ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » redlights;


redlights;

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/Qv4brBa.png
                                                                                           mafia!au: kamisato ayato & thoma

[nick]kamisato ayato[/nick][icon]https://i.imgur.com/8AUDNMH.png[/icon][lz]<a class="lzname">аято</a><div class="fandom">genshin impact</div><div class="info">i hear a <i>symphony</i>.</div>[/lz]

0

2

тома смотрит в зеркало в собственной квартире и видит следы ( они украшают все его тело ) от которых не скрыться.

тома смотрит в зеркало собственной квартиры ( которую ему, конечно же, любезно подарили за прекрасный, как говорил аято, минет и шикарную задницу ) и не понимает, что сегодня не так.

тома смотрит на те самые следы, которые украшают его тело и закрывает глаза. именно сегодня ему хочется просто забыть обо всем, просто не чувствовать себя отвратительно и не желать занавесить каждое зеркало в квартире. здесь их, на самом деле, и правда много. аято любил их, а тома любил аято — это было той самой неловкой комедией, где они встретились под светом неона; потом это стало трагикомедией, когда все переросло в плоскости: стол, пол, кровать, стена. казалось — им было не важно где и как, лишь бы утолить собственный голод. от этого было страшно и интересно одновременно.

аято, кажется, любил зеркала, иначе их отвратительно большое количество тома никак не мог объяснить. да и не пытался. кто он такой, на самом-то деле?

у аято всегда забот по горло, а тома не спрашивает и лишний раз не лезет — верность свою высказывает тем, что улыбается и под руку ластится, словно кот дворовый. он и правда старается быть тем, кого аято сможет полюбить. не верит, на самом деле, но все же.

и каждый день у томы все равно расписан: где и с кем встреча, когда нужно в магазин, когда зайти в кофейню и когда прийти туда, где он встретит камисато. и все это настолько странно и приелось, что томе даже не хочется сбегать с этой рутины. казалось бы — люди ее не любят, стараются избегать, а он — нет.

когда-то тома хотел быть свободным, когда-то он в небо заглядывал и летать хотел, а теперь он летает — вот только не так, как в детских мечтах. теперь здесь, в этом элитном клубе он — знаменитая персона. он — тот самый мальчик главы камисато; он — та самая подстилка; но только они вдвоем знают, какого это — обнажать не только тела, но и души. и, почему-то, рядом с аято ему не страшно. рядом с аято ему защищать его хочется, хотя получается разве что улыбаться влюбленно и в чужие плечи впиваться.

в этом элитном клубе всегда лучшая выпивка, лучшие девочки и мальчики. здесь его знают все, не трогают и позволяют дождаться того, кого за глаза зовут его хозяином. а тома и не против — он ведь действительно на пса похож, которого приручили и надели ошейник с именем на нем; тома на аято смотрит преданно, боится вздохнуть лишний раз и глаза прикрывает, потому что ему страшно иногда становится. но аято для него — словно луч света. и пусть у него руки, как тот уверен, в крови — тома готов с них есть.

здесь музыка громкая и он не уверен, что сегодня хочется быть именно здесь, но вот он под язык кладет небольшую таблетку и все взрывается чертовыми красками: они настолько яркие, что тома на мгновение теряется; а потом приходит расслабленность. казалось, что каждая клеточка его тела теперь даже не знает, что такое напряжение; казалось, что сам он стал невесомым — легким-легким, и от этого так спокойно.

когда-то тома мечтал летать на самолетах, пересекать океаны, но сейчас, в инадзуме, он не мечтает ни о чем, кроме как о том, что аято его полюбит. и пусть даже это кажется нереальным ( мальчишка, которого бросил отец; мальчишка, у которого умерла мать; мальчишка без рода и дома ) — он старается сделать для этого все.

иногда ему говорят: тебе только таблички не хватает "полюбите меня, пожалуйста", а тома смеется и пожимает плечами. на все вопросы у него "все хорошо", и только аято он говорит о том, какого это — уставать от простой жизни. уставать от того, что ты открываешь глаза; аято сделал для него многое — он его содержит и не позволяет работать ( то, что тома убирается у него дома — только его желание ), балует и называет "babyboy", но томе кажется, что это не то, чего ему хотелось бы.

и именно поэтому тома забивает свой день тренировками на пилоне, танцами, приготовлением еды. он режет пальцы, потому что сразу не получается приготовить идеально; падает с пилона, потому что мышцы не слушаются после ночи, но старается. тома действительно хочет быть полезным, важным, нужным. вот только в холоде чужих голубых глаз он так и не может найти ответ на вопрос

а любит ли его аято? позволительно ли ему это?

тома не знает.

— добрый вечер, господин, — тома на ухо чужое выдыхает, подбирается к нему прежде, чем на колени усесться; в конечно итоге, тома сегодня действительно будет летать.

[nick]thoma[/nick][status]ничья вина;[/status][icon]https://i.imgur.com/a2IGLsm.png[/icon][lz]<a class="lzname">тома</a><div class="fandom">genshin impact</div><div class="info">и созвездия гасят <br>чтоб те рухнули наземь</div>[/lz]

Отредактировано Vaxildan (17.02.22 20:13:39)

+1

3

непримиримость, выверенный обман, подавленные страхи и кристальная изморось в голове — аято учили всматриваться в отражение, немного к краю, чтобы вовремя увидеть опасность за спиной. услышать возведённый курок, заметить занесённое над плечом лезвие или пронести через себя чужое предательство. у аято получалось быть послушным и способным преемником, сыном своего отца. аято жил, как заведённый солдатик, только и знающий, как механически маршировать, остро чеканя шаг.

а потом у него появилась одержимость, и он начал учиться всматриваться в отражения не только за одного себя, потому что льды страхов всё ещё продолжают впиваться под кожу, а кромка холодной воды всегда под его ногами. прежде аято понятия не имел, что может стать захваченным концентрированной жаждой. будто у него уже давно отняли способность терять голову. тома в пределах видимости, и его невозможно не коснуться: физически ощущать свою одержимость равно чувствовать целостность, жадность

и принадлежность.

тома оказывается встречным ветром или крошкой ярких искр; тем самым неуправляемым потоком стихии, который может разжечь настоящее пламя по щелчку пальца. и вместе с этим он, словно вышедший из самых смелых фантазий, на всё готовый — от тугих верёвок и затянутого корсета, которые оставят на нежной коже следы, до сжатых на горле пальцев и изнеможения, — является самым настоящим и реальным, что аято когда-либо встречал. аято даёт ему всё, что тот пожелает, а тот взамен — одного себя. аято даёт ему безопасность, держит далеко от своих дел и практически ничего не обещает. он надеется, что тома понимает, почему. они об этом не говорят.

и дело привычки — не появляться у себя в холодной квартире, называя водителю другой адрес. дело привычки —  стянуть с томы подаренную аято одежду, сжать его кожу пальцами, оставляя синяки, впечатать и вплавить в себя; брать и, наверное, даже любить до полного изнеможения и хрипа. тома сталкивает аято за край, куда не проникает ни один звук, кроме сбитого, загнанного дыхания. он ломает его невидимые стены, топит морозный лёд и вынимает осколки из окровавленных ладоней.

иногда тома, став его одержимостью, подкидывает картинки того, что одно движение — и сам аято не остановится. сойдёт с ума от желания, от пузырящегося восторга, и его просто разорвёт. что он исчезнет.

музыка и голоса слышатся, как сквозь толщу воды, и, конечно, аято ощущает присутствие томы, но не поворачивает и головы, продолжая держать плечи расправленными, холодно буравя взглядом человека напротив. он здесь не один, а людям и без того достаточно слухов о том, что аято не всё равно на его куклу.

— смотри на меня, — и всё же он поддевает его подбородок кончиками пальцев, несколько секунд просто рассматривая в тотальном молчании и позволяя себе впервые за вечер хоть немного расслабиться под приятной тяжестью сильного гибкого тела. и тома смотрит, а в его ответном взгляде топятся и ад, и бездонная пучина. внимание камисато обращено исключительно на него: на то, как лихорадочно блестят его глаза и на влажные приоткрытые губы, — выглядишь восхитительно.

при аято никто никогда не смеет называть тому сколько-нибудь оскорбительно — он слишком старается ради авторитета того, на кого, казалось, должно быть всё равно. того, кто должен был оставаться лишь неуловимой, недосягаемой иллюзией; куклой, мальчишкой, которого можно только иметь.

аято, словно порождённый тьмой и утягивающий в мрак, сам же оказывается с потрохами пойманным в ловушку. он слишком долго беспомощно барахтался в тёмном, как самая поздняя ночь, озере одиночества и неуверенности, что цепляется за протянутую палку так отчаянно.

краем уха он слышит чужое покашливание где-то за плечом томы, и, прежде чем и прижать его к себе за поясницу, опустив на неё узкую ладонь и откинувшись на спинку дивана, бросает вы свободны. плевать, что эта беседа — ключ, сокровище, да что угодно неподъёмно ценное, а аято достаточно заносчив и уверен, что она всё равно повторится; плевать, потому что глаза томы горят, а лицо будто по-настоящему светится.

аято может позволить своему мальчику что угодно — сколько бы денег это ни стоило, сколько бы усилий, но.

— что ты принял? — аято хмурится, всматриваясь в блаженный блеск во взгляде. их будто оплетает невесомой паутиной, в которой воздух ощущается густым, и из-за мазков красного света вдоль стен кажется, что его можно потрогать, сжать в кулак. аято заставляет себя не теряться в обещающих прикосновениях, движении бедёр и затянувшимся молчании.

и со сталью в голосе повторяет вопрос.
аято может позволить ему что угодно до тех пор, пока его одержимость только его, в безопасности.

[nick]kamisato ayato[/nick][icon]https://i.imgur.com/8AUDNMH.png[/icon][lz]<a class="lzname">аято</a><div class="fandom">genshin impact</div><div class="info">i hear a <i>symphony</i>.</div>[/lz]

+1

4

когда тома оказывается рядом с аято — все замирает, все прекращает существовать и мир глохнет, словно его взяли в кокон; когда он оказывается в чужих руках, когда он оказывается в плену чужих губ и глаз — он может только улыбаться лисом и слегка потирать затылок, когда этого требует ситуация, но сейчас. но сейчас все совсем наоборот. сейчас, сидя на чужих коленях, смотря в чужой бездонный океан, тома ощущает, как разбивается о рифы приливом, как задыхается под чужим приливом и как чужая волна смывает все его существо.

если бы ему сказали, что он зависим от аято — он бы даже не противился этому, потому что это было бы глупо отрицать, но сейчас. сейчас он думает о том, что краски слишком яркие, что он не может сконцентрироваться ни на чем, что он просто задыхается на чужих коленях, в чужих касаниях, в чужих взглядах. на них смотрят — он знает. тома прекрасно осознает — за него могут дать любую цену и каждый раз ему становится страшно, а вдруг он надоест аято и тот просто выкинет его? а вдруг он ему надоест и тот просто отдаст его другому?

но аято оставляет собственнические метки, которые даже сейчас горят и он не может думать об этом серьезно. это кажется таким бредом, иллюзией, а реальностью становится только то, что кто-то кашляет, что в чужом голосе появляется сталь, что чужие пальцы касаются слишком откровенно.

— не знаю, марку какую-то, — он говорит совершенно искренне и честно, потому что не привык лгать. да и не умеет он этого. ему даже не зачем это делать — он верен ему, верен инадзуме, верен этому клубу, в котором работает и то, что его здесь нашли — просто удача; сегодня не его смена, сегодня он не обязан крутиться на пилоне и предлагать себя, сегодня он может сидеть на чужих коленях-бедрах и смотреть в чужие глаза совершенно счастливо, словно испытывая настоящую, ни с чем несравнимую эйфорию, а сам задыхается где-то под всем этим.

глаза томы горят огнями, тело пылает и он хочет стащить с себя совершенно всю блядскую одежду, потому что у него нет никакого понимания того, зачем она вообще на нем; но он сдерживается, оглядывает всех вокруг отрешенным взглядом потому, что знает — они могут хотеть его, но аято не отдаст. он думает так. он уверен в том, что это — правда.

— господин, вы хотите чего-нибудь?, — он шепчет ему на ухо, когда подбирается к нему плавным движением, когда прихватывает его губами и клыками небольшими, а после вдыхает чужой парфюм и едва ли не стонет — все слишком плохо. тома не может больше сдерживать себя, не может больше сдерживать себя и свои порывы. он больше не мыслит рационально и это — отвратительно.

— кажется, у вас была важная встреча, а я так бесцеремонно ее сорвал... могу ли я как-то это исправить?, — в глаза снова заглядывает, бедрами по паху чужому ведет, ладонью накрывает и сжимает; аято был одиноким и тома — тоже. когда-то последний слышал о том, что бороться с одиночеством вдвоем гораздо проще, и потому отдает ему себя всего — душу, тело, мысли и желания собственные, позволяет распоряжаться собой, но просит одного — оставьте мне немного себя; и аято оставляет ему выбор. и тома благодарен за это. и тома его любит, но сказать боится впрямую об этом. и поэтому показывает ему вот так — через касания, через желание, но сегодня

сегодня его вселенная сужается и взрывается красками, когда наркотики разносятся по крови все дальше и дальше.

[nick]thoma[/nick][status]ничья вина;[/status][icon]https://i.imgur.com/a2IGLsm.png[/icon][lz]<a class="lzname">тома</a><div class="fandom">genshin impact</div><div class="info">и созвездия гасят <br>чтоб те рухнули наземь</div>[/lz]

+1

5

аято будто всякий раз пробует присутствие томы, как в первый: медленно извлекая эти ощущения из-под кожи и притупляя яркие, режущие краски. искажённое отражение в расколотых зеркалах, перевернутые с ног на голову знаки, внимание, буквы, беспорядочное скопление слов, действий, поступков — быть одному не так сложно; быть в одиночестве — сложнее.

тома на его коленях — почти ласкаясь, почти лаская, обволакивая его жаром своего тела. приглушенный свет преломляет тени на красивом лице томы, а его вкрадчивый шёпот прямо на ухо сбивает с мысли, пока ладонь, накрывающая его через ткань брюк, заставляет ненадолго прикрыть глаза.

камисато слышит, слышит что он говорит, и от этих внутри всё ноет туго натянутой струной. волна жара стекает от горла вниз. раздражение вскипает в крови, но он скользит ладонью вверх по бедру.

чтобы после  перехватить руки томы за запястья, сжимая длинными пальцами — отрывая себя от короткого удовольствия, хотя это меньшее, что он мог сделать сейчас, ведь их тела и так тесно прижаты друг к другу. спустя мгновение руки томы — за спиной, прижатые к пояснице, и аято уверен, что если бы тот хотел, он бы легко вырвался, легко перехватил контроль будь ему это нужно. но вместе с этим аято знает — не захочет, не сделает, не вырвется.

какую-то марку? — аято наклоняет голову вбок и даёт почувствовать обманчиво-мягкие нотки своего обертона, — серьёзно? скажи мне, тома, ты готов взять в рот всё, что тебе здесь дают? возможно, мне стоит предупредить ребят не пускать тебя сюда больше?

аято не нравится, когда тома такой. будто бы не с ним. потому что однажды не просто так отказался от возможности иметь что-то для себя: доставляющее удовольствие, пустить в жизнь человека, который хочет и может быть с ним не потому, что он готов за это платить.

вместе с тем камисато бьёт раздражением: у него раньше не было своего человека, с которым можно быть собой и расслабиться. просто в один момент от взгляда томы у него внутри всё плавится, почти стекает на пол. взгляд томы сочетал в себе поволоку сладких чувств и толику соленой грусти, а аято ловит, ловит этот взгляд, и каждое движение, отзывавшееся на его лице судорогой удовольствия или короткой радости. он запоминал.

и хотел, чтобы тома хоть насколько-нибудь представлял, как много он значит для аято. иногда аято задумывался: что было бы, встреться они в совершенно в других обстоятельствах. возможно, будь они кем-то другим, они бы могли позволить себе целоваться у открытых дверей, пока с улицы задувал ласковый ночной ветер, едва одетыми, тесно прижатыми друг к другу. иногда аято жалеет, что нельзя поцеловать тому посреди обманчиво-безлюдной улицы, в тихом сонном районе — никто не должен знать, что у главы камисато есть любимчик, кто-то способный вить из него верёвки.

кто-то, кто может его сломать.

— ты пришёл, зная, что я выберу тебя, а не их, да? — в аято сейчас много подмёрзших океановых вод, хотя знает, что его голос сочится тем чувством, которое они оба пока боялись описывать. зрительный контакт теряется, блуждает среди слов, спотыкается чужие губы.

аято действительно старался — давать защиту, не позволить томе испепелиться, считать все пойманные взгляды на губах и видеть мурашки от самых наглых прикосновений. и всё же они будут в самом начале: в мрачном, наполненном грязью, холодом, отчаянием, которые просачиваются сквозь стены, поддерживаемые тонкими серебряными паутинками, шаткими и дрожащими.

— что я их выгоню. и что ты сейчас останешься здесь.

и какими бы они ни были хрупкими, аято не хочет позволить им порваться. аято моментально окунуло в их близость, в знакомый запах кожи и волос, в предвкушение — свободной рукой жалящим прикосновением по шее, едва пробегаясь кончиками прохладных пальцев по тёплой коже, прежде чем слабо обхватить горло ладонью, чувствуя под ней дрогнувший кадык.

— и что я не буду брать тебя, пока ты под какой-то маркой. так что ты хочешь, чтобы я сделал, тома?

[nick]kamisato ayato[/nick][icon]https://i.imgur.com/8AUDNMH.png[/icon][lz]<a class="lzname">аято</a><div class="fandom">genshin impact</div><div class="info">i hear a <i>symphony</i>.</div>[/lz]

+1

6

в глазах аято можно утонуть и не всплыть — они настолько холодные и жалящие, что тома, на мгновение, давится воздухом. это как опуститься на глубину и ощутить, как давление сжимает черепную коробку, как давление заставляет кровеносные сосуды лопаться; вот только лопается сам тома. громко, почти болезненно — каждый раз, когда где-то внутри ломается очередная стена, которую он возводит между собой, чувствами и аято. аято, на которого можно смотреть, с которым можно спать, для которого можно быть лучшим мальчиком, но

не любимым. и однажды тома обязательно задаст ему вопрос, который кусает кончик языка, которые жжет каждый раз, когда за аято закрывается дверь квартиры. и когда-нибудь, тома надеется, он получит на него ответ.

ну а пока что он позволяет сжать собственные запястья так, что, наверное, потом и следы могут проявиться, но чувствует — аято не загоняет его в угол, дает маневр для того, чтобы он мог соскользнуть на пол, вырваться, уйти. но тома не хочет — сидит на чужих коленях, смотрит на человека, к которому столько невысказанных чувств, и задыхается.

— я готов брать в рот только у вас, господин, — и это выглядит пока нахально, почти на грани фола, потому что спрашивают у него явно не это. но марка все еще действует — она растекается удовольствием, притупляет все красные сигналы осторожно, срывает абсолютно все и тома только сейчас понимает, что и кому он сказал. пытается исправиться.

— вы же знаете, господин, что я хороший мальчик и здесь я могу заработать, — это почти позорно, потому что иногда томе от себя буквально противно. не в моменты, когда он седлает член камисато, не тогда, когда он отсасывает ему с удовольствием или позволяет себя брать на всю глубину — а тогда, когда взгляды чужие впиваются в кожу, мурашками холодными и потом прошибают, когда пальцы едва ли не теряют ловкость и он едва ли не падает с пилона; но сейчас он по струнке сидит, смотрит на того, в ком заключена его жизнь, его смысл существования и задыхается.

— я не хотел вам мешать, господин, но вы выглядели практически несчастным рядом с ними и... простите, пожалуйста, — он сознается откровенно, потому что перед аято лгать — себе дороже. он усвоил это слишком хорошо, и потому всегда честен. даже тогда, когда лед в чужих глазах мешает дышать нормально, когда лег в чужих глазах заставляет сердце колотиться слишком громко, практически ломая чертовы ребра

и томе хочется хоть немного исправить почти фатальное положение, вот только не знает как. его тело давно реагирует на мужчину, его тело — подводит собственного хозяина и заставляет его буквально заскулить, когда пах обжигает волной жара. он почти краснеет. смотрит куда-то поверх чужого плеча за мгновение до того, как

чужие пальцы сжимаются на горле и тома задыхается. он должен был привыкнуть к этому, но все равно рефлекторно тянется к чужой руке в немом испуге, иррациональном при знании того, что аято не сделает того, что им обоим не понравится. аято может его придушивать, может играть с ним как захочет, но никогда не перейдет границы.

но тома все равно на мгновение боится.

а потом сглатывает шумно, слегка ведет плечами и губы облизывает, потому что

— я пришел к вам, господин. я соскучился по вам и очень бы хотел провести сегодня время вместе., — и он думает о том, что если бы аято был не заинтересован в нем — он бы просто послал его. но нет. аято все еще не отпускает его. не дает уйти. и тома шепчет:

— позвольте мне исправить это недоразумение, — потому что они оба знают, что тома практически никогда не принимает марки, никогда не берет чужие бокалы и ест-пьет только из рук камисато. и сегодня — чистая случайность, которая развязала язык. настолько, что с губ чуть не срывается то, что он должен держать в себе до самого конца.

— позвольте мне сегодня подчиняться вам.

и в глазах томы пылают пожары, которыми он бы хотел растопить лед внутри чужих зрачков.

[nick]thoma[/nick][status]ничья вина;[/status][icon]https://i.imgur.com/a2IGLsm.png[/icon][lz]<a class="lzname">тома</a><div class="fandom">genshin impact</div><div class="info">и созвездия гасят <br>чтоб те рухнули наземь</div>[/lz]

+1

7

тягучая поволока сладких эмоций, толика горького отчаяния и иссушающая жажда прикосновений — объединяющие их, тому и аято, грани. аято молчит. молчит долго, и всё вокруг будто замирает тоже — или пространство окончательно заглушает гул в ушах. тома на этом празднике жизни и безбашенного веселья выглядит лишним, как кусочек паззла из другого набора, что пытаются и так, и по-другому приложить к неподходящему для него месту.

и вроде даже получается, но так неправильно.
ты лучше и больше всего этого, хочет сказать ему аято. тебе не нужно себя наказывать, хочет добавить следом. мной, клубом, тьмой.

— ты же знаешь, что тебе необязательно здесь работать, — сухо говорит он вместо, обводя подушечкой большого пальца косточку на его запястье, после чего отпуская руки томы. он выверенным движением вытягивает край его майки из-под пояса и обхватывает талию, будто прося чуть выгнуться, другой рукой оставляя себе возможность чувствовать пульс, бьющийся под кожей на его шее. 

аято знает, что тома прячет под слоями одежды, под шиммером перед выходом на сцену — там солнечные веснушки, которые аято собирает губами в моменты, которые они делят только на двоих, без оглушающих жёстких басов, без лучей неона, рассекающих их тела, без смрада того мрака, за который на самом деле держатся их жизни. быть с томой без этого всего — сладко до одури, до ярких пятен под веками; сгребать его свет ладонями, чувствовать его чуткие пальцы на себе и его податливость под прикосновениями.

иногда аято не мог позволить себе даже смотреть в глаза такого томы. эти глаза, его взгляд — слишком личное, как и и всё, что аято видит там. он не задавал себе вопросы, чем заслужил такое и как смог стать кем-то настолько важным для томы. аято тянет улыбаться этим глазам в ответ, и всё же

он хотел думать о том, что дело совершенно не в деньгах, не в статусе, а только в нём одном; что тома — нерв, оголенный, жадный, тонущий в нестерпимом удовольствии, смотрящий взаправду с таким обожанием, которое аято не мог бы не понять. однако мир наследника камисато стремится вперед, а впереди — пропасть. кто бы в своём уме обрекал себя на такой риск.

а ещё аято мог себя обманывать в том, что тома безраздельно его. что его тома — ценное и запрещенное, нежность и желание защитить. что его тома создан для любви, а не для того, чтобы его горло холодно сжимали пальцы (аято давит сильнее, вслушиваясь в учащающийся сердечный ритм). тома — это жить, просто жить, упоительно дышать, не отравляясь гарью вечной опасности, которая витает вокруг наследника.

его тома — незримое, теплое и уверенное присутствие, молчаливая поддержка. аято же — затянувшееся цветение больной зимы, трогающая те самые веснушки своим несправедливым холодом, хотя они заслуживают лишь солнечных поцелуев, беспрекословного обожания, поклонения и подчинения. аято пытается отгораживать его от всей грязи, переломанных костей каждого, кто позволит себе взглянуть на тому как-то неправильно, кто позволит протянуть к нему недостойные руки.

и иногда одержимость аято горит, полыхает, пульсирует. голос томы боязливо звенит, и аято отнимает ладонь, смотря в блестящие зрачки-вспышки.

— хорошо. если ты хочешь всё исправить, то ты же сделаешь так, чтобы я выглядел... как ты сказал? несчастным? так вот, менее несчастным,— аято наклоняет голову вбок, позволяя себе редкую нежную улыбку, и несколько длинных прядей, выбившихся из хвоста, небрежно падают ему на щеки, а руки, почти не касаясь томы, проскальзывают вниз по гибкому торсу. что ж, он же не может совсем отказать своему мальчику из-за какой-то марки, — только ты не будешь себя касаться. совсем. пока я не разрешу.

[nick]kamisato ayato[/nick][icon]https://i.imgur.com/8AUDNMH.png[/icon][lz]<a class="lzname">аято</a><div class="fandom">genshin impact</div><div class="info">i hear a <i>symphony</i>.</div>[/lz]

+1

8

тома говорит короткое

— знаю, — и в этом есть лаконичность того, что он действительно знает о том, что ему можно не работать здесь, можно не приходить каждый вечер в клуб и не танцевать. томе можно действительно многое, но он позволить себе этого не может — ему кажется, что если он просто замрет, то упадет и колени, как детстве, расшибутся; инадзума не любит слабаков, и тома не хочет быть им — он уже давно не тот мальчик, который оказался здесь ребенком и который буквально вырос на глазах у камисато.

тома говорит короткое

— знаю

и в этом знании — его сила и, одновременно, погибель; тома не может не смотреть в чужие глаза, не может не ощущать, как бьется собственный пульс под чужими пальцами, не может не ощущать, как ему не хватает воздуха, потому что глотку теперь дерет нечто похожее на наждачку и он совершенно не может держать зрительный контакт. и это кажется ему непозволительным, потому что он всегда должен был быть сильным, быть тем, кто встанет поперек горла тем, кто будет думать плохо о его господине.

и это слово — его — как клинок врезается куда-то в сердце. томе приходится совсем слегка выгнуться вслед чужим рукам, но где-то в глазах застывает постыдное понимание того, что так он может только думать , ведь аято никогда не станет его полностью. у него есть долг и есть то, что предначертано, и тома там едва ли себе место находит. хотя, если он сам себе признается, то очень и очень хочет остаться вот так вот. хотя бы в ногах, хотя бы просто предано укладывать голову на бедро своего хозяина и не думать о том, что внутри разворачивается пустота иррационального одиночества.

— но если я не буду здесь работать, разве мне найдется место где-нибудь еще?, — и этот вопрос он задает почти что тихо, почти что хрипяще в момент, когда взгляд сталкивается с холодом чужой радужки. и в этот момент томе хочется больше никогда ничего не спрашивать, никогда не подставлять своего господина, лишь бы этот холод прошел.

тома не любит холод — спит под пуховым одеялом, моется почти что в кипятке и открывает окна настежь только когда уходит. никогда не изменяет этому, и потому у него в квартире всегда тепло. а аято холодный и его хочется согреть: губами, руками, словами. и в первую их встречу тома решает сделать именно это — начать гореть и согревать. и если бы кто-то ему сказал о том, что он вот так вот отдаст кому-то сердце, он бы посмеялся. но сейчас — не тот случай.

— конечно, господин, — и марка почти уже не действует — тома чувствует это — когда он спускается с чужих коленей и опускается на собственные. он не знает, как ему сделать этого мужчину не таким несчастным, но ему очень хочется. и эта мысль позволяет ему следовать собственному плану: потянуться к чужой ширинке и прихватить ее, потянув вниз; помочь себе лишь слегка пальцами, потому что иначе не получается; а после провести языком по длине ствола, нажимая на каждую венку языком и собирая терпкую смазку с головки и обхватить туго, почти плотно губами.

и, пожалуй, только в этот момент он чувствует, что все делает правильно. что то, что они делают — правильно, иначе бы его остановили, снова обдали бы льдом, но; на шее томы точно останутся следы после пальцев аято, но тома чувствует себя слишком жадным и ему хочется больше меток; и в этот момент он берет гораздо глубже, позволяя ресницам скрыть собственные потемневшие глаза.

[nick]thoma[/nick][status]ничья вина;[/status][icon]https://i.imgur.com/a2IGLsm.png[/icon][lz]<a class="lzname">тома</a><div class="fandom">genshin impact</div><div class="info">и созвездия гасят <br>чтоб те рухнули наземь</div>[/lz]

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » redlights;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно