ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » OZONE;


OZONE;

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/hGrjLds.png

[nick]pride[/nick][icon]https://i.imgur.com/kFmrnbX.png[/icon][lz]<a class="lzname">атсуму мия</a><div class="fandom">haikyu!!</div><div class="info">i'm flown at insane heights.</div>[/lz]

Отредактировано Percival de Rolo (31.03.22 18:57:33)

+1

2

у похоти имен — не счесть. каждый раз он называется новым именем, каждый раз он надевает новую личину — девочка, девушка, молодой юноша, мальчик. ему было все равно кого примерять, ему было все равно, что делать — когда ты проживаешь столько лет в одиночестве, ты забываешь о том, что такое мораль. и он, конечно же, мог бы сказать себе — я не одинок, у меня есть тот, кто всегда рядом, но он никогда не скажет, не признается в этом, и только сильнее в темноте окажется.

гордыня и похоть всегда шли рядом, всегда соревновались и пытались вырвать друг у друга победу, и он почти привык к такому — вот, смотри, мы снова с тобой на одном поприще, мы снова с тобой поднимает флаги войны; похоть в глаза гордыни смотрит каждый раз и усмехается так лукаво, словно обещает весь мир, но оба они знают — никто ничего никому не должен [похоти иногда хочется совсем наоборот].

но каждый раз, стоит ему хоть что-то сказать искреннее, гордыня выставляет знаки stop и дает заднюю. он говорит, что не верит и не собирается это делать, а похоть лишь плечами пожимает — когда-то пытался что-то с пеной у рта доказывать, а сейчас уже устал. сейчас стало все равно; чем больше он живет, тем больше он пропадает во тьме своего греха. чем дольше он живет — тем больше ему хочется питаться тем, что ему дают.

сакуса. так зовут его новую оболочку — молодой человек, что к своему возрасту забрался по карьерной лестнице модели так высоко, что не достать. сакуса — так зовут его в постели, так зовут его на работе, так зовут его везде, и похоть лишь усмехается: чем больше он получает, тем меньше он отдает. но люди так устроены, что тянутся за тем, чего достать не могут. и они тянутся за ним — за его телом, но не душой. а похоти, в принципе, этого хватает.

сакуса раскрашивает собственное тело татуировками, потому что ему это позволяют; сакуса улыбается во все тридцать два, когда жмет руку какому-то старперу и, конечно же, потом запрокидывает голову, когда чувствует чужой рот на члене. ему нравится это — будить низменные желания, смотреть и следить за тем, как его хотят и как не могут получить его сердце. просто потому, что его там нет [ но никому он не скажет об этом ].

— да, господин ю, я прекрасно вас понял, — он слегка хмурится, качает головой, а машина мягко останавливается около высотки. сакуса приезжает сюда на съемки, а похоть приезжает сюда на трапезу. на очередную. и ему все равно, что будет на работе, что будет потом и сколько номеров он сменит прежде, чем очередной воздыхатель спутает любовь и простой трах. похоть привык к этому, но все равно это раздражает.

— кажется, я вовремя, — настенные часы как раз отбивают одиннадцать, когда он спокойно входит в эту чертову студию. здесь нет стерильности, здесь все так, как он привык — все для работы, ничего лишнего, вот только

чужое присутствие вызывает табун мурашек, что зарождается где-то в крестце и несется вверх, заставляя волосы на затылке встать дыбом; и он выдыхает судорожно, прежде чем оборачивается. он прекрасно знает, кто перед ним. он прекрасно осведомлен о том, что все грехи ходят под ликами смертных, но

— какая неожиданная встреча, дорогой, — он тянет все это, подходит ближе и даже по плечу чужому ведет, склоняется к уху и шепчет

я успел заскучать

[nick]luxuria[/nick][status]exodus[/status][icon]https://i.imgur.com/QFKPW56.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">киеми сакуса</a><div class="fandom">haikyu!!</div><div class="info">this is hell</div>[/lz]

+1

3

он полнится чувством триумфа и проклятого азарта, прокладывая путь дальше и дальше, вслед за новой заслуженной наградой — ярче, острее. копит победы, которые он уже забыл настолько, что они словно покрыты тонким слоем пыли. эти победы, будто тяжёлое напутствие, сопровождают его, вынуждая быть выше, сильнее, быстрее. заставляя быть лучше.

и гордыня был и останется таким всегда, даже если начнёт терять контроль над собственной осторожностью.

над ядом, который родственной привязанностью впитывается-впивается под кожей очередного сосуда, поддавшегося греху. очередной человек, атсуму мия, разящий горьким самодовольством и кривящий красивый рот в вязко-сладком на вкус успехе. за звуком затвора фотоаппарата и каждой строчкой новых контрактов — ещё один выигрыш, — и гордыня забирает тело мальчишки себе. гордыне подходит. однако иногда кажется, что ему не нужен никто: он настолько от и до, настолько цельный, такой без остатка, не нуждающийся в дополнении до фатальной невозможности. однако яд, выкручивающий гордыню в тугой метиз, рано или поздно приходит в движение, струится по венам, больными сгустками собирается в груди.

— красивая оболочка. тебе подходит, — мия пускает тихий смешок по сомкнутым губам, едва мажа губами вдоль скулы, задирая подбородок немного выше в попытке быть сакусе равным и заглянуть в глаза, что кажутся огромными в обрамлении длинных чёрных ресниц.

атсуму конечно же его узнал — пока листал папку с фотографиями и просматривал бэкстейджи, теряясь в сомнениях, готовы ли они к встрече снова. гордыня узнал бы его без шансов всегда, ведь они на этой дрянной земле так долго, плечом к плечу, что каждый неприметный жест или несущественная привычка будто бы его собственные. а ещё от похоти ломаются пальцы, крошатся кости и стираются грани.

ведь они с ним одной грязной крови. и атсуму разрешает своему разуму запнуться о мысли, когда пытался не считать его своим самым большим поражением.

картинки могут меняться, но ощущение всегда остаётся одним. из-за похоти он перенимает от других братьев и сестер многое — алчность, например, подарила ему желание неистово обладать, и всё бы ничего, не коснись эта осечка порока.

потому что гордыня знает — похоти его одного рано или поздно станет мало, недостаточно; и он уходит (каждый раз это похоже на побег) раньше, чем его кольнёт правдой. одержимостью присвоить. надавить сильнее. захватить контроль. заставить дышать, когда он скажет. виться клубком змей у его ног. всё, что отдалённо имело значение, растекается невидимыми разводами, смешиваясь с лунным светом и отголосками — обрывками — воспоминаний прошлого. атсуму медленно моргает, собирая нахлынувшую ненасытность по крупицам, чтобы после вновь рассыпать их дрожью вдоль позвоночника.

— у тебя два часа и ни минутой больше, чтобы показать, как ты умеешь ей пользоваться, — не разрывая тесную дистанцию, произносит, чтобы слышно было только сакусе. его губы в этот момент сводит ухмылкой. неторопливо, почти с ленцой, он высвобождает локоть из хватки длинных пальцев, и не придумав никакую удобную ложь на слова сакусы (что он тоже, тоже соскучился), лишь улыбается так, словно удачно разыграл свои лучшие карты. их любимая часть игры. он делает шаг назад, подзывая помощницу, и негромко просит привести его порядок и поторопиться.

и когда сакуса возвращается на площадку, то сияет яркостью ламп в тысячи, десятки тысяч ватт, явно ярче студийных; атсуму уже влечёт этот ослепительный свет, зовёт забрать себе, чтобы неторопливость от долгой разлуки сменилась восторгом, сладкой болью от перехвата контроля. вместо этого атсуму неторопливо снимает через голову чёрную толстовку, оставаясь в майке и показывая линии чернил по коже, а после проводит пятернёй по волосам, поправляя чёлку назад, за этим жестом пряча предвкушение.

и то, что в этот раз ему в самом деле тяжело отвести от сакусы взгляд.

[nick]pride[/nick][icon]https://i.imgur.com/kFmrnbX.png[/icon][lz]<a class="lzname">атсуму мия</a><div class="fandom">haikyu!!</div><div class="info">i'm flown at insane heights.</div>[/lz]

Отредактировано Percival de Rolo (05.04.22 20:57:15)

+1

4

похоть на гордыню смотрит и усмехается. они оба знают, что не могут друг без друга — рано или поздно один или другой сорвется, один или другой захочет обладать и присвоить, но вот только разница в том, что похоть может и позволит обладать собой, позволит присвоить себя, но гордыня, загнанный собственными мыслями, собственными предрассудками, никогда не сможет сделать то, чего бы хотелось ему самому. и от этого у похоти внутри все кипит от злости — от желания просто почесать кулаки-зубы о его мордашку. но каждый раз он делает совсем другое — каждый раз он заставляет гордыню брать его так, как это хочется похоти, ставит порок на место, и смотрит, как тот распадается.

похоть ни разу не говорила, что может остаться только с гордыней.

гордыня ни разу не спрашивал.

замкнутый круг, где змея кусает себя за хвост.

— это будут твои лучше два часа, уж поверь мне. — он усмехается, почти что копирует чужие движения и на мгновение, едва ли заметное только для них двоих, внутри темных глаз вспыхивает вереница огней. сакуса позволяет бездне взглянуть на мию, сакуса пропускает собственный порок через оболочку. сакуса становится тем, кем он есть.

и когда помощница помогает ему, когда она поправляет ему легкий тон, когда она поправляет ему прическу, когда она подбирает ему одежду ( слишком открытую, но так даже лучше ), сакуса не сводит взгляда с мии и знает — его взгляд будет следовать теперь неотрывно. он знает, что съемкой все не ограничится. теперь — точно.

— готово, — улыбается девчушка, кажется едва ли не очарованная сакусой, на что тот лишь едва заметно улыбается и выходит на съемочную площадку. туда, где должен показать то, что гордыня назвал "умение пользоваться" оболочкой, и сакуса показывает. он становится пороком — он едва заметно прогибается каждый раз, чуть заметно щурит глаза, слегка приоткрывает губы, слегка склоняет голову когда надо. кажется, они меняют не одни декорации, но ему все равно где сниматься: на полу, стоя, на диване, в кресле, с кем-то. сакуса всегда остается собой — он заставляет желать себя, приковывает к себе взгляды, не позволяет оторваться от него. и каждое движение направленно на атсуму.

каждое его движение спрашивает: "ну что, ты доволен?", и каждая его усмешка в адрес фотографа не больше, чем заигрывание — так кажется со стороны, но лишь они вдвоем знают, что их связывает гораздо больше.

и когда у его партнера по съемке внезапно встает и тому приходится отлучится, сакуса почти что сыто улыбается, пока ему поправляют макияж. он питается всем этим — чужим желанием, чужими эмоциями, будит их и достает из чужих недр. и ему нравится это. ему нравится играться с людьми в кошки-мышки. но с гордыней не получается так.

— не смотри на меня так, — он бы сказал "я тут ни при чем", но это будет ложь; и возвращаясь к съемке он снова и снова демонстрирует действительно все то, чему научился. и когда они заканчивают, он подходит ближе к мие, чтобы пальцами по чужим плечам провести, щуря черные глаза и шепча куда-то в шею

— ну что, ты доволен тем, что увидел, дорогой?

[nick]luxuria[/nick][status]exodus[/status][icon]https://i.imgur.com/QFKPW56.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">киеми сакуса</a><div class="fandom">haikyu!!</div><div class="info">this is hell</div>[/lz]

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » OZONE;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно