо тряхнув головой, златовласая гонит тяжелые ненужные мысли прочь, стремясь сосредоточится на данном ей задании. Но, поди ж ты, попробуй отыскать иголку в таком стоге сена. Ну, положим не иголку, и к тому же стог не так уж велик, да и искомое тело вряд ли будет скрываться.

— Яре-яре, — почти мурлыча, выдыхает шинигами, замерев на одном из широких перекрестков двух улиц, — неужели и впрямь придется его мясом выманивать? Попробуй найди кота в таком большом курятнике. Он же может быть где… — почувствовав что-то, женщина поворачивает голову в сторону падающего за край горизонта солнца и улыбается, — угодно.

Звонкий смех ее эхом бьется и дрожит в стеклах близлежащих домов, когда она исчезает в сюнпо, найдя того, кто ей был так нужен.

Остановившись на крыше одного из домов, откуда открывался дивный вид на широкий берег реки и позолоченные солнцем холмы с яркими блестящими крышами домов, златовласая почти неслышно и мягко ступила на нагретую за день черепицу. Подойдя к распластавшемуся звездой телу, склонилась так, чтобы намеренно закрыть собой последние ласкающие теплом солнечные лучи. Мягкий свет волной прошелся по изгибам женского тела, выгодно очертив и подчеркнув его достоинства.

— Кто бы знал, что тебе не чуждо чувство прекрасного, я бы сразу сюда пришла, — бархатный голос медовыми нотами потек по загустевшему в вечерней неге воздуху, вплетаясь в мягкие звуки природы и едва слышимый отсюда шум реки.

+2

3

За чертой шумного города всегда спокойнее. Никакого громкого гула шумных улиц, где всегда полно народа, который спешит по своим делам и совершенно не обращает внимания на остальную кипящую вокруг них жизнь. Никакого лишнего внимания со стороны тех немногих, кто способен его увидеть и сразу же начать подозревать в миллион и одном преступлении, о которых он даже и не подумает, а ему уже припишут. Вообще ничего лишнего.
После долгих блужданий по Каракуре и многочисленных остановок у тех, кто знает его, он наконец понял, что у него нет никаких шансов на такую жизнь, которой от него ждали. Без вариантов. И никакие убеждения не могли удержать Гриммджо под ненавязчивым присмотром. «Просто на всякий случай, Гриммджо-сан,» — ага, блять, а то как же иначе. Чрезмерная подозрительность и капля реализма в данном случае выливались в сущий ад для Джагерджака, которому настохренила вся эта канитель с шинигами ещё тогда, когда только намечалась.
С тех пор, как Гриммджо покинул Уэко Мундо и обосновался в Каракуре, прошло довольно много времени по людским меркам. Для самого же Гриммджо прошедшее казалось таким малым и незначительным, будто прошло меньше дня. За эту половину дня он так и не сумел привыкнуть к этому людскому миру. Конечно, он мог бы вернуться назад в одинокие пустыни своего Уэко Мундо и там бродить в одиночестве до тех пор, пока не надоест, пока ноги не сотрутся под корень и пока не захочется чего-то ещё. Но после всего произошедшего, его мир перестал ему принадлежать, как ни странно. Смешно.
Гриммджо пальцами лениво подцепляет полупустую бутылку с пивом и встряхивает её в руках, проверяя сколько же там осталось содержимого. Меньше половины. Блядство. Опять куда-то тащиться. Гриммджо раздражённо рыкнул, отставляя бутылку в сторону и недовольным взглядом окинул ярко-голубое небо, затем прикрывая глаза ладонью.

Солнце слепит глаза даже сквозь закрытые веки. Кажется, что оно вот-вот запечёт тонкую кожу до хрустящей корочки, но это ощущение обманчиво. Эта спокойная Каракура тоже кажется насквозь фальшивой. Гриммджо никогда не доверял таким тягучим дням, которые будто бы специально успокаивали и заставляли ослабить бдительность, чтобы затем хорошенько ударить по щам за то, что посмел расслабиться.
Гриммджо громко и широко зевает, поднося ладонь ко рту. Хрен бы с ним с пивом и со спокойствием этого дня. Что такого может случиться, кроме ещё одного внепланового нападения воскресшего мстительного клана. Или нападения Тираннозавра Рекса, на худой конец.
Со всем этим он и в одиночку разберётся, если понадобится. Так что ничего страшного, если эти дни и правда несут за собой пиздец.

Кажется, он успел задремать.
Не кажется, а точно успел, потому как легко пропустил появление знакомой реацу. Пока ещё не рядом, но уже близко.
Зачем она здесь? Какой хрен их вечно тащит в Каракуру?
Гриммджо весь внутренне напрягся, ожидая чего угодно, но внешне никак не выдал себя, продолжая спокойно лежать, лишь закинув руки за голову. Пантера лежит рядом, но вряд ли она ему понадобится: от подошедшей спустя несколько мгновений девушки не чувствуется ни капли агрессии. Совсем наоборот: Гриммджо ощущает спокойствие и дружелюбный настрой, который окутывает его с ног до головы, заставляя расслабиться.
Когда его лицо накрывает тень, Гриммджо с трудом подавляет тихую усмешку. Что он там думал сегодня про фальшивое спокойствие дней?
Эй-эй, кто выключил солнце? — наигранно-возмущённо взбрыкнул Джагерджак, затем приоткрыв один глаз и цепко оглядев склонившуюся над ним шинигами. — Отойди, ты мне обзор закрываешь, — флегматично буркнул Гриммджо, поднимая руку и прикрывая ею глаза, всем своим видом показывая, что он в настроении лишь на долгий сон и полное отсутствие разговоров. — У меня по расписанию принятие солнечных ванн.
Наверняка шинигами что-то опять от него понадобилось. В очередной раз. Они с удивительной лёгкостью забывали о любых обещаниях и договорах, когда это им было удобно. А что, это реально круто и здорово: р-раз и никаких обещаний не было, тебе это всё приснилось, парень. Собирай манатки и спеши к нам на помощь, потому что иначе ты умрёшь. Не, ну так прямо они это, конечно же, не скажут, но факт оставался фактом.
И вот они снова объявились. Рангику ещё ничего не сказала, но Гриммджо уже точно знает: пакуй чемодан и бросай свои дела, вечность нам что ли ждать.
На минуточку: они договаривались забыть о существовании друг друга.
На секундочку: Гриммджо им и без того помогал по доброте душевной.
Тогда какого чёрта?
Он вновь сдвинул руку, приоткрывая один глаз и вопросительно глядя на Рангику, которая так и стояла, явно то ли не видя намёка, то ли специально его игнорируя. Единственное, что знает Гриммджо: она пришла не просто поболтать со старым знакомым.
Если тебя послали звать спасителя ваших задниц, то ты меня перепутала с одним рыжим и бестолковым героем, — Гриммджо недовольно поцокал языком, всё же поднимаясь и усаживаясь, лениво потягиваясь. — Это он оказывает помощь сирым и убогим, а я не нанимался.
Гриммджо вскидывает бровь, долгим взглядом буравя лицо шинигами, которую, казалось бы,  не прошибить ни грубостью, ни силой убеждения, ни магией. Вон они какие. Стой-ки-е, чтоб их всех. Затем Гриммджо отвёл взгляд, переводя его на бутылку стоящую рядом и поднял её, прикладывая к губам и делая жадный глоток. Дрянь. Двести раз успела закипеть под этим грёбаным солнцем.
Зачем ты здесь?

[nick]Grimmjow Jaegerjaquez[/nick][status]ex-sex[/status][icon]https://i.imgur.com/26aan49.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">гриммджо джагерджак</a><div class="fandom">bleach</div><div class="info">no more place, no home</div>[/lz]

+2

4

[nick]Matsumoto Rangiku[/nick][status]when we were alone[/status][icon]https://i.imgur.com/G1QcjLt.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/p9Ck6n4.gif https://i.imgur.com/3PunSH6.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Матсумото Рангику</a><div class="fandom">BLEACH</div><div class="info">Stand your ground. Stand up when it's all crashing down. Stand through the pain you won't drown and one day what’s lost can be found</div>[/lz]

Матсумото еще какое-то время стоит, склонившись над бурчащим котом, словно не замечая его упреков и возмущения, а потом лениво, как кошка, выпрямляется и потягивается, поворачиваясь к падающему в воду солнцу. Ей кажется, что если сейчас прислушаться, то можно уловить шипение горячего янтарного бока, мерно опускающегося в темное молчаливое водяное нутро и увидеть поднимающийся пар над холодной ровной гладью реки. Рангику щурит голубые глаза, стараясь отгородить себя от яркого света дня, уходящего в ночь, но он все равно настойчиво, как незваный гость лезет под веки, поселяя там алое марево, разбрызгивая маленькие пляшущие золотые пылинки, которые невозможно зацепить взглядом. Они пляшут где-то на периферии зрения, дразнят и раздражают, но стоит лишь покоситься в их сторону, исчезают, растворяясь, как сахарная вата в воде.

Женщина не слушает севшего у ее ног арранкара, как будто совершенно забыла о том, что он вообще существует, что еще совсем недавно так настойчиво искала его по всему городу. Она смотрит куда-то вдаль, как будто стремится заглянуть за горизонт, замершее прекрасное изваяние, живущее здесь и сейчас, чувствующее тонкий пульс засыпающего мира. И ей самой очень бы хотелось обмануться, забыться и остаться в этом янтарном мареве как запутавшейся в паутине бабочке, теряющей невесомую пыльцу с ломких крыльев легкой тающей в воздухе взвесью.

Матсумото, хватит прохлаждаться!

Окрик капитана вырывает Рангику из грезы наяву, заставляя вздрогнуть и обернуться. Неужели проконтролировать пришел? Но нет, это всего лишь адская бабочка села к ней на плечо и звук колокольчиками бьется в голове, передавая пламенный привет от ее любимого тайчо. Уж слишком хорошо он знает свою подчиненную, чтобы не позволить себе проконтролировать вечно неугомонную фукутайчо.

— Охайе, — вздыхает лейтенант, наконец, обращая внимание на свою "жертву", сидящую на раскаленной крыше, — нигде нет покоя.

Задание должно быть выполнено в кратчайшие сроки. И никаких пятиминутных перерывчиков!

Голос Хитцугаи еще бьется пойманной птицей в голове, а женщина уже грациозно опустилась рядом с арранкаром, и выудила откуда-то из складок косоде бутылочку саке и пиалы.

— Ну, если пятиминутный перерыв сделать нельзя, то можно и задержаться подольше и расслабиться перед дорогой, правда? — она подмигивает Гриммджоу и смеется, — Не будь такой букой, ну же. Я не собираюсь тебя травить. Это лучшее саке, которое только можно добыть из запасов главнокомандующего. Поверь, он знает толк в выпивке.

Передав кошаку пиалу, Рангику с удовольствием делает глоток и почти что мурлычет, расплываясь в довольной улыбке.

— Вот это я понимаю прекрасный вечер. Нет лучшего времени для наслаждения достойным напитком, как в вечернюю пору. Ну, после обеденной неги, конечно, — Матсумото смеется, и звук ее голоса дробится на тонкие хрустальные ноты, мелодично-звенящие рвущие тишину и вязкую наступающую полумглу тянущего лапы в день вечера.

Конечно, она знает, что  думает о шинигами Джагерджак, и вряд ли у нее получится осудить его за такое "ласковое" отношение к их братии. Ей бы самой хотелось, чтобы данные всем обещания выполнялись, чтобы больше не было тех рыхлых условностей, которые как ширмой прикрывают улыбками, и даже спустя столько времени после войны, на губах всегда чувствуется это острое неприятное послевкусие недоговоренности по отношению ко всем.

— Хватит спасать мир, Гримм, — перестав смеяться, Рангику чуть склоняет голову, так что за золотистыми прядями становится не видно лица и голос почти переходит в едва слышный шепот, — герои никому не нужны, они либо бесполезны, либо по глупости гибнут, — она поворачивается и смотрит прямо в глаза арранкару. Голубое в голубом. На красивом лице сияет лучистая улыбка и только где-то в уголках глаз мелькает тень, но и она исчезает так быстро, будто морок и наваждение, — Мне нужно, чтобы ты сопроводил меня в Уэко Мундо. В Лас Ночес.

Она не скрывает и не прячется за игрой слов, пытаясь придумать причину, для чего вдруг ей понадобилось туда. Говорит как есть, рассказывая о скрытом где-то в переплетениях ходов и залов артефакте, который очень желает вернуть себе Совет 46. Да и зачем скрывать, когда и так все ясно как день. Разве ходят к арранкарам просто, чтобы выпить саке и насладиться прекрасным вечером? Увы. Хотя иногда так хочется.

+2

5

Гриммджо продолжает сверлить долгим и пронзительным взглядом, ни капли не стесняясь и, в общем-то, не ожидая никакой особенной реакции. Со стороны, вероятно, весь его вид выражает презрение или же злость, но на самом деле он не ощущает ничего не из этого.
Давным-давно — когда-то, когда грань между "враждой" и "дружбой" не была такой зыбкой, как сейчас — он бы сходу послал всех шинигами, которые додумались бы приблизиться, собрав свои хлипенькие яйца в кулак (или это зовётся мужеством?). Сейчас он лишь как-то расслабленно-лениво, украдкой изучал профиль Рангику, которая, будто испытывая его терпение, замечталась о своём, совершенно не торопясь с ответом.
"Зачем ты здесь?" — это очень простой вопрос, не требующий заумного ответа. Гриммджо не требовал увёрток и игры слов: он ненавидел все эти "игры разума", от которых всегда были одни лишь неприятности и дополнительная заноза в заднице, помимо основной. Гриммджо хотел получить честный и краткий ответ. Честный вопрос — честный ответ. Разве это не справедливо?
Наконец, потеряв интерес к играм в "гляделки", Гриммджо отводит взгляд, тупо уставившись на горизонт. К неровной полосе медленно приближалось солнце, уже не настолько припекающее, но всё ещё приятно согревающее незащищённое лицо. Наверняка маска на щеке очень сильно успела нагреться, но Джагерджак не спешит проверять это, лишь лениво зевая. Гриммджо почти слышит, как начинает "шипеть" солнце, как если бы оно опускалось в воду, но его отвлекает звонкий голос Рангику, которая, наконец, вышла из своего внезапного полутранса. Поначалу Гриммджо показалось, что она говорит с ним, но затем увидел маленькую бабочку на плече и только фыркнул.
Проверяют, жива ли она ещё? Возможно. Принято считать, что от арранкаров можно было ожидать чего угодно. И это правильное ожидание, с точки зрения Джагерджака. В какой-то степени, в нём теперь внезапно даже колышется капля уважения к бесхребетным шинигами, но это быстро исчезает и забывается.
Когда Рангику наконец усаживается рядом и выуживает маленькую бутылочку, Гриммджо сначала хмурится — в голове пролетает сотня предположений о том, что же там внутри — но когда Матсумото со смехом вносит шуточное объяснение, Гриммджо широко ухмыляется, показывая, что он и сам всё прекрасно понял. А как тут не понять? Почти что трубка мира, только намного круче.
Травить меня бессмысленно и бесполезно, пустая трата средств, — Гриммджо с готовностью берёт пиалу из чужих рук и принимает более расслабленную позу. — Надеюсь, что твоё начальство не додумается до такого. Это будет низко и потрясающе тупо, — по-свойски делится мнением Джагерджак, одним глотком выпивая содержимое пиалы и тут же довольно улыбаясь.
Конечно же, он прекрасно понимает: выпивка — это лишь попытка сгладить острые углы предстоящего объяснения визита. Радует лишь то, что пришла мысль не являться с пустыми руками. Это было бы полным провалом со стороны шинигами.
Когда она заливисто хохочет, Гриммджо невольно расслабляется. Алкоголь приятно греет, они ещё не дошли до стадии серьёзных разговоров и просьб. Чего ещё ему надо было, кроме алкоголя и хорошей компании? Вероятно, ничего. Но может, ему просто кажется.
Героя я встречал всего одного, — неприязненно фыркнул Джагерджак, неопределённо махнув пиалой в сторону. — Он ещё жив и не знает бед. Он ведь геро-о-ой, но всё равно ему не долго осталось, — неприязненно покривился. Настроение резко упало куда-то в район подземелий, в которых окопался Айзен. Разговоры о делах их не минуют, да? — Мне хватило мозгов выбрать себе другую судьбу. И, как видишь, я до сих пор жив. Таковым и собираюсь оставаться в ближайшую вечность. Если мне кто-нибудь не удружит.
Они оба прекрасно поняли, что имел в виду Джагерджак под "кто-нибудь не удружит". Перед ним сейчас сидит прекрасная представительница рода "удружающих".
Когда она говорит про "сопровождение" и "Лас Ночес" Гриммджо кривится, будто сожрал сотню лимонов сразу. 
Гриммджо хочет сказать: мне по хрену, что у вас там случилось.
Хочет на полном серьёзе донести: ваши проблемы — не моя забота. Ни сейчас, ни тогда.
Вместо этого он лишь резким движением опрокидывает в себя содержимое пиалы — а у Рангику не отнять умения незаметно доливать, почти что профессионал — и утирает губы тыльной стороной ладони.
Он внимательно слушает рассказ, на удивление пестрящий подробностями и деталями. Конечно, она рассказывает далеко не всё. Гриммджо готов поставить что угодно на то, что она сама не знает всего. Тут к гадалке не ходи.
Пойло ты принесла отменное, вынужден признать, — Гриммджо криво усмехается, с прищуром оглядывая сидящую рядом Рангику. — Оно стоило того, чтобы я хотя бы выслушал тебя.
Угасающее солнце приятно бликует на её волосах, этот медовый свет будто бы оседает на губах: складывается ощущение, что оближи он губы сейчас — почувствует привкус мёда, но и это ощущение обманчиво. На самом деле, он говорит совсем не об алкоголе, который ему любезно взгрела шинигами. Он просто не хочет прямо говорить о том, что история о вывертах Айзена веселит его. Тот ублюдок получил по заслугам и отсиживает задницу в темнице — так они это называют, да? — но всё ещё продолжает доставлять им неприятности. Занятно и до безумия весело. Кажется, он успел позабыть в этом своём вакуумном спокойствии о том, как на самом деле обстоят дела.
Нет ни у кого из них никакой свободы от того мира, что они совместно умудрились создать. Это иллюзия и бред.
Горькая усмешка всё ещё блуждает по его губам, когда он подталкивает пиалу поближе к Рангику, молчаливо предлагая наполнить её и продолжить рассказ.
Он прекрасно понимает, что вполне может сейчас сказать о том, что не согласен им всем помогать и просто свалить. Спрятаться, исчезнуть и никто его не сможет найти. Раздражает то, что его заставляют думать о позорном побеге. Когда он успел так размякнуть, раз такие мысли стали появляться в голове и казаться уместными?
Гриммджо с пару минут внимательно вглядывается в пиалу, которую сжимает в пальцах, затем нехотя переводит взгляд на Рангику. Она всё ещё выглядит так, будто пришла с просьбой к другу, а не с прямым приказом от своих грёбаных начальников. Не только Айзен должен отсиживать задницу в подземельях. Не только он. Половину этих тоже надо пересажать.
Ты думаешь, что я правда с радостью сейчас подскочу и тут же открою гарганту, а затем мы возьмёмся за руки и счастливо побежим в Лас Ночес? — Гриммджо вновь усмехается. Насмешливое выражение будто застыло на его лице, не желая куда-либо исчезать. — Хрен. Твоё командование всегда удивительно в своей твердолобости и непроходимой тупости, напополам с уверенностью во вседозволенности.
Гриммджо отставляет пиалу в сторону и фыркает, затем вновь укладываясь на уже начавшую остывать крышу, подкладывая руки под голову.
Джагерджак хочет выдать какую-нибудь колкость, навроде: "Аудиенция окончена, уходи."
Но вместо этого он украдкой изучает профиль Рангику, краем глаза и наконец тихо усмехается, на этот раз как-то удивительно по-доброму, если это можно так назвать.
Я не против помочь тебе, — наконец признаёт Джагерджак. — Будет ещё такая же крутая выпивка — будет помощь. Если этот артефакт очень нужен именно тебе, то я помогу его достать. Можем считать это сделкой. Сама мысль о бескорыстной помощи вызывает желание удавиться и убить кого-нибудь.
Гриммджо лениво зевает, прикрывая рот ладонью и всерьёз задумывается о том, что жизнь среди людей его очень сильно портит.

[nick]Grimmjow Jaegerjaquez[/nick][status]ex-sex[/status][icon]https://i.imgur.com/26aan49.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">гриммджо джагерджак</a><div class="fandom">bleach</div><div class="info">no more place, no home</div>[/lz]

+1

6

[nick]Matsumoto Rangiku[/nick][status]when we were alone[/status][icon]https://i.imgur.com/G1QcjLt.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/p9Ck6n4.gif https://i.imgur.com/3PunSH6.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Матсумото Рангику</a><div class="fandom">BLEACH</div><div class="info">Stand your ground. Stand up when it's all crashing down. Stand through the pain you won't drown and one day what’s lost can be found</div>[/lz]

Матсумото слушает арранкара и молчит. Улыбается, глядя на оранжевый горячий бок солнца, превращающий речную гладь в расплавленное золото, и подливает в пиалу терпкое саке, оставляющее на губах цветочное послевкусие и создающее иллюзию покоя, которого никогда не существовало.

Все они тонкие спицы в колесе Сансары, перемалывающие собственное и чужое настоящее, превращающееся в пыль прошлого, несутся в будущее, которое никогда для них не будет существовать. Где же они повернули не туда? Какая развилка оказалась роковой, где тот камень, на который наскочила реальность, скрипнув, развернула тяжелый крутящийся диск, и помчалась, набирая обороты в бездну?

И все они надели маски, приросли к ним так, что уже не снять, можно лишь отодрать вместе с кожей и кровью, обнажив пустую душу, которая никому не нужна, и ее остается только выбросить на свалку как сломанную игрушку. Улыбки и фальшивые голоса, обещание мира и возможность существовать на выдохе, потому что сделать вдох сил уже нет. Не осталось желания дышать полной грудью, хочется острыми пальцами вскрыть грудную клетку, разломав ребра и достать оттуда сердце: оно уже давно перестало гнать жизнь по телу. Глупая мышца способна разве что мерно отстукивать секунды падающие песком в вечность, рассыпающуюся под ногами пеплом. Серые узоры, пыль и ветер, вот и все что сохранилось от этой жизни.

А она улыбается. Все равно. Не смотря ни на что. Ведь если содрать с себя фальшивое лицо то, что у нее будет взамен? Пустая оболочка, заводной механизм, сломанный, но продолжающий двигаться по одному только ему ведомому курсу. Как давно она стала такой? Ей не хочется вспоминать. Ее время затерялось где-то в прошлом. И уже ничто не заставит двигаться его вперед.

Рангику механически продолжает разливать напиток, поддерживая незамысловатый ритуал, пьет сама, и следит за тем, чтобы пил Джагерджак. Долго и счастливо не получится ни у кого из них, быть может, потому сейчас ей так спокойно и она совсем не торопится выполнять указание вышестоящего руководства. Ведь если бы было действительно очень нужно, Уэко Мундо давно перевернули бы вверх дном, чтобы найти желаемое. Видимо не так уж и требовалась игрушка назад, раз Совет отправил на ее поиски одного лишь лейтенанта, да еще и в компании арранкара.

Матсумото не желала вдумываться в причинно-следственные связи людей, стоявших у руля. Она никогда не сражалась ради них. Их долг и честь ей были не интересны. Гораздо важнее те, что стояли плечом к плечу, сражаясь против общего врага, стремясь защитить свои жизни и жизни товарищей, пытаясь сохранить ту шаткую иллюзию мира, которая у них еще оставалась.

Женщина подносит к губам пиалу и, сделав маленький глоток, смеется, с интересом глядя на сидящего рядом Гриммджоу. Теплая крыша, нагретая за день отдает свое тепло и саке приятной негой прокатывается внутри, заменяя привычную пустоту на легкость и обманчивую живость.

— Именно мне, говоришь? — Рангику встряхивает головой, рассыпая золото волос по плечам, и снова тихонечко смеется, — Хочешь быть обманутым Гриммджоу? Зачем тебе это? Или тебя не прельщает быть купленным за выпивку? Нет, он не нужен мне. И я не стану говорить тебе это. Просто подумай о том, что вместо меня может прийти кто-то другой. И он не принесет тебе саке и не попросит о помощи. И это не угроза. Просто факт, — она пожимает плечами и допивает саке из своей пиалы, в надежде, что он поймет ее правильно.

Меньшее, что ей сейчас хочется — это ругаться или, и того хуже, устроить потасовку с ворчливым и вспыльчивым котом. Себе дороже, да и смысла в этом ни на грош. Она смотрит на него сверху вниз. Распластавшийся на крыше мужчина кажется непривычно расслабленным, но Рангику знает, что Джагерждаку достаточно одного рывка, чтобы вцепиться пальцами в ее горло. И ей в какую-то секунду мнится, что так оно и будет. Но это осознание не вызывает внутри никакого волнения. Ей совершенно все равно где будет поставлена точка. Здесь или в песках Уэко Мундо, в которых не мудрено заблудиться и попасть в засаду, даже с таким проводником в компании. А быть может и благодаря ему. Кто знает.

— Давай я предложу тебе сделку, если она придется тебе по душе, ты проводишь меня туда, куда я прошу, а если нет, — ее голос тих и спокоен, и кажется непривычно глухим, после задорного смеха звучавшего несколькими минутами раньше, — я уйду.

Ее тонкие руки ныряют куда-то в складки шихакушо и извлекают на свет небольшой мягкий сверток, который с тихим хлопком падает рядом с кошачьим боком.

— Это плащ, скрывающий реяцу, может быть не так много, но хоть иногда ты сможешь почувствовать себя свободным от вечного пристального взгляда, буравящего спину. Возьми его. Ну и если моя компания не будет тебе в тягость, то я могу наведываться в гости к стражу Каракуры, иногда, — она усмехается, разглядывая Гримма, — чтобы распить пару бутылочек саке.

Солнце, практически обвалившееся за горизонт, удлиняет тени и делает их темнее, со стороны реки тянет тонкие лапы вечерний прохладный туман и липкими водянистыми пальцами скользит вдоль лопаток, оставляя морозные мурашки, рассыпающиеся тонким кружевом по всей спине и плечам, а внутри вновь поселяется неуютное чувство упущенного безвозвратно времени.

+1

7

Закатное небо всегда настолько привлекательно ярко-алое, что Гриммджо не может оторваться: он молча и отстранённо ловит взглядом медленно ползущие облака. Выпивка приятно греет то, что у него в качестве пародии на желудок, и будто бы даже расползается по всему телу: Джаггерджак млеет, греясь под лучами заходящего солнца.
Говорить не очень хочется. Хочется закрыть глаза, выбросить неприятную просьбу из головы и хорошенько вздремнуть. Но он продолжает хмуро пялиться на небо и говорить.
Будто ты сама не обманута. Открой ты глаза, а. Я прошу тебя сказать то, что поможет тебе без труда справиться с этим делом и наконец отправиться в Серейтей, чтоб отминать бока на диване, а ты устраиваешь игры в честность. Так кто из нас больше честен: ты или я? — флегматично отвечает Джаггерджак, пытаясь понять, почему облако над головой так напоминает отвратную рожу Куросаки. — Не неси мне эту чушь про "факты", ради всего святого. Я не совсем ещё спятил, чтобы думать, будто меня просто оставят в покое, откажись я двести и ещё один раз. Все эти "не мог бы ты помочь, пожа-а-алуйста" меня никак не обманывают. Не первый день соседствую с шинигами. Живу и бедствую, пока вы шикуете и ненавязчиво помыкаете всем, на что упадёт ваш взор. Боги смерти? Хреновые вы боги, доложу я вам. Порой аж тошнит при одном воспоминании.
Гриммджо криво усмехается. Рангику задевает что-то внутри него каждым взглядом и словом. Она будто бы намеренно бьёт его словами, делая вид, что на самом-то деле целиком и полностью на его стороне. Чушь собачья. Никто и никогда не поймёт, что он чувствует. Никого не будет по одну сторону с ним.
Мнимая награда. Как куском мяса, она машет перед ним призрачной надеждой на освобождение. Он не спешит так просто подкидываться и соглашаться с условиями, которые пусть и очень выгодные, предлагает Матсумото. Как будто это действительно так просто: р-раз, надел плащик и пока-пока блядский надзор шинигами. Ага, так он и поверил.
Страж, да? — Гриммджо только раздражённо отфыркивается. Надавила не туда. Невинная фраза вызывает приступ гнева, который Гриммджо хорошо прячет за маской равнодушия и безразличия. — Кому, как не шинигами, знать всё о том, как сторожить то, что давно прогнило и превратилось в прах, а? Носитесь как ошпаренные: с этими людьми, с этим Айзеном, с оставшимися арранкарами и прочим сбродом вшивым. Охраняете. Охраня-а-аете, да? Херня собачья все эти ваши загоны о том, что вы полезные дела делаете. От того, что вы людей не убиваете, не становитесь чем-то лучше тех, от кого этих людей охраняете. Каракура — или любое другое место в этом мире, если угодно — меня не интересует. Если бы в этом мире существовало то, что достойно спасения и охраны, то я наверняка об этом знал бы, уж поверь.
Пустая болтовня. Переливание из пустого в порожнее. Какая ирония, ведь он был тем, кто больше всех ненавидел болтать и рассуждать о вечном. Соскучился по общению и хоть кому-то, кто не смотрит на него снисходительно или с отвращением? Возможно, что так.
Всё это чушь, конечно же. Нет никакой разницы между ней, пришедшей к нему с просьбой от начальства, и им самим, кому, так или иначе, придётся подчиниться. Ох, простите, помочь. Чушь и дерьмо. Нахрен ему не сдались эти жесты доброй воли. За каким хреном именно он и именно она? Нелл вон чем плоха? Слишком зелёная или слишком языкастая? Бывшая Тресс не стала бы задавать неудобные вопросы. Впрочем, как и сам Гриммджо. Ему просто не должно быть дела до того, что там делают шинигами и зачем.
Режим перемирия постепенно даёт частые сбои. Это хуже, чем с Айзеном или Урахарой: те хотя бы что-то предлагали взамен и давали призрачную иллюзию того, что у него есть выбор. Оказывается, с Айзеном и правда был выбор, хоть и завуалированный. А здесь и сейчас у него какой выбор? Бежать поджав хвост? Только через сотню трупов тех, кто за ним явится.
Инстинкты, мать их так.
Кажется, мы друг друга не совсем поняли, — тени сгущаются всё сильнее. Гриммджо чувствует, как холод подбирается к его ногам, чтобы приморозить к этой долбаной крыше и никогда не отпускать. Не намного холоднее, чем в его обители серости. Не так, чтобы во много раз хуже. — Здесь не рынок и я не торгаш в шляпе, с которым ты пришла честно обмениваться.
Проходит одно лишь мгновение, как Гриммджо резко подскакивает с места и его ладонь тут же не крепко обхватывает тонкую шею Рангику. Чужой пульс отбивает такт на внутренней стороне ладони, Гриммджо мысленно подсчитывает каждый удар. Кажется, что если он приложит совсем немного усилий, то запросто переломит хрупкие шейные позвонки: с тихим хрустом, быстро и безболезненно. Наверное. Он не знает наверняка: больно или же нет. У неё он уже не сможет спросить, как оно было.
Перестань прикидываться дурой, не делай вид, что не понимаешь меня, — Джаггерджак с ледяным спокойствием смотрит в чужие глаза, надеясь увидеть в них хоть каплю страха. Немного желания воспротивиться и не поддаваться. — Мы здесь не в игрушки играем. Я могу тебя просто убить и ничего мне за это не будет.
Он хочет прямо здесь и сейчас почувствовать себя таким, каким он был раньше: живым, резким и ярким, как неконтролируемое пламя, сжигающее всё на своём пути. Пламя опаляющее до мяса, до костей, превращающее в пепел. Пламенем, к которому боишься подойти и лишь только наблюдаешь со стороны.
Рангику не боится. Гриммджо не чувствует чужого страха — не может упиться и насладиться им, обрадоваться чужому страданию и почувствовать себя лучше: время, когда он мог что-то сделать, безвозвратно утеряно. Она об этом прекрасно знает. Гриммджо знает, что она знает.
Убить прямо сейчас, без тени сожаления и колебания, — всё так же угрожающе тихо продолжает Гриммджо, с ледяным прищуром вглядываясь в тёплые глаза. Нет страха, нет сожалений. Ничего внутри неё нет, Джаггерджак пытается нащупать и вытянуть, но нет: только пустота, от которой ему становится гадко и отвратительно. Неприглядная обратная сторона послесмертия воплощена в Матсумото: то, с чем он сам никогда не хотел мириться и сталкиваться, прямо здесь и сейчас перед ним. Спустя бесконечно долгие пару мгновений, Гриммджо всё же отпускает чужое горло — нежная кожа неприятно обжигает огрубевшие ладони — отстраняясь и даже не глядя. Гриммджо натягивает на губы кособокую и раздолбайскую ухмылочку. — Надеюсь, хоть кто-то наблюдал за этим представлением и всё отмечено в моём личном деле. Пошли. Прогуляемся. По дороге заскочим в одно местечко, кое-что покажу. И, да, задумаешь драться, предупреди, чтоб я знал.

[nick]Grimmjow Jaegerjaquez[/nick][status]ex-sex[/status][icon]https://i.imgur.com/26aan49.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">гриммджо джагерджак</a><div class="fandom">bleach</div><div class="info">no more place, no home</div>[/lz]

+1

8

[nick]Matsumoto Rangiku[/nick][status]when we were alone[/status][icon]https://i.imgur.com/G1QcjLt.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/p9Ck6n4.gif https://i.imgur.com/3PunSH6.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Матсумото Рангику</a><div class="fandom">BLEACH</div><div class="info">Stand your ground. Stand up when it's all crashing down. Stand through the pain you won't drown and one day what’s lost can be found</div>[/lz]

Ночь падает быстро. Накрывает пологом, съедая алые краски заката, ползет сизым пузом по небу, как только горячий бок солнца полностью скрывается за водной гладью. Тепло дня слизывает беспокойным прохладным языком ветер, проходясь по телу остужающей волной. Рангику поводит плечами, стараясь сбросить неуютное ощущения скованности и успокоить тоскливо скребущееся внутри чувство одиночества. Она почти спокойна внешне, ничем не выдавая собственных мыслей и сосущей где-то под ложечкой ледяной тревоги.

Златовласая  бросает из-под пушистых ресниц взгляд на взбрыкнувшего арранкара, следит за ним равнодушно-лениво, ничем не выказывая струной натянувшегося напряжения и желания собственного подскочить и с силой, со всего маха дать ему по его лыбастой физиономии. Кто, черт возьми, он такой, чтобы строить тут перед ней страдальца и оскорбленного? Как будто он единственный, кого перемололо, переживало и выплюнуло Общество Душ с его законами, страхом перед неизвестным и желанием броситься на любого, кто будет лишь по одному намеку или подозрению расценен как враг. И что же теперь выть как раненый и кричать о справедливости, которой нет, и никогда не было? Кого это волнует собственно? Им, собственно, таким разным, но в то же время таким похожим в глупости этой отчаянной и в желании до чего-то, или быть может до кого-то докричаться, все равно. На всех. Лишь собственные жизни, чувства важнее всего того, что окружает. Они текут стремительно, током бьют по венам, всполохами огненных искр разлетаются под закрытыми веками, оставляя с внутренней стороны, размазанные алые кляксы.

— Что ж, убей, если тебе так этого хочется, — слова, будто бусины с порванной нити падают, стукаются друг о друга, отскакивают и дробно стучат по крыше, равнодушно мертвенные и стылые. Но этих интонаций взбешенный буквально за секунду Гримджоу не слышит и не понимает.

Под кожей разгорается ледяная пляска, пальцы, прижимающиеся к ровным прямоугольникам черепицы, вобравшие в  себя последнее тепло уходящего дня, теперь впитывают ненасытно и жадно колючий холодок, пощипывающий и обжигающий от быстро остывающей кровли. Это ощущение выдергивает из полудремотного нервного состояния как раз в тот момент, когда прыткая молния со всей звериной яростью вцепляется в глотку. Горячие пальцы кольцом смыкаются на шее, как живой аксессуар. Рангику чувствует рядом со своим лицом обжигающее дыхание арранкара и клокочущую внутри него ярость. Но в ней самой давно сломавшейся, как в испорченной кукле, которую забыли выбросить, оставив за какой-то непонятной для нее самой надобностью, в этот миг ничего не откликается. Тонкая  звенящая струна напряжения, натянувшаяся до этого момента, лопается где-то внутри, больно проходясь по всему естеству, но лейтенант ничего не ощущает. Только разливающуюся внутри пустоту. Она высосала ее без остатка. Не оставив ничего. Лишь пустая оболочка, отстраненно наблюдающая за происходящим.

— Дурак, — ее тонкие пальцы ложатся на ладонь Джагерджака, — какой ты дурак. А я, еще большая дура.

Взгляд холодных серо-голубых глаз встречается с ясными лазурными, в глубине которых пляшут черти. Когда-то капитан Хитсугая сказал, что цвет ее глаз напоминает ему грязный весенний лед, и тогда Матсумото оскорбилась и даже не разговаривала с ним целый день. А сейчас ей подумалось от чего-то, что так оно и есть. Ее глаза отражают все ее внутреннее состояние. И как нельзя лучше к этому подходит холод и грязь. Что ей еще осталось в этом мире, кроме крошащегося и расплывающегося под ногами месива?

Рука кошака разжимается так же резко, как до того вцепилась в многострадальную ее тушку. Натужно вдохнув воздух и захлебнувшись, Матсумото пытается прокашляться и фыркает, она не могла не заметить мелькнувшее на лице арранкара отвращение, когда тот понял, что перед ним лишь мертвая шинигами. Ни больше, ни меньше. Отражение собственных страхов, а быть может и истинное состояния его самого. Кто знает? Копаться в проблемах других фукутайчо не собиралась.

Она лишь пешка в этой глупой игре, где перепутались все карты и уже не понять у кого какой козырь. Или, быть может, они давно уже сброшены, а никто из них не заметил? Так и стараются обвести за нос друг друга, полагаясь на собственную хитрость и уловки.

— Знаешь, — Рангику поднимается, поправляя косоде и откидывая с плеч густую копну золотистых волос. Может быть она и кукла, зато весьма привлекательна. И этого у нее не отнять, — об этом плаще никому неизвестно. Если ты возьмешь его, действительно можешь исчезнуть.  И если ты полагаешь, что за любым твоим шагом следят, то ты глупее, чем я думала. Никому нет дела до того где я и уж подавно где ты находишься. Нас найдут и заметят только тогда, когда им это станет нужным. Так что не набивай себе цену.

Она не хотела уколоть или ударить больнее и тем паче отыграться за то, что завтра ей придется заматывать свой розовый шарф поверх синяков, которые обязательно проступят на бледной коже. Нет. Она просто знала, что в этом мире никто их не хватится, если вдруг внезапно растают две их реяцу. Потери всегда сглаживаются временем, вылизываются насухо, оставляя внутри только эхо от былого. Особенно, когда у тебя уже ничего не осталось.

+1

9

Гриммджо криво усмехается, окинув Рангику веселым взглядом. Тени наступающих сумерек жадно глотают ее фигуру, топя в грязно-сером, но Гриммджо видит ее столь же отчетливо, как и при свете дня. Она вся такая же потерянная, но сейчас хотя бы чуточку наполнена глухим раздражением. Это приятно. Это достижение. Уже не чертова пустота, но закатывать вечеринку еще рановато. Она все еще с "ничем" внутри, а ему внезапно очень смешно. По правде говоря, нихуя смешного не происходило — скорее наоборот, тут впору только разныться о том, что все пиздец и все пропало, приехали, короче говоря, дальше не поедем — но ему действительно стало чертовски смешно. Это все было настолько глупо и невозможно, что он не сдержался и громко, заливисто расхохотался.
Джагерджак долго так, раскатисто и громко ржет, согнувшись чуть ли не пополам и увесисто хлопая себя по колену. Как там было-то правильно? Тра-ги-ко-ме-ди-я. Вот она самая. Удивительно, что существуют слова, которыми можно описать все происходящее.
Гриммджо не сомневается в том, что со стороны выглядит поехавшим алкашом, у которого просто случился идиотский приступ ржача. Не так уж далеко от правды, но их все равно никто не видит, а ему все еще наплевать. Дура, значит. Определенно, так оно и было, что тут вообще добавить можно-то, а? Разве что громких аплодисментов бы сюда, чтобы точно и в цель: ты права, молодец. Я — тупой, но тоже, в общем-то, молодец. Так что давай все же не "поедем". Это все глупости, конечно же, но как же эффектно и здорово все сложилось, подумать только. Секунду назад он был близок к тому, чтобы переломить ей шейные позвонки, а она успевает красиво отбрыкнуться и жизни его поучить. Точно дура.
Его абсолютно не парят условности того, что убить ее он, если честно, не мог. Сию секунду Гриммджо может выдумать и выкатить целый список "за и против", где в "за" числились бы настолько невероятные и сомнительные вещи, что хоть еще раз закатывайся. Идиотизм. Может, он и правда дурак, да только не потому что она там себе что-то выдумала и поверила.
Им настолько наплевать, что они вот лично каждый раз приходят, чтобы сообщить мне об этом, — наконец отсмеявшись, и смахнув с глаз выступившие слезы, грубовато откликается Джагерджак, выпрямившись и хмуро отфыркнувшись. Тон его насквозь пропитан обозленным — "что за херню мы вообще несем, меня это бесит, завязывай, иначе шарфом придется приматывать башку свою, чтобы не отвалилась, а не для красоты". — Настолько, прикинь, а? Много чести мне одному, не думаешь?
Ему было насрать на Общество Душ ровно настолько же, насколько и им было насрать на него. Выходило так, что всем не насрать. Потрясающий парадокс. Чертова бездна, в которую бы с удовольствием сигать каждый раз, но что-то не дает. Пока еще. Он все еще наивно надеется когда-нибудь разорвать гребаный круг, в этом обдолбанном хороводе, состоящем из одних дегенератов, и свалить куда-нибудь жрать сладкую вату. Или в комнату кривых зеркал, там и то правды побольше, чем во всем этом их "Обществе". Общество конченых дебилов.
Очень несподручно, что Рангику прям вот сейчас ненавязчиво, но очень цепко, до прохрустевших суставов, ухватилась за него и ехидно так поигрывает бровями, мол: "Куда же ты, сладкий? Здесь же так здорово. Здесь же я. Ну, куда ты без меня?". Да хоть куда бы. Хоть кислотно-зеленую вату жрать. А может, она просто не любит эту самую вату — потому и цепляется за него, чтобы он остался и никаких нахрен сладостей, не заслужил, парень — и ей как-то попроще выделываться вместе со всеми, кружаясь на одном месте. Куда ей-то, а? А говорят, что штука обалденная и чертовски вкусная. Вкуснее хороводов и условностей.
Но если ты намекала на то, что мы все же можем взяться за руки и куда-нибудь слиться подальше, как я изначально и предлагал, то я подумаю над этим. Честное слово, подумаю. Но сейчас нам в другую сторону, так что хорош сиськи мять и погнали, не хочу тут торчать до завтра.
Гарганта открывается и Гриммджо смело шагает в нее. Вспомнить бы, сколько времени прошло с того момента, как он делал это в последний раз. Наверняка, это было очень давно, настолько, что Джагерджак никак не может вспомнить хоть что-нибудь. От него уже давно не пасет этой проклятой Пустыней. Даже обидно что ли, потому что теперь ему нет места там. Ему вообще уже нигде нет места. Единственный плюс, пожалуй: теперь хоть песок из трусов не надо вытряхивать бесконечно. Мелочь, а приятно.
Гарганта за их спинами закрывается будто бы нехотя. Гриммджо не видит, но чувствует: душная темнота, доверху переполненная чем-то вязким, постепенно сменяется холодным и пустым "ничем". Раньше он не чувствовал этого. Наверняка в силу типичной зацикленности на "сейчас пойду и надеру жопу этому ублюдку!" — сейчас-то надирать было уже некому, чё уж там приукрашивать — или хрен знает, какой еще зацикленности. Не то чтобы у него их было много, но хватало, на самом деле. Оказывается, и от этого тоже была польза. Не было у него времени чинно потягивать чаи и степенно замечать, что погодка в Уэко нынче просто класс. Сейчас времени с лихвой, но в задницу бы эту погодку, ее полное отсутствие и мысли о том, что "как-то пустовато, ах, какой ужас". Наверное, в саке все же накидали каких-то стремных успокаивающих трав, иначе с чего бы. Но он решает не шутить об этом с Рангику, как-то не хочется: взбесится еще опять, а ему разгребать. Нанимался он что ли.
В Уэко Мундо всегда было пусто: дело даже не в том, что в пустыне так и должно быть (тот, кто так скажет — кретин конченый, потому что не должно и так не было). Гриммджо запрокидывает голову и неприязненно кривит губы, поведя одним плечом. Реяцу сотен Пустых ненавязчиво щекочет где-то внутри, пробуждая сейчас совсем не жажду или же азарт. Тупое раздражение. Пустыня его отвергает. Иссущающе, противно, мерзко, отвратительно. Эта пустота тупыми клыками вгрызается в кости. Гриммджо помнит это именно так: в мертвой пустыне было — смешно, до сводящих в судороге скул — мертво и невероятно тесно. Может быть, он преувеличивал, но едва ли.
Я обещал тебе показать, — слова как-то особенно лениво слетают с языка, когда он оборачивается, сунув руки в карманы и как-то едва заметно ссутулившись, цокает языком. — Ничего интересного, но будет полезно размять косточки.
В блядской пустыне этого мира не было места солнцу. Оставалось загадкой то, какого хрена эта женщина сюда притащилась. Здесь ей явно не к месту светить.
Впрочем, ему изначально было (не) все равно. Политика, мать ее. Сраные условности: сжечь бы их все. Разорвать, разодрать на мелкие кусочки, соорудить огромный такой кострище и просто сидеть рядом, потягивая пиво или то самое саке с травками. Можно даже в этой пустыне: все одно — здесь все равно ничего не изменится.
Лес Меносов, — Гриммджо ведет подбородком, кивая в сторону, откуда исходил едва слышный рев. — Наверняка здесь бывала прежде. Или нет. Без разницы. Даже если и да. Вперед, полюбуешься.
Он срывается в сонидо, даже не удосужившись проследить за тем, пойдет ли Рангику за ним. Это тоже условность. Игра, если угодно: попробуй заранее угадать, что я хочу сказать и ничего с этого не будешь иметь, но хоть развлечемся. Прежде он думал о том, что все эти "игры разума" сразу могут идти нахер, но тут было другое. Ему почему-то казалось важным, чтобы Рангику все поняла. Вообще все. Эту загаженную пустыню, свое обожаемое "Общество", последствия и жажду. Чертову жажду разрушения, которую пришлось затолкать поглубже когда-то давно. Он подыхает от чертовой жажды, никаким саке этого не заглушить.
А саке, принесенное Рангику, продолжает греть изнутри и ему все еще чертовски смешно с происходящего.
Плащик волшебный. Исчезнуть. Глупее, чем думала. Надо же, может и осталось у нее внутри еще что-то целое. Может, солнце. Может, ядерный реактор. Может, обманка. Хрен ее разберет, не спрашивать же. Сам все увидит и докопается: если надо, когтями ей проковыряет дыру, чтобы, может, солнце в этой пустыне увидеть.
Это вот тоже смешно, Пантера согласно раскатисто рычит. Ржет, падла, все ему шуточки.

[nick]Grimmjow Jaegerjaquez[/nick][status]ex-sex[/status][icon]https://i.imgur.com/26aan49.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">гриммджо джагерджак</a><div class="fandom">bleach</div><div class="info">no more place, no home</div>[/lz]

+1

10

[nick]Matsumoto Rangiku[/nick][status]when we were alone[/status][icon]https://i.imgur.com/G1QcjLt.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/p9Ck6n4.gif https://i.imgur.com/3PunSH6.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Матсумото Рангику</a><div class="fandom">BLEACH</div><div class="info">Stand your ground. Stand up when it's all crashing down. Stand through the pain you won't drown and one day what’s lost can be found</div>[/lz]

Рангику смотрит на кота из-под полуприкрытых век, пушистые ресницы закрывают потухшие грязно-голубого цвета глаза, отражающие сейчас если не ее угасшую душу, то уж точно явное равнодушие к происходящему. Хохот Гриммджоу распугивает подернутые дымкой остывающего дня сумерки, и они вспугнутые взмахивают крыльями, улетая прочь с птичьим гомоном и шорохом ветвей, шелестящих листвой, потревоженной уносящейся прочь стаей.

Тонкая фигура ее прямая, будто Матсумото проглотила палку, с расправленными плечами вырисовывается в сумраке неясной кляксой, хотя лейтенант прекрасно понимает, что для Джагерджака она все так же отчетливо и ясно видна, вставшая костью в горле и ненужной помехой, которую почему-то арранкар не убрал со своего пути. Не наигрался? Совсем стало скучно в своей нежизни, что теперь даже презренная шинигами сойдет за собеседника, лишь бы не драть с тоски глотку на равнодушную луну?

Она не знает, да и уточнять не собирается, хотя в какой-то момент внутри шевелится подобие жалости, когда смотрит на заходящегося в истерическом смехе кота. Интересно, он тоже такой же расколотый напополам, захлебнувшийся в выплюнувшем его потоке существования на обочину безвременья и пустоты? Или же только ее тряхнуло так, что клацнули зубы, заставляя задохнуться воздухом, зажатым в легких?

Рангику не отводит глаз и молчит. Ждет, когда арранкара отпустит, правда она уже успела пожалеть, что согласилась на эту авантюру, уж слишком быстро острые когти кошака сорвали с ее лица маску, которую она так старательно склеивала из кусочков все эти годы, а вот, поди ж ты, ему хватило лишь одного удара. Лежит теперь фарфоровыми осколками под ногами и отражает изломанную и исковерканную улыбку. А была ли вообще настоящая?

— Они… — почти одними губами произносит следом за Гриммджоу, даже сначала не понимая, о чем тот говорит, а когда смысл сказанного все-таки доходит до нее, прорываясь как сквозь толщу воды, прогоняя рожденные только что усталым мозгом образы, — Они, — горькая усмешка ложится на ее губы, а разбитая маска исчезает как дымка. Ведь и сама Матсумото тоже часть этого хлесткого, как пощечина, "они", так почему же мужчина словно отделяет ее от всех остальных? Златовласой не хочется искать ответ на этот вопрос, потому что точно знает, если найдет — он ей не понравится.

Шинигами кусает губу, только сейчас понимая, что неотрывно смотрит на Джагерджака все это время, и кто знает, какие мысли теперь бродят в этой лохматой дурной башке, когда он вот так скалясь, ухмыляется и вскидывает голову, глядя прямо ей в глаза? Слишком много вопросов на один душный вечер и недопитую бутылку саке. Маловато для того, чтобы продраться сквозь дебри недомолвок и намеков, больно уж трезво, да еще и неразумно. Рангику хочется сейчас малодушно все бросить. Сорваться в сюмпо куда-нибудь ввысь, там, где еще остался отблеск зашедшего солнца, заблудиться и захлебнуться облаками и туманом, а потом вернуться обратно в Готей и сказать, что арранкар сбежал. Что она может получить за это, кроме выговора и горы отчетов, которые и без того пизанскими башнями кренятся на ее столе? Десятком больше, десятком меньше — уже совершенно не важно.

Но ведь потом к нему придут и правда "они", и вряд ли будут церемониться и просить, хотя и сама она разве просила? Женщина встряхивает головой, на какое-то мгновение поднимая лицо к темному небу и глядя в него пустыми глазами. Кого она сейчас жалеет? Уж точно не этого нахального кота, ведь ей, по правде говоря, все равно придут к нему после нее или нет. Им обоим друг на друга наплевать, так почему же сейчас Рангику ловит себя на мысли, что легко шагает к разинутой пасти гарганты, переступая через ее черное нутро. Так спешит исчезнуть из мира живых или просто желает избавиться от давящего взгляда, всегда упертого ей в спину?

Вопросы. Бесконечная их вереница, от которой давит голову и ноют виски.

Внутри почти так же неуютно давяще и пусто, как в дангае, и лейтенант невольно поворачивает голову для того, чтобы увидеть или услышать приближающийся таран, но вокруг только звенящая тишина, даже их собственных шагов почти не слышно. Но пустота эта не вечна, и когда проход открывается с другой стороны, демонстрируя бескрайнюю пустыню, расстилающуюся перед глазами, шинигами чувствует почти болезненный укол внутри, глядя на рассыпанное серебро под ногами, бескрайнее, спокойное и безветренное мертвое время, застывшее само в себе, забывшее, что когда-то было начало и что всему придет конец.

Серебро. Златовласая только сейчас понимает, что с силой стискивает плащ-невидимку в своей руке, который подхватила почти не думая, хотя сначала хотела бросить его там, раз уж кот отказался от него. Но почему-то он до сих пор в ее руках, чего уж теперь выбрасывать, и Матсумото вполуха слушает Гриммджоу, пока убирает сверток в заплечную сумку, а потом поворачивает голову туда, куда тычет носом ей кот. Женщина слышит рычание, но ужаса оно у нее не вызывает, беспечность ли или глупость, сейчас это не важно. Как и то, доберутся они до искомого или нет.

Песок серебристой пылью, тонкими едва различимыми в лунном свете спиралями, закручивается под ногами Джагерджака, когда тот срывается прочь в сонидо. Порыв ветра от резких его движений бросает мертвенно-бледные песчинки в лицо шинигами и подбрасывает вверх тяжелую копну золотистых волос, переплетающихся в танце с кружащимся серебром. Рангику прикрывает глаза на секунду, а потом бросается следом, нагоняя в сюмпо, пристраиваясь сбоку, и едва поворачивает голову в бок, чтобы посмотреть на арранкара.

— Полюбоваться, — и когда это стало походить на прогулку? С чего вдруг любоваться Лесом Меносов? Хотя Матсумото уверена, что зрелище стоит того. Она принимает игру Гримма и послушно следует за кошаком, решив посмотреть, что же он ей желает показать, прежде чем они ступят под своды Лас Ночес, — что ж, давай.

+1

11

В мёртвой пустыне должно быть хоть немного мёртвого ветерка. По логике вещей, по логике мироздания, по логике не сдавшихся никому хотелок Гриммджо. Воздух здесь ледяной, стоячий и до противного горький. Ветра нет, но откуда бы ему тут вообще взяться? Им не нужен воздух, чтобы дышать, а этой пустыне не нужно ничего, чтобы существовать. Даже бег в сонидо не меняет абсолютного ни-че-го. Кварцевые одинаковые деревья, словно зажеванный кадр плёночной ленты, проносятся мимо. Джагерджак по инерции принюхивается, пытаясь уловить то ли опасность, то ли хотя бы отголосок чужой — мёртвой, всё ещё мёртвой, здесь уже всё давно сдохло, изначально таким и было — реяцу. Но в этом нет никакого смысла.
Он ступает бесшумно и тёмный небосвод, мрачным куполом давит сверху, выбивая выжженный кислород из "лёгких". Здесь ему абсолютно нечем дышать. Было ли хоть когда-то? А хрен его разберёт, прежде ведь было не до высоких материй и сейчас их всё туда же.
Он слишком размяк в своём уютном безвременье.
Злость и раздражение, тугим комком переплетающихся змей, чешет где-то изнутри, в грудине. Плавно ползёт выше, щекочет горло и вызывает глухое, едва слышное рычание. Ему не сдалось грёбаное солнце вот уже лет как цать, а всё одно: солнце, словно насмешливый сталкер, наводит прицел ему в лоб. Красной точкой обводит хмурые брови, щёлкает по носу, игриво царапает горло и грудь. Гриммджо нестерпимо хочется когтями расцарапать эту самую грудь, несуществующее нечто, что пустотой красуется в животе, разодрать всё это в кровь и яркое цветастое месиво. Выдрать наружу и змей, и то, что так нещадно палит это солнце, и вообще всё, до чего только сможет дотянуться.
Солнце грело в Каракуре, он это отлично помнит. Солнце было где-то и в том "когда", которое он уже не сможет вспомнить. Тому солнцу было не весело с ним играть, оно светило вскользь и мимо, стреляя в воздух и в кого-то там ещё, кто дослужился (вот рыжий, к примеру, пускай бы ему в башку стреляло, с него бы не убыло. И в него, и в его соплячку, хвостом вьющуюся и болтающуюся бесполезным придатком, но чёрт бы с ними, живут, здравствуют, досвиданствуют, танцуйте отсюда, ребята).
Гриммджо прожигает и прижигает насквозь. От Рангику веет блядским теплой, вонючей жертвенностью и покорностью. Смирилась. О, да. Она-то. Ну ещё бы. И его решила утянуть за собой, потому что судьба у неё такая: топить и сжигать тех, кто окажется рядом. И в этом Джагерджак ей совсем не завидует. Его аспект разрушения был не таким самоуничтожающим и разрывающим. У неё ведь тоже была жажда всепоглощающего разрушения. И Гриммджо тянуло именно к этой её стороне. Рыжуля наверняка не в курсе, но она тут не тёплое весеннее солнышко, а скорее уж зимнее солнце пустыни, выжигающее — морозящее до костей и глубже — одним ласковым лучом всё, до чего только дотянется. Её игривый прицел уже наведён.
Гриммджо морозит и холодит изнутри, но совсем не от того, что вокруг всё ещё отвратительно нечем дышать.
Рёв бестолково и слепо шарящихся в котловане Меносов приятно щекочет ноздри азартом. Пока ещё неявным, едва ощутимым. Ладонь сама собой ложится на гарду меча, успокаивающе оглаживая большим пальцем тёплые выемки и впадины. Пантера заинтересованно и довольно урчит, но Гриммджо лишь щёлкает ногтем по краю гарды. Не время охоты, даже если мёртвая фантомная кровь стучит в висках, отгоняя остатки скуки. Он тормозит где-то рядом с расщелиной: достаточно близко, чтобы увидеть, но не достаточно, чтобы сполна прочувствовать и позволить наконец высвободить Пантеру из ножен, с которыми она подобными темпами скоро срастётся.
Только не спрашивай, какого хрена мы здесь забыли, — насмешливо тянет Гриммджо, бросив косой взгляд в сторону остановившейся рядом Матсумото. Медовые волосы даже в мёртвом темнеющем удушье умудряются маняще отсвечивать, привлекая внимание. Реяцу и рёв Меносов, словно куча червей копошащихся внизу, умиротворяюще ласкают слух. Гриммджо на мгновение прикрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям и со вкусом перебирая отголоски глухой, тёплой радости близящейся охоты. Красные нити чужой реяцу нежными потоками облизывают, манят ровно так же, как мдовый отлив чужих волос. Но всё это не сейчас и не здесь. — Взгляни на это.
Гриммджо нехотя приоткрывает глаза, лениво и рассеянно смаргивая образы, чёрно-белым калейдоскопом всплывающие в голове. Поведя подбородком в сторону, он кивает вниз. Перед мысленным взором всё ещё расплывчато танцуют воспоминания о прошлых сражениях. Даже о тех, когда он ещё бегал в форме адьюкаса, сминая мощными лапами ледяные пески.
Если это для тебя не послужит наглядным и красочным примером того, как выглядит всё происходящее со стороны, то обратись к вашему местному врачевателю, за помощью в поисках фантазии, — насмешка выходит до угрюмости и недовольства беззлобной. Его самого тошнит от собственной проснувшейся любезности — если это вообще можно назвать именно ею — но раз уж речь снова о "высоком", то. Сестрёнка, да не вопрос даже. Спасибо, что не о погоде, блять, не за чай и не за жизнь. — Лес Меносов — это твоё Общество, или как вы там себя сейчас именуете, похер. Меносы — твоё начальство, которое бестолковым увальнем носится из стороны в сторону, как в зад ужаленное. Видишь того мелкого заморыша пустого, у самого края, в тени вон прячется и хлебалом отсвечивает, пытаясь просечь как же выбраться из этой жопы? — Гриммджо подходит достаточно близко к Рангику, почти что вплотную. Отвлечённо вдыхает едва ощутимый аромат камелии, исходящий то ли от её волос, то ли просто в принципе, тихо фыркает и немного морщится. Гриммджо ненавидит цветы, но это не важно. Он протягивает ладонь и пальцем указывает, в каком направлении надо смотреть. Грудь болезненно сдавливает от жара. Точка-прицел на лбу, помни. — Догадываешься, кто у нас играет роль дохляка-Пустого, а?
За смерть. Это вот круче всего. Змеи-ленты перекрывают горло и снова нечем дышать.
Если пока ещё не дошло, я проясню всё же этот момент, сестричка. Коротко и сразу к сути: пуф, — Гриммджо показательно щёлкает пальцами, склонившись к чужому уху и насмешливо фыркает, — и тебя уже нет. И я к этому не причастен совсем. Потому что здесь и сейчас, я — вон то каменное "дерево", за которым прячется дохлик. Понимаешь о чём я?
Отстранившись, Гриммджо хмуро вскидывает бровь, внимательно вглядываясь в чужие мёртвые глаза. Словно они — это Пустыня. Изначально безжизненная, пустая и бесцельная. Бездыханная. Не манящая и не увлекательная. Может быть, так оно и есть. Может быть.

[nick]Grimmjow Jaegerjaquez[/nick][status]ex-sex[/status][icon]https://i.imgur.com/26aan49.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">гриммджо джагерджак</a><div class="fandom">bleach</div><div class="info">no more place, no home</div>[/lz]

+1

12

[nick]Matsumoto Rangiku[/nick][status]when we were alone[/status][icon]https://i.imgur.com/G1QcjLt.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/p9Ck6n4.gif https://i.imgur.com/3PunSH6.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Матсумото Рангику</a><div class="fandom">BLEACH</div><div class="info">Stand your ground. Stand up when it's all crashing down. Stand through the pain you won't drown and one day what’s lost can be found</div>[/lz]

Матсумото движется быстро и ровно. Не отстает ни на шаг, но почти не смотрит на своего, ощерившегося в оскале обломанной маски, спутника. Ей все равно, что он там задумал, пусть его, потешит свое самолюбие, взращенное в пустоте дыры на животе. Что ему станется от присутствия одной шинигами в мертвом мире, где и они сами давно уже бледные тени нежизни, существующей как заведенный механизм, сломанный и крутящий шестеренки на последнем издыхании.

Рангику летит черной бабочкой, и широкие крылья-рукава шихакушо полощут на несуществующем ветру. Поток воздуха завихряется вокруг тел, создавая движение лишь по инерции, реагируя на стремительное перемещение двух невольных спутников. Златовласая скользит бесшумно, так же как Джагерджак не произнося ни слова, лишь отмечая про себя окружающую обстановку, так похожую сейчас на ее собственную душу.

Шинигами чувствует себя перевертышем, вдруг потерявшим контроль над своей истиной сущностью и теперь отстраненно наблюдающим за тем, как собственное нутро изливается наружу унылым мертвым пейзажем, кажущимся сейчас более живым и естественным, чем отражение ее собственных глаз. Нет смысла кого-то обманывать и пытаться придумать ширму для того чтобы казаться живым и ярким. Здесь это не нужное и бессмысленное занятие. Рангику слышит тихое рычание Гриммджоу и ее полные губы трогает отражение улыбки. Такое бледное и блеклое, что кажется, померещилось. Она прекрасно понимает, что кошак не в восторге от ее присутствия и от нее самой в том числе. Слишком разные миры, которые и раньше-то соприкасались лишь для битв, а теперь в такой непосредственной близости друг от друга, вынужденные сосуществовать, похожи на ядовитые отростки. Тронь и на коже останется болезненный ожог, который не вывести ничем.

Матсумото и не собирается сближаться, ей и без того хватает хлопот. Да и личное одиночество и пустота проросли так глубоко и основательно, что стали привычной частью ее жизни. Это раньше солнце мира боялась ноющего чувства в груди, стремясь заглушить его звонким смехом, вызывающим поведением и льющимся через край пиалы саке, а сейчас от него остался только отблеск, колючий и фальшивый. Сияющий из прошлого, но уже совершенно не греющий в настоящем и не имеющий будущего. Только пальцы все еще пахнут сладковато-терпко, да на губах чувствуется горький привкус. Но сердце уже не болит. Оно мерно отстукивает в клетке ребер секунды, пересыпая серебро песчинок времени и растворяя их в небытие. И пальцы давно сжимают Хайнеко уверенней и жестче, и пыльная кошка почти не подает голоса, лишь иногда только ворчливо фырчит, но послушно ложится в ладонь, рассыпаясь стальной пылью в моменты боя. Смерть и опасность привычным холодом ледяного меча ее капитана расправляют крылья у нее за спиной. Рангику не забывает о своих обязанностях и всегда прикрывает тайчо и смеется звонко, отшучиваясь на командный окрик быть осторожной. По привычке. Но лед растет, а за крыльями Хьеринмару не так заметно, что он принадлежит не занпакто Хитсугаи Тоширо. Маленькая девчонка из трущоб Руконгая давно бы замерзла и застучала зубами от холода, но плечи Матсумото лишь сильнее расправляются, а спина становится жестче и прямее. Теперь не согнуть. Только сломать.

Хайнеко растревожено шипит, когда рядом все отчетливее слышится рев меносов. Гиллианы бездумно шарящимся в разорванной пасти ущелья не вызывают у Рангику никаких эмоций. Молодая женщина останавливается рядом с Гриммджоу и откидывает с плеч привычным жестом тяжелые золотистые локоны. Они снова отросли и тяжелой волной ниспадают по спине.

Слушая раскатисто-урчащий, почти с обманчивыми нотками мурлыканья, голос арранкара шинигами прикрывает глаза и даже не думает смотреть туда, куда указывает ей ее спутник. Она и так прекрасно все чувствует. Каждая клеточка тела лучше зрения рассказывает ей о том, что происходит и о том, что может случиться потом. Пальцы слегка подрагивают от предвкушения и глупая сердечная мышца позволяет себе сбиться с ритма. Один раз. А затем глубокий и спокойный вдох успокаивает взыгравшую кровь и мертво-голубые глаза под пушистым золотом ресниц распахиваются и впиваются цепким взглядом в гибкое тело кошака. Матсумото почти видится не существующий в человеческой форме тяжелый хвост, который так же, как секунду назад задрожали ее собственные пальцы, нетерпеливо бьет по сильным ногам. Женщина смаргивает, и иллюзия растворяется, осыпаясь серебристым песком под ноги.

Вновь подавший голос Джагерджак получает со стороны замершей шинигами лишь приподнятую бровь в знак того, что она все еще его слушает, сама же Рангику, наконец, позволяет себе обратить внимание на картину, разворачивающуюся перед ее взором на дне глубокого ущелья. Обманчиво ленивое копошение гиллианов похоже на волны тяжелого бело-черного моря, которое накатывает густым прибоем, шумно ударяясь о скалы и тут же отступает, чтобы повторить свой бессмысленный бег вновь. Оно величественно спокойно и равнодушно. Пока.

Златовласая отрывается от этого зрелища лишь тогда, когда Гриммджоу почти вплотную подходит к ней и приходится поднять голову, чтобы встретиться с пронзительно-голубыми хитрыми глазами кота. А потом горячее дыхание обжигает кожу уха и волна мурашек от этого жара несется вниз по спине, но Ранкику все так же не шевелится, позволяя арранкару закончить свой продуманно пафосный монолог. Они стоят почти касаясь друг к друга и так опасно близко от края, что слышно как с тихим шелестом осыпается вниз песчаная насыпь.

Матсумото улыбается вновь, видя глаза мужчины, и теперь улыбка эта не похожа на болезненный излом мертвой души. Она колючая и едкая.

— О, — красивые губы складываются в соблазнительный овал, а водянисто-голубые глаза на мгновение прячутся за густыми ресницами, чтобы потом выдержать презрительный взгляд, обращенный в ее сторону. Привстав на цыпочки, чтобы быть вровень с лицом Джагерджака, Рангику щекочет дыханием кожу кошака, выдыхая почти шепотом, — Так значит, тебе просто нужно остаться стоять, когда я сделаю вот так.
Златовласая качнувшись назад, отступает в пустоту, где рычат и воют менос гранде.

+1

13

Разговаривать и пытаться что-то донести до шумных, высокомерных и бестолковых шинигами — всё равно что слепым, глухим и немым бродить по лесу, врезаясь во все встречные деревья и собирая рожей каждую проплывающую мимо ветку. Если только что произошедшее считалось нормальным диалогом, то тогда лучше просто откусить себе язык сразу, чтобы не мучиться. Надо было постараться, чтобы дойти до того, что именно арранкар недоволен болтовней. Но совсем не потому что она вообще случилась. Рангику, видимо, богиня этого искусства: искусно подводит к черте, которую ты провел однажды сам для себя, плавными движениями изящных тонких ладоней подманивая ближе, сладко-томно улыбаясь и вытягивая за эту черту. Ну и говно же ты, Гриммджо, мудак безвольный. Нарушать данные себе обещания — это ведь даже не последняя черта. Одна из. И ей — этой "богине" — наливают рисовое вино, так похожее на молоко, поставляют томики манги про любовь и верность, а по четвергам выводят погулять и встретиться с почитателями. Разве не прелесть? Он чувствует себя гребаным аутистом, на карнавале дураков. Безоружным и связанным на плацу. Брошенным в воду, с булыжником на шее. Он что, блять, на выдуманном языке только что с ней разговаривал?
Кто он здесь вообще такой, чтобы его слушать, да? Да.
Легкая форма отсталости — залог быстрого продвижения по службе, ага? А Рангику вон целый лейтенант, кажется. Где-то здесь точно имеется ощутимая такая связь. Маски сняты и главный дурак уже на сцене, встречайте.
Засунулась бы сразу в пасть к Меносу, чтоб мы вообще все охренели от неожиданности, — Гриммджо кривится. Вообще-то, он совсем даже не удивился. Если бы она ничего не выкинула, то зря он вообще что ли проснулся и поперся следом? Но кривится. Болезненно, надломленно, зло. То ли неприязненно, то ли насмешливо-раздраженно. Поведение Рангику вызывает хмурое и немного рассеянное недоумение. Может она реально всё это время притворялась, что уши у нее не только в качестве дани эволюции и матери-природе? Других объяснений просто нет. Не мог же он настолько нажраться, чтобы не уметь адекватно и двух слов связать. Хотелось бы, но... Надо было просить больше саке, для таких вот случаев, когда надо сесть и переждать, пока наиграется.
Ребячливость такая, что зубы скрипят, а ладонь непроизвольно дергается к утробно рычащей Пантере. Она ластится под руку, склубочивается и мурлычет, шепчет на ухо, когтями нежно цапает лопатки. Шелестит и убаюкивающе намурлыкивает. Пора себя отпустить, больше не надо сдерживаться. Это против законов природы. Эта пустыня хоронит всякого, кто еще сомневается. Рано. Пока нельзя. Но черт подери, как же Джагерджак ненавидит сраных детей. Вспышка справа и ты горстка сожалеющего пепла. Кто вообще доверил ей дипломатическую миссию? Сраная политика, чтоб им всем сдохнуть со своей бюрократией.
У него нет никаких сомнений. Пантера лишь насмешливо тычется мокрым носом в шею и цапает за загривок. Гриммджо прикрывает глаза и как-то безумно-болезненно-рвано улыбается и скребет ногтями по бедру. Всплески чужой реяцу отзываются бурным восторгом внутри. Он так скучает. Кто бы только знал, как же он, черт возьми, соскучился по всему этому.
Если бы мог, то шмальнул бы себе в голову Гран Рей Серо. Самое забавное, что не изменилось бы ничего. Совсем. Волны с тихим шелестом отступают назад и тянут за собой. Под толщу мутной серой воды. А не песок ли это?
Здоровенный Менос Гранде пережевал окружающую действительность и выплюнул обратно, приправив густой отвратной слюной. Меносы существа сами по себе не из приятных и очаровательных, что уж там говорить про их содержимое. Тошнотные твари. Мерзкие такие, как насекомые в период летнего солнцестояния, сходящие с ума от всего, что движется и издает звуки. Жевал тот ублюдок долго и с чувством, разве что не задумчиво, были бы хоть зачатки мозгов, может и так. Так оно всё и вышло. Отвратительно, мерзко, ни разу не эстетично. Голая пустыня, похожая на спекшуюся полупрожеванную пищу, тысячу лет провалявшуюся под палящим солнцем. Откуда бы здесь взяться солнцу, но это не важно. Бери лопату, брат, будем прибираться.
В Уэко Мундо нет ветра. Кварцевые деревья не скрежещут и не шепчутся между собой, игриво клацая сбитыми в осколки ветками; песок не стелется, а лишь жадно глотает чужие следы, облизывая подошву, пытаясь ухватить и ее заодно; где-то там есть — или была — луна, не цвета сыра, а такая, которой проще вскрыться и пустить немного красок в эту подгнивающую серость. Почти что поэтично и красиво: здесь явно не хватает красного, который пятнами-кляксами замажет сколы на деревьях, окрасит жадный песок, забрызгает луну. Так, как ей и полагается.
Гриммджо ненавидит Уэко Мундо: он видит его каждый раз в своих больных и конвульсивных снах, заставляющих лениво открывать глаза, болезненно скалиться и когтями расцарапывать (в с п а р ы в а т ь) грудную клетку. Так было до и так будет после. Он ненавидит это место так сильно и открыто. Скалится на луну-бритву, оттопыривает ей средний палец, орет и беснуется, лупит и расщепляет в осколки деревья, сжигает песок. Здесь не бывает тепло. Сгорай.
Он ненавидит это место. Потому что так подходит ему. Как будто его продолжение. Как будто без друг друга не смогут и дальше существовать.
Он любит Уэко Мундо, настолько болезненно и удушающе сильно, до злостной и дрожащей ненависти. Потому что, если честно...
И он совсем не думает, когда обнажает ревущую от радости и восторга Пантеру, и срывается вниз, в пустоту. Зато наконец-то ветер, свистящий в ушах, разгоняющий застывший на паузе воздух, разгоняющий темную серость. Он закрывает глаза и совсем не улыбается, пронзая первого же попавшегося под руку Пустого, ведь это такая мелочь, даже не маленькая песчинка в пустыне: за этим одним придут другие трое, будут боязливо жаться в стену или смело нападать. Как разница, здесь ему не осталось ровни, здесь не осталось тех, кто был бы лучше и мог бы пробудить настоящий азарт. Все давно зарыты в пески. Может быть Айзеном, может шинигами, может гребаной эволюцией (так они это зовут, да? Ну самим-то не смешно, а?). А может по велению самой Пустыни. Кто знает. Ему, в общем-то, совершенно без разницы, он не из великих вершителей судеб, просиживающих свои жопы в тепленьком Обществе, или где там вообще бывает еще тепло — не здесь — короче, насрать.
Матсумото — яркий и пульсирующий сгусток вязкой и топящей теплоты. Теплая до тошноты, до нервно трясущихся кончиков пальцев и "твою мать, воды, кто-нибудь, умоляю". И она совсем не принадлежит этому месту, он бы и сказал, что она здесь чужая, да только это слово не отражает действительность. Гриммджо почти что ревнует свою Пустыню. Не должно быть здесь ничего, что ее бы украсило. Рангику крадет то, что никогда не сможет удержать в своих тех самых маленьких ладонях. А Гриммджо все еще походит на глупую собаку, ревниво охраняющую сраную и никому не нужную помойку.
Желать чужого тепла — это слишком низкое (унизительное) человеческое желание. Отвратительное. Мерзкое. Почти что оскорбительное. Это вот всё — не его, не ему желать понимания, жалости и чужой ласки. Пустые рождаются в холоде. Из холода, равнодушия, озлобленности. Из маленьких человеческих желаний, рожденных одиноким сердцем, тысячу раз пронзенным чем-то острым и влажным.
У него тоже были такие желания. В пока еще не до конца окостеневшем сознании билась мысль о том, что ему непременно надо вырваться. Продраться. Уйти прочь из кварцевого песочного мира. Так далеко, где никто и никогда его не найдет. Желания у него и правда были.
Все они уже тысячу лет как мертвы.
С Матсумото они встретились за пару мгновений "до", а кажется, будто бы целую Вселенную назад. Как и куда поворачивать назад, чтобы избежать столкновения и разойтись в две параллельные Вселенные?
Ты совсем дура, да? — он даже не спрашивает, а утверждает. Ну, да. Точно ведь, дура. У него дыра в пузе, а у этой в голове. Молодец, что волосами прикрыла, а то они бы от оглушительного свиста оглохли. Смешно как-то даже, если честно. Вот тебе и высшая степень эволюции. Вот тебе и защитники людей, с такими защитниками даже не удивительно, что голубой шарик катится прямиком в... Дура. — Сначала был нянькой для Куросаки и этой малявки...всех его малявок, блядского выводка, черт возьми. Теперь это, да?
Губы изламываются в кривой улыбке. Гриммджо стал мягче. Мир людей его душит. Сгнивают остатки того, что еще не успело догнить, приятно, должно быть, достойное зрелище. Его рвет изнутри, Пантера чешет когтями черепушку, рвет, мечет, в ошметки и насквозь. Чтобы сильнее кровоточил внутри. Чтобы не забывал о том, что такое "настоящее тепло". Другого и быть просто не может.

[nick]Grimmjow Jaegerjaquez[/nick][status]ex-sex[/status][icon]https://i.imgur.com/26aan49.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">гриммджо джагерджак</a><div class="fandom">bleach</div><div class="info">no more place, no home</div>[/lz]

+1

14

[nick]Matsumoto Rangiku[/nick][status]when we were alone[/status][icon]https://i.imgur.com/G1QcjLt.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/p9Ck6n4.gif https://i.imgur.com/3PunSH6.gif[/sign][lz]<a class="lzname">Матсумото Рангику</a><div class="fandom">BLEACH</div><div class="info">Stand your ground. Stand up when it's all crashing down. Stand through the pain you won't drown and one day what’s lost can be found</div>[/lz]

Матсумото падает, и рукава шихакушо полощутся и хлопают на ветру как крылья черного ворона. Парит, раскинув руки широко, как большая птица, затерявшаяся где-то в вышине, только не видно взмахов крыльев. Эта птица стремится не к солнцу, не желая больше летать, она отдает себя земле. В спину тугим жгутом бьет ветер, Рангику чувствует его колючие удары лопатками. Он свистит в ушах, бросая в лицо золото волос, путая их и дергая в стороны, словно желая оставить себе тонкое тягучее золото, единственное яркое пятно непрошеным гостем ворвавшееся в черно-белый унылый мир. Гиллианы внизу лениво ворочаются, еще не зная, что добыча летит прямо к ним в пасти. Рангику слышит их неспешную возню очень отчетливо, но не оголяет клинок, продолжая смотреть вверх, хотя Хайнеко шипит и бьется о сталь разъяренной пылевой кошкой. Рангику смотрит на Гримма. Ждет его реакции и улыбается краешком губ.

После этой ее выходки, скорее всего Джагерджак решит, что она спятила или окончательно утвердится в мысли, что все шинигами конченые отморозки, чья участь только быть насаженными на острие Пантеры. Но Мацумото все равно, что там о ней может подумать этот наглый кошак, по крайней мере, ей кажется, что все равно. Но она не перестает смотреть прямо в ярко-голубые, как весеннее, не это черное и мертвое, фальшивое, а настоящее небо, глаза.

Что ты будешь делать? Невысказанный вопрос повисает между ними, и весь мир сужается до этого простого и ждущего чьей-то реакции ответа.

Шевеление гиллианов становится активнее и вот уже один из них, почуяв шинигами, задирает голову и воет, протяжно и скрежещуще, разевая пасть для того, чтобы атаковать серо. В тот самый момент, когда ярко алый шар зарождается где-то в глубине черной глотки, Матсумото закрывает глаза. Ей больше нет нужды смотреть на Гриммджоу, потому что она знает, что тот сиганет вниз. Под веками поселяется чернота, лишь на мгновение, чтобы потом в ней могла родиться серебристая пыль. Она закручивается в маленькие воронки, собирается в большие смерчи, подтягивая тонкие как нити лапы друг к другу, режущие мельчайшими частичками, собираясь в один большой непрерывно кружащийся кокон.

Джагерджак не прав, наивно полагая, что Рангику желает расстаться с жизнью. Именно это она прочла в его глазах, перед тем как закрыть веки. Она понимает, что кот не останется в стороне. Не сможет. Не в этот раз. Глупый кошак. Как бы он не ершился, как бы не скалился, он упадет вниз за ней, оправдывая свой поступок тем, что ему не нужны дополнительные проблемы от глупых шинигами. Но вот какова истинная причина? Скорее всего, он и сам не сможет ответить. Как и Рангику, которой, в общем-то, уже нечего терять.

Шипение Хайнеко становится все яростней и агрессивней. Стальной пепел перед глазами беснуется и свистит. Мощный луч серо, собрав достаточно энергии, вырывается, разрывая и опаляя воздух, превращая в раскаленные шипы взметнувшийся вверх песок, осевший пылью на мертвых деревьях, и ударяет прямо в Матсумото. Златовласая открывает глаза и видит белые крылья арранкарьих одежд, стремительно несущиеся ей навстречу и улыбается. В последнюю секунду до того момента как смертельный луч проходит сквозь нее, она отклоняется в сторону. Быстро, почти мгновенно исчезая с траектории удара.

— Рычи, Хайнеко, — слетают с губ едва слышный приказ и пепельная кошка яростной бурей вгрызается в атаковавшего гиллиана.

И тут же десятки других поворачивают головы на его предсмертный вой, а затем устремляют взоры на черную маленькую фигурку, быстрее ветра скользящую в сюнпо. Теперь Матсумото атакует непрерывно. Четкие отточенные удары находят каждую цель, не оставляя невредимой. В плоть менос гранде вгрызается занпакто, кроя надвое большие неповоротливые тела, в след им летят тихие напевные заклинания кидо, почти беззвучные, срывающиеся с губ как ветер:

— Разбросанные кости зверя! Пик башни, алый кристалл, стальное колесо. Помчитесь и обратитесь ветром. Остановитесь и обратитесь ничем! Свист летящих копий да наполнит пустой замок! Райкохо, – яркая молния вспыхивает на ладонях Рангику, ударяя вниз мощным электрическим потоком и взрываясь прямо в самом центре сбившихся в кучу гиллианов.

Вопрос кошака остается без ответа. Матсумото смотрит на Гримма и видит в его глазах полыхающую ярость. Она как в зеркальной глади холодной воды отражается в ее бледных глазах ярким сполохом и гаснет на мгновение, чтобы после вспыхнуть ярче и злее, наполняясь уже собственным жаром. И в бушующей какофонии воя, скрипов мертвых деревьев, валящихся под напором менос гранде, во вспышках серо, Рангику в ответ лишь улыбается таким же кривым изломом губ, понимая, что ведь и правда, наверное, сошла с ума. Как же иначе можно объяснить то, что сейчас она бьется спиной к спине с арранкаром против гиллианов и чувствует как внутри, в том пустом и глухом мире, запертом на тысячу замков и засовов, обрываются невидимые цепи. С тихим мелодичным звоном рвутся они на сотни обломков, размыкая звенья, ломаясь и крошась, позволяя сердцу сильнее толкнуться в ребра, сначала едва заметно, а потом сильнее с каждым ударом, так что стук начинает отдаваться эхом в ушах. Он нарастает, накрывает с головой, тащит за собой в гущу битвы, наполняет тело силой и придает отточенным движениям еще больше уверенности. Из блеклых глаз уходит грязная весенняя вода, поселяя на дне зрачков холодных отблеск стали.

В ответ на эти изменения Хайнеко довольно урчит и с новой силой вгрызается в противников, нападая с каждым разом все агрессивнее и злее. Она, отражая настроение Рангику, чует восторг от битвы и отпускает на волю хищные инстинкты дикой кошки.

— Признай, тебе это нравится. Ты ведь прыгнул сюда не спасать меня, — златовласая впервые поворачивается лицом к Гримму, оказываясь близко, почти вплотную, обдавая его жаром разгоряченного в битве тела, и тут же уносится прочь в сюнпо, не позволяя им двоим стать легкой добычей.

+1

15

Он не ощущает ничего, кроме горячего раздражения и ярости. Происходящее отзывается внутри волноми-отголосками, создавая неровную рябь, будто вибрацией отскакивающей от внутренностей. Внутри него не осталось ничего хорошего, да и вряд ли оно было там хоть когда-то. Ни сострадания, ни жалости, ни любви, ни ненависти. Лишь всепоглощающая пустота, с надломленной озлобленной страстью к тому, чтобы ломать все, что под руку попадается. На то он ведь и Пустой, ну надо же, какая ирония. Даже наделенный сознанием, он все равно не перестает быть разрушающим отголоском во времени, не приспособленный ни к чему, что включает в себя созидание.
Казалось бы, что шинигами должны идти в противовес и противоположным полюсом, рождающим из себя нечто новое и ценное. Но на деле Гриммджо видит, что эта шинигами такая же, как и он сам. То время, которое они прежде проводили вместе, не показало этого ему в должной мере. Но теперь шелуха-маска спадает с ее лица, открывая то, что в ней есть ровно то же, что и в нем самом. Ничего.
Они оба пусты, даже если были призваны быть противоположностями в своей сути. Сейчас же Гриммджо видит, что она жива лишь в битве. Ее лицо ровно так же отсекается аляповатыми красками эмоций, всполохами-вспышками возникающими всякий раз, стоит ей приблизиться к очередному Гиллиану. Он хмыкает, затем с рычанием перевоплощаясь в свою новую форму, чтобы клыками и когтями разрывать добычу, попадающуюся на пути. Эти Меносы, эти Пустые - все они ему уже без надобности. Они уже пройденный этап в его эволюционном пути. Ему больше не нужно сражаться с ними за возможность стать сильнее. Ему не нужно поглощать их, чтобы напитаться силой и перешагнуть на следующую ступень. Он достиг высшей точки своей эволюции и теперь потерял цель.
Призвание Пустых низменное и совершенно безмозглое. Звериное. Ты стремишься к тому, чтобы выжить и возглавить вершину пищевой цепи. Чем выше взбираешься - тем дальше от тебя изначальные цели. Они остаются где-то внизу, вынужденные вот так бродить под ногами, боязливо огрызаясь и спасаясь бегством. Ему противно, ведь он сам не был таким. Он выбрал путь силы. Он выбрал вершину. Даже если теперь не осталось ничего, ради чего он хотел бы постараться. Жизнь Пустых - это просто борьба, где закономерен итог - полное забвение, пыль и прах. Придут такие вот шинигами, как эта вот безумная, чтобы "отпустить" их. Вернуть туда, где им изначально полагалось быть, до того как они выбрали путь отрицания и жажды крови.
Если честно, Гриммджо так и не смог вспомнить, что в его прошлой жизни заставило его выбрать путь крови, насилия и отрицания. Но это, наверное, к лучшему. Никто из них не вспомнит никогда. Шинигами и те не помнят.
- Если хочешь умереть, то просто попроси меня, к чему все эти сложности, - хмыкает Гриммджо, когда в очередной раз Рангику в сюнпо проскальзывает мимо, как зачарованная продолжая биться. Он не видит ничего принципиально страшного в том, чтобы избавить ее от мучений. Раз этот мир ей неинтересен, то пусть отправилась бы дальше. Интересно, куда уходят шинигами после их вынужденного посмертия? По сути, их существование не такое уж потрясающее, как ему прежде казалось. Пышные сады Общества Душ в реальности не особо и контрастируют с унылой серостью Уэко Мундо. Здесь ты хотя бы не обманываешься ложными надеждами и не упиваешься мыслями о том, что все могло бы быть гораздо лучше.
Он наблюдает за тем, как один из Меносов нацеливается на рыжую женщину, полностью поглощенную забытием битвы. Он хмыкает раздраженно и устало, прежде чем рвануть к ней, подхватывая на руки и уводя из-под удара. Луч проходится совсем близко, вместо этого поглощая одного из мелких Пустых, снующих под ногами, решивших воспользоваться ситуацией и вырваться из ловушки. Здесь же все проще простого: кому-то везет, кому-то не слишком. Гриммджо не знает, что из случившегося везение, а что нет.
Он быстро выныривает, снова оказываясь над лесом, останавливаясь на самом краю и наблюдая за тем, как монстры разочарованно и разъяренно ревут. Они достаточно тупы, но все равно понимают, что добыча ушла, неплохо их потрепав.
- Ты тратишь мое время. На твое мне плевать и оставайся если хочешь, но сражаться с Меносами это все равно что драка с детьми, - хмыкает Джагерджак, опуская женщину на серый песок и демонстративно сплевывая обратно в яму. Зачем она вообще здесь, если не затем, чтобы выполнить данное ей поручение и рвануть обратно в свое солнечное Общество, подальше от этой грязи и разрухи.
Он обратно принимает привычную форму, разминает плечи и шею. Давно не дрался. Даже слишком. И с сожалением отмечает, что жажда разрушения все еще при нем, но отрабатывать ее и тратить на Меносов не кажется веселым или интересным занятием.
- Дерись хотя бы с оставшимися арранкарами. Здесь где-то неподалеку обосновалась Тия и ее компания безумных идиоток. Могу сводить к ним и там деритесь сколько хотите, я даже останусь на это посмотреть, тем более слышал, что она располагает неплохой выпивкой, оставшейся от этих квинси, - Гриммджо насмешливо фыркает, прищурив взгляд, - или давай позовем кого-нибудь еще, можем растрясти твоего ушлого Шляпника на что-нибудь интересное. Уверен, что у него много чего припрятано из опасных развлечений, раз жаждешь адреналина и опасности.

[nick]Grimmjow Jaegerjaquez[/nick][status]ex-sex[/status][icon]https://i.imgur.com/26aan49.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">гриммджо джагерджак</a><div class="fandom">bleach</div><div class="info">no more place, no home</div>[/lz]

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » Geh mit uns und finde ihr Herz [Bleach]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно