ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » русские народные сумерки


русские народные сумерки

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

царевна. волколак. зимопадово
https://i.imgur.com/gSTkT99.png https://i.imgur.com/PPo732a.png
di liberta - русский народный рейв

+3

2

Целовали дочке
На прощанье щечки
Миловали, тешили
Да сережки вешали

Путь в Царь-Гавань неблизкий. Выехали затемно, пока летний зной не занялся, чтоб пополудничать в подворье близ Калинового рва. С отцом Санса еще с вечера попрощалась, сквозь слёзы молитву за ним повторила и икону поцеловала, оставив мокрый след на плащанице святого. Сама же после лоб под отцовский поцелуй подставила, а наставлений его уже не слышала - уж очень в ушах шумело. Девушки, ко сну ее переодевавшие, ей наперебой рассказывали, как повезло боярской дочке  - в столицу едет, княгиней станет. Будет в расписном огромном тереме жить, с золотых блюд кушать заморские лакомства, на шелках спать. Санса лишь кивала, а когда они песни затянули, ей косы расчесывая, не сдержалась, прогнала их прочь. И до первых петухов не сомкнула глаз.

Наряжали всем селом
Провожали в чужой дом
Нравится, не нравится
Складывали платьица

Сундуки с сарафанами, ее рукой вышитыми платками и полотенцами уже сложены и погружены в крытую повозку, ларец с украшениями раскрытый возле зеркала стоит, под плачущей свечкой мокро поблескивает - надо туда гребень положить, от покойной матушки ей перешедший. Санса не помнит её совсем, но знает, что очень на неё похожа. Оттого, наверное, батюшка с ней порою так холоден, оттого её отсылает подальше от себя - чтоб не напоминала жену его любимую, у которой забрала косы огненные и очи васильковые... Санса мотает головой - нет, не с глаз долой ее батюшка отсылает, он ей лучшую судьбу из возможных приготовил, в столице ее ждёт жених, княжич, будущий князь государства. Молодой, собой пригожий - и на ней хочет жениться, а не на заморской принцессе, это ж надо какая честь. Санса не видела его ни разу, только портрет сваты привозили, да подарки дорогие. Надеялась, что сам княжич хоть ненадолго приедет, глазком бы на него взглянуть, да без него дело решилось, за закрытыми дверями отец со сватами по рукам ударил, и вот теперь Санса в последнюю ночь в отчем доме сидит у зеркала, волосы расчесывает. В палатах тихо наконец-то, все спать улеглись, только где-то кошка еле слышно ходит. Из открытого окна вдруг волчий вой послышался. Санса вздрогнула - волков в их землях когда-то давно много было, да зимой бывает выходят из лесов, сейчас же странным и страшным знаком ей это показалось.

Запрягали лошадей
Да учили "Слез не лей"
Только им все не по чем
Льются тоненьким ручьем

В повозку она садится сама не своя, слышит позади причитания дворовых, видит в окне, как старая Нянюшка ее крестным знамением осеняет. До рассвета еще пара часов, но барский дом уже проснулся и начинает жить привычной жизнью, поднимает возню в кухне, разгоняет пыль во дворе, квохчет сонно из курятника, щелкает хлыстами пастухов уже откуда-то издали. Санса прикрыла глаза и втянула в себя (в последний раз?) воздух, шум и предрассветные сумерки родного дома, стараясь их получше запомнить. Когда повозка тронулась, она так и осталась сидеть, пока, сама того не заметив, не задремала.

Ой, тугие косы сделай мне
Да поясом покрепче обвяжи
Выросла, подруженьки
Созрела я
Надежды мои очень хороши

Усталость от бессонной ночи и переживаний так ее сморила, что она не проснулась от того, что повозку резко дернуло. Лишь крик снаружи выдрал ее из забытья, и, разлепив глаза, Санса не сразу поняла, что что-то не так. Они остановились - может, ось у колеса вылетела или лошадь захромала, или... Еще один крик и звуки борьбы наконец помогли ей понять, что случилась беда. С ней в повозке ехала охрана, выданная отцом, пара крепких молодцев, но сейчас она была одна. Ума хватило, что выскакивать наружу сейчас нельзя - она как могла, забаррикадировала дверцу и сжалась в комок в углу повозки, молясь, что отцовские молодцы справятся с неведомой опасностью...

Отредактировано Sansa Stark (18.04.22 22:17:43)

+3

3

Над темным лесом поднялась полная луна. Забрел бы кто в этот лес - решил бы, что он спит мертвым зимним сном, но те, у кого слух поострее, сразу поймут, что лес на самом деле полон жизни: совы ухают, будто отмеряют время, белки да зайцы топчут свежевыпавший снег, десятками пар глаз наблюдают за чужаками, скрывшимися между деревьев. Мимо проедешь - не увидишь, но остановишься на секунду - и тут же заметишь несколько десятков живых теней, притаившихся у стволов и за сугробами.

В этот лес без надобности не суются лишний раз. Даже разбойники - эти выбирают места другие, поближе к городам, селам и торговым постам, где золото звенит на каждом шагу, где богатыри из Царь-Гавани лишний раз не появляются, где голодные крестьяне будут смиренно в углу стоять вместо того, чтобы в схватку лезть, защищая свою последнюю сковородку. Даже в тех местах, где от разбойников не продохнуть, шепчутся о лесах вокруг Зимопадово - говорят, тишина в тех лесах обманчивая, и потому у барина в Зимопадово так мало солдат, что саму землю его волки охраняют. В последнее время, правда, даже разбойники страх потеряли - никто не знает, отчего, но волчий вой здесь совсем стих, а страшные рассказы о волках ростом с людей сошли на нет.

- Царевна, говорят, ему не дочь совсем, - трещал в ночной тишине голос одного из разбойников, что сидел в засаде и ногти чистил кончиком ножа. - У барина детей отродясь не было. Он, говорят, волчицу маленькую в лесу нашел, в платье нарядил и теперь замуж выдает.

- Это бабки полоумные придумали, - откликнулся ему второй, сидя на дереве в метре над сугробом. - Другие говорят, за её рукой очередь выстроилась до самой Царь-Гавани. И что, все к волчице что ли? Вот и думай теперь.

- Да нечего тут думать, - Джон метнул снежком в того, что на дереве сидел. - За неё сундук золота дают, а волчица или краса писаная - дело десятое... Тихо. Едут.

Охраняли царевну как следует - солдат с ней батюшка выслал чуть ли не больше, чем набралось женихов в той самой очереди. Внимательные серые глаза пересчитывали головы - пятеро, дюжина... Половину можно в плен взять, в клетку бросить и взять с барина хороший выкуп сверх того, что они получат за царевну - не даром же высидели в засаде так долго, отморозив всё, что только можно.

На процессию пролился град стрел, блеснули в темноте ночи мечи, и пошло-поехало. Джонова стрела прилетела в глаз возничему, и под шумок, пока враги вертели головами, обороняясь от со всех сторон налетевших разбойников, Джон тихо и ловко спрыгнул со своего сугроба на заснеженную дорогу. Двигался он всегда быстро и ловко, так, что на него никто и внимания не обращал - потому ему-то и досталась в этом деле самая важная часть. Он подобрался к самой повозке, распахнул дверь и встретился глазами с напуганной царевной, что вытаращилась на него во все глаза так, что даже в кромешной лесной ночи он за десяток метров увидел бы. О том, что везут волчицу в девичьем платье, точно врали.

- Не идти тебе замуж, ты уж прости, - он усмехнулся, дернул рукой и достал из кармана в плаще моток веревки. Царевна брыкалась и отбивалась совсем не по-девичьи, пыталась кричать, но Джон зажал ей рот рукой и строго посмотрел в глаза:

- Будешь кричать - я тебе рот свеклой заткну. Отменилась твоя свадьба, поздно уже плакать. Выдохни и будь хорошей царевной.

Сверху, с крыши, раздался глухой стук: тех, кто за свою царевну не погиб, связали и сгрузили наверх. Потом раздался мудрёный свист - повозку снова тряхнуло, когда место мертвого возничего занял один из джоновых друзей, и колеса снова заскрипели по заснеженной дороге.

+3

4

Из распахнутой дверцы повозки Сансу окатило морозным ночным воздухом и животным страхом, ей до этого дня неведомым. Тепличная, светличная, она грубого слова-то в свой адрес не слышала, а тут такое. Растерявшись и загнанным зверем замерев поначалу, она принялась отбиваться, наскребла где-то у себя отчаянной смелости и желания так просто свою жизнь не отдавать, но разбойнику, её схватившему, не составило труда с ней справиться. Остатки сил Санса направила на то, чтобы не разрыдаться от страха.

"Зачем они лесом поехали", - с запоздалой тоской подумала она, гневно сверкнув глазами на незнакомца. Единственную в своей жизни трепку от Нянюшки Санса получила, когда девчонкой с подругами в этот лес убежала за грибами и едва не заблудилась - за ней батюшка на поиски отправил пятерых своих молодцев, а она с ними разминулась, сама вернулась незадолго до заката с полным лукошком опят. Отец с ней потом две недели не разговаривал, а уши после трепки горели так, что приходилось с косами мудрить, чтобы их прятать.

"Чтобы ноги твоей в этом лесу не было больше", - повторяла ей Нянюшка. - "Не слыхала что ли, чего про это место нехорошее толкуют?"
"Про волколаков что ли? Так то сказки для малышни," - попыталась отмахнуться Санса, за что снова мокрой тряпкой получила и взвыла от боли и обиды.
"Ты мне потолкуй еще, взрослая очень стала. Если говорят, что нельзя соваться, опасное место, темное, нехорошее, значит, на то причины есть."

И Санса, послушная и покладистая, с той поры дорогу в зимопадовский лес забыла, как и забыла странное ощущение, ее в том лесу не отпускавшее, будто за ней издали наблюдают, с любопытством и осторожностью, как давнишнюю знакомую пытаются разглядеть. Чувство это было мимолетным, едва уловимым, никаких шорохов и шагов она не слышала, а потому решила, что почудилось ей, как и почудилось, что на тропинку до дома ее кто-то вывел, не сама она вышла. С Нянюшкой Санса думала поделиться потом - та любила сказки про лешего и кикимор всяких рассказывать, но после взбучки стало видно, что обсуждать лес с ней себе дороже. А вскоре тот случай и забылся вовсе, пока не всплыл случайно в памяти столько лет спустя...

Веревка больно запястья натирала жестким ворсом ("царевной-белоручкой" её дома за глаза звали,  грубой работы делать не давали), но Санса не двигалась, вжалась снова в угол, чтобы как можно дальше сидеть от разбойника. Боль в запястьях не давала упасть в страшные мысли о том, что произошло, и о том, что будет дальше. Негодяй, ее связавший (в повозке было слишком темно, чтобы его лицо разглядеть) ей лишь сказал, что свадьба ее отменилась, но Сансу сейчас будущее ее семейной жизни меньше всего занимало. Душа болела за тех, кого душегубы убили. Кто-то в живых остался, она слышала, но что от разбойников ждать - перережут горло и не моргнут.

- Не трогайте людей батюшки. Они приказ выполняли, меня защищали, - тихо попросила она. - За них выкуп хороший дадут.
Её захватчики, конечно, и без нее об этом знали - иначе зачем на княжескую повозку нападать было. Саму Сансу наверняка тоже вернут отцу за сундук золота. Батюшка конечно любую цену заплатит, так что причин у разбойников зла ей причинять нет, ежели только они обогатиться хотят, а не злодеи просто по призванию души.

В окошко повозки заглянула на секунду повозка лунного света, показав Сансе лицо своего похитителя - молодого совсем парня со шрамом над левым глазом. Не похож на злодея, вроде бы. Бросив быстрый взгляд, она поспешно опустила глаза и попыталась натянуть рукав платья на натертое запястье.
- Что со мной будет? - пусть скажет, знать будет легче, чем ехать неизвестно куда, неизвестно к чему. Пусть подтвердит ее догадки, что все закончится выкупом.

Отредактировано Sansa Stark (17.05.22 22:24:11)

+3

5

Он так и знал, что врут про неё всё. Никакая она не волчица в платье. Лисичка, скорее.

Джон сидит в повозке напротив, развалившись на подушках, как барин, и смотрит на девицу, опустившую глаза в пол. Ему даже жаль её немного. Перепугалась вон как, сидит притихшая, рукава теребит, но пересохшими губами всё равно за дружину батюшки просит. Даже не за себя, а за тех, кто охранять её должен был. Он царевн на своем веку видел что даром что одну и издали, но почему-то ему казалось, что они должны быть другими. С надменно вздернутым носом, тяжелым венцом на голове и хлесткими ледяными глазами, такими, от которых хочется спрятаться или отвернуться, лишь бы на глаза ей не попадаться. А эта... Несчастная какая-то. Робкая.

- Что с твоими молодцами делать, мы сами как-нибудь решим, - говорит он, усмехнувшись невесело. Наивная. Кто за них выкуп давать станет? Повезет, если оберут до нитки и бросят на ближайшем постоялом двору, но скорее всего остригут налысо да в шахты продадут на юго-запад, в Боброград. Царевне об этом знать необязательно, расстроится ещё, побежит в речке топиться. Выкупа меньше за такую дадут. - А тебя новая судьба ждёт теперь. Везти тебя ох как неблизко, так что дух побереги.

Знал бы он сам, кто за неё такую награду назначил, да только тайной с ним никто не поделился. Его дело простое - до лагеря её доставить в целости и сохранности да следить, чтобы по дороге с ней не случилось чего. Кто-то бы сказал, что это работа бесчестная и жестокая, но другой ему отродясь не давали. Такие же бесчестные кровавые разбойники его с пеленок вырастили и с голоду умереть не дали, чтобы он сейчас вздумал от них нос воротить и учить их уму-разуму, да и потом он знал не понаслышке, что земля эта носит людей куда хуже, чем он и все его черные братья.

Царевна совсем притихла и ушла куда-то в себя, тоскливо глядя в заиндевевшее узорчатое окошко. Он не сразу заметил, что лишний раз пытается на неё не смотреть - стоит ей глаза поднять, так отводит их тут же, будто порезалась. Чудно́е дело - ёжится она, а колется и ему тоже. Но всякий раз находил его взгляд обратную дорогу, цеплялся то за околевшие белые пальцы, сцепленные в замок из-за тугих пут, то за густые медные косы, под луной блестящие, как огненная речка, то за глаза синие, как озёра высоко в горах.

"Бледная, как мышь," - думал он угрюмо, пока девица запястья терла одно о другое, устав от бесполезных пут. - "Нос какой-то длинный. Радости в глазах никакой. Кому она сдалась такая, за такие деньжищи-то?"

- Не три, хуже будет, - буркнул он как-то жевано, потянулся вперёд и подраспустил верёвку на её запястьях, зная прекрасно, что она только этого и добивалась, как пить дать, а потому поднял вверх указательный палец, глядя на неё строго и тяжело. - И не дури. Выйдем - затяну обратно.

Мимо неслись заснеженные ели и нетронутые мягкие сугробы, и только колеса в ночи поскрипывали, разгоняя глухую зимнюю тишину. Возница битый час плакал о том, какая холодина в северном лесу стоит, и как у него под ложечкой от голода сосёт, и Джон порывался было стукнуть в переднюю стенку ногой пару раз, чтобы друг его заткнулся, но потому лишь не сделал этого, что царевна задремала в дороге, клюя носом. Может, прикидывается и обдурить его хочет, мало ли.

Лагерь разбойничий стоял поотдаль от дороги, у подножья старой пологой горы, окружённый толстым частоколом и светящийся, как ёлка новогодняя - подходи, нападай, вот они мы. Снаружи уже светало, когда повозка остановилась, и где-то там его друзья вернулись с ночной охоты, и вот-вот потянется по лагерю запах коптящегося кролика.

Свою же добычу он легонько тряхнул за плечо, пробудив от неглубокого сна, открыл настежь дверцу и спрыгнул в свежий чистый снег. Девице затянул путы на руках, как и грозился, и помог не свалиться в снег ничком. Потащил бы на плече, да больно она рослая оказалась, как на ноги встала.

- МАНС! - загремел он во всю дурь, подталкивая царевну впереди перед собой. - Принимай девицу!

+4

6

Только и знает, что пугать - снова про какую-то новую судьбу ей намекает, будто мало ему, что у Сансы теперь вся жизнь разрушена, и что бы с ней дальше ни делали, куда бы ее ни везли, пропала она, и не увидит уже больше никогда ни дома, ни отца, ни...

"Он только того и добивается!" - взрывается где-то в затылке непривычная, обычно так спокойно и удобно молчащая злость. Ему нужно, чтобы Санса сидела мышкой, не дергалась, терпела веревку эту дурацкую и проникновенно в глаза заглядывала, в надежде, что ее только из-за этого пощадят, в еще одну шубку завернут, пирожными накормят и батюшке домой отправят. Ну что за глупая девчонка, конечно, она может и на голове тут стоять, и на коленях молить - непроницаемое лицо ее охранника вряд ли дрогнет. Даже не смотрит на нее. Санса сама отвернулась, дернув только плечом в ответ на предостережение насчет веревки.

За окошком повозки снова протяжно завыл волк, надрывно, с человеческой тоской в голосе. Вой доносился издалека, но возница все же стегнул лошадей, прибавив шагу. "Вот как выскочат сейчас лютоволки, как разорвут этих негодяев, будут знать, как на честных людей..." О том, что её саму лютоволки не пожалеют несмотря на то, что она честный человек, Санса подумала с тоскливым страхом. Неизвестно ведь, какую судьбу ей люди уготовили, может, со зверями все быстрее закончится...

"Чтоб тебя лютоволки сожрали. И твоих друзей-подельников. Может, не сейчас - они далеко, это слышно. Но потом, попозже - в этих лесах людям подолгу не жить, об этом все местные знают. И ты не можешь не знать..." -  мысль о том, что наверняка о нападении в Зимопадово прознали и отец собирает людей, чтобы вернуть ее, обманчиво убаюкивала вместе с холодом, проникающим внутрь повозки, и Санса сама не заметила, как задремала.

Пробуждение было неласковым, и не успевшая провалиться в глубокий сон девушка подскочила, резко вдохнув от навалившегося осознания своей плачевной ситуации - в дремоте тревога успела немного отступить. Санса зажмурилась от ярких огней лагеря, шумных окликов и ледяного ветра, обдавшего ее, пригревшуюся во сне под шубой в повозке. На ногах она удержалась (во многом благодаря разбойнику со шрамом, но взглядом его не удостоила).

Манс оказался внушительных размеров мужчиной средних лет в тулупе и шапке из медвежьего меха. Окинув Сансу взглядом, он мотнул головой куда-то в сторону:
- Увести. Охрану приставить.  И чтобы без глупостей, с закатом выходим.

Лачуга, в которой Сансе предстояло куковать до заката, по крайней мере имела четыре стены и крышу. Печи не было, но в углу были свалено несколько шкур, под которыми предполагалось отогреваться. Вскоре принесли и горячую похлебку в глиняной чашке, с куском хлеба. Очень хотелось гордо отказаться, вылить эту бурду, но живот сводило от голода и голова начинала кружиться - до хлебосольного подворья в Калиновом рву так и не доехали... Гордость, заговорившая было, заткнулась, почуяв запах хлеба.

"Если охраняют и кормят, то я им живой и невредимой нужна", - подумала Санса, смахивая крошки с платья. Правда, это хорошо именно сейчас, но после может обернуться дурной стороной. По крайней мере, чем дольше она жива, тем больше времени у отца ее вызволить, это немного, но утешало.

Её вера в могущество батюшки, в детстве непоколебимая и близкая к обожествлению, с возрастом, конечно, поубавилась, но Санса видела, что отец, невысокий и щуплый на вид человек средних лет, может не повышая голос заставить замолчать разбушевавшегося боярина и наводит гипнотический ужас на простых людей - те перед ним робеют и замирают что кролики перед удавом, стоит тому заговорить вкрадчиво и негромко. Видя это, поневоле проникаешься чувством, что непростой это человек, и многое в его власти, о чем даже не догадываешься.

Санса слышала молву, якобы батюшка ее колдун и не благородных кровей, хитростью и интригами своих богатств и положения добился, но привычно от слухов отмахивалась - отец объяснял ей, что у него много завистников, которые всегда готовы на него поклеп возвести, и потому нужно ухо востро держать и хорошо запоминать тех, кто ей об этом говорит.

Она порой задумывалась, рассматривая его, разговаривающего со своими советниками, о том, какие они с отцом разные. Санса - копия покойной матушки, об этом все ей говорили, она даже видела портрет - сохранился лишь один, в покоях отца. Матушка на нем - ровесница Сансы сейчас, и они действительно похожи. Отец, правда, не любит ей этот портрет показывать и о матери говорить - слишком любил ее, говорят, сам был не свой, когда она скончалась. Оттого и Сансу так берег, со двора никуда не пускал одну, всем сватам отказывал наотрез. Только вот княжичу согласился ее отдать, потому что, сказал, только лучшего она достойна.

"Лучшего, значит",  - усмехнулась горько Санса, отодвинув глиняную миску и накинув на плечи медвежью шкуру. Хороша княжна получилась, нечего сказать.

+2


Вы здесь » ex libris » альтернатива » русские народные сумерки


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно