ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » Foreigner's God [dune]


Foreigner's God [dune]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Foreigner's God

The city cries for you

https://external-preview.redd.it/bsYoYpeLAx1aWEXP0p9nouf6cCMj4D5ofbhklMDgm-k.jpg?auto=webp&s=01dac0d0c625afa0ab3587e72507acc50130806e

• Арракис, ситч Табр /   10191 ПГ

Paul Atreides, Chani Kynes

Можно сто раз морально быть готовым к переменам. Две тысячи раз убедить самого себя, что ты со всем справишься.
... так ли?

+1

2

[indent] Каждый шаг в этой пустыне - звучит в мыслях как шаг ближе к самому себе. Редкие шорохи, которые издаёт отряд Стилгара - абсолютное единение с окружающим пейзажем, как будто их тут и не было никогда. Как там Лиет говорил? Они лишь странники в пустыне, что вечна, на территории, которая никогда не принадлежала им безраздельно. Гости.
   Каждый шаг - возвращение мышцам ощущения чего-то знакомого, привычного до скрежета пробравшегося всё-таки под маску песка на зубах.
   Он оборачивается на мать бросить взгляд и видит как ей с трудом даётся поспевать за остальными, в её глазах читается как она не одобряет его выбор, в едва заметных движениях тела, в поворотах головы и рук взмахов - он читает её, проникая так глубоко, как никогда ранее. Но с той же решимостью она продолжает идти. Непоколебимая, несломленная. Леди Джессика дома Атрейдес. Он - её кровь, её плоть. И теперь именно в его руках её жизнь теплится, с ещё такой крошечной, почти несущественной, новой, о которой отец так и не успел узнать.
  Его пугает новообретённая сила, заключённая в собственном разуме, потому он отворачивается. Потому, что ему всё ещё хочется на миг остаться ребёнком, мать которого знает больше, знает лучше. Пускай и ложь. Пускай и это даже менее осязаемое, чем мираж в безводной песчаной тверди.
   Стилгар молчит, и все остальные тоже. Даже косые взгляды на него и мать практически прекратились, хотя желания перестать тянуться к ножу на собственном бедре - не пропало окончательно.
  Пока кажется, что способ которым фремены ориентируются в пространстве остаётся загадкой, никто даже не достаёт компас, чтобы свериться с избранным путём, лишь шелест одежд да уверенность сопровождают их поход. Потеряв статус новости в их отряде, Пауль может раствориться в окружении, старательно впитывая в себя всё, что они готовы ему рассказать без слов.
   В отличие от матери, которая куда лучше и больше знала тот язык, на котором все говорили - ему требовалось сосредоточиться, погрузиться внутрь себя, чтобы звучащие чужеродные звуки начинали обретать смысл. Доли секунды для тренированного разума - но всё ещё непозволительная роскошь нерасторопности. Тела же - повороты головы, напряженность пальцев рук - этот язык он понимал куда быстрее, на подкорках всё то, чем муштровала Джессика - бери, пользуйся. Точно так же, как с Лиетом, когда планетологу поведал историю жизни, которой коснулся лишь на какие-то доли мгновений. Он знает.
   Знает их всех теперь очень хорошо, тогда как сам для них - остаётся мальчишкой, чужаком.
Правда собственная душа - тут бы доктор Юэ процитировал что-нибудь из Оранжевой библии - говорит ему, что он просто возвращается домой.
   Будь осторожен. Не доверяйся никому. Не поворачивайся спиной к дверям и окнам. Жди удара. Вокруг - враги. Жестокие животные, которым ты лишь помеха к достижению цели. Дункан. Гурни. Тсуфир. Отец. Столько людей говорили ему про осторожность, про безопасность, про покой и бурю, которой стоит избегать. Столько людей окружали его заботой и старались снять все тревоги, забирая их себе. Он рос зная лишь лучшее. От лучших.
   Которых теперь только мать и осталась.
Алый цветок распустившийся на голове Айдахо пах пряностью с примесью металла. Так пахла медная статуэтка быка, которую он забрал из кабинета отца. Этот запах теперь навсегда с ним, как и зрелище распустившихся внезапно лепестков, раскинувших своё багряное убранство так непрошено, так ... глупо?
  Он должен злиться. Он должен горевать. Он должен так много всего и сразу, что искренне пытается посчитать сколько времени у него есть на то, чтобы дать время эмоциям. Ему нужно показать всем в том новом месте, что он не просто мальчишка, завоевать доверие. Ему необходимо стать сильнее, нужно заключить этот запланированный ещё отцом и Тсуфиром союз. Ему нужно позаботиться о матери. Как-то узнать есть ли ещё выжившие из Атрейдесов. Ему требуется вся его выдержка и стать, всё его воспитание, всё то, чем был его отец. Всё то, чем он сам должен был стать постепенно - надежды учителей и чаяния родителей.
  Ему нужно оплакать отца. Поддержать мать. Ему нужно проститься с Дунканом.
Он ловит на себе снова взгляд этой девушки. Чани. Её имя прокатывается на языке так, будто вечность было частью его самого. Чани. Он знает её. Это про неё он рассказывал по утрам матери за завтраком ещё год назад. Это про неё он стал замалчивать свои сны перед отъездом. Это она приносила ему воды во сне. Улыбалась, звала его по имени. Это она показывала ему мир вокруг.
Так тому и быть.
    Сиетч встречает их на рассвете. Проход высеченный ветром между скальными породами. Коридоры, влекущие своей прохладой тени. В сравнении с пустыней - воздух внутри казался влажнее, а глаза непривычные к этому полумраку сразу же увлекались свечением сфер. Их рассматривали местные, как диковинок, как каких-то зверушек, которых Стилгар умудрился привести с охоты.
   Тело Джамиса, упакованное в специальный мешок, уносят куда-то в глубину, ниже, дальше, туда, где Пауль его, наверное, больше никогда не увидит. Какой тут ритуал похорон, интересно? Эта мысль теряется в сто и одной новой, когда его ладони осторожно касаются, чтобы привлечь внимание.
  Мать говорит со Стилгаром, под её строгим взглядом даже этот наиб кажется всего лишь мужчиной, слабым, требующим обучения. Пауль даже немного усмехается, мать всегда обладала талантом поворачивать ситуацию в свою сторону - они не пропадут тут. Он знает.
Убедившись, что с ней всё в порядке - он может наконец обернуться к тому, кто привлекал его внимание. Чани. Конечно же она.
- Теперь, когда мы дошли, с тебя, кажется, уже снята ответственность за то, чтобы мы не погибли, - слабая улыбка, усталость всё же сильнее, чем вся бравада, которую он готов был бы повторить вторя Дункану, Гурни, отцу. Всем тем, кто учил его, становясь на миг каждым из них, но никем - одновременно.
  Я - сумма голосов. Результат познаний. Проект ожиданий. Но знаю так мало, понимая слишком многое.

+2

3

Пустыня, казалось, никогда не забывает напоминать о том, что каждый житель её, независимо от того, человек он или крохотный зверёк, является лишь тысячной частицей того непередаваемого величия, которое простирается перед их глазами изо дня в день. Она не терпит слабых, жестоко испытывая любого своего посетителя на прочность, и крохотного шанса на спасение не оставляет, отказывая в милосердии. Достойным  она напротив, позволяет обрести дом, в который можно вернуться и обрести непозволительную роскошь в виде отдыха перед готовящейся бурей, а ещё... ещё она учит их выживать, впитывать и принимать в себя любую крупицу знаний, которой готова поделиться с тобой Дюна.
Смогут ли они покориться пустыне? Позволят ей перевоспитать их? – Ни на один из этих вопросов Чани не могла ответить однозначно, слишком уж скудной информацией обладала. Точнее, вообще никакой, в распоряжении девушки были лишь собственные выводы, сделанные на основе произошедшего "знакомства" – мера в высшей степени ненадёжная из-за зыбкости своей. Она понятия не имела, чем эти чужаки так впечатлили отца. Как они смогли его доверием и поддержкой заручиться? Дело явно не заключается в доброте душевной, тогда в чём причина? Какой магией они воспользовались, дабы он взял на себя такую ответственность? Впрочем, будь причина в ней, им достаточно было подчинить своей воле Стилгара, избегая тем самым риска встретить непонимание, но всё прошло без подобных... вмешательств. Оба сумели доказать если не ценность свою, то способность не сгинуть в пустыне, а сие уже стоит немало. Тогда может не было ничего и все её подозрения – глупые домыслы ничего не знающей девчонки?
Бесполезно об этом думать. – Независимо от того, какими силами она пыталась сосредоточиться на дороге, любопытство, изо всех сил скрываемое где-то в глубине души, временами предательски выбиралось наружу, проявляя себя в беглых взглядах, что фрименка изредка бросала на незнакомцев. Отчасти из стремления отыскать в двух непривычных глазу силуэтах желанные ответы (словно она способна по взмаху ресниц в мысли чужие окунуться), а отчасти дабы глаз с них не сводить. Приказы наиба никто не осмелится оспаривать, а Чани и не собиралась, спокойно приняв на себя бремя ответственности за чужие жизни. Тяжёлое? Безусловно, однако её "подопечные" оказались достаточно способными, дабы проделать такой путь и не сгинуть в пасти Шаи-Хулуда. Даже сейчас они вполне сносно следовали за фрименами, каждым шагом своим имитируя естественные звуки пустыни и не допуская ни единой мелочи, способной выдать их направление. Почти что сливаются с окружающим миром, подобно остальным, только скорости не достаёт, но сей недостаток исправлялся сразу, стоило только поторопить.
Ещё немного – и их походку будет невозможно отличить от нашей. – Заключает мысленно, бросая очередной взгляд на молодого мужчину. Как он себя называл? Пауль? Впрочем, неважно, после михны он обретёт имя, куда более подходящее его новому образу жизни. Сумеет справиться с испытанием? Пожалуй, в случае с этим чужаком фрименка не могла дать однозначного ответа – слишком много противоречий в одном человеке. Может, правду о нём говорят? Вдруг судьба на самом деле ниспослала им того самого Махди, только...
Он на ребёнка походит куда больше, но ребёнок не сумел бы одолеть Джамиса... Выходит, меткое прозвище ему дал Стилгар, точнее и не скажешь. – То и дело поддаваясь бесконечному потоку мыслей, девушка и не заметила, как они добрались до сиетча Табр, почувствовав родной уют дома лишь одновременно с обволакивающей прохладой пещеры. Проводив взглядом тело Джамиса (он поди и не думал, что падёт от руки мальчишки), возвращается к незнакомцам. Похоже, заботу о матери взял на себя наиб? Что ж, возиться с одним даже легче.
Чани к нему руку тянет, осторожно касаясь чужой ладони. Может, конечно, проявить каплю настойчивости, обозначив своё присутствие более ощутимо, но не решается. Сколько противоречий не вызывал в ней этот мужчина-ребёнок, какого-никакого понимания он всё же заслуживал, поэтому она терпеливо ждала момента, когда он будет готов сосредоточиться исключительно на разговоре с ней, ни на кого более не оглядываясь.
– Снята? – повторяет вслед за собеседником, словно проверяя того на точность. – Ты правда думаешь, что я отвечала лишь за то, чтобы вы добрались до сиетча в целости и сохранности?
Она уже было рот приоткрыла, дабы беззлобно упрекнуть его в недальновидности, однако слабая улыбка, выдающая усталость незнакомца, невольно вынудила её смягчиться и обойтись без этого.
Хотя право, объяснять настолько очевидные вещи мне приходится впервые.
– Возложив на меня ответственность за вашу безопасность, Стилгар имел в виду нечто куда большее, чем следить за правильностью каждого шага в пустыне. Посмотри вокруг, мужчина-ребёнок,  – лёгкий кивок головы в сторону сиетча, – приходилось тебе бывать в таком месте? Осмелюсь предположить, что нет. Здесь всё устроено не так, как на Арракине, а о каких-либо сходствах с твоим домом и вовсе молчу. – Хотя кто она такая, дабы сравнивать то, чего не знала и никогда не видела? – Познать тонкости жизни чужого народа одному практически невозможно, – всё равно что слепому бродить по бесконечному коридору и познавать верность своих шагов методом проб да ошибок, – поэтому я здесь.

+2

4

[indent] Слишком много запахов, много голосов, и всё такое чужое и чуждое.
  Предполагал ли юный Атрейдес, когда покидал родной дом на Каладане, что всё может развернуться вот таким образом? Казалось, что даже Тсуфира не достало его способностей ментата, чтобы предугадать подобного рода исход на этой забытой богами планете.
   Император - единственный кому дело было до того, что творится на Арракисе. Но в очень узком понимании дела - пряность. На людей, тем уж более местных - Коррино, кажется, предпочитали не обращать внимания, списывая их со счетов с пометкой "необразованные дикари". Паулю предстоит ещё многое впереди, и познать эту, несомненно, отличную от привычного уклада, культуру. Но в его понимании сейчас - дом Атрейдес так же был списан Императором в утиль. За зря, слишком рано и подло, лишь бы усидеть на своём троне да продолжить это как можно на дольше.
   Следующими он найдёт способ как прикончить и Харконненов, с их слишком большими личными запасами пряности. А потом - потом найдётся кто-то ещё, кто окажется угрозой престолу. Так было всегда, веками до, и продолжится веками после.
   Если.
Пауль видит путь, дорожку, тонкую, блеклую, пока ещё не совсем ясную и явную - и там не Коррино на престоле, там нет уничтожения домов - лишь уничтожение целого человечества. Кровавыми реками, горами тел, полнится и ширится горе. И этой тропинки ему бы избежать, но пути обхода не менее пугающие, ужасающие. Не меньше рек крови прольётся, не легче, не проще в достижении. Мучительно.
   Возможно, он разберётся с этим лучше, когда отдохнёт. Если сможет отдохнуть, найти в себе силы расслабиться и поспать хотя бы немного, в этом новом и всё ещё не слишком дружелюбном месте. Возможно, что с новыми силами он разглядит все повороты тропинок будущего и поступит правильно.
   Но Гурни не раз и не два говорил ему, пел ему, шептал и громогласно гудел - нет в жизни правильного. Есть ты, есть вселенная, и есть куча препятствий. И уж как ты их обойдёшь, сумеешь ли остаться в конце своего пути достойным человеком - зависит лишь от тебя самого.
  Атрейдесы всегда были достойными. Это всё, чего ему бы хотелось - просто суметь быть не хуже своего отца. Чтобы его имя не было стёрто чужою рукою навсегда, присыпанное песками Арракиса, в заботливо заготовленной ловушке. Но сейчас - какое дело если Пауль добьётся своего не достойными методами? Разве Шаддам повёл себя достойно? Разве так привечают своего двоюродного брата? Разве так поступают с тем, кто всю жизнь служил на благо твоей империи?
   Внутри всё ещё не разгорается пожар отчаяния и обиды. Внутри всё кипит, но лишь мыслями, просчётами, тропами от видений. И от того - кружится голова. Терпкий запах пряности будоражит, и справиться с самим собой сложно. Привести в порядок мысли, как учила мать, необходимая практика, которая в новых условиях отнимает непозволительное количество времени. Но сосредоточенность на её лице, на её голосе и словах - помогают. Помогают усмирить самое себя хотя бы не на долго. А покой, пускай и краткий, был уже жизненно необходим.
- Едва ли, - смиренно кивает, вновь улыбаясь, и усмехаясь даже с этого "мужчина-ребёнок". Когда такое произносит Стилгар - ощущение всё же иное, чем когда ему вторит Чани. Неужели он стал столь отличен от того, кем уезжал с Каладана? Когда он последний раз видел себя в отражении? Кто теперь посмотрит на него с другой стороны? Тот самый "мужчина", неизвестный, новый и чужой? Или всё же где-то там, глубоко за попытками в монотонности действий пережить всю свою боль прячется и сам Пауль? - Дюна настолько же далека от моего дома в расстоянии, насколько - в каких-либо сравнениях. Из дома мы забрали лишь себя. - палец чертит невидимую линию от себя в сторону того коридора куда увели мать. Богатства, как говорил уже им Стилгар - не значат тут ничего, да и остались они все в чужом дворце, что их предал.
   Познать культуру, стать частью, найти союзников - всё то, чем планировал заняться его отец. Но ему не хватило времени. А сейчас Пауль легко может использовать свою собственную "гибель" как покров, за которым и скроет всю подготовку мести Коррино. Ни одно дурное дело такого масштаба, ни единое предательство, не уйдёт безнаказанным. Так он решил, так он и поступит. Но ему нужно время. Время и союз.
  - Я постараюсь не заставлять тебя повторять простые истины и правила. И слушаю очень внимательно, - кивает, понимая наконец насколько много у него вопросов к образу жизни фременов всё-таки есть. Ведь книги, целлюфильмы - в них нет никаких данных.  Всё то, что клеймится дикарским и варварским, всё то, что скрывается за щедрым "мало известно об этом народе" в литературе -  прямо перед его взором. Теперь - ему буквально открывается новый мир, далёкий от всего изведанного и понятного.
  Но мир родной, отчего-то.
- Я так понимаю, что это - и называется "ситч"? Тут тоже продолжают ходить в дистикомбах? - несмотря на то, что ощущался тот уже как вторая кожа, и нигде не успел натереть - было бы всё же слишком странно, да и, ему казалось, что он видел несколько человек, которые помогли забрать тело Джамиса, без костюмов. - И... Джамис. Что теперь будет? - какая-то странная обеспокоенность проскользнула в собственном голосе, заставляя нахмурить брови, ведь ему казалось, что он взял себя и свои эмоции под контроль, не хотелось бы ошибаться так скоро, так сразу.

+1

5

Что, не по нраву тебе приходится прозвище, да?
Вопрос в голове крутится, извивается подобно песчинке во время бури, настойчиво желая вырваться на свободу, однако Чани молчит, не решается, лишь на собеседника своего смотрит, невольно поддаваясь смирению, с которым тот её слушает и, как следствие, смягчаясь. Они проделали долгий путь, нелёгкий, смертельный для всякого, кто не знаком с нравом пустыни – достижение небывалой величины для чужаков, вынуждающих считаться с собой. Подобное трудно игнорировать, оттого девушка язвительные слова глубоко внутри себя держит, даже мысленно решает пореже к нему так обращаться. Слабость ли проявляет сейчас? Отнюдь, в конце концов любой человек, независимо от того, фримен он или незнакомец, явившийся на Арракис из миров, ей неведомых, должен чётко видеть и принимать границы собственных полномочий. Чани о своих прекрасна осведомлена, потому в выборе между желанием в очередной раз продемонстрировать мужчине-ребёнку степень его невежества и долгом, водружённым на её плечи Стилгаром, девушка без тени сомнения выбирает второе.
К тому же я Подателем готова поклясться в том, что у нас ещё много подобных разговоров будет. Успею ещё блеснуть знаниями. – Всему своё время, а чужаку сейчас проводник нужен, наставник, а не тот, кто без конца насмехаться будет.
– Поверь, этого достаточно. Ты сейчас едва не чистый лист, полностью открытый ко всему новому, готовый принимать знания и учиться грамотно ими распоряжаться. Постарайся отнестись к этому месту, как к родному дому. Будет нелегко, но зато быстрее освоишься. – Отвечает ему наконец, следуя взглядом за линией, будто она выложена была чем-то, а не мелькнула кратким мгновением в воздухе. Задерживается ненадолго на том самом коридоре в попытке предугадать, как много времени в их распоряжении, но спустя мгновение бросает это занятие. Что толку? Стилгар должен поведать колдунье о многом, едва ли они вернутся спустя пару мгновений, а посему пусть всё идёт своим чередом. Шаг за шагом, как во время пути в ситч Табр. Пусть имитируя пустыню в беспорядочности её звуков, но взвешенно, целиком и полностью отдавая отчёт каждому своему действию. Безо всякого перехода на бег, поскольку Дюна не переносит суету, не терпит её, посылая грубым нарушителям заслуженное наказание в облике Шаи-Хулуда .
В конце концов, куда спешить? Всё время мира покоится в их руках, вовсе не обязательно резко опрокидывать его да торопить события понапрасну.
–  Даже если заставишь, ничего плохого не будет, я всё повторю. – И будет делать это столько раз, сколько потребуется. Здесь, на территории ситча, его происхождение начинает медленно, но верно терять какое-либо значение. Вскоре они перестанут быть чужаками, окончательно и бесповоротно приняв образ жизни фрименов и покорившись ему. Когда это случится, Чани обязательно позволит любопытству взять верх, поинтересовавшись о водах чужой планеты, но  до тех пор мальчик – её ответственность, пусть даже временная.
И я с ней справлюсь. Должна справиться.
– Я в этом не сомневаюсь, – у него нет иного выбора, и дочери Лиета об этом прекрасно известно. Коль этого мужчину-ребёнка посчитали возможным воплощением Лисан аль-Гаиба, что был обещан пустынному народу много веков назад, придётся сделать всё, дабы оправдать чужие ожидания. Должно быть, это трудно – быть объектом всеобщего внимания, от которого всё время чего-то ждут, однако пути судьбы, как известно, неисповедимы и редко когда совпадают с истинными желаниями. Пока что на её "подопечного" не возлагают больших надежд, к его же счастью.
– Однако мы вряд ли охватим всё на свете за один разговор. Какие бы цели ты сейчас не преследовал, лучше отложи их на время и позволь себе отдохнуть. Слушай, вникай, сделай каждое моё слово частью себя. – Долгий процесс, утомительный, едва не уничтожающий, ибо сохранить равновесие между прошлым и настоящим будет нелегко, но у него всё получится. И у неё тоже, хотя Чани никогда прежде не выступала в роли просветительницы. Хватит ли терпения на самом деле без конца повторять одно и тоже? А слов? Сумеет подобрать наиболее подходящие, объясняя незнакомые ему обычаи? Знает ли смысл этих самых обычаев ? Точнее нет, не так: рассуждала ли о них? Пожалуй, никогда, они ведь разумны и справедливы, да и других Чани попросту не знает. С чем ей сравнивать?
– Присядь, нет нужды доказывать собственную стойкость. – Он её с лихвой продемонстрировал во время поединка с Джамисом. – А ещё возьми это,– протягивает собеседнику два небольших свёртка из листьев, – здесь еда, и даже не пытайся убедить, что не нуждаешься в ней. – Всё равно не выйдет, но он, в общем-то, может проверить, если любит испытывать судьбу. Кто они такая, чтобы ограничивать или запрещать? – Освободи себя от всего, хотя бы ненадолго. Поешь, а пока я отвечу на любые твои вопросы.
Этому мужчине-ребёнку следовало отдать должное: предметы его интереса были простые, не требующие однозначных ответов без долгих монотонных рассказов, но вместе с тем вполне естественные. В конце концов, не каждый день доводится побывать в ситче?
– Да, это ситч Табр. В его туннелях и пещерах сосредоточено всё, начиная от наших жилищ и заканчивая производственными постройками. – Позже, когда он немного освоится, она покажет ему каждый уголок, познакомив с устройством их дома, а после проверку устроит, намеренно обращаясь с просьбой отвести куда-то. – Думаю, в чём-то его можно сравнить с Арракином. – Она там, правда, не бывала особо, но всё же. – Нет, здесь он тебе не пригодится. Дистикомбы нужны лишь для того, чтобы выжить в пустыне. Здесь же тебе нечего опасаться.
Вопрос касательно Джамиса должен был прозвучать, верно? Трудно, наверное, вот так одержать верх в поединке и не знать, что тебя ждёт. Может ли Чани посвящать его в подробности предстоящего обряда? Должна рассказать или оставить всё на волю случая, ограничиваясь расплывчатыми фразами?
Стил, пожалуй, не обрадуется, но что поделать, сам виноват. – Нечего было её к незнакомцу приставлять.
– Сперва нас ждёт Погребальный обряд. Мы соберёмся подле Стилгара – нашего наиба, и будем отдавать должное тени нашего падшего товарища. Вы с матерью тоже будете присутствовать. – Обязаны, как часть племени. – Видел, как несколько наших унесли тело Джамиса? Сейчас они возьмут воду из его тела и взвесят её. У нас порядок такой: плоть принадлежит человеку, но не вода, а раз Джамис погиб в поединке, она принадлежит победителю – тебе, и её нужно будет принять.
И ты не имеешь права отказываться от неё.
– А после того, как порядок будет соблюдён, ты перестанешь быть мужчиной-ребёнком и обретёшь имя, если наиб не распорядится иначе.

Отредактировано Chani Kynes (19.05.22 08:52:15)

+1

6

[indent] В её голосе такая уверенность, прямота и честность, которую, кажется, Пауль не слышал ни разу от собственных родовитых сверстников. У всех - своя пропаганда, каждое слово выверенно домашним ментатом и должно, нет, обязано, привести к выгодным союзам и удачной разведке.
   Чани - вся здесь. В каждом её жесте - завершённость и определённость. Может, конечно, она чего-то не знает - напряжение в её плечах едва ли возможно скрыть для тренированного взгляда - но её это не беспокоит, кажется. Она дышит этим воздухом, полнится этим местом и, будто бы, расцветает всё больше с каждой проведённой в родном месте минутой.
   Такой её он и видел в своих снах. Ещё с улыбкой, что открывает взгляду небольшие ямочки и блеск в синих на синем глазах покоряет до самого нутра.
Это она. Точно она. И голос всё тот же. Только нужного слова ещё не прозвучало. Нужного имени.
- Чистый лист? - он усмехается, и тут же кивает - сравнение самое что ни на есть верное. Был книгой, когда-то там, часов 15 или 20 назад - целая летопись, очередной из рода. А теперь? Потерянный листик, вырвавшийся из пламени в котором сжигали всё остальное. Наверное, если сказать про такие сравнения Гурни - он оценит. Но жив ли трубадур? Будет ли с кем поделиться?
   Джессика, след которой потерялся где-то в далеке едва освещённых коридоров, Паулю с непривычки вокруг всё ещё слишком мало света, чтобы начать ориентироваться лучше, вряд ли оценит от него подобные фразы. Да и явно будет слишком занята своими новыми обязанностями в поселении. Не говоря уже о старых - быть матерью в родовом замке совершенно не одно и то же, что рожать на неизвестной планете среди чужаков. Но она справится. Вздыхать о том, сколько всего предстоит сделать - он будет потом, когда дело завершится, а пока - он стал главой этого дома. Пускай их и есть всего трое - он, да мать, и ещё нерождённая сестра. Но - Атрейдесы.
   Эту свою гордость и спесь - прячет в дальний угол, готовясь взращивать лишь когда придёт время свергать узурпатора, сейчас - лишь заработает себе лишние проблемы, на которые просто нет никаких сил. Поэтому когда говорят сесть - садится, когда предлагают еду - ест. Глупо отказываться, ещё глупее выставлять себя кем-то, кем не являешься - он и правда устал. От дороги, от битвы. От всего и сразу. Расслабиться, правда, не выйдет ещё долго. Обычаи местные не клеймят его убийцей и ему не грозит расправа от близких Джамиса, но - не спокойно на душе, всё ещё ожидает какого-то подвоха.
  И, кажется, находит.
- Его.. вода? - Пауль смотрит прямо в глаза Чани и понимает - он всё верно услышал из её слов, он всё верно осознал. Голову опускает, руки на коленях с надкушенным куском еды. Это так глупо и не правильно. Это совершенно не то, как его учили и как ему рассказывали Гурни и Дункан. Когда ты кого-то убиваешь - ты теряешь, а не обретаешь. Даже защищаясь. Почему здесь всё так? Хмурится, пытаясь понять, но не может - слишком отлична культура, слишком это не ясно, не укладывается во все те ящики и заготовленные понятия, которым его учили все эти 15 лет.
    Выдыхает, освобождая голову от всего лишнего, пытаясь просто заставить себя принять то, что так и будет. Иного пути - нет.
Ведь если не принять воду - случится скандал. Разразится громкий спор общины. Лисан аль-Гаиб не может быть мальчишкой, прошёл он Гом-Джаббар или нет - это не важно. Они - лжецы! И Ведьма эта - околдовала Стилгара, не станет она жрицей, не сможет! Чужаков бросить нужно, выдворить! Раз не уважают обычаи - места им нет в Табре, пусть вон идут с лучами рассвета.
    Голоса в голове как живые, настоящие, заставляют вздрогнуть, зажмуриться, но контроль над собой возвращается быстро. Стараясь скрыть своё состояние - начинает жевать активнее, лишь доев последний кусочек понимает - Пряность.
   Её слишком много тут. В воздухе, в этой самой еде, которую ему так великодушно дала Чани. Видений не станет меньше. Теперь - он совершенно точно в ловушке.
- Производства, ты говорила, да? - решает сменить тему, видя, что и самой девушке не слишком хочется говорить про такое. - Тут делают дистикомбы или ткани? Я читал, что некоторые фримены торгуют бумагой даже. - книги книги и снова книги. В которых лгут, приукрашивают и додумывают. Но иного источника информации об этом народе не было у всей вселенной. Наверное, Паулю стоит оставить всё именно таким. Это - будет его личная вотчина, его Салуса Секундус в противовес Коррино.
  В ситче правда было гораздо прохладнее, чем в пустыне перед рассветом. Ночи, наверняка, теплее, но всё же - подобное удивляло. Пауль проводит пальцами по ближайшей стене - породы всё же крепкие, чтобы выстроить сеть, дабы уместить всех, кого он сегодня только успел увидеть, ушло бы несколько десятков лет. А песчаные черви, как он успел убедиться на собственном опыте дважды за последнюю неделю - не любили ритмичных звуков. Он бы и про это спросил, про защиту - ведь явно, что целое поселение способно издавать целую какофонию звуков, которые могут вполне себе сойти за "ритмичные" и "повторяющиеся", но останавливает себя на половине первого звука.
   Да, он чужеземец и "мальчишка", но он тут будто бы Лисан аль-Гаиб. У него нет права спрашивать глупости про великое божество. Как бы не претила ему миссионария протектива - сейчас это единственное, что гарантирует хотя бы какую-то защиту ему и его матери. Избавляться от неё - глупо.
- Местное имя... - задумчиво тянет. Отречься от того, что было с ним всю его, пускай и краткую, жизнь и стать кем-то новым? Очередная неизбежность.

+1

7

Чани сил хватает лишь на то, чтобы утвердительно кивнуть и мельком осмотреться, проверяя их крохотный угол на наличие посторонних глаз да ушей. Отчего-то ей не очень хотелось, дабы проходящие мимо фримены ненароком услышали обрывки их разговора и либо доложили Стилгару об оных, либо разнесли содержимое по всему ситчу. Разумеется, никто не осмелится поднять на смех чужака, не знающего элементарных истин (не после победы над  таким воином, как Джамис), однако истинное предназначение его тут же подвергнут сомнению. Начнут каждое слово Стила и ведьмы из Бене Гессерит взвешивать по сотне раз, сопоставляя громкие речи о долгожданном лидере, что не убоялся да выдержал испытание самим Гом-Джаббаром, с реальностью, в которой он каждый свой шаг делает, будто слепой.
Девушка понимает прекрасно беспочвенность собственной тревожности, однако ничего поделать с собой не в состоянии. Слишком уж многое поставлено на карту, а раз ей отныне предстоит следовать по его дороге, хочется быть уверенной в том, что всё пройдёт максимально благополучно. Дочь Лиета более на посторонних не отвлекается, не сводит взгляда с мальчишки и, крепко-накрепко сжав зубы, находится в шаге от просьбы дать ей знак. Крохотный, едва заметный предвестник понимания для неё сейчас сродни капле воды в опалённой солнцем пустыне, однако нарушать возникшую тишину фрименка не решается до тех пор, пока странность в поведении собеседника не завладевает её вниманием. Мгновенная такая, едва заметная, но отчего-то достаточно жуткая, дабы она задумалась о попытке отстраниться немного. На сотую долю шага, всего ничего.
– Послушай, я не знаю, чему тебя учили там, – последнее слово намеренно интонацией выделяет, подчёркивая частичную бесполезность былых его знаний и умений. Боевые навыки и тот колдовской бой, которым владеют они с матерью, важны и необходимы, однако прочее впору сложить в наиболее отдалённый уголок человеческой памяти, – и какую информацию о жизненном устройстве Арракиса вливали в твои уши, но здесь очень часто возникают ситуации, у которых всего один выход. Не важно, какими мотивами ты можешь руководствоваться, пусть самыми благородными, однако если традиция гласит о том, что вода достаётся победителю, она достаётся ему и никому больше.
Не жителям ситча Табр, не семье покойного, не наибу. Тело Джамиса, быть может, уже погрузили в дистиллятор , скоро станет известно количество воды, которое достанется чужаку в качестве компенсации, а значит и момент, когда она лично поднесёт юноше водяные кольца, скоро наступит, и тогда... придётся ему с былой своей жизнью окончательно попрощаться.
– Много у тебя было книг об этом месте? – Чани за возможность отвлечься от малоприятного разговора хватается мгновенно, не желая терять ни единой свободной минуты. Им обоим сейчас не помешает уйти в сторону от мрачных таинств погребальной церемонии. Возможно, ей следовало проигнорировать вопрос да рассказать, например, о том, что этому мужчине-ребёнку предстоит окончательно закрепить свою принадлежность к пустынному народу да произнести несколько слов о том, кто желал ему и его матери смерти. Умелого воина, пусть и теряющего контроль с поразительной лёгкостью, того, кого этот несчастный юноша и не знал толком, придётся братом своим назвать. Сможет ли? Сумеет отыскать подходящие слова, способные убедить каждого фримена, что соплеменник их погиб от руки достойного человека?
Сможет, Податель тому свидетель. Совершенно точно сможет. У него просто нет другого выхода.
– Дистикомбы, мелкое сельское хозяйство, переработка пряности... Ткани являются вотчиной другого ситча, а вот бумага... Если кто ею и торгует, то явно не мы. Скорее контрабандисты или те племена, наибы которых готовы шагнуть за пределы родных стен.
А таких, видит Податель, не так уж много. Взять того же Стилгара: вроде бы и открыт для тех, кого посчитает достойным, но при этом всегда стремится оказаться в пустыне или ситче Табр. Чани помнит, как совсем недавно пыталась выведать у своего дяди подробности визита на Арракин, но тот лишь отмахнулся пару раз, обозвал ящерицыной дочерью (излюбленное ругательство в её адрес) да отправил с каким-то глупым поручением к Харе. Дочь Лиета подобную закрытость не до конца понимает, хотя и осуждать не берётся: сама поди долго не продержится вдали от близкого сердцу и духу места. Быть может, за пределами бесконечных песков и существует совсем другой мир, ни капли не похожий не бесконечную борьбу с дюной, однако ей иного и не требуется. Родилась среди фрименов и среди них останется, третьего варианта не дано.
– Принести ещё еды? – Чани язык прикусывает на полуслове, едва сдерживаясь от соблазна вновь уколоть его прозвищем от Стилгара и попросить не стесняться своих вопросов. Догадывается, что тем самым рискует подписать себе смертный приговор, добровольно подписываясь под должностью местного просветителя, однако гораздо легче казаться тем Лисаном аль-Гаибом, когда на лице не написано вечное удивление, верно? Хотя он напуганным совсем не кажется. Напротив, даже чересчур спокойным для чужака.
Право, это даже пугает.
– Ещё не обрёл его, а уже тяжко? – Тут же интересуется, слегка наклонив голову, – напрасно, привыкнуть к нему будет довольно просто., к тому же… – Проклятье, и с чего вдруг она такая жалостливая? Того гляди скоро так размякнет, что покажет ему хранилище воды племени, – Отказываться от своего имени целиком и полностью вовсе не обязательно, – но желательно, если хочется избавиться от клейма чужака. – Стилгар даст тебе тайное имя, фрименское. Он выберет его, основываясь на краткой истории вашего знакомства и том, как ты поведёшь себя на погребальной церемонии. Под этим именем тебя будут знать только люди ситча Табр и никто больше, – таинство, которое он успеет ещё оценить, – а другое, известное каждому жителю пустыни, ты выберешь сам.
Понятное дело, никто не позволит ему взять и просто так остаться сыном герцога Атрейдеса, сохраняя всю полноту былого статуса, но отыскать выход из положения можно, главное понравиться наибу, а с этим что сам мальчишка, что его мать, справляются на «отлично».
– Скажи, а ты ничего не знаешь о судьбе имперского планетарного эколога?

+1

8

[indent] Строгость её слов немного отрезвляет. Именно так дела и обстоят: был Каладан и теперь на него никак не вернуться. Даже если задействовать все силы контрабандистов, что смог найти Гурни, если пообещать отдать все богатства, которые остались на родине - вряд ли это купит ему и Джессике билет домой.
   Да и нет больше того дома. Дом был с отцом. С верными людьми, которых они растеряли за одну жестокую и подлую бойню, подстроенную самим Императором. Вернутся они на Каладан - и будут преследованы и там. Теперь дом нужно строить самому. Среди песков и чужих устоев, которые ему как младенцу сидит пытается объяснить Чани.
   Слова её - истина. Правда такая и иной - ему уже не сыскать. Пускай перевернёт всю пустыню сверху донизу и прокрутит каждую из бесчисленных песчинок Арракиса. Фримены - именно такие. Их уклад и устои - с ними лишь смириться да жить. Горькая пилюля, как те, которыми поправлял их здоровье доктор Юэ.
    Стоит просто принять, если хочешь выжить, конечно.
  Наверное Дункан, наслышанный о подобном обычаи, посчитал, что Пауль слишком мал, недостаточно созрел для того, чтобы знать про подобные обычаи. Есть много причин и вариантов - просто не успел, банально не посчитал это важной информацией для наследника, а рассказал сразу Тсуфиру или Гурни с отцом. Множество развилок, а всё к одному - Пауль тут и Пауль столкнулся с этим лично. Теперь его главная задача достойно перенести предстоящее, ведь слишком многое поставлено на карту и слишком многие развилки судьбы, кажется, зависят именно от этого краткого момента.
Он не продолжает задавать вопросы, он не разглядывает Чани вопросительно, с явной мольбой прекратить происходящее, остановить то, что грядёт. Назад поворотов нет, все пути в прошлое - гиблые.
- Две или три, - пожимает плечами, осознавая, что сейчас нужно будет как-то в шутку обратить тот факт, что некоторые "учёные" описывали фрименов как дикарей и варваров, неспособных на какие-либо цивилизованные и гуманные поступки, чуть ли не хуже животных. - Вы слишком хорошо прячетесь и закрыто живёте, чтобы хоть кто-то мог знать про вас достаточно и больше чем "коренной народ Дюны, обитающий в сердце пустыни под постоянной опасностью нападения песчаных червей", - голос делает как был у одного из его учителей, противный, высокий, но при этом - будто бы с вечно заложенным носом. Маленькая попытка разрядить обстановку, закрыть собственные тревоги за пологом уверенности и спокойствия.
   Чани, правда, всё ещё проглядывает в самые дальние щёлки души, в те, которые он так до сих пор и не научился закрывать. Её взгляд завораживает проникновенностью, и, наверное, именно поэтому его и предостерегала мать, женские чары, которым противостоять порой слишком сложно даже самым опытным и разумным из мужчин. Беда в том, что Пауль бы хотел, чтобы она продолжила на него так смотреть, с этим вниманием и интересом, ведь слишком долго он видел её, но не мог ни поговорить, ни узнать даже толком имени. Лишь дымка из образов, но столь реальная, что именно то, что происходит сейчас - кажется сном, а не те сновидения в собственной спальне.
  Может, когда-нибудь, он расскажет ей. Про сны. Про видения. Про то томительное ожидание встречи, что жило всё это время.
    Но не скоро.
- Нет, спасибо, еды не нужно. - лёгкий наклон головы вдобавок к собственным словам. Он и правда ощущает даже излишнюю сытость, возможно - всё дело в пряности, но утверждать он не станет. Беспокоит не это, а то, что его волнение и сомнения слишком легко считались ею, породили вопросы и зарождают, вероятно, сомнения уже с её стороны. - Нет, ничего тяжкого. То, что в новой жизни меня ждёт новое имя - это .... правильно. - страх прогоняется, отпускается и забывается. Как в литании - страх лишь ненужный рудимент, якорь, что способен пригвоздить тебя к месту и не позволить узнать новое, достичь чего-то. Паулю со страхом совершенно не по пути, а потому - он его отпускает от себя. Учится предвкушать перемены, учится узнавать новое и принимать его как  можно скорее в свою жизнь.
   Это - необходимые шаги в его становлении. В его взрослении. Даже маленький росток когда-то может превратиться в могучее древо. Камень - в песчинку. Ничто не остаётся прежним. Тогда зачем ему, Паулю Атрейдесу, настаивать на том, чтобы навсегда закостенеть именно в таком виде? Смена имени лишь мелочь, крохотный шаг, который нужно предпринять. Это ещё не сделает его местным, впереди - тонны часов усилий, пота и, вероятно, крови.
  Но страха нет. Есть лишь понимание цели. Осознание средств, которые для достижения этой цели ему предстоит использовать. И робкое, тихое, сказанное на выдохе практически шепотом Усул.
- То есть - Стилгар - это общее имя, да? Как и - Чани? - он улыбается, понимая как глупо для неё могут звучать подобные вопросы. Но, на самом деле - система подобная ничуть ему не чужда. Мало кто мог звать его отца - Лето, Его Светлость, Лорд Атрейдес - куда более "общедоступные" имена, которые звучали в миру чаще, чем просто - Лето. Произнесённое имя значит близость говорящего к тебе везде, даже, по всей видимости, в самых отдалённых уголках вселенной.
    Чани упоминает эксцентричного планетолога и Пауль задумывается. Возможно, что Лиет-Кайнс был знаком со Стилгаром? Может именно с ним он пытался связаться до нападения? И вся эта встреча - не столь внезапна для наиба, чем он показывал всем вокруг. Тогда каков мотив Стилгара? И насколько же вхож в общество фременов был Лиет?
   Слишком много вопросов, ответов на которые ему пока не получить, так что - проще их отложить.
- Он помог нам, отдал орнитоптер на котором мы с матерью преодолели бурю и затем оказались в самом сердце пустыни. Где и встретили вас. Сам он.. Собирался в путь, но не сказал на чём, а с нами лететь отказался. - Пауль старается говорить нейтрально, не выдавая своего интереса в  том, почему Чани заговорила об этом человеке. - Весь Арракис усыпан старыми экологическими базами, наверное, он укрылся от бурь и войны там. - пожимает плечами, пока поправляет лоскут ткани, что навесил поверх дистикомба.

0


Вы здесь » ex libris » фандом » Foreigner's God [dune]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно