ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » blind faith [DC]


blind faith [DC]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/Q8ctE57.gif https://i.imgur.com/uaBNFTi.gif
https://i.imgur.com/6Jn7iql.gif https://i.imgur.com/WDuTHAY.gif

Это только начало игры,
Будто вниз головой летишь.
Потому будь внимательнее,
Выбирая себе фетиш.

+5

2

Лишь потеряв все, мы обретаем свободу? В таком случае Майкл предпочел бы быть рабом. Ибо свобода эта не прельщает ему. Существовать, а не жить? Какой в этом смысл если он потерял всех, кого любил. Бог забрал их одного за другим. Безжалостно и жестоко. И Майкл тем не менее продолжает искать утешение в молитвах к нему. Опять же какой смысл? Если бог существует, разве может он быть так жесток к тому, кто служил ему? Соблюдал заповеди, старался жить правильно. С переменным успехом, но…Майкл не видит смысла в своей жизни, но продолжает вставать по утрам. Завтракать, чистить зубы. Выходить на работу, где в лицо ему улыбаются, а за спиной бросают косые взгляды. Одни с сожалением, другие с призрением. Так или иначе участок разделился. Одни сочувствовали, а другие презирали. Плох тот коп, который даже семью свою сберечь не смог. Нашли бы они в себе силы сказать ему это в лицо, и Майкл бы кулаками показал, кто здесь плохой коп. Но крысы пугливы, они могут шептаться лишь за спиной. Вообще он уже думал о том, чтобы покинуть ряды полиции. Раньше в этом был смысл, но сейчас Майкл даже не может вспомнит, а какой? Прошлое стирается, превращается в обрывки. Ему сложно сказать, где воспоминания, а где уставший разум подменяет, чтобы защитить. Пытаться записать? Пожалуй, правильно решение, чтобы запомнить…да вот только Майкл не хочет помнить. Он просто устал проживать день за днем. Бороться за жизнь в которой не видел смысла. Так бы хотели они? Но сейчас ему все больше плевать, что хотели они. Они мертвы, он жив. Все просто и банально. Так должен ли он следовать их желанием? Или может позволить свои собственные?
Майкл стал часто заходить в приют для животных. Животные успокаивают, отвлекают от проблем. Приюту не хватает финансирования, и Майкл жертвует половину своей зарплаты. Слишком мало, чтобы это имело существенную помощь. Животных много, а вот копам платят мало. Но так он видит хоть какой-то смысл. Доброе дело? Пожалуй так. Он выгуливает больших собак, позволяя им разминать свои мышцы. Овчаркам необходимо прогулка, а не только вольер. А местные волонтеры слишком слабы, чтобы удержать диких псов на поводке. Майкл держит поводок крепко, отдает команды строго. Псы его слушаются. Виляют хвостами и поджимают уши. С ними спокойно, особенно когда сырыми носами они упираются в его руку, чтобы получить очередную порцию вкусняшки. Лейн ни черта не смыслит в дрессировке несмотря на то, что начал читать книгу «Дрессированный пес – счастливый пес». Идиотское название, но именно ее ему порекомендовали в книжном. И только по вечерам он ощущает, что его боль отступает. Только с ними, чувствуя тепло их меха. Но прогулка заканчивается, а Майкл возвращается в свою квартиру. Пустую и безжизненную, там, где фоторамки перевернуты вниз, чтобы не видеть…счастливые улыбки «прошлой» жизни. И здесь демоны вновь поглощают его мысли, не желая отпускать. Майкл уже оставил вмятины на стене. Сломал телевизор. Здесь тихо, словно в склепе. И закрывая глаза он подолгу не может заснуть. Считает овец, крокодилов, кого угодно. И не может заснуть. Перед глазами, то и дело всплывают образы семьи. Брата, сестры, сына…всех тех кого он потерял всего лишь за год. 365 дней которые провели черту между «до» и «после».
Ему часто снится один и тот же сон. Там он в костюме крестоносца. С пылающим мечом за спиной. Приклоняет колено перед монахами и клянется служить во славу божью. Майкл религиозен, но крестоносец? Это странно. Он называет себя Азраилом. И жаждет избавить мир от зла. Какого именно? Это и пытается узнать Майкл, но каждый раз стоит ему приблизиться к разгадке, как он просыпается в своей постели. Разумеется, брони на нем нет, как и мечей поблизости. И после таких снов он чувствует себя еще более разбитым, чем обычно. Сон должен быть отдыхом, но для Майкла он превратился в пытку?
И почему именно Азраил?
Эта ночь не становится исключением. Он прыгает с крыши на крышу, движется к церкви, чей крест возвышается над Готэмом. В его глазах он горит ярким огнем. Огонь этот разгоняет тьму вокруг, не позволяя темным тварям приблизиться. Огонь праведный, справедливый. Майкл перекрещивается у входа, заходит склонив голову и падает на колено, стоит ему увидеть человека в рясе. Человек проводит по его макушке своей ладонью и призывает подняться. Его речи ускользают от сознания Майкла. Он не способен разобрать слова, понять их смысл.
Мир на грани погибели. И смерть ему принесет мальчишка. Останови пока не поздно. Убей, чтобы спасти всех. Перед его глазами фотография. Он узнает мальчишку на ней. Один из Робинов Бэтмена. Того самого «героя», который не смог спасти его семью. И в спасение мира совершится правосудие. Кровь за кровь. Око за око. И дело — это угодно Господу. Азраил ангел, что несет погибель Антихристу. Майкл даже не задается вопросом, вправе ли он лишать ребенка жизни? Вправе ли был пьяный водитель лишать жизни его сына? А сын его был безгрешен, в отличие от Робина. Чья судьба уничтожить мир. Предотвратить грех? Если бы все руководствовали принципами Азраила, возможно зло уже было искоренено. Он покидает церковь, забирается на крышу и поднимает взгляд к небу. Бэт-сигнал горит в небе, а значит Робин выйдет на патруль. Нужно лишь избавиться от Бэтмена и перехватить мальчишку. Зацепившись крюком за соседнюю крышу, Азраил совершает прыжок. В воздухе витает запах смерти.
Охота началась.

+4

3

Автоматная очередь ударила почти в упор, взметнув брызги мокрой, после дождя, земли, прямо перед ее ногами. Пуля, сорвав капюшон с головы, прорубила лицо одного из бойцов Лиги и ушла в его затылок. Только ее звериная реакция и точные, рассчитанные до автоматизма движения, помогли ей избежать объятий смерти. Талия резко, всем корпусом, ушла вправо, с линии огня. Еще одна очередь ударила по тому месту, где она только что стояла. Скользнув за нагромождения непонятного хлама, она едва успела выдохнуть, когда сверху на нее спрыгнул один из фанатиков. Сцепившись в единый клубок, они покатились по земле, стараясь перехватить горло друг у друга. Талия захрипела и, выгнувшись дугой, ударила коленом фанатика в пах. Хватка чужих пальцев лишь на миг ослабла, но этого было достаточно, чтобы дочь Ра'са изловчившись, полоснула противника ножом по незащищённому горлу и, оттолкнув от себя обмякшее тело, быстро утерла рукавом перепачканное чужой кровью лицо. И только после окинула взглядом то, что осталось от ее отряда после скоротечного боя. Несколько тел, истекающих кровью, лежали на земле. Почти половина отряда. А все так хорошо начиналось. Она надеялась на быстрый захват крепости без потери людей со своей стороны. Но похоже их ждали, хотя бы потому что атака в лоб произошла почти сразу же как они вошли на территорию ордена. Талия жутко, по версии любого стоматолога, заскрипела зубами, разве что только не завыв, как и полагалось волчице, которая была загнана в угол.  В ней вспыхнула ярость, которая вытеснила все мысли о милосердии 
– Они сами выбрали свою судьбу, – прошипела она и с силой толкнула дверь ногой. Тяжелая дверь распахнулась перед ней, ударив одного из спешивших к ней бойцов ордена святого Дюма по лицу, и он, не удержавшись на ногах, повалился на спину, по инерции отлетев на добрый метр назад. Лезвие ножа, который метнула в свою цель Талия, вонзилось прямо в горло противника, а затем случился рывок от порога к хрипящему телу, пытающемуся соскальзывающими, красными и теплыми от крови, дрожащими пальцами, вынуть нож. Но, убийца не позволила этому случиться. Сбив чужие руки с рукояти, она вогнала лезвие почти по рукоятку в шею, так, что острие, с хрустом прорезав мышцы, вышло наружу. Тело повалилось на пол, а Талия, вынула нож, и обтерла лезвие о рясу трупа. Иной судьбы эти фанатики не заслуживали.
– Сдавайся. – Раздался голос с лестницы. Талия, на мгновение замерев, наконец перевела взгляд зеленых глаз на лестничный пролет, — Ты не пройдешь и десяти шагов снаружи, как тебя пристрелят.
– Врешь. – Она медленно перешагнула через труп, валяющийся у ее ног, и двинулась к лестнице. Но не успели ее пальцы сомкнуться на перилах, как голос зазвучал снова и в нем, не смотря на ситуацию, не ощущалось ни злости, ни страха:
– Я вижу, ты не оставишь мне выбора, поэтому мы с тобой сразимся в честном поединке. – По лестнице прошелестели быстрые шаги. – На моих условиях. Поднырнув под руку, которая ее попыталась схватить Талия, не раздумывая нанесла удар в солнечное сплетение своему врагу и, тут же, добавила ребром ладони в основание шеи, чтобы наверняка вырубить. Но рука угодила в пустоту, едва не лишив ее равновесия. Ряса, в которую была облачена фигура с шорохом упала к ногам дочери Демона.
– Слишком медленно, – насмешливо прозвучало над самым ухом, а цепкие чужие пальцы впились в ее плечо, заставляя дернуться вперед, в попытке освободиться. Но хватка оказалась слишком крепкой. – И предсказуемо. Мне говорили, ты более изобретательна, Талия. – Сказав это, говоривший с женщиной человек, резко и сильно потянул ее назад, отшвырнув с нечеловеческой силой ее в сторону колон, удерживающих на себе церковный свод. Ее тело пролетело через весь зал, и врезалось в колонну, ударившись об нее. В следующий момент, она почувствовала чужие крепкие пальцы на своей шее. Они сдавили так крепко, что в глазах мгновенно потемнело. На вытянутой руке, человек приподнял ее над землей, прижимая лопатками к колонне, заставляя Талию беспомощно сучить ногами в воздухе. Ее ногти, заскрежетали по металлической маске противника, пытаясь добраться до его лица.
– Смердишь грехом. – Прорычал человек в маске прямо ей в лицо, будто бы принюхиваясь по началу, но после он резко разжал пальцы, и она, хватая ртом воздух, рухнула вниз на колени, будто так и было задумано высшими силами.
– Я убью тебя, – прохрипела Талия с трудом восстанавливая дыхание.
– Сомневаюсь. – Негромко фыркнул человек в маске, глядя в направлении алтаря с распятием в дальнем конце зала. – Отец не допустит это…– Мерцающий холодом безразличный взгляд метнулся к небольшому, незащищённому доспехом, участку на собственном теле, ближе к левой подмышке, из которого торчал кинжал с дорогой, усыпанной драгоценными камнями рукоятью. – …го.
– А мне и не нужно ничье разрешение, – злобно прошипела Талия, цепкими пальцами удерживая рукоять, которую медленно поворачивала по часовой стрелке. Он пристально смотрел на неё, на секунду задержавшись медленно угасающим взглядом на её тонких искривленных злой ухмылкой губах. Резко дернув за рукоятку, она потянула клинок из раны. Алая теплая кровь заструилась по доспеху вниз, напитывая ткань. Человек в маске рухнул на одно колено, в тот момент, когда Талия медленно и величаво выпрямилась перед ним.
– Это…ничего…не…изменит. – Голос его исказился от боли. Он поднял голову. И его взгляд напомнил Талии тлеющие в камине угли. Они горели темно-багровым огнем. – Твой... сын...должен умереть... – слова давались ему с трудом. – Чтобы мир…– Человек в маске завалился на бок не договорив.

**

Талия видела, как в темном антрацитовом небе Готэма зажегся Бэт-сигнал. Комиссар Гордон, кажется, и не вспомнит уже, когда в последний раз ему не приходилось этого делать. Бинокль, в который за крышей полицейского участка наблюдает Талия, немного уходит влево, к собору Готэма, кажется, вчера на его ступенях расстреляли одного из тех, кто на свой страх и риск решил баллотироваться в мэры. Так предсказуемо.
– Доложите об обстановке. – Ее голос звучит сухо, как и полагается тому, кто привык с раннего детства отдавать приказы.
– Есть движение. В направлении собора, - голос в микрофоне немного искажен непонятными помехами, но это безусловно голос ее бойца. – Это не Бэтмен.
– Дэмиан? – Талия ведет бинокль в указанном направлении, чтобы увидеть через линзу того, кто привлек внимание бойцов Лиги, но ничего не видит. – Что ты видишь? – Помехи становятся более отчетливыми.
– Не…Гос…При…– голос бойца начинает прерываться. И в ухе противно пищит, вынуждая Талию вытряхнуть микрофон, сорвав тот с ушной раковины. Она срывается с места, мягко огибая преграды на своем пути и перепрыгивая с крыши на крышу так, словно у нее как у кошки девять жизней. Пальцы ловко срывают с пояса дополнительную рацию, зажимая кнопку которой, Талия отдает приказ всем бойцам Лиги защищать Робина ценой собственных жизней.

Отредактировано Talia al Ghul (26.02.22 22:01:28)

+4

4

И ты убьешь всякого, кто встанет у тебя на пути. В этой войне безгрешных нет. Тот, кто защищает Дэмиана Уэйна, подписывает себе смертный приговор. Ибо на то воля божья и не человеку судить о его решениях. Слепая вера воздастся пред вратами рая, былые грехи будут отпущены и ждет душу жизнь вечная в садах райских. Вопросы возникают в его голове ежедневно. Азраил ставит под сомнения учение, ставит авторитеты, сомневается в Боге. Его ли это приказы? Правда ли, что Орден говорит с ним или это не более чем…что? У него нет ответов на вопрос, что это может быть. Им ничего не дают. Только требуют. Слепо верить и выполнять приказы. Но правильно? Правильно ли это?  И Азраил не понимает, как Богу может быть угодна смерть мальчишки. Он воин божий, а не убийца детей. Азраил не вправе отнимать жизнь ребенка. Он бы предпочел схлестнуться с ним в битве, когда тот вырастет. Но верховные непреклонны, они сказали свое слово и пререкания тут не принимаются.
И Азраил понимает, что мысли его так же могут быть греховны. Навеяны его смертной оболочкой. Слабым червяком, которого зовут Майкл Лейн. Слишком он был слаб духом, не смог защитить тех, кого любит и вера его не искренняя. Он ходит в церковь, но ищет там утешение. Он не готов служить Господу как служит ему Азраил. Не способен отнять жизнь, даже тех, кто лишил его всего. Слабый и недостойный. Находится в такой оболочке отвратительно для Азраила. Он совершенная версия Майкла и должен взять контроль не только по ночам, но и всегда. Нужно лишь преодолеть тот барьер рассвета, когда первые лучи касаются крыш небоскребов над Готэмом. Когда Майкл открывает глаза и берет власть над своим телом. Заглушить его стремление открыть глаза, запереть в клетке собственной души и стать полноправным владельцем «оболочки».
Азраил знает с кем сражается. С лучшими из лучших. С тем, кого называют Лигой Убийц. Было глупо полагать, что они не появятся защитить своего наследника. Того кто однажды возглавит их и поведет вперед, сжигать старый мир и на огненном пепелище возрождать новый. Лучший, по их мнению, греховный по мнению Азраила. Их оружие темнота, их методы скрытность. Но Азраил готов ко всему. И когда он слышит первый шорох за своей спиной, то не подает вида, позволяет им приблизиться к нему. И вот отблеск стали виден в отражение стекла впереди. Слишком очевидно. Небольшой кинжал выскакивает из-под кармана на запястье в ладонь, и в полразворота ангел божий наносит смертельный удар. Пробивает горло у подбородка вертикально. Толкает безжизненное тело ногой и блокирует следующий удар пластиной на предплечье. Даже не достает меч, чтобы разобраться с ними ему не нужен меч. Слабые, они веруют в ложного бога, они поклоняются демону. И поэтому их поражение предопределенно свыше. Скрежет соприкосновения металлов, сноп искр. Азраил бьет в лицо, дезориентирует противника и ставит ему подсечку. Ломает обе руки и пробивает солнечное сплетение ударом тяжелых лат. Удар за ударом, выбивая весь греховный дух.
- Последняя исповедь? – возможность, которую он предоставил, но слуга демона отхаркивается кровью и выплевывает проклятия. Азраил поднимает его за грудки, подходит к краю крыше, предоставляет возможность одуматься, но ответом ему служит плевок в маску. Ангелы умеют летать, а слуги демона? Полет длинною в несколько секунд заканчивается фатально, когда Азраил отпускает своего противника.
Он оглядывается по сторонам. Вглядывается в темноту в поисках тех, кто руководит. Можно бесконечно рубить голову гидре, но каждый раз она отрастит новую. Удары должны быть точечные, правильные. Не рубить, а душить. Демон, что расправляет могучие плечи и погружает мир в Хаос должен лишиться своих голов. И одна из них, мать будущей погибели мира.
- Она будет защищать его, - голос в капюшоне звучит тихо, - ты должен убить и ее
- Разве есть грех в том, что мать защищает своего сына?
- Да, если сын ее Антихрист
Азраил не хочет бессмысленных убийств. Не хочет смертей невиновных. Но орден прав, все они. Те, кто следует за демоном продали свои души. Их уже не спасти и тот, кому он только что предлагал спасти свою душу и покаяться, тому пример. Они не знают другой жизни, кроме служения господина. Ее жизнь, ее судьба. Все это ничтожно. Лишь одна цель, чтобы стать матерью Антихриста. И подобно всякой матери она будет защищать свое потомство. Азраил убьет Талию Аль Гул. Убьет любого, кто встанет у него на пути. Талия? Бэтмен? Каждый кто не услышит волю Божью и не отступит от кары его, обагрит своей кровью землю.
Ему чужды методы лиги. Отвратительна мысль действовать скрытно. Он Ангел божий. Воин, созданный отцом. И он появляется во всем своем великолепие. Сражается лицом к лицу, скрещивая клинки. Ибо вера его сильна, ему не нужна скрытность чтобы победить. Бог направит его меч в нужном направление. Победа предрешена.
Он появляется на крыше за ее спиной, но не нападает. Достает клинок и проводит острием лезвия по полу. Неприятный демонический скрежет разносится вибрациями по воздуху. Он привлекает ее внимание. Движется вокруг нее кругом против часовой.
- Отступи, - он дает ей шанс. Как дает каждому, - мальчишка умрет. Тебе необязательно отправляться вслед за ним, - Азраил делает шаг навстречу, - ты еще молода. Родишь нового. Может нескольких. Не стоит цепляться за того, чья судьба предрешена, - солнце над Готэмом поднимается. Слишком долго Азраил их искал. И скоро Майкл вернет власть над своим телом. Но еще…еще у Азраила есть время закончить начатое. Несколько минут, чтобы вынудить ее отступить…или убить. И почему он ему кажется, что она не отступит. Он видит это в ее взгляде, читает в движениях. Она будет биться до последнего вздоха.

+3

5

Такое иногда случалось с ней. Некоторые события прошлого стирались из памяти так легко, будто кто-то профессионально прорабатывал некоторые зоны ластиком. Под силу это было немногим, тем более из ее окружения, ей хватило бы и одного, возможно двух пальцев, чтобы пересчитать этих людей. Но всякий раз, когда она готова была назвать их имена, её губы либо немели, либо упрямо и неконтролируемо поджимались, в одночасье превращаясь в тонкую, малопривлекательную бледную полоску, которая напрочь убивала в ней весь природный шарм и всю соблазнительность доставшуюся ей в большей степени от матери. И путь произнести имени виновного она все так же не решалась, в мыслях она была свободнее, раскованное. Отчего мало по малу, но все же догадывалась о том, что в этом замешан ее отец.
Ра'с всегда был способен на многие вещи, если того требовала конечная цель, и некоторые из них могли ввергнуть неподготовленного человека в пучину ужаса и отчаяния. Иной человек вряд ли бы мог добиться того, чего добился он.
К сожалению, времени побеседовать с главой Лиги  с глазу на глаз у Талии в запасе не оставалось, с тех пор, как поверженный ею рыцарь ордена Дюма, предупредил её о скорой смерти ее сына. Одним словом, он вынудил ее бросить все и не раздумывая отправиться в Готэм, отказавшись от первичного плана лично доложить отцу о успешном завершении порученной миссии.
Под гулкий стук собственного сердца, она минуя одну преграду на своем пути за другой, чувствовала себя не цельной, будто чужое слово смогло ее ранить, найти уязвимую часть, задеть отправленным острием, яд которого был ничем иным, как сомнением. Никогда прежде она не колебалась в отданных ей приказах, не сомневалась в семье и в целях, которые перед ними ставил Ра'с. Никогда. До сегодняшнего дня. Она замедлила свой шаг, сглатывая желчь в собственном горле. Так странно осознавать, что эмоции пробирались под ее, как ей казалось, невосприимчивую кожу, причиняя дискомфорт. Она ведь с малолетства приучала себя к тому, чтобы контролировать любую доступную ей эмоцию, чтобы ее позиция в бою всегда была выигрышной, а у противника, кем бы он не оказался, не осталось бы ни единого шанса сломить ее. Город внизу, под ее подошвой, был точно игрушечный. Лишь на секунду Талия позволила себе прикрыть глаза, отводя взгляд в сторону от мчащихся по проспекту полицейских автомобилей, преследующих очередных грабителей, а когда она вновь распахнула их, то поняла, что тот, кого она преследовала последние несколько часов, забыв про покой и сон, сам нашел её. Мягко и ловко, она обернулась на шум. Было в том, что она позволила врагу зайти со спины, что-то унизительное для неё, захотелось хорошенько огреть себя пощечиной, будто бы это могло помочь ей одуматься, взять себя в руки, перестать отвлекаться на незначительные вещи, которые обычно ее ничуть не беспокоили.
– Слишком поздно, – В ее голосе довольно легко можно было услышать нотки издевки, – я уже вошла во вкус. – Уточнений что конкретно ей нравилось в происходящем, не последовало, да и кто бы стал ее слушать, реши она пояснить за собственные размытые формулировки? Точно не парень с промытыми мозгами, возомнивший себя бичом божьим. – Каждая, даже самая маленькая и незначительная кость в твоем теле будет сломана и обращена в пыль, что развеют над Готэмом, если ты хотя бы пальцем тронешь его. – Ни один мускул не дрогнул на ее лице под тяжелым, сверлящим ее взглядом, не сулящим ничего хорошего. Сомневаться в сказанном Талией не стоило. Как и отец, она была способна на многое, если ее как следует разозлить, может поэтому желающих злить ее, было не так уж и много. Как знать. Правая рука свободно опустилась вдоль бедра, оглаживая то. Почти в религиозной тишине, той краткой паузе, что возникла между предложением убраться восвояси и дерзким обещанием Талии, что в скором времени святоша, прибывая в сознании будет вынужден запихивать собственные кишки в распоротое брюхо, она скользнула большим пальцем по кобуре, а затем вынула из той пистолет – модернизированный Глок. И это при том, что в другой руке мелькнул кинжал. В сравнении с мечом противника, её кинжал был, по сути, зубочисткой, даже смешно. Но губ ее не тронула и тень улыбки, не говоря уже о чем-то более впечатляющем и способном отвлечь от происходящего. Размером битву было не выиграть, ведь куда важнее было умение правильно использовать «зубочистку».
Взглядом долгим и пристальным она просканировала каждую видимую часть мужчины, стоящего напротив неё: задержалась на рваных концах плаща, свисающего за спиной воина, поднялась по рукам от упирающегося в бетон острия меча к рукояти того, а затем, минуя широкую грудь, прямо к лицу. Ну, или тому, что можно было считать лицом, ведь все, исключая глаза, было скрыто от нее под маской. Он был таким же, как тот переодетый в средневековые доспехи монах, который пытался ее остановить в том храме и у которого ничего не вышло, потому что своего противника он очевидно недооценил. Талия на секунду отвела взгляд от почти квадратного из-за дурацкой маски лица своего противника, к его правому плечу, подмечая, что за его спиной, линяя горизонта с каждой новой секундой становится все светлее. И снова ее взгляд переметнулся от плеча к вырезам в маске, за которыми сверкали глаза, цвет которых определить было сложнее, чем сосчитать сколько раз Джокер успешно сбегал из лечебницы Аркхэма. Обозначившийся на горизонте рассвет отвлекать и беспокоить не должен был, но тем не менее, беспокоил, не смотря на попытки это скрыть. В том, чтобы расставлять акценты на деталях, равных Талии не было, возможно именно поэтому от союза ее и Брюса, был рожден такой ребенок как Дэмиан, гордиться которым она не переставала ни на секунду, а в данный момент, всячески пыталась помещать одному фанатику, навредить  её сыну.
Совершенно неожиданно, бесшумно и стремительно она кинулась вперед, без предупреждения, не издав ни звука, способно предупредить ее врага о том, что Талия намерена напасть. Она стреляла так, чтобы отвлечь от кинжала: дважды в левое плечо, затем вынуждая в замахе меча, отразить несколько пуль, которые должны были продырявить верующему голову, войдя через правую глазницу и застрять на полпути к затылку, превращая лицо в мешанину из костей и мозгов. Пули ожидаемо срикошетили, одна за другой, высекая искры по латному облачению. Последняя гильза звонко ударилась о бетон, отскакивая куда-то в полумрак и снова наступила тишина. Она так же мягко и ловко отступила на расстояние достаточное, чтобы не иметь возможности дотянуться мечом. Талия выстрелила снова, нарочно целясь выше головы противника, вынуждая уйти с линии выстрела плечом оттолкнувшись назад, и разворачиваясь лицом к заливающемуся точно смущённая девчонка, которой довелось впервые поцеловаться, розовым цветом, горизонту. Звук, который издал фанатик, разобрать не удалось, но не обратить внимание на то, как уверенно сжатый в его руке меч, вдруг внезапно выскользнув из его рук, падает на землю, не получилось. Талия замерла, не опуская пистолета, целясь в своего врага, но, ее палец не нажал на спусковой крючок в очередной раз. Настороженно она наблюдала затем, как ее противник медленно, будто под давлением бетонной плиты, невидимой ее глазу, опускается вниз, на одно колено, преклоняя то перед восходящим над Готэмом, солнцем.
– С каждой минутой все интереснее, – на выдохе произнесла она, в конце концов опуская пистолет, но не руку с кинжалом, который при необходимости, могла по самую рукоять вогнать в глазницу бедняге, если бы вдруг, он надумал напасть.  Ее брови взметнулись вверх, когда ее противник завалился на бок, сжимаясь в уродливую позу эмбриона, будто его в процессе схватки одолели колики или чего похуже.
– Госпожа! – Зажимая правый бок, из тени выскользнула одна из прислужниц Лиги. Алая кровь сочилась сквозь ее пальцы, но лицо оставалось беспристрастным, будто высеченным из камня. – Вам не стоит этого делать. Он опасен и непредсказуем. – Пошатываясь, она поравнялась с застывшей на месте Талией. – Позвольте мне…сделать… – Следующие два шага, она сделала уверенно и почти ровно, еще два были сделаны под аккомпанемент собственного стона, сквозь стиснутые зубы. На пятом шаге она повалилась на оба колена сразу, заваливаясь верхней частью собственного тела на лежащего на бетоне человека, облачённого в латы. Наблюдая за этим, Талия очень медленно опустила свой пистолет, прижимая тот к бедру и сократила дистанцию до одного, максимум двух шагов.

+3

6

Азраил не задает вопросов. Он слепо верит в Бога и что Орден говорят волю его. Азраил готов на все, чтобы исполнить волю Божью. Ведь такая судьба была уготована ему свыше. Он не смеет называть себя ангелом божьим, хоть и назван его имени. Он лишь карающая длань в их руках, орудие и не более того. Быть скромным и принимать свою судьбу. Выбор Азраила.
Но глядя на нее в его голове просто не может возникнуть вопрос. Кем является эта дьяволица? Ведь если люди созданы по образу и подобию бога, то она нечто за гранью этого понятие. И сколько бы богохульственно не звучали его речи. В своих движениях, в своем взгляде, в своем чарующем голосе. Она прекраснее, чем любое создание господа. И эта красота, столь же лукава как речи дьявола. Определенно перед ним стоял демон, но силы сопротивляться его черной магии у Азраила находились с трудом. Еще не разу его не одолевала ничего подобного. В памяти его сосуда, в этом жалком Лейне можно отыскать образы многих красивых женщин. Но не одна из них может и в половину приблизиться к дочери демона. Зеленые глаза источали яд. И он уже проник через дыхательные пути Азраила окрашивая его душу в собственные изумрудные оттенки. И нет сил сопротивляться ей. Бой, который нужно было закончить в один взмах меча был затянут Азраилом. Самоуверенность орудия божьего подвела его. И правда Гордыня самый любимый грех Дьявола. Сколько душ она сгубила на своем пути. И он всего лишь один из тех, кто не справился со своей миссией.
И ее угрозы звучат убедительно. Он даже верит им. И не потому, что считает ее достойным соперником. Это они выяснят позже, когда клинки скрестятся звоном на крышах Готэма. Когда искры начнут лететь от соприкосновения металлов друг друга. Только битва может рассказать о воине. А слова всегда останутся оружием пророков. Азраил не пророк. И она тоже. Они воины. Только боги у них разные. Он не отвечает на угрозу. Считает это излишним. Разговоры ничего не решат. Убеждения, принципы. То, что определяет человека. И сейчас на этой крыше развернулось поля боя. Двух людей, которые тверды в своих убеждениях. Никто не отступит. И не сдастся без боя.
Первый выстрел разрезает тишину громким хлопком. И он не несет для него угрозы. Ленивый взмах клинка в сторону и пуля меняет направление своего полета. Слишком скучно. Слишком разочаровывающе. И Азраил ищет подвох. Не может все быть так просто. Подвох должен быть. Оглядываясь по сторонам, он цепляется взглядом за тени. Пытается выискать тех, кто должен нанести ему удар в спину, но не видит их. Все они остаются неподвижны, наблюдают за разворачивающейся битвой. Второй выстрел разрезает тишину, и он столь же неэффективный как первый. И он начинает двигаться навстречу дочери демона, отражая каждый выстрел своим мечом. Порох был одним из самых разрушительных изобретений человечества. Он изменил правила ведения войны открыв возможности для невиданных разрушений. Но в порохе не было чести, хороший стрелок остается просто стрелком, который ничто без своего оружия. Но воин, воина отличает нечто иное. Меч, копье, щит. Всего лишь оружие. Дух воина, вот в чем истинная сила. И чтобы побеждать не нужно никакого оружия. Лиши Азраила меча, и он продолжит наступать. От пуль придется уклоняться, а не отражать. Но в своей сущности ничего не изменится. Полагаться на огнестрел – недостойно любого, кто смеет называть себя воином. И Бэтмен живой пример того, что Азраил прав в своих суждениях. И пускай они враги. Всегда были и всегда ими останутся. Именно Бэтмен один из величайших противников с кем доводилось встречаться Азраилу за свою очень долгую многовековую жизнь.
Рассвет все ближе. В своей осторожности, увлеченный выстрелами и ее обтянутыми в кожу бедрами он упустил счет времени. И это его ошибка, которую он уже не успеет исправить. В отчаянной попытке успеть Азраил несется вперед, но стоит первым лучам солнца коснуться его брони, как силы покидают его. Майкл скоро пробудится, завладев этим слабым телом, которое не смогло исполнить свое предназначение.
Сквозь сон Майкл слышит слова о том, что он опасен. О том что кто-то просит позволить…позволить что? Майкл открывает глаза и не узнает привычную обстановку собственной спальни. Непроизвольно он тянется руками и натыкается на предмет. Шершавую…рукоять? Схватив ее, он подскакивает с места и отбрасывает навалившееся на него тело. Видит в руках предмет, который нащупал закрытыми глазами. Им был меч. МЕЧ??? Его окружают люди. Они похожи на тех, что сбежали из японских фильма. Ниндзя не иначе. И лишь у одной лицо было открыто…и это? Кажется ему чем-то смутно знакомым. Словно он видел ее прежде…совсем недавно…она…ему…знакома. Но где? Но как? Голова начинает раскалываться от попыток вспомнить. Ответ совсем близко, но недоступен. Майкл не может его выхватить среди сотни других мыслей.
Понимая, что настроены они по отношению к нему весьма враждебно, Майкл отбрасывает меч в сторону. С его помощью он ничего не сделает. Он не умеет владеть холодным оружием. Машинально тянется к кобуре на поясе, но не обнаруживает там ничего. И только сейчас смотрит на свои руки, покрытые в броню.
- Что здесь происходит? – спрашивает он, понимая, как глупо это звучит. Они не станут вдаваться в подробности. Он для них явно помеха. И Майкл понятия не имеет, когда успел перейти им дорогу. Это просто сон. Безумно реалистичный, но все же сон, - я требую ответов, - произносит Майкл используя тактику «хороший-плохой» коп без наличия хорошего копа в помещение. И он делает шаг навстречу той, чье лицо не скрыто маской. Нависает над ней и смотрит так как смотрят копы на самых опасных террористов. Не с ужасом. Нет. С ненавистью, - отвечай. Живо, - и он пытается схватить ее за плечи, за что тут же получает удар в солнечное сплетение, сбивающий дыхание. Упав на одно колено, он хватается ртом за воздух. Старается выровнять дыхание и вновь поднимает взгляд на нее. Ту, что стоит так спокойно. Так может стоять лишь человек, который абсолютно уверен в собственной власти, - что вам от меня нужно? – и только сейчас ему удается вспомнить. Вспомнить свой сон. Где он охотился на мальчишку, который должен стать погибелью мира. И перед ним стоит Дева Мария от мира «демонов». Мать Антихриста. И какой же это сущий бред.
- Послушайте, я не знаю, что здесь происходит, но мы можем во всем разобраться, - он поднимает руки в примирительном жесте и медленно поднимается, - только если бы у него был пистолет. Как минимум троих он бы успел забрать с собой.
И вот находясь на краю гибели. Майкл впервые за последние месяцы ощущает вкус жизни. Он не хочет умирать.
Он хочет жить.

+3

7

Окружающий мир жесток и непонятен, наверное, поэтому, некоторые люди, чей взгляд безумен и одновременно растерян, понимают ответы, только если их произносить на языке насилия. Когда скрючившийся у ее ног парень с промытыми мозгами, возомнивший себя бичом божьим, поднимается, Талия раздраженно цокает языком. Когда он хватает ее за плечи, она не раздумывая бьет его кулаком в солнечное сплетенье, выбирая самую уязвимую точку на его теле. Он не в праве что-либо требовать, он даже говорить с ней первым не в праве. Согнувшись пополам, мужчина мечется между попыткой вдохнуть, попыткой проморгаться, чтобы цветные мошки и темные всполохи перед его глазами прекратились и попыткой надрывно откашляться от кислорода, встрявшего поперек горла.  Талия, не отрываясь, смотрит на него, ждет, пока он придет в себя. Потом, немного выждав, носком ботинка отталкивает его, заставляя приземлиться на задницу, выставляя позади себя руки, чтобы не удариться затылком и не потерять сознание. Она приближается вплотную, его лицо: помятое и растерянное, маячит где-то на уровне ее бедер.
— Ты не в праве что-либо требовать, — произносит она медленно, с расстановкой, хочешь – слушай, а хочешь – по губам читай. Она смотрит, не мигая, внимательно и бесстрастно, как на экспонат в музее, который наделал шуму своей необычайностью и редкостью, а на деле оказался непримечательным камнем или рисунком двухлетки, может даже выблеванным кошачьим кормом, в котором хозяин этого питомца узрел шедевр.
Она могла бы взять этот меч, которым он тут размахивал и просто рубануть ему по шее. Металл крепкий и острый, он бы легко перерубил позвонки.
—Тебе следует молчать. — прибавляет Талия чуть тише. – И слушать.
Она могла бы кивком головы отдать приказ повалить его наземь, держать его за руки, пока ее острый каблук медленно и мучительно вдавливается в его горло, под весом ее собственного тела, выдавливая из него жизнь по капле.
— За одну лишь попытку перечить мне, люди гибли в пустыне, их живыми закапывали по шею в песок, лишая воды и еды. Укус скорпиона был для них избавлением от мучений, что могли длиться неделями. — Талия делает паузу, словно вспоминая что-то неприятное и ужасное. —Неделями, день за днем, земля вокруг их тела утрамбовывалась, лишая шанса выбраться, лишая возможности нормально дышать. — Она приподнимает одну бровь, как бы спрашивая, интересно ли этому слушать. – ни ветра, ни москитов, только летний зной, опаляющие лучи солнца вгрызающиеся в макушку головы. А на следующий день все повторяется. — Ее голос становится холодным и почти безжалостным. И внезапно она улыбается, на мгновение уголки губ дергаются вверх, и это абсолютно точно недобрый знак.
Ты пожалеешь о своем поступке.
— Как думаешь, — она наклоняется так, что теперь с лицом Майкла на одном уровне находится вырез над ее грудью, можно разглядеть тонкую свисающую с шеи цепочку, на которой болтается кулон. Губы Талии аль Гул шевелятся буквально у самого уха ничего непонимающего мужчины, который совсем недавно был кем-то совершенно другим, говорил и делал совершенно неприемлемые вещи и от которых сейчас готов был открещиваться, называя это помутнением рассудка. — Твой бог услышит тебя? Спасет тебя, когда ты будешь умирать под палящими лучами солнца в аравийской пустыне? Или, — она усмехается снова, — Ты будешь молиться не ему?
Ей взгляда мельком достаточно, чтобы увидеть, как на щеках Майкла играют желваки. Значит она движется в верном направлении.
— Все еще не понимаешь? — Отступая на шаг, она выпрямляется и контур ее подсвечен лучами солнца, что восходит за ее спиной. Смотреть больно. Смотреть почти невозможно. А Талия смотрит на него свысока, смотрит и думает, что не так уж он и любит этого своего бога, не так уж и крепка его вера, что при первой же возможности всю эту божью чушь, эту религию истуканов Майкл выкинет из своей головы, нужно лишь показать ему как. Зачем? Это уже другой вопрос. Но и на него у нее есть ответ, просто сейчас она не раскроет разом все карты. Нет.
Она кивает кому-то за спиной Майкла, и он чувствует, как ему в затылок прилетает мощный удар. Мощный. И вырубающий. Теряя сознание, он успевает услышать шум лопастей приближающегося вертолета, зависающего над крышей.

**

Его тело с ног до головы обмотано цепями. Железо неприятно холодит кожу, звенья крепкие и невероятно большие по размерам, будто бы заготовленные для зверя. А еще запах. Приторно – сладкий, пахнет свежим медом. Мед сахарится меж пальцев, жжется на оголённых сосках.
— Я вдруг подумала, — голос без сомнений принадлежит все той же женщине, что пленила Майкла на крыше – голос принадлежит Талии. — Что, хорошо бы тебя познакомить со всеми ритуальными обычаями, прежде чем казнить тебя, Азраил. Так ведь ты себя называешь? — Она появляется из-за плеча, выходит из-за дерева, к которому примотан Майкл Лейн. И одета совершенно иначе, в одеждах преобладает золото и зеленый атлас, при каждом шаге, слышно, как позвякивают украшения, которые надела женщина.  В руках она несла кувшин, его же поставила в метре от прикованного к дереву мужчины. И едва заприметив, что тот увидел его, с улыбкой произнесла:
— В кувшине очень сладкое молоко. С медом. Если им поить человека несколько дней, не давая ему ничего, кроме этого, начнется понос. Неконтролируемо. И это привлечет мух и других малоприятных насекомых. Как, впрочем, и мед, которым обмазали твое тело.

+3


Вы здесь » ex libris » фандом » blind faith [DC]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно