ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » Нас не вернуть, нас больше нет. Забудь. [tanz der vampire]


Нас не вернуть, нас больше нет. Забудь. [tanz der vampire]

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Нас не вернуть, нас больше нет.

Ты был прав - огонь погас и в сердце пусто.
Тишина в душе, где было чувство.
Все сказаны слова и молчат глаза.
Нас не вернуть, нас больше нет,
Забудь.

https://i.ibb.co/dpPvrBp/Fotoram-io.png

Линия Крови

• Германия, Нойшванштайн; балтийско-среднеземноморские моря / 2115 год - спустя полтора года после Лаванда цвета крови [tanz der vampire]

Граф фон Кролок, Герберт фон Кролок, Франсуа де Сад, Эльг Первородный  и призрак Эрберто Корсиканского

Граф Эрберто Корсиканский - как море. Непокорный, дикий, жестокий. Свободный. И пусть он оказался в когтях своего врага и навеки забыл о том, кем он был и кем он стал. Его слава - будет как прежде плыть по морю вперёд него, живя вместо него.
Эрберто мёртв... но те, кто плыл под багровыми парусами - будут держать этот миф о жизни своего капитана и друга до последнего.

Там где воцарится пустошь - однажды может взойти прекрасный сад. Но как бы не оберегался один единственный, неприхотливый, но хрупкий цветок - на выжженной земле он уже не сможет расцвести. Не может жестокость, обман и безумие стать удобрением для почвы. Мир обмана - не удержит уставший разум. А былые чувства не вернуть одним лишь безумием. Как бы не стремился Граф фон Кролок обладать призраком своего сына - в его руках ему всё равно суждено умереть.

Как и суждено на роду Графа фон Кролока пасть от того, чья стихия - Свобода, пропахнувшая солёным морем и порохом на крови.

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/jrP0s2G/1.png[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (07.02.22 12:57:13)

+1

2

“Я так устал…” с этой равнодушной, спокойной мыслью Эрберто нажал на курок, пуская в себя пулю… и потерял себя. Усталость и кровь остались позади. Но обрёл ли он то, к чему так стремился - покой? 

Тень твоя ко мне являлась во сне…

А дальше жизнь иная - пропитанная запахом мирры и пепла, накрахмаленных простыней и свежей крови. Но Герберту каждый день снится запах иной: жесткий запах соли, свежий запах моря. И что-то еще… запах пороха и стали. Герберту не знакомы эти запахи, но почему-то они ему кажутся самыми родными и самыми… свободными.
Он свободен в своей жизни. Но почему-то ощущает себя пленником в старинном замке Нойшванштайн, который отчуждает своими холодными стенами и пустотой.
Каждую ночь Герберт видит море… Он… нет, это не он,  в тёмных одеждах, тот, кто в его снах всегда сильнее его. Счастливее. Свободнее. Эта тень стоит под навесом и щурится от полуденного солнца, сверкая зеленью глаз - поразительно, как у него самого - на яркие лучи сквозь непривычные черные стекла очков. Откуда он знает, как выглядит солнце?
- Отец… мне снилось море, - его первые слова. которые он произносит каждый вечер, когда просыпаясь, обнаруживает у своей постели совершенно иную черную тень. Отец неизменно рядом, с пронзительным холодным взглядом льдистых глаз - как стены этого замка - такой же безжизненный и пугающий. Впрочем, как и всегда. И каждый раз, стоило Герберту заговорить про море, этот взгляд полыхал синевой и… чем-то еще, что Герберт после не помнил.
Герберту больно. Больно осознавать ту жизнь, которую он прожил. Он увлекся Маркизом? Возможно… В глубине сердца при воспоминаниях об этом златокудром очаровательном и капризном вампире просыпается что-то тёплое и тягуче нежное. Только образ на миг искажается в памяти серыми лохмотьями, короткими кудряшками - взмахом надушенного кружевного манжета - тихим голосом. Образы перемешиваются, но тепло внутри - неизменно нежное.
“Он предал тебя.” - вторит разум голосу, что шепчет извне.
Герберт ведет пальцами по горлу, ощупывая огромные и такие старые шрамы… Они иссушены и кажется им не меньше ста лет. Они уродливы и бугрятся неровностями - яд когтей остался навеки под кожей.
Его предали? Франсуа? Но как…
Нежность в сердце сменяется холодом и болью. Этот холод тяжелый, жгучий, колючий. Словно серебряный нож, что вырезает из сердца эту нежность и выкидывает этот кусок плоти в солёное море.
Да, Маркиз его предал… Герберт помнит эти чувства боли и отречения. Он помнит… что пошёл наперекор.
Только почему ему кажется что спиной к Франсуа стоит высокая фигура в черном плаще? Не он. И это чувства того существа, а не его…
Руки соскальзывают со шрамов и падают на колени. А глаза невольно цепляются за пальцы и в душе что-то невольно шевелится: его руки… они грубые, сухие, словно он много лет тяжело работал ими.
Словно его пальцы и ладони хранят на себе следы корабельных снастей и многих лет плавания.
Его руки обожжены и кожа потому стала на них сухой и грубой. Его руки пахнут… серебром? Этот запах Герберту мерещится так же, как и запах моря. Моря, которого он никогда не видел, но знает лучше, чем что-либо. Открыв старинную карту Герберт безукоризненно находит все морские маршруты, он может не глядя просчитать сложнейший путь и проложить его. Он по инерции считает узлы и знает все характеристики кораблей. Даже тех, которые, кажется, существуют лишь в его воображении.
В его мыслях живёт корабль о багровых парусах…
Но за окном вместо моря тяжёлые горы и хищные пики вековых елей. И прогнивший запах мирры вместо того запаха моря, который въелся в его кожу - этот запах не отмыть. Он - как самый прожженный моряк, военный, который обожжен и обласкан солнцем и морем, пропитан солью и трудностями. Он - слишком сильный для этого хрупкого мира, что воздвигнут пред ним хрустальными мутными стенами. И потому он быстро встает на ноги и приловчается к своему новому позвоночнику - словно всю свою жизнь ходил с ним. И потому он так быстро свыкается с мыслью о своем несовершенстве и уродстве.
Потому что он уже пережил это и поклялся себе, что подобное больше не коснется его души и не сломит его…
Но он не может смириться со шрамами на своём теле. Откуда они у него? Он стоит обнаженный перед окном, одетый лишь в лучи яркого лунного света полной луны, взошедшей над ними, и ведет своими грубыми пальцами по своему телу. Клеймо… Оно горит над сердцем и выжигает все чувства. Рубцы, отверстия… словно он побывал не в одной битве и в него стреляли, резали. Пытали.
- Откуда они? - спрашивает он отца.
Тот не отводит взгляд от сильной спины, от тощей, но далеко не тонкой и статной фигуры, и не отводит глаз от этих шрамов, выплетая свою новую историю, заставляя Герберта поверить в это.
Но Герберт - уже не тот. Нет той лёгкости и наивности. Есть лишь сила с железной волей,  которую не так-то просто заглушить гипнозом. Которая почти не поддается власти синих глаз и лишь “Звездная пыль” раз за разом дурманит растерянный разум. И есть молчаливая замкнутость, которую не пробить разговорами и вином.
И когда он начинает выходить один в мрачные коридоры замка, а тень Кролока неумолимо следит за ним, в образе “юного Виконта” нет уже ничего юного и ветреного. Сильная уверенная поступь, которая только хочет казаться лёгкой - аристократизм даже сейчас не вытравить из него, как и не вытравился он из Графа Корсиканского. Цепкий внимательный взгляд - Герберту приходится иногда носить очки, ведь зрение его подводит так сильно, что он не видит даже текста в любимых книгах, и осторожность - слух Герберта и чуткость - поразительны. Он всегда знает, кто за ним следит. Где и откуда. И холодным, жестким прищуром обозначает, что обнаружил преследователя, но на этом всё и заканчивается.
Нет и тех роскошных волос цвета спелой пшеницы под мягким солнцем. Его волосы отрасли, а тёмные пряди обрезаны и теперь плечи обнимают платиновые тонкие локоны с благородной сединой. Эрберто практически весь - седой и эта белизна холодная, как и его душа, которую растопить не так-то и просто.
- Ты так молчалив, Герберт, - отец обращается к сыну мягко, протягивая тому бокал вина с кровью - с кровью у Герберта тоже проблемы. Чистую горячую кровь он воспринимает плохо, привыкнув к тому, чем многие десятилетия пытался и его от нее часто рвет. Смешанная с вином, свежая кровь хоть и в меньшей степени питательна, но позволяет тому держаться на ногах.
А Герберт голоден. С тех пор как он оказался в этих стенах, врачи так и не смогли ничего сделать с сильнейшим истощением и невосприимчивостью. Мёртвому вампиру заменить желудок - невозможно. И лишь время чуть лечит его, сменяя эту истощенность просто чувством голода и усталостью.
- Мне нужно время, чтобы всё… осознать, отец,  - он отвечает честно и прямо. И очень… немногословно, отпивая глоток своего напитка и вновь склоняется над книгой, поправляя на носу очки. Иронично. что именно библиотека становится его пристанищем. Словно книги и тишина - это то, чего так ему не хватало в его прошлой дикой жизни.
- О Де Саде нет никаких вестей? - Герберт мстителен. Эта черта всегда была в нём. И злопамятен. И теперь он мечтает лишь об одном - спросить с Маркиза де Сада все его долги. И самое главное узнать истинную причину - за что?
- Что читаешь, мой дорогой?
- Графа Монте-Кристо.
Кролок немеет. Он лично постарался сделать так, чтобы ни одной книги, связанной с морем и кораблями, не существовало в их стенах. Так откуда она здесь?
- Где ты её взял?
- Так ты сам же оставил её у меня. Спасибо… очень захватывает. Я и забыл, как любил эту… историю.
Море - тема запретная. Это Герберт уже понял. И больше он старался её не поднимать, сохраняя в себе этот запах и это чувство свободы.
- Герберт.
- Да, пaa? - благородная проседь на платине волос блестит, когда Виконт вскидывает голову. Сильный профиль в очертаниях света свечей играет изяществом и силой - хищной и неукротимой, а очки придают некоторой непривычной загадочности и излишней взрослости. И в голосе вместо невинной мягкости такая выверенная твёрдость. Но всё же где-то в глубине, там, есть тот, кто был когда-то на самом деле Гербертом. И тот, кто сейчас, как и прежде верит своему отцу и пытается тянуться в его тьму. И после этого непривычного - но так родного для Кролока “Паа” Герберт впервые улыбается мягкой, усталой улыбкой. Быть может ему нужно чуть больше внимания, чтобы он был счастлив?
Или же больше свободы и моря, о котором так тоскует душа.

И море тоскует с кораблём по своему капитану. Ведь там, где-то вдалеке, команда еще помнит о своём Графе, который вел их через все трудности через кровь к свободе.

“Наше проклятие - вечная жизнь”.

[status]я мир иной воздвигну сам![/status][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz][icon]https://i.ibb.co/8sQ4STX/GOy-Nt-Hu0j-CU.jpg[/icon]

Отредактировано Herbert von Krolock (25.03.22 13:36:33)

+2

3

- Герберт?
- Да, паааа…
И тогда Граф наклоняется единым движением снимая очки с Виконта и целуя его…

Море… треклятое море шумело и манило за тысячи километров во все стороны стрелки компаса. Оно прочно въелось, вросло под кожу Герберта и вытащить его оттуда даже щипцами, словно узкие нитки нервов, было невозможно. Как бы не старался Древний, как бы он не создавал для Герберта новый_старый мир, но сны Виконта ему были неподвластно.
А в них о борт корабля билось море...

- Ты же любишь наряды...

Герберт равнодушно, поверх очков, смотрит на ворох одежд разного кроя и фасона - кружева, рюши, оборки всех оттенков лавандового и вновь переносит свое внимание к книге, стоявший у кресла на высоком пюпитре. Эрих поджимает губы и проводит самыми кончиками пальцев по разноцветному тряпью...

...под острыми когтями трещит, рвётся лёгкая ткань рубахи обнажая бледное искалеченное тело, что выгибается навстречу...

В главной зале Нойшванштайна звучит фортепьяно... отблески свечей играют в лакированный, почти зеркальной крышке инструмента и в ней же мелькает тень_отражение черноволосого вампира. Эрих фон Кролок с первого взгляда может показаться аристократом, лишь недавно обнаружившим в своей причёске седые пряди...но если этот взгляд будет принадлежать самому Эриху...
Поперёк тихой прелюдии скрипнет дверь ведущая в зал, и, как и столетия назад, войдет Звёздное дитя. Перебор клавиш споткнется под руками вампира:
- Ты всё же решил покинуть своды библиотеки? Прошу сядь подле... когда-то мы играли в четыре руки...

...под жёстким хватом он распят на мятых простынях. А сверху нависает Тень... усмешка отпадает ядом с крепких клыков, и, не смотря на слабое сопротивление, он резко подаётся вперёд, нанося удар...

- Ваша Светлость, Вы израсходовали весь запас Звездной пыли, - химик опасливо поглядывает на вампира, понимая, что принесший дурные новости может быть за них и казнён, но Древний не проявляет агрессии. По сути - он не проявляет ничего, сидя над своими бумагами, будто каменное изваяние, - мессир...?
- Что-то ещё?
Химик растерянно качает головой, а спустя пару минут тихого, неловкого молчания удаляется прочь. Эрих же откидывается в кресле и задумчиво смотрит на аккуратно закрытую дверь -
Герберт был всегда сильным и талантливым, но находясь в тени своего отца не было нужды являть свою внутреннюю мощь.
Но тот кто был взращён за минувшие годы де Садом с упорством вырывался из очарованного разума по пути выжигая всю Звёздную пыль.
...зверь...
И если Эрих замечал, что взгляд сына меняется или в движениях его появляется резкость, а руки дёргается к пойму, будто бы хотят вытащить оружие, то тут же под всеми благовидными предлогом Герберт получал ударную дозу наркотика.

...но это проклятое море.

- Тебя всегда тошнило на судах, разве нет?
Мерный ответ на просьбу переехать из пыльного Нойшванштайна в прибрежных поместье. Герберту тут скучно...тесно...Герберт не знает, что за стенами замка давно не девятнадцатый век.
- Ты ещё так слаб...
Ответ отрицательный отражается печалью на лице - знакомом и одновременно нет - и Виконт спешит спрятаться в библиотеке.

...он прячет лицо. Прячет взгляд, пытаясь сохранить хоть его раз уж тело предало.
Боль...
Стоны...
Боль...
Хрипло и рык.
Все то, чего он так долго желал оказалось лишь кровавой изнанкой трепетной, лавандовой мечты.


Библиотека. 7 месяцев спустя

Шорох вначале раздался в верхних полок, там, где давно нашли свой приют скучные греческие сонеты. Герберт коротал ночь за редким изданием "20 тысяч лье под водой", погружений в историю отважного капитана Немо и верно вначале игнорировал шебуршание тонких коготков, но то становилось все ближе и наглее и вот над головой Виконта зашатался огромный том "Парусные суда Италии".
Словно кто-то настойчиво раскачивал его с непосильным упорством - миг и фолиант сорвался с полки опасно меня острым углом самого темечка Герберта, но так и не коснулся его. Скорее не отдавая себе отчёт в том, что делает Виконт вскинул руку и перехватил книгу, оставляя на переплёте отметины острых когтей.
- Что...?
- Мальчик мой!
Довольный, старческий голос, удивлявший своим звоном, отразился от всех библиотечных полок, не выдавая, где находится обладатель оного:
- Я рад, что ты оценил мой скромный вклад в твою скучную жизнь и преданно читаешь книги классиков.
Герберт непроизвольно подслеповато прищурился и резко развернулся, вглядываясь сквозь стекла очков в направлении звука, точно определяя его, но не находя самого источника. Его реакции - они в крови, отточенные жестоким миром до безупречности, и его внимательность даже под действием наркотика фон Кролока - не исчезает. Как и сама сила того, кто раньше звался Эрберто и кого так отчаянно Кролок пытался спрятать под маску погибшего Герберта. Не было больше того мальчика, его невинность и душа умерла в когтях Узурпатора, чьи попытки сейчас были лишь сумасшествием и собственническим эгоизмом. Граф фон Кролок желал блага лишь себе и делал всё только для себя, не щадя никого. Даже своего сына.
- Профессор Амбронзиус? - этот голос невозможно не узнать, хотя кажется, что в памяти он слишком далек, - что... зачем вы это делаете? - голос с хрипотой после продолжительного молчания неприятно режет слух самому Герберту. Ему непривычен собственный голос. И непривычно чувство тоски. что поселилось в сердце. Но руку приятно оттягивает книга, от которой начинает словно море, кипеть его душа. тоскующая по морю. А в памяти образ корабля - итальянский парусник…

И кто-то стоит возле борта этого судна, словно впервые его видя и любовно ведет ладонью в чёрной перчатке по деревянному боку, оглаживая с нежностью и внутренним трепетом.
- Капитан? Как вам ваш новый корабль.
- Прекрасен.
- Как вы его назовете?
Чёрная тень шумно усмехается, поднимая взгляд на мачты, где уже по его приказу устанавливаются багровые паруса. Минута молчания. И после тяжёлое, жгучее:
- Рассвет

- Вы угадываете мои желания, - Герберт снимает очки и устало трёт переносицу, откладывая книгу с очками в сторону, - или же знаете о моих предпочтениях. Откуда? И почему вы прячетесь?
Веселый смех в ответ уже с другого конца библиотеки, а после шорох когтистых лапок по верхним полкам
Хлоп - на пол падает "Дети капитана Гранта"
- Дело в том, что Граф ревнив к кругу общения Виконта...
Хлоп - "Одиссея капитана Блада"
- А я до сих пор не прочел все интересующие меня тома...
Хлоп - "Робинзон Крузо"...
Серая тень мелькает в одном из просветов между стеллажами - Профессор что-то напевает себе под нос, расставляя многовековые тома на свои места. Слов не слышно, лишь мотив, но и тот вскоре прерывается:
- Ты кричишь, когда спишь, мальчик мой. И не всегда твой отец успевает прекратить кошмар.
- Мне снятся сны... - поднявшись из кресла и уронив на пол тяжёлый тёплый плед, Герберт идёт следом по этой дорожке из книг, как зачарованный поднимая их одну за другой, пока не доходит до последней, замирая возле просвета и зацепляя зеленью взгляда образ летучей мыши. Вздыхает, и подбирает и эту книгу, аккуратно опуская стопку на столик.
- Иногда плохие. Иногда... иные, - почему-то хочется этим поделиться. Быть может одиночество тому причиной. или быть может гнев Графа и затем плохое самочувствие Герберта, если он делится своими снами и мыслями с тем. Граф бережно оберегает своего сына. бережно_жёстко. Не выпуская и с каждой ночью Герберт всё больше ощущает себя пленником в этих стенах. Душа рвется наружу... что тоже непривычно для него. Ведь прежде Виконт всё своё время проводил подле отца, не стремясь никуда.
- Мне интересны загадки сновидений...- профессор вновь появляется на короткий миг, увлеченно болтающий с томом Фрейда "Толкование сновидений". Словно по волшебству с соседней полке выдвигается ещё одна книга. Тонкая. Изящная. Цвета кленовых листьев по осени. В ней всего одна лишь пьеса - Диалог между священником и умирающим - и широкая дарственная надпись с вензелями. Автор не указан, но все и без этого знают кто он.
Профессор ухмыляется себе в усы и останавливается напротив Герберта - между ними стеллаж на просвет и 25 томов введение в инженерное дело:
- Удивительно как меняется твой голос во сне, - Амбронзиус откашливается и низко, тихо вторит, - моя задача - спасти ком...кха...нет, у меня так не получится. думаю - ты - сможешь лучше.
- Не лезьте в мои сны, - резко отрезает Герберт тем самым глубоким низким голосом, не позволяя ничему извне вмешиваться в его жизнь - старая впитанная в кровь привычка Эрберто - и тут же сам себя смущается, тихо кашлянув и отведя взгляд. Те изменения что с ним случились - его пугают и раздражают. Он стал... не такой. У него нет регенерации, в его спине железный протез позвоночника, его глаза потеряли остроту. а тело покрыто шрамами, что исчисляются десятками. И в этом всём виноват тот, чья книга так услужливо почти падает в ладони Герберта, обжигая своей витой подписью.
"Мы пойдём вместе... в рассвет. Я пойду с тобой."
- Он виноват и в моём голосе и моих снах, - рывок и книга, разорванная напополам летит в приоткрытое окно.
- А в чем виновен ты…?

- Герберт!!

Громовые шаги Графа фон Кролока отражаются от стен, потолка и разума – бьют живым током в глазах Виконта. И от них вздрагивает профессор, превращаясь в слегка облезлую летучую мышь и тут же забиваясь в самые пыльные закрома библиотеки. На пол падает книга, что держал ученый и раскрывается на середине.
«Ворон»
И слова обведенные алым тут же бросаются в глаза:
Он непреклонен, горд и он король,
А вместе с тем великий чернокнижник.


Часы стояли на позолоченном подносе и тяжёлые нефритовые стрелки с шумом отсчитывали секунды. И каждая отбивала набат в тяжелой, после бессонной ночи голове - Корсиканский с отвращением посмотрел в сторону окна, безошибочно определяя, где в этом городе бордель, но совершенно не понимая, что это за город.
Они, кажется, за этот неполный год совершили несколько кругосветок ища союзников...убивая врагов. И вот очередной "нейтральный" дом вампиров затаившийся в сердце...
- Блять, где мы...
От двери колыхнулись тёмные фигуры и мерный голос пробурчал:
- Лондон.
- А...
Граф чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся сигаретой без запаха - тот кого он сопровождал ненавидел табак.
- Значится дом родной.
Охранники у дверей лишь закатили глаза - их "Корсиканский" кололся на каждом шагу и если бы не удача или же, с чем там под руку шла команда "Рас..." - "Жемчужины", они бы давно были мертвы.
- Думаете громко, образины, - едкий дым облаком окутал чёрную фигуру и в этот же момент за закрытыми дверьми раздался звонкий смех.
Франсуа де Сад с пинка распахнул двери впархивая в коридор и хохоча в полный голос. Позади него застыли представители дома Виндзоров, особенно выделялась сухонькая старушка в короне, презрительно поджимающая губы и кивком подзывая к себе младшего из внуков.
- И? - Корсиканский, словно дьявол вышел из клубов дыма, нависая над Маркизом, - Как прошли переговоры.
- О, чудесно... чудесно... похоже я все же получу себе в подарок корону, - Франсуа вскинул голову и распахнул золотые, пустые глаза в которых не было и капли радости, - Виндзоры поддерживают Узурпатора. Дальше сам...
- С удовольствием, - взметнулись полы командного плаща и Букингемский дворец озарил весёлый рык, - Лиззи, я дома!!

О столешницу звякнула окровавленная корона и прокатилась до руки Маркиза, сменившего свои яркие, пышные одежды на чёрный тон и забравшего кудрявые волосы в тугой узел на затылке. Перед Франсуа лежал скрипка и смычок, только вот руки до сих пор не слушались и инструмент издавал лишь скорбные, рвущие сердце и барабанные перепонки звуки:
- Не знаю на что ты рассчитывал...
- На Ирландию и Шотландию. Они же присягнули тебе - ведь так?
Оба вампира уставились друг на друга с трепетной ненавистью. Корсиканский упёрся ладонями в стол и подался вперёд - столешница затрещала и осыпалась трухой по полу.
- Откуда ты знал.
Франсуа закатил глаза и цокнул языком:
- Кулуарные игры, мой друг. Эрберто виртуозно владел ими в отличие от тебя, - Граф зарычал, что ничуть не смутило Маркиза, - Ирландия и Шотландия были подчинены Британией столетия назад и могли лишь тихо ненавидеть, не имея шанса сбросить корону. Сегодня ты дал им этот шанс.
- Их парламентарии явились сразу, , нехотя признался Корсиканский, - признали меня и поклялся на крови королевы. Узурпатор лишился поддержки на всем западном побережье.
— Значит настало время уже Графу Корсиканскому, а не мне предложить переговоры.

Светало. "Жемчужина" мерно покачивалась в дублинском заливе опустив паруса. Вся команда сошла на берег, кроме одного, что отпустил даже своих охранников. Те, словарный клятвой крови, конечно, далеко не ушли, но и возвращаться на корабль особо не спешили.
Маркиз пальчиком придержал корону по причуде, поставленную на бок и сквозь неё взглянул на висящий над кроватью чёрный, потрепанный плащ.
Тот пах солью и порохом...
...свободой и смелостью.
Как не назови - плащ пах Эрберто. Пальцы Франсуа сжались вокруг маленькой жемчужине - его единственного украшения долгие месяцы. Сквозь сжатые губы вырвался выдох и Маркиз поднялся из-за стола, подхватывая Британскую корону с собой и подходя к огромной витрине:
- Каждый мой шаг - к тебе...
Регалия легла между португальской коронационной цепью и бельгийским скипетром, дополняя центральный сюжет и оттенков остальные артефакты, обагрённым кровью.
Франсуа отступил на шаг назад оглядывая попеременно, то арабский перстень, то австрийский венец. В его их было 8 - восемь шагов за неполный год.
Кролок лишился восьмерых союзников.
Граф Корсиканский заручился поддержкой пятерых.

Маркиз не получил ничего.

В каюте было холодно - он зажёг индийские благовония и аккуратно закутался в кожаный плащ, трепетно вдыхая его запах и сворачивать клубочком в самом краю постели.
Треснул фитиль лампады.
Послышались шаги на верхней палубе и смолкли.
С Британской короны, кружась, оторвалась седая прядь волос.
Франсуа тяжело и горько вздохнул, обнимая себя руками:
- Тёмного дня Эрбе.


Полнолуние марта озарило высокие шпили Нойшванштайна и на замок опустилась нега звездной ночи. Эрих фон Кролок по-хозяйски подтянул к себе Герберта, обнюхивая и сминая в своих объятиях. Эта ночь была особенной, как минимум потому, что Виконт был послушным уже с неделю и ампула с Звёздной пылью была не нужна. Древний самодовольно ухмыльнулся и оглядел разряженного в яркие кружева Герберта – тот всё ещё выглядел в них сюрреалистично, но Эрих готов был простить эти временные трудности.
- У меня есть для тебя подарок.
Жесткий, собственнический поцелуй опаляет пеплом и миррой.
- Мне грустно смотреть, как ты прозябаешь в библиотеках. Замок на холме ещё не восстановлен, но поместье в Варне готово. С балконов открывается вид на море…
И Древний улыбается, подтягивая Герберта к себе за трещащий ремень штанов.

Когда за Виконтом закрылась дверь, а Граф оправил свои одежды в оконном проеме появилась фигура Дракулы. Тот присел на корточки на подоконнике и шумно вздохнул:
- Неужели решил отослать его?
- Герберту нечего здесь делать во время «переговоров», - презрительно выплёвывает последнее Эрих, не поворачиваясь к окну, - я собираюсь навсегда покончить с образом Эрберто Корсиканского. Кто бы не принял это имя опять!

[nick]Marquis de Sade[/nick][status]пылай. полыхай. греши.[/status][icon]https://i.ibb.co/G0bCBXT/image.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франсуа, 820</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">немного нервный</div>[/lz][sign]
https://i.ibb.co/X44z7Cx/FXkn-L8a-EJ98.jpg https://i.ibb.co/ccbxt9W/Yo-KZt-JBcqhc.jpg https://i.ibb.co/TttX4D3/s-FUIt-cz-GZA.jpg

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

[/sign]

+1

4

"Поверь, что мир опасен", - так ему говорил Порой отец - "и лучше оставайся дома.
Важней нет ничего, чем покой в твоем сердце,
Что бы ты не знал горький опыт печальных дней."
Чем дальше, опека с каждым днем сильней
Только мальчик слышал голос: "Беги скорей!

Он готов на всё, чтобы липким рассветом стереть свою память, когда тень из сна вспоминает.

Герберт сминает простыни, не в силах заснуть и покорно лежит под холодным боком, обездвиженный тяжёлой рукой, которая обманчиво нежно обнимает за обнаженную талию, но стоит пошевелиться и хватка становится стальной, а когти врезаются в кожу, оставляя на ней царапины, которые будут так долго заживать. Если вообще заживут.

Не память о прошлом. А память о нынешнем, что отравленным штырём сидит внутри него. Ему противно. Мерзко. Отвратительно. От самого себя. От ситуации. От… Узурпатора.

Герберт тихо выдыхает стоны, запрокидывая голову и на сильной мощной шее остро выделяется кадык, что бугрит страшные старые шрамы при малейшем сглатывании. Герберт привык уже к этой боли - нет никакой нежности. И наслаждения нет. Лишь удовлетворение одного - того, кто берет всё, что ему нужно. Графу фон Кролоку нужен был не только сын. Не только его душа, которую он изранил, не только сердце, которое он оплавил льдом. Не только его тело, над которым он надругался всеми способами, от пыток, до яростных проникновений и страстных_жадных наслаждений. Ему нужно было всё естество Герберта. Ему нужно было его прошлое и никакого будущего.   

Он от ужаса затыкает рот собственными ладонями и, забившись в самый пыльный тёмный угол библиотеки, воет там в себя от ужаса и отвращения. Никто и никогда еще не доводил Его до такого состояния и такого обреченного отчаяния и обледенело_сжигающего отвращение к собственному существованию. До рвотных позывов, до невнятных воплей, до хриплых отчаянных стонов.

Герберт привыкает к тяжелым поцелуям, к тяжёлым рассветам, под которые его вжимают в холодную постель. Привыкает к этой новой “любви” от своего отца и ему порой даже кажется, что так оно и правильно. В какие-то моменты он даже находит наслаждение в этой боли не понимая и не зная, что весь его путь - это боль, к которой он слишком сильно привык и перестал различать её. Научился находить в ней что-то своё. Ведь боль - привычна. Иногда - он даже отвечает на это безумие, в те дни, когда его разум особенно пуст и одурманен Звёздной пылью. Эти дни - самые счастливые для Графа фон Кролока.

У него трясутся руки от происходящего и книга падает из онемевших пальцев. Книга, что зачитана до дыр и в которой не его рукой, но с его слов на полях стоят пометки. Тот, кто существует средь руин пыли и знаний внимательно следит за изменениями и расколами в душе беловолосого вампира месяц за месяцем. И невольно становится его молчаливым собеседником и маяком, возле которого Он бросает якорь, служащий толчком к воспоминаниям. Раз за разом… шаг за шагом. Пока однажды - сегодня - трясущаяся рука не возьмет перо сама и, обмакнув его в чернила, напишет размашистым сильным почерком поперек страниц “Алых парусов” лишь одну фразу: Я - Эрберто Корсиканский. Проклинаю.

Герберт льнёт к плечу отца. Всё так же молчаливо_неотзывчивый, но он привыкает к этой сумрачной жизни и находит какое-то томное спасение в этих ледяных глазах. Он находит чувственное опустошение в своих пробелах памяти и своём состоянии, раз за разом одурманенный наркотиком, который своей ударной дозой начинает пагубно влиять на Виконта. Ведь тот уже за эти десятилетия истощил и износил свой организм сильными наркотиками и едва не убил себя по случайности подобным образом. И этот изношенный механизм начинал давать сбои, превращая наследника дома фон Кролоков в живого_мёртвого трупа. Без новых доз его ломало, до рвоты, до трясущихся выламывающихся рук, как настоящего наркомана. Но чем хуже Виконту было - тем сильнее и отзывчивее становился Герберт, всё крепче прижимаясь к отцу и веря ему. И тому оставалось лишь молиться всем дьяволам этого и загробного мира, чтобы колкий взгляд зеленых глаз не проснулся однажды слишком незаметно и не стал причиной начала его конца…

Упав на колени, Эрберто сжимается в комок в этом пыльном углу, вонзая когти себе в волосы и, глуша все звуки, закусывает и так искусанные клыками Кролока губы в кровь, зажмуривается и тихо_протяжно_воет. Воет так отчаянно и дико, что даже самых бездушных мертвецов возьмет оторопь, если они вдруг услышат эту боль. Но никому не дано услышать - Эрберто хитёр и свою слабость - самого себя - он не покажет и не скомпрометирует перед Узурпатором, дабы все те дни, что он провел в _себе_ не прошли даром. Его ломает всё происходящее и выворачивает наизнанку. Но он не даст волю ни чувствам, ни разуму и будет играть свою роль до конца, пока не найдёт выход. Только в этот раз его молчаливый собеседник опускается рядом, впервые себе позволяя большее, чем просто слово в тишине.
- Мальчик мой…
- Помогите мне, Профессор…
Эрберто не плачет. Он слишком силён для слёз. И умён. Поэтому он просит помощи.


Герберт потерянно бродит по оранжереи, едва касаясь цветущих бутонов кончиками грубых пальцев,  почти не чувствуя шёлка прохладных лепестков и гладкости ярких красок в руках. Ему тяжело видеть чёткие очертания цветов и он отмечает лишь ярко-размытые контуры. Но зато он чувствует их запах, что сводит с ума, опьяняет и возвращает туда, в ту жизнь, где всё было иным. Где не было боли и страданий, не было обид и терзаний. Не было смерти, воцарившейся над минров. Та жизнь была лёгкой и тёплой, нежной. Настоящей под сводом яркой россыпи звёзд над Карпатами. Удивительно, как ярко он помнит эти дни сейчас, хотя казалось, что все сорок лет заточения и пыток в лабораториях выжгли из него всё прошлое. Да, та жизнь была такой лёгкой, беззаботной и счастливой. Но в ней не было моря. Не было тяжёлого шершавого штурвала под ладонями - были только цветы - и не было свободы. И сейчас в его руках опять цветы вместо рулевого управления корабля и снова нет свободы.
Он - идеален. Не абсолютно, нет, ведь иначе он вызовет подозрения. Угрюмость и молчаливость ему и не приходится играть. Зато лёгкость шагов, покорную мягкую улыбку, почти_мелодичный_тяжёлый голос, послушный взгляд и безграничную любовь… о, как хорошо он может это сыграть. Сколько лет он играл это на публике благодаря де Саду, который вытравил своим эгоизмом из него все остатки нежности и мягкости? Но эгоизм Маркиза был наивным, ветренным и глупым. Эгоизм же Эриха фон Кролока не знал границ, и не просто выжигал, он опустошал всё. И Герберту… Эрберто... казалось что после от него уже ничего не останется. Не останется ничего кроме злобы и яростной жажды мести и убийства. Жажды крови, которая всё больше захватывала его разум и клокотала в его душе, превращая в то самое чудовище, от которых он стремился избавить мир. В изломанном мире на осколках границ медленно сходил с ума и умирал Эрберто Корсиканский.

“Две могилы останутся на пепелище - могила Герберта. И могила Эрберто. Этот последний сон стал частым вестником его кошмаров, в которых он захлёбывался и в ужасе просыпался. И отчаянно не понимал, почему Эрберто больше не он”.

- Варна, значит… - Виконт в задумчивости срывает головку розы - он ненавидит розы - и ощипывает ее лепестки в такт шагам. Варна - это не хорошо. Это глубоко в Европе и он окажется в еще большем заточении. Варна это не хорошо хотя бы потому, что его скроют от правды. А быть может это и… хорошо? Он настолько запутался во всём, одурманеный и ослабленный Звёздной пылью, что уже не знал, какой путь верный и что ему делать дальше. Он знал про наличие наркотика и о том,как он влияет на него. Он терпел изнасилования и посягательства Узурпатора. И он знал, что его _заменили_ другим. Те люди, которые были верны ему - отдали его жизнь другому. Маркиз, которого он спас рискуя всем своим существованием - и за этот проступок он теперь и расплачивался душой и телом - отдал своё золото глаз… другому? Нашёл куда более сильного и покорного защитника. Всё как всегда. История циклична и повторяется. Только вот во всей этой тьме в душе при воспоминаниях о златокудром французе тлеет уже совсем слабый, едва ощутимый огонёк нежности - единственное из светлых чувств, что остались у него.
И настал тот момент, когда ему предстоит решить кто он - жалкая тень подле Узурпатора, зовущаяся сиятельным Виконтом Гербертом, и являющаяся подстилкой фон Кролока, или же свободный отчаянный Эрберто Корсиканский, чьё существование уже обречено и угнетено этим миром.

- Как тебе помочь, мой мальчик? - Профессор Анбронзиус отечески_искренне касается плеча вампира, забитого отчаянием и непониманием в паутины склепа своего разума и библиотеки.
- Помогите мне всё вспомнить. Или окончательно забыть.”


- Ты же скоро приедешь ко мне, пааа? - тихий шепот на ухо, его руки обнимают с искренней любовью Графа фон Кролока и Герберт грустно вздыхает, прощаясь с отцом. Невинный робкий поцелуй в щеку. Жёсткий сильный жест - Герберта подцепляют за подбородок чёрные острые когти - и властный поцелуй, отдающий горечью мёртвой лаванды и истлевшего праха.
Разлука невыносима для Виконта, он только-только привык к тому, что отец всегда рядом и оберегает его от этого жестокого мира, укрывает, как вдруг опять что-то их разлучает. Или кто-то.
Злой взгляд на фигуру позади, что вдалеке скучая ковыряет собственные когти.
Дракулу Герберт ненавидел всегда. И даже сейчас их отношения не складывались как и прежде. Виконт отвечал очень резко Первородному, тот высмеивал нелепость Герберта.  Один раз. Всего один. Ярости Кролоку было не занимать и больше Цепеш не обращал своё внимание на сына фон Кролока. А вот тот очень внимательно следил за Владиславом, отмечая каждый малейший шаг и каждый жест или шепоток.
- Я позволю тебе соскучиться пом не ровно настолько, чтобы ты жаждал встречи.
Ещё одно крепкое объятие и Виконт уезжает.
И стрелка метронома начинает свой отсчет времени. Минута, час, второй…
Экипаж спускается вниз с гор и медленно бредет вдоль тонкого ручья в лесу.
Выжидание. Сопровождение его молчаливо и опасливо поглядывает за Виконтом, который, казалось, в своей угрюмой манере расслабленно смотрит в темень окна, а на самом деле ждёт первого шага от них. Ведь миф не должен быть разрушен, а значит вновь звёздная пыль станет забвением, после которого он должен будет очнуться уже в Варне.
Это даже не жест, а лишь только намерение во взгляде и осознание, что пора - оно мелькает в едва повернувшем к нему голову вампире.
- Остановитесь.
Полыхает зелёный взгляд и тяжёлый сильный голос обрывает путешествие.
А после остаются лишь догнивать в тени оврага под развалинами экипажа окровавленные и жестоко растерзанные трупы вампиров.


- Отец! НЕТ! - высокая фигура врывается в залу, взмахивая полами чёрного плаща, прикрывающего шёлк одежд и светлых кружев,  и на мгновение замирают все присутствующие на переговорах, теряя дар речи и бледнея. Они не в силах отвести взглядов… и не в силах распознать, а кто же [i]настоящий Граф Эрберто Корсиканский? Столь крепок образ в фигуре Виконта, столь узнаваемы профиль и стать. И столь отчётливо чёрная тряпка подчёркивает его прошлое - этого не скрыть за ряжеными лавандовыми рубашками и камзолами.
Остановившись, Герберт смеряет взглядом фальшивого Эрберто - мгновение тяжёлых взглядов - не больше и с сюрреалистичным истеричным писком бросается на шею отцу с воплями:
- Это ловушка, они пытаются убить тебя! На нас напали! - Герберт отчаянно всхлипывает от страха и защищает отца собой, так, как всегда бы поступил наивный милый Виконт. Не ведая страха за себя - в такие секунды Герберт всегда отличался каким-то отчаянием и смелостью - он готов был на всё, дабы их тёмный мир под луной не был разрушен.
Так. Было. Всегда. До роковой ночи. И так будет отныне и впредь.  Ведь в  жизни Виконта не должно быть  ничего важнее Графа Эриха.
А ещё от Герберта остро пахнет кровью. Стоит Кролоку жестко обхватить Виконта за талию, как его руки тонут в крови - словно подтверждение слов сына - она липко окрашивает пальцы алым. Она везде - на разодранной спине, на распоротом боку, сочится из ссадин на руках - нет сомнения, что экипаж попал в жуткую аварию, подстроенную людьми того, кто искривив губы, наблюдал за этим зрелищем.
Во взгляде Герберта - нет и тени узнавания. Во взгляде Герберта нет и капли Эрберто. Это - чужой вампир, непривычный, избалованный и капризный.
И… невероятно стойкий.
Потому что всего доля первого_истинного взгляда глаза в глаза сказала Эльгу Первородному больше, чем вся Вселенная.

Он протягивает Профессору нож, обмотанный тряпкой, дабы тот не обжигал руки старому вампиру и, сняв рубашку, обнажая изаренное шрамами и жизнью тело, опускается на колени, склоняя голову и уверенным выверенным жестом откидывая волосы вперед. Сиплый выдох, сжатые в кулаки руки и закрытые глаза. Профессор сомневается в решении мальчика, но не видит другого выбора, кроме как исполнить его просьбу. Они оба знают - иначе уже нельзя.
- Тебе будет больно, мой мальчик.
- Я привык к этому.
Кожи касается холодное лезвие и неаккуратно вспарывает места соединения с протезом - так было оговорено - ранам нужно придать более хаотичный вид, скользит по стали и срывается в разрезанную плоть. Достать глубоко запрятанные ампулы со Звёздной пылью из тела внутри протеза позвоночника не так-то и просто… почти невозможно… Но не для глубоко образованного разума, который  искренне желает помочь. И вот содержимое ампул на ладонях Профессора, а те вновь встают на свои места в выемки протеза.
А после он будет держать голову Эрберто на своих коленях, медленно поглаживая мокрые от пота и крови волосы, пока тот, скорчившись, будет трястись от пережитого и лихорадки, приходя в себя, до крови распоров себе своими когтями ладони и хрипло задыхаясь от боли - немой и безвыходной.
Ни одного звука не проронил вампир, дабы никто не смог услышать и намёка на его присутствие в замке Нойшванштайна. Он поистине был стойким. И совершенно безумным в своём отчаянии.

Ночью с неба падают звезды,
Тьму озаряя, зовя с собой в далекий край.
Знаешь этот мир был так создан,
Что если хочешь счастливым стать,
Будь сильнее, чем был прежде, сам себя превзойди.
Один повсюду в пути будь смелей!
Мальчик мой, будь смелей!"

[status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/8sQ4STX/GOy-Nt-Hu0j-CU.jpg[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (01.04.22 11:08:53)

+2

5

Эльг со свистом выдохнул и медленно перевел взгляд с дрожащего дула кольта, направленного на него, на искаженное испугом, отчаяньем и решимости лицо Франсуа. В воздухе еще таял звук удара, с которым Маркиза отбросило навзничь на пол каюты – Первородный, планировал в воспитательных целях немного подрядить эти пышные, отросшие кудри волос, но Старший оказался быстрее, жестом фокусника выхватывая из кружевных рукавов оружие.   
Маркиз, отчаянно, на полустоне попытался отползти, при этом неловко опираясь на один локоть – кольт плясал в его некрепкой руке, но тем был опаснее. Первородный помнил, что де Сад уже стрелял в него и сейчас повторная акция бесплатной раздачи серебра — это вопрос времени.
- Тише, кудрявый, я погорячился… опусти пистолет, ты же знаешь, что это бесполезно. Пули кончатся, я оживу и запру тебя в птичьей клетке из серебра.
Выстрел.
Эльг интуитивно прижимает голову, когда над его головой разрывается фейерверком осколков изящный хрустальный плафон с свечой внутри – бесполезное украшение, совершенно не вписывающееся в интерьер каюты, но зачем-то притащенное сюда де Садом. Пуля падает рядом с ногой Первородного и перекатывается по окружности.
Медленно. Размеренно. Неожиданно изящно откидывая за спину фалды кожаного плаща, подставной Корсиканский присаживается на корточки под трясущимся прицелом и поднимает руки ладонями вперёд:
- де Сад…
- ТЫ НЕ СМЕЕШЬ!!!!
Звонкий, истеричный крик разрывает пространство и в лоб Эльгу летит проклятый кольт, а сам Франсуа кидается в перед, становясь на колени. Из глаз его крупными каплями льются слезы, он едва не вонзается себе в лицо когтями – Первородный отшатывается и морщится:
- НЕ СМЕЕШЬ ЗАПРЕЩАТЬ МНЕ!
- Да пойми, идиотина, нет никаких шансов, что Он там. Мне бы свою задницу спасти, а не тебя вытаскивать. Захотел в лаборатории?? Или вообразил, что всё получит с первого раза??
- У Эрберто получилось!! Он вытащил меня из плена!
- Я. Не. Эрберто. Корсиканский, - чеканит Эльг и оттягивает до треска воротник черной рубахи, обнажая кадык, - и не стремился им быть. Дай мне возможность помочь ему!! И не мешай!! Блять!

Они сидят друг напротив друга…

Первородный, прикрывающий ладонью глаза, безмерно уставший, но упорный. Он до сих пор не может дать четких объяснений своим действий, кроме одного – Эрберто задел странные, пыльные струны души. Напомнил того, кем тысячелетия назад был сам Эльг.
Жаль. Жаль. Жаль!! До одури и железной гарроты на шее было жаль этого сломанного, но несломленного мальчика. И поэтому кельт согласился на этот дурацкий маскарад. И, хоть и не давал клятву на крови, но пытался защитить глупого Старшего.

- Я не могу без него…
Хрипит Франсуа, задавливая отчаянные рыдания и размазывая ладонями по лицу слезы. Сломленный, хоть и не сломанный, он держит лицо и манеры в присутствии всех, но при Эльге этот кораблик дает течь.
Эльг поднимается, и, потрепав кудрявую голову широкой ладонью, выходит прочь, направляясь на переговоры…

Нойшванштайн. Полчаса до переговоров

Эрих, прищурив глаза, смотрел как отъезжает экипаж с Гербертом прочь от замка. На щеке всё еще горел след поцелуя, волнуя до помутнения рассудка и вызывая сожаления, что не хватило времени, чтобы отыметь Виконта здесь на этом самом столе… может быть тогда легкое чувство тревоги перед предстоящим мероприятием не отражалось тупой болью в висках.
На бОльшую часть процентов Древний мог сказать, кто явится под своды его дома, просто пока не мог поверить в то, что непредсказуемый, неуравновешенный на голову Первородный примерил маску Корсиканского. Для Эльга это все могло быть игрой…
… игрой, которая будет стоить ему жизни.
Но где-то рядом с подставным Графом должен был находиться один беглый Маркиз. Запасы его крови в лабораториях подходили к концу, львиная доля была отдана Герберту во время опасной операции.

Ты же не покинешь меня…?
Пальцы, жесткие, будто бы стальные, ложатся на уродливые, зажившие шрамы, украсившие шею Герберта – идеальное совпадение. Не надо быть слепцом, чтобы понять кто когда-то оставил эти отметины… и это явно не руки Маркиза де Сада, знаменитого французского аристократа, чью пальцы не_имеют острых когтей и об этом знает весь высший свет.

Ты же останешься верен мне…?
В лунном свете тело Герберта – мрамор и лёд. Он лежит на животе. Обнимая подушки и спрятав лицо в них, а Древний лениво ведет пальцами вдоль позвоночника обнаженной спины. Он может по памяти сказать в каком из позвонков спрятаны ампулы, и, к сожалению, в обозримом будущем – сразу после переговоров – придется повторить операцию, потому что Звездная пыль тратится слишком часто.
В какой-то степени ему жаль Герберта… но, безопасность превыше всего. И хоть Виконт в последнее время отзывчив и послушен…

Ты же не предашь меня…??
Герберт стонет от резкой боли, когда светлые волосы, наматываются на жесткий кулак и его голову насильно отрывают от подушек. Жаркий голос обжигает шею, а после Древний вонзается клыками в податливую кожу.


- Предвкушаю шоу.
Дракула скучающе рассматривает свои когти, из-под бровей бросая косые взгляды то на Кролока, то на входные двери. Им уже донесли, что «Граф Корсиканский» пристрелил встречающих его неофитов, которые должны были пересадить гостя из машины в экипаж. Где был теперь вышеупомянутый вампир – один бог теперь знал.
Приглашенные наблюдатели слонялись из одного конца зала в другой – им запрещено было покидать помещение. Между ног у них сновали самые адекватные из детищ Цепеша, повизгивая, словно собаки и вызывая брезгливые взгляды. Один лишь их отец с умилением посматривал за своими чадами, периодически подзывая, то одного, то другого и лаская его.
- Как долго мы будем ждать?
- Пока я не удостоверюсь, что либо его нет в моих землях, либо он мертв, - Кролок выправил кружевные манжеты из рукавов и двумя хлопками привлек к себе всеобщее внимание, - Господа! Все вы должны были стать свидетелями переговоров… но рассвет близко, а тот, кто всё это затеял – не явился!!

- КАКОВ ПОДЛЕЦ, А!

Граф Эрберто Корсиканский делает шаг от открытого окна и картинно кланяется всему честному вампирскому роду, что шипят в ответ. Он, словно противостоит накатной волне, что может захлестнуть с головой и щерится в ответ.
Вся атрибутика соблюдена – черный плащ, очки, кольт. Запах пепла и серебра.
- Я звал на переговоры только тебя Кролок. К чему весь этот благородный сброд?
Эрих фон Кролок перехватывает бокал вина и салютует вперед, ухмыляясь:
- Это мои свидетели.
- Свидетели чего, - кривит брови Корсиканский.
- Твоей лжи…, - Эрих выходит вперед, оказываясь в кругу всеобщего внимания и разворачиваясь вокруг своей оси, широко раскинув руки, - я объявляю, что Графа Корсиканского не существует…
- Так где-же он тогда?!

- От тебя не пахнет им…
Маркиз придирчиво осматривает Эльга, первый раз примерившего на себя образ Эрберто. Вроде все правильно… и в то же время нет. Не так сидит плащ. Не такой разворот плеч. И не тот запах…
- Потрясающе… и что-же ты предлагаешь?
Франсуа морщится, приближаясь к Эльгу, и, слегка помедлив, обнимает замершего Первородного.
- Пусть первый запах, что всегда был с ним – будет мой… Пускай…

Тот, кто врывается в зал, закутанный наглухо в чёрный плащ, пахнет кровью. Серебром. Пылью… и Древним фон Кролком. Вытравился терпкий запах кленовых листьев под осенним солнцем. Вытравился он из кожи. И из взгляда… взгляда?
- Хо-оу…
Удивленно тянет Эльг ловя этот тяжелый, мимолетный – про-нзи-те-льный – всполох зеленых глаз и понимает многое. Даже слишком… не воспринимая весь развернувшийся дальше театр, но по неволе принимающий в нем участие:
- Так у нас тут теперь детский вечер? – мимо с визгом пробегает полоумный отпрыск Дракулы, которому всё равно что и как происходит вокруг, пока отец не щелкнет пальцами. Корсиканский ухмыляется, - ну так у меня есть погремушка для сосунка, чтобы не отвлекал взрослых. Лови!
И серебряной молнией, распугивая вампиров и заставляя отпрянуть Дракулу, а Кролока сжать болезненно талию Герберта в воздух взметнется серебряный кольт, с силой вышвырнутый в руки Виконта.
Герберт испуганно вздрагивает на этот жест, вжимаясь сильнее в объятия отца - но мышцы и память - они ведь машинальны. Его жесты не раз были чересчур выточены и Кролок ничего не мог с этим поделать. Вот и сейчас Герберт ловит кольт выверенным движением.
Секунда тишины, в которой ничего не происходит и все замирают. Как и замирает взгляд Герберта на серебре _ЕГО_ оружия, что так тяжело, приятно ложится в руку, словно было именно под эту ладонь и создано. Так и было - кольт был его личной гордостью и защитой. И душа отзывается такой невыносимой тоской и болью, что кажется еще одно промедление и он взвоет. Или расстреляет всех вокруг к ангельской прабабушке.
Дрогнут пальцы, рука на талии напряжётся еще сильнее... а затем дрогнет и оружие, которое с грохотом упадёт на пол и будет "случайно" отпинывая обратно - подальше от Кролока и Цепеша, чтобы им не досталось, а сам Герберт заверещит в испуге.
- Что это?!
Кольт проскальзывает вперед, распугивая все больше вампир и закрутится на месте, будто бы в русской рулетке, обводя дулом присутствующих и останавливая свой выбор на Дракуле – тот презрительно хмыкает и делает шаг вперед, пока Кролок занят своим отпрыском, успокаивая того:
- Корсиканский…
Граф, всё это время пристально следивший за Гербертом, отрывает внимательный взгляд и переводит тот на лицо Первородного. О, они-то очень хорошо знают друг друга и то, о чем Кролок догадывается, но доказать не может пока не подойдет к Эльгу на расстоянии руки, Дракула знает уже очень давно:
- А где же Маркиз де Сад? Ты же говоришь от его имени? От имени того, кто теперь глава Ганзы. От имени того, кто убивает Древних вампиров. Отчего француз не явился сюда сам?
Тонкий свист и выродки Цепеша словно охотничье псы начинают нюхать воздух, вертясь на месте, покуда не останавливаются в направлении Корсиканского и не начинают смыкать вокруг него круг.
- Захлопнись, - ухмыляется Эльг и вытягивает руку вперед указывая в лоб Кролока, - Я не участвую в твоем цирке уродов. Хочешь договорить о разделе мира – приходи один!!

Убить

Блядское дежа-вю…
Эльгу уже осточертело убегать от выродков Дракулы, но в этот раз он не без подарка – вначале слышится хлопок, а потом зал озаряется ярким светом. Смертельным, освещенным светом и в разные стороны летит серебряная дробь. Гомон, вопли, крики вампиров и шипение выродков Дракулы – Эльг с жалостью смотрит на кольт, понимая, что не успевает его забрать и обратившись в мышь покидает вакханалию замка Нойшванштайн.
Он уже не увидит, как в общем гомоне и панике оружие утащит, попискивая от боли, другая серая, слегка потрепанная мышь.


- … Герберт?
Эрих вытаскивает Виконта в смежный, малый зал, дальше от священного света и воплей вампиров. Он охватывает холодными руками лицо Герберта, пытливо всматриваясь в него, а после крепко обнимая.
Это слабость.
Это ошибка.
Впервые за десятилетия Эрих фон Кролок наплевал на происходящее и озаботился о том, кто рядом. Он улыбается, закрывая глаза и вдыхает запах Герберта:
- Ты спешил, чтобы спасти меня? Я счастлив…

+2

6

Его объятия - что стальные оковы, которые железными витыми прутами обвиваются вокруг тела и сжимают - не пошевелиться, не выдохнуть. Его взгляд - что подземная каменная тюрьма, в которой в маленьком каменном мешке в заточении за решеткой прогнивает несчастная покинутая всеми душа, теряя постепенно себя и свой разум. Его шёпот на изгибе шеи, обжигающий льдом - словно кромка острого лезвия серебряного ножа, что оставляет за собой кровавую полосу…
Вот только Эрберто не боится серебра. Он уже ничего не боится, обезумев от событий, что стали его нынешней жизнью. Страха нет. Есть только опустошённое отвращение и тихий_сладкий выдох на губах. Древний Узурпатор попался в его сети - ловушка, что была тщательно сыграна Гербертом и откорректирована выдержкой Эрберто.
“Герберт” - шепот на коже и Герберт да, улыбается. Искренне счастливо улыбается, будто бы вторя улыбке Эриха фон Кролока, отзывчиво и преданно. Чуть испуганно. настороженно. И всё так же - чуждо... Но у каждого - своя причина. Один счастлив, что его  игрушка наконец-то подчинилась и начала ценить то, что имеет, сломалась под действием наркотика. Второй же от того, что роль “игрушки” удалась и у него получилось приглушить бдительность Узурпатора. Правда потеряв при этом себя окончательно.
У Эрберто больше было цели “после”. Не было желания или стремления, кроме одного - отомстить. И он существует сейчас лишь этим чувством. А что будет дальше… а надо ли ему это “дальше”? Если в его планах было покончить со всем этим больше года назад, на вымороженых пустошах архипелага.
Что будет дальше - Эрберто всё равно.
Что же сейчас…
- Я испугался… - тихий настороженный выдох, почти_молчаливый. В этом весь новый он и Кролок смирился, похоже, с тем что ему не удастся вернуть того лёгкого, милого и такого очаровательного Виконта. Слишком повзрослело, нет, даже не так - постарело лицо и тело. Слишком изменилась жизнь. И слишком твёрд стальной стержень внутри - нет, не тот, что холодной сталью обнимает разрушенные и уже никогда не восстановивившиеся кости. А тот, на котором стоит этот протез - внутренний стержень сильного несломленного характера.
Герберт не уточняет, за кого он испугался, за себя или за Эриха. Или за их всех. Но тому это и надо, Древний вампир обнимает сына и выдыхает ему в затылок. Древний вампир впервые за столетие идёт наперекор своей тёмной души, защищая не себя, а кого-то рядом. Защищая Герберта. Виконт ожидал, что Кролок спрячется за ним, прекрасно зная, что Герберт не навредит ни освящённая граната, ни серебро осколков. Но не успел Герберт и осознать, как уже оказался сам сокрыт надежной огромной тенью от опасности.
- Кто это был?
- Твой враг.
- Мой?..
- Наш.

Его. Враг. Эрберто с этим соглашается. Весь мир отныне - его враг, а он - один. Нет, бывшему Графу Корсиканскому не за что винить тех, кто был рядом с ним и кого он стремился защитить. Для них Эрберто был мёртв.
Эрберто был мёртв для самого себя .
Но в одном он имел право обвинить всех причастных - его жизнь, тело и душу опорочил Узурпатор. Его же друзья станцевали на костях, опорочив последнее, что оставалось от него - его имя.


- Отец?
- Да?
Молчаливый угрюмый неофит старательно обрабатывает раны обнаженного по пояс Герберта, тщательно очищая их от загрязнения, пока Виконт сидит, склонив голову и задумчиво смотрит перед собой, выдыхая.
Вспоминая.
Острая вспышка по глазам - почти не больно, ведь зрение так сильно подводит. Но всё равно свет бьёт по зрачкам, напоминая… болезненно яркие лампы и белые коридоры. Его кошмары пыток - они возвращаются в этом месте неизменно и становятся всё ярче. Словно не прошло этих десятилетий после побега из лабораторий. Словно… эти лаборатории внутри него,связаны с ним иглой, так прочно вошедшей под кожу, переплетенной с его уставшими венами, что не вырвать. Не выдрать… разве только с куском своего естества. Он и выдрал. Но всё снова вернулось…
- Я думал что тот пистоль, - Герберт думает что это был именно пистоль, а не его современный мощный кольт, - серебряный. От него все так отшатнулись. Почему он не обжег мне руки?
Опасная тема. И опасная игра. Но если бы Герберт не спросил об этом - это вызвало бы куда большие вопросы и сомнения в глазах Эриха.
Немой неофит вздрагивает, когда рука Герберта плотно сжимается вокруг его запястья, едва не ломая хрупкие кости.
- Нет-нет, не затягивайте меня всего. Там же не страшно… у меня ещё есть.. другие планы, - взгляд поднимается и Герберт чуть прищурившись, тихо улыбается Графу, обозначая желания и намерения своих… планов. Куда приятнее, когда пальцы касаются тела, а не повязок…
Он ненавидит эти прикосновения. Каждый палец, каждый коготь, каждая гнилая ласка отдаётся болью и ядом отвращения в его разуме. Больше всего он ненавидит эти руки на себе. Эти отвратительные поцелуи. И эти до омерзения, до сводящих судорогой отчаяния разум и память, изнасилования. Иначе это не назвать. Узурпатор владеет им и берет всё, что ему надо. Он овладевает грубо. Жадно. Мерзко. Смертельно мерзко. И после не остается уже ничего - ни Герберта, ни Эрберто, лишь пустая, уже давно безжизненная оболочка, состоящая из выдержки и мести.
Вместо повязки на спину накладывается повязка вдоль всего позвоночника и приклеивается к коже, оставляя так много обнажённых_уязвимых участков.
Эрих отводит глаза... точнее он перестает так пристально рассматривать позвоночник Герберта, изучая специфику ран... тех, что совсем свежие. И тех, что еще не успели зажить окончательно.
- Ты - Древний вампир, сильный и в тебе чистая, дворянская кровь. С течением времени мы учимся вырабатывать иммунитет, и, возможно, лишившись иных чувств, - холодные пальцы касаются переносицы Герберта, - ты обострил другие, - палец скользит вдоль скулы Герберта. Древний покровительственно смотрит сверху вниз, на сидящего Виконта и тут же резко отстраняется, будто одергивает себя от порывов, - Твои "другие планы" подождут. Пусть спину осмотрит специалист. Я переживаю.
А пальцы, так незаметно и тревожно, огладят гладкий камень одного из колец, что является ультразвуковой кнопкой к активации Звездной пыли.
Герберт выдыхает и покорно кивает головой, соглашаясь с этим, но всё равно с глубокой печалью отводит взгляд, который говорит о том, что стоило ему хоть как-то потянуться к отцу за всё это время самому - как тот его отталкивает. Вынуждает Герберта вновь закрыться в себе, замыкнуться и превратиться в тень, из которой его так долго пытался Эрих вытащить.
- Конечно, как скажешь, пааа… 
Герберт хотел отдохнуть. Но раз Граф фон Кролок желает того, Виконт покорно пойдёт на осмотр. И Герберт даже сам поднимается, морщась от боли и набрасывает на плечи тонкую чистую рубашку цвета глубокой пыльной лаванды. Тёмной. И платина серебряных волос рассыпается по ней, контрастируя и почти воссоздавая старый образ за одним лишь исключением: тогда Герберт был теплее. Отзывчивее, и волосы его были наполнены добром и светом, словно солнцем. А одежды таяли под луной, согревая лучше всяких жарких дневных лучей. Сейчас же был контраст - холодный свет седых до безобразия волос, с лёгкой проседью серой черноты - тусклой, безжизненной. Холодный оттенок одежд. И снова - безжизненный потерянный взгляд, в котором “Я опять что-то сделал не так?”. Видимо опять, да.
- Лучше бы вернулись потерянные чувства, нежели обострилось то, что мне не нужно. Меня есть кому защищать.
Тьма милосердная...
Эрих вновь дает слабину, глядя на эту сгорбившуюся, болезненную спину и ощущает прилив жалостливой нежности. Или нежной жалости, веря, веря этой искусной - как он думает - попытке заслужить одобрение и похвалу. В конце концов Герберт пытался предупредить и спасти Древнего, хоть и знал, что охраны у того больше чем население ближайшего города...
- Меня, как оказалось, тоже.
Граф улыбается. Открыто и забыто. Так, когда-то улыбался человек, тень которого осталась лишь на парадных портретах. Протягивается вперед рука, в немом приглашении остаться, ведь:
- Врачи могут и подождать…
Робко дрогнут грубые пальцы с острыми когтями. Герберт в задумчивой нерешительности поднимет взгляд, не рискуя взяться за предложенную руку. Глаза в глаза, мол…  правда? Ты сегодня со мной? Можно?
И пальцы всё же дрогнут. Непритворно. Мягко опустятся в холодную ладонь и Герберт отзовётся такой же забытой улыбкой, как и видение прошлого с простреленного портрета.
Час настал.
У него осталось лишь немного времени, чтобы позволить себе мимолетную - на удивление даже для самого себя искреннюю - слабость, и попытаться отодвинуть свою ненависть, чтобы провести этот предрассветный остаток ночи так, как нужно было провести его столетие назад.

- Ты уверен в риске?
- Клянусь, завтра свой первый рассвет я встречу… свободным.
Профессор качает головой, видя всполохи нерушимой жесткости и страшных сомнений в этих потерянных глазах. Слишком сильно в этой седой голове всё перепуталось и переплелось, и не было гарантии в том, что за секунду до Герберт не дрогнет. И тогда сны этого мальчика воплотятся в жизнь, навеки упокоив его, а на холме останутся две невзрачные заброшенные могилы - Виконт Герберт фон Кролок и Граф Эрберто Корсиканский.
“Путь длиною в жизнь. Слишком противоречивую и слишком жестокую”.

Эта ночь - необычна. Чужда. Для них двоих. Потому что она полна осколков израненного прошлого. Как давно Герберт сидел подле отца и просто о чем-нибудь говорил, неспешно попивая кровавое вино? Как давно Герберт так задумчиво, доверчиво запрокидывал голову на колени Графу, доверительно обнажая шею? Когда на его шее не было этих обнажающих правду уродливых шрамов. Когда на его спине не было печати невыносимой боли. И когда его сердце не выжигало ядовитое клеймо лабораторий, принадлежащих волею судьбы фон Кролоку.
Эта ночь была сегодня. Ночь, в которой Эрих не коснулся лишний раз сына, не нарушая эту хрупкую грань доверия, в которой, казалось, Герберт был кристально искренен.
Эта ночь лжи - они оба будут убеждать себя в этом, прекрасно зная одну истину: эта ложь была самой искренней за их последнее столетие. Она была чистой, настоящей… правдой. Всего на одну ночь - они были собой - той крепкой семьей, двумя душами, что так любили друг друга.
Но на закате следующего дня этому миражу было суждено растаять.

Но душу терзает тоска о былом…


Герберт медленно ведёт рукой вдоль обнажённого позвоночника отца. Такая гладкая кожа, нет шрамов… Нет боли. Идеальная. Чистая. И такое отравленное гнилое сердце и нутро.  Пальцы зарываются в густые черные, как смоль, волосы, ощущая холодный шёлк и непроизвольно сжимаются, собирая волосы в кулак - так, как любил делать Граф, болезненно дёргая Герберта и оттягивая голову. Герберт этот жест не повторяет, а расслабляет когти и медленно ведет по затылку обратно, замирая возле шеи и невесомо касаясь её кончиками… когтей.
Вдох…
…Выдох
Эрих открывает глаза. Глубоко вдыхая запах комнаты.
... запах Герберта. Такой близкий к нему в сосредоточении острых когтей у самого затылка.
Странно, но Древний спокоен, будто бы он получил уже все, что хотел. Прошедшая ночь оставила печать печали. Опали пеплом воспоминания о прошлом, чтобы больше не вернуться никогда:
- И кто ты теперь?
Словно дожидаясь этой команды, когти, не дрогнув, вонзаются глубоко в плоть, фиксируя глубоко внутри позвоночник Древнего, сжимая его и не позволяя дёрнуться в сторону. Хватка не просто стальная - она нерушима - столь сильна обманчиво слабая рука держащего. Столь сокрушительная его мощь и его… личность.
Спокойный уравновешенный смешок за спиной звучит лишь подтверждением мыслей Эриха.
Эрберто прожигает взглядом. Граф фон Кролок допустил смертельную ошибку - он поверил тому, кто в совершенстве владел иллюзиями и гипнозом. Тому, кто был настолько отчаян, что мог пойти на любые поступки ради цели, не щадя в первую очередь себя. А цель Эрберто была одна - Граф Эрих фон Кролок, что осознал неминуемость происходящего слишком рано. Но уже ничего не мог изменить.
- Тот, кем всегда являлся.
Булькающий кровавой пеной смех залил подушку, хлынув болью через рот.
Весь он обратился в оголенный, пульсирующий током провод, но ярче было лишь осознание, что несло тупое удовлетворение:
- И...сти...ный Кролок…
- Не без этого, - тяжёлый голос прибивает не хуже острой хватки. Рывок за шейные позвонки - и Эрберто, полыхая взглядом искренней ненависти и злобы, из которых, кажется, состоит каждый его нерв, бьющийся в агонии, переворачивает Кролока лицом к себе, попутно ломая когтями кости и скалывая их в осколки в нескольких местах. Не смертельно для Кролока. Но унизительно в данном случае и положении.
- Сегодня… Ты не умрёшь. Ты не умрёшь до тех пор, падаль, пока я не позволю тебе этого. Пока я шаг за шагом не разрушу весь твой мир, - зелень глаз полыхает острым гипнозом, который активируется на всех немногочисленных несчастных, оказавшихся под влиянием Эрберто Корсиканского слишком давно, чтобы это можно было предотвратить. И этот же гипноз, как и когти, сломавшие шею, фиксируют тело Узурпатора, но не его разум. Целенаправленно и выверенно. Эрберто с отвращением, которое теперь уже не скрывает поднимается с Эриха,  устрашающе спокойный и собранный в своём бешенстве, оставляя раскинувшегося обнажённого и оголенного фон Кролока в собственной крови и собственных чувствах.
- Будь. Ты. Проклят.
- Я. Так. Люблю. Тебя.
Мир сомкнулся, сотканный из агонии и зелени глаз в отражении которых Эрих видел себя - распятого, обрамленного алым и жутко улыбающегося. Если Эрберто думал, что услышит вопли или мольбу о прощении - он ошибался.
Древний фон Кролок тоже умел терпеть.
- Ты все равно вернешься ко мне.
- Разумеется. Я вернусь за останками твоей жизни, - широкий _привычный_ жест плечами - Эрберто размашисто разворачивается, накидывая на обрамлённые шрамами плечи и спину ткань нелепой лавандовой рубахи, а после подхватывает чёрный плащ фон Кролока, дабы скрыться в нём. Все эти жесты _непривычны_ Эриху. Потому что в них нет и тени Герберта.
Виконта больше не вернуть. Он мёртв.
А тот, кто оставляет за своей спиной распятое тело в окружении разгорающегося после ночи рассвета - является истинным воплощением Тьмы. И он - самое совершенное создание Графа фон Кролока.

Предсмертные вопли Первородного Владислава Дракулы сиреной раздаются над кромкой леса у замка Нойшванштайн, который своей гнилой мертвой кровью проклинёт эти земли. Который не верит, что какой-то высерыш фон Кролока может его сразить. Он не может до самой своей мучительной кончины осознать - он проиграл. Проиграл эту битву так же, как и маразматичный хозяин этого замка и маскарада. Но расплата Дракулы куда безболезненнее и быстрее - всего-лишь смерть.
- Выро…док, - хрипит его разодранный рот, прежде чем когти окончательно не разорвут его глотку, а Эрберто, обезумев от ярости, не вгрызётся в разорванные куски шеи, ломая сильными клыками кости шейного отдела позвоночника и заживо расчленяя Дракулу. Рывок когтей, яростный безумный рык, еще один рывок, моток головой и в руках Эрберто остаётся отрезанная голыми клыками голова Дракулы и его выдранные из распоротого живота кишки.
Век Владислава Дракулы был окончен бесславно и жалко.
Шумно сипя, Эрберто выпрямляется, вышвыривая склизкие гниющие внутренности, но продолжает сжимать в руке липкие клоки чёрных волос, на которых болтается разодранная голова Первородного. Тяжёлый шаг, другой. Вышибленная с ноги дверь в библиотеку. На столе в лунных лучах безмятежно покоится на раскрытых страницах алых парусов неизменное оружие Графа Корсиканского - тяжёлый смертоносный кольт, обжигающий серебром, что легко ложится в руку. А на страницах росчерком остаются кровавые следы, оплавляя оставленную недели назад там подпись: “Я - Эрберто Корсиканский. проклинаю”.
Эрберто сдержал свою клятву. Он вышел свободным из этих стен, оставляя позади лишь трупы и корчющееся под крепким гипнозом тело Узурпатора.


Порт Марсель. Семнадцать часов безумия спустя.

Раздолбанная чёрная машина, некогда бывшая элитным ролс ройсом, а ныне искореженной грудой металла со скрипом останавливается на самой кромке побережья моря, откуда выходит сгорбленная пошатывающаяся темная фигура в тяжёлом бархатном плаще. В его левой руке, когти которой он так и не разжал, болтается голова навеки закатившего глаза изуродованного Первородного, за которой на шее тянутся ошмётки разобранной плоти, разорванные куски кожи и нити выдранных вен и артерий. Гнилая кровь уже не капает, засохнув и Эрберто весь покрыт этой коркой вони и крови.
Вампир, словно безумный, бредет дальше, к воде и останавливается лишь тогда, когда заходит по колено в воду и.. выдыхает. Хрипло. Шумно. Отчаянно_болезненно. Солёные мягкие волны нежно обнимают его ноги и пьянят разум. Полной грудью Граф вдыхает раскинувшийся перед ним аромат свободы, которым грезил эти месяцы… год… больше? Море, что не давало ему покоя и возвращало из забытия наркотиков, море, что манило и звало. Море, что сохраняло его разум, не давая сгинуть во лжи Узурпатора.
Море и… корабль о багровых парусах.
- “Рассвет”... - грубый хриплый голос выдыхает единственное за эти сутки слово. И блуждающе-бездумный взгляд меняется, цепляясь за маяк своих мыслей - за свой корабль. Одинокий. Покинутый.  Гордый. Такой же, каким был его капитан. Огромный тяжёлый корабль мерно покачивается на волнах, скрипя снастями о швартовой брус. Скрипит трап под тяжестью шагов вернувшегося капитана.
Скрипит и душа Эрберто. Он идёт словно по осколкам своих жизней, вонзая острые грани в те места, которых не коснулись когти Узурпатора.
Таких участков не осталось.
На удивление ловко Граф перегибается через борт корабля, не отворяя забортного трапа, закрепленного на сходни и перемахивает через перила, спрыгивая на палубу. У него дрожат колени. У него сжимаются когти на черепе Дракулы. Его взгляд сталью злобы  падает на две фигуры, тех - кого не должно быть на покинутом всеми трусами корабле. Кажется попади под этот взгляд - умрёшь. Он испепеляет изнутри своей пустотой и почти безумной_бездушной тяжестью. Эрберто спокоен словно грозовой шторм, который вот-вот разорвётся, топя суда и души.
Предатели.
Герберт… моё бедное дитя… Маркиз предал тебя .
- Братиииишкаааа! - Эльг радостно ощерится во все свои клыки и счастливо раскинет руки, на ходу скидывая треклятый кожаный плащ “Графа Корсиканского”, - чего так дол….
Выстрел. Ровно в центр лба, который намертво сражает кельтского Первородного, падающего под ноги Корсиканца. Кольт дымится ядом серебра и отравленных пуль, а дуло переводится на второго - Бёрхарда.
- Прочь.
Уже_не_капитан вскинул руки и отступил на шаг назад под этим страшным_мертвым взглядом.
Тот, кто вернулся на "Рассвет" был исчадьем ада - новым воплощением Графа Корсиканского. Берхард тревожно взглянул за плечо Эрберто, там на береговой пристане осталась команда, и, если учесть, что случилось с Эльгом, ей было лучше не появляться на корабле:
- Светлость, - тихий, спокойный голос верного помощника и еще один шаг назад, - "Рассвет" всегда был предан своему капитану.
- Оставь. Меня, - злые_безумные грани рыка прокатились по тяжести бархатного голоса, лишая возможности что либо сказать. Шаг в сторону - под ногой хрустнула какая-то часть Эльга Первородного - другой. Эрберто вязкой тенью углубляется дальше на свой корабль - трепет внутри не передать словами и чувствами.
Его боль не поддается восприятию, столь острая, тягучая, мучительная… свободная. И в тоже время разрушающая до основания изнутри. Граф Корсиканский - словно оголённый разорванный нерв, окровавленный и агонизирующий в своём разуме.
Удар свободной рукой по мощной грот-мачте, на которой остаются кровавые борозды вмятин и когтей.
- УБИРАЙСЯ!!!
- Как прикажешь, капитан.
Берхард провожает Эрберто взглядом, не впечатленный суровыми рыками, но полностью опустошённый от того как выглядел Граф.
Он был болью, она лилась сквозь него, словно солнечный свет через рваные паруса.
Наверное, стоило бы предупредить, что где то на корабле притаился де Сад... но Берхард не сделал этого, не без труда приподнимая труп Первородного и покидая корабль.
…Оставаляя обезумевшего от этой боли и одурманенного свободой, с которой он теперь не знал что делать, Эрберто одного…

Сутки спустя.

Одинокая тень Графа Корсиканского - как и тень его корабля, отшвартованного в одиночку и отплывшего на расстояние от порта, замерла в лунных лучах недвижимой статуей у штурвала. Он скрывался на рассвете и безликим пасмурным днём лишь под тяжестью кожаного плаща,  сброшенного убитым Эльгом, отшвырнув в сторону тряпку, провонявшую Кролоком насмерть…
Эрберто сам провонял им до костей.
…да неизменным навесом, служащим незатейливым прикрытием от пагубных дневных лучей,
Неизвестно кому доказывал Граф и что. Самому себе? Миру? Пытался покончить с собой? Пытался доказать себе? Он стоял под тягучими тучами не осознавая до конца, что солнце жжет сквозь хмарь. Обжигает. Но… не убивает. Зато голова Цепеша хорошо шипела, но была скрыта под тяжёлые складки плаща. Пока что Граф не готов был в своём одиночестве расстаться с этим трофеем. И именно засохшая на нём кровь Дракулы, вжигающаяся до ошпаренных отметин на коже заставила скрыться в тень.
Лишь неизменный окровавленный кольт тускло сверкал серебряным боком на снастевой бочке, отложенный как можно дальше от себя на нижней палубе. Либо же Эрберто боялся своих мыслей. Либо же своих действий.

Трое суток спустя.

Наблюдение за кораблем и параллельные уговоры Первородного приведи к тому, что последний с недовольной, все еще перекошенной от ранения физиономией, забрался на палубу Рассвета и с чувством отхаркнул под ноги Корсиканскому серебряную, смятую пулю:
- Ты потерял... Это что, Цепеш? - удивление по поводу оторванной, начавшей гнить головы Дракулы, тут же сменилось омерзением. Трудно было сказать, кто вонял хуже, но стая мух вилась над обоими, - перестал жалеть себя? Можем поговорить?
Пуля звонко скакнула по палубе и стукнулась о тонкий ботинок Эрберто, искарёженная, со следами клыков. Тот словно зачарованный долго и протяжно смотрел на это произведение искусства, а после поднял сухие, почти пустые, но уже осознанные глаза на Эльга, подрагивающей рукой протягивая тому гниющую голову Дракулы.
- Сделаю по твоему примеру…чашу, - переборов себя, наконец-то выдохнул Эрберто и, так и не поднимаясь медленно прислонился грязной головой к боку Первородного. Крайне отчаянный жест крайне сильного создания. Жест, вопящий в своей слабости о том, что Эрберто нужна помощь. 
- Научу, - хрипло выдыхает Эльг замирая на месте и вытянув руки по швам. Они стоят так довольно долго, прежде чем Первородный крепко не обнимает Эрберто, удерживая того рядом с собой, а после - мелькают длинные ноги Корсиканского в воздухе в немыслимом кульбите и сам он вместе с дико смеющимся Эльгом летит за борт корабля, падая в теплую воду средиземного моря и погружаясь на дно, для того чтобы оставить на нем, вместе с грязью, всё, что осталось отпечатком Нойшванштайна.
Эрберто с хриплым воплем захлёбывается водой и под тяжестью своего протеза, гнева и повисшего на нём Эльга опускается на дно. И не сопротивляется. Это проблемы Эльга, как они выберутся наверх, что тот позже тоже ловко решает, затащив Эрберто обратно по якорной цепи.

Пять суток спустя.

От Эрберто пахнет маслами и не пойми ещё чем. От Эрберто пахнет Графом фон Кролоком. И лишь чуть-чуть - солью и свежестью. Он плотно закутан в чёрные мягкие одежды и старый тяжёлый кожаный плащ, который пахнет чуждо сейчас для самого Корсиканского - пахнет его прошлым. Совершенно… прошлой жизнью. От плаща пахнет кленовыми листьями, солнцем и… слезами. Седые длинные волосы подобраны белой лентой в хвост, а в руках бокал терпкой крови. И взгляд на отшлифованной чаше белоснежной кости. На ней есть вмятины - следы когтей.
- Отоспался?
- Угу.
- Вот и хорошо. Пора решать что дальше, Граф, мать твою, Эрберто.
- А можно не…
- Нет.

Эрберто все эти ночи молчалив. Но отвечает, если выводить его на разговоры - словно до сих пор одурманенный звёздной пылью и льдом синих глаз - он не в силах сопротивляться. Эрберто рвёт по утрам кровью, пока он не получает дозы наркотика и его ломка не утихает, отпуская на время.
Но самое главное - проясняется взгляд. И контакт становится более живым и настоящим. Но Граф - всё так же непривычен. И в тоже время это он.
Но видят это далеко не все. Например тот, кто в страхе своём забился на эти дни и ночи в глубокую щель средь досок корабля - Эрберто бросает туда тяжёлый пронзительный взгляд - оповещая о том, что он прекрасно чувствует и знает, где спрятался Маркиз де Сад, бросает короткий смешок:
- Ты боишься взглянуть на меня из трусости или презрения? Или боишься взглянуть в глаза своему прошлому?
Ведь Франсуа как никто знает, через что прошёл за этот год Эрберто. Молчание и шелест моря - ответы, которых достоин Граф. И, покачав головой он вновь скрывается в своей каюте.

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/k3tpw5N/image.jpg[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (06.04.22 18:08:46)

+1

7

На гербе дома Кролоков всегда был перевернутый анх, как насмешка над божественным началом и сути всех религий. И какой-же иронией для Эриха фон Кролока стало то, что его распял собственный сын – существо, любимое Древним вампиром более всех на свете.
В синих, ледяных глазах застыла боль так и не сорвавшаяся криком с губ – Эрих фон Кролок тоже умел терпеть, только вот боль эта застывала мертвым грузом в душе, там, где некогда зиждился трепет от одного лишь касания Герберта. Как нежна и пронзительная была их последняя ночь наедине… как пронзительны и остры были когти Эрберто, что вспороли хребет Древнего и выдрали из него позвонки, суставы, нервы, чувства.
Обнажили, связали тугим комком и распяли, но не на кресте рук своих, а здесь на той самой кровати, где…
Эрих закрывает глаза и когда откроет их вновь, то слеза прозрачная, как и помыслы мальчишки трехсотлетней давности, скатится по щеке.
… на гербе дома Кролоков, как насмешка над жертвенностью, раскинул свои крылья демон – Древний вампир к седьмому дню восстает с кровати и падает на колени перед окном, плотно зашторенным гардинами, чтобы распахнуть их навтсречу раннему солнцу и с безумным смехом вспороть когтями пузырящееся лицо, оставляя бессмертные шрамы как напоминания об этой неделе воскрешения.

Когда ты вернешься ко мне, то увидишь истину воочию, мой Герберт. Мой…


- Я ждал тебя...
Эльг и Бёрхард переглядываются... Вообще это не их дело, но именно они слышали отчаянный плач той страшной ночи, когда Эрберто покинул свою команду.
И они же видели как собирал себя по раздробленным фрагментам и осколкам Франсуа за этот год. Как вел переграоры , а потом запирался в каюте... Как медленно гасли глаза тёплого золота, в то время когда количество рюш и кружев в одежде превышало разумное количество.
Эльг отводит взгляд и первый встаёт, раздраженно цыкая языком - когда-то француз бесил его и был его целью. Но тот Франсуа де Сад забавно пищал и боялся смерти, глядя на серебряную косу. Теперь же он расчесывал волосы, используя ту как зеркало.
Что мог видеть Старший вампир в серебре Эльг не хотел знать, потому что тогда бы он начал сочувствовать и этому ущербному.
Вслед за Первородным из каюты вышел и Берхард, лишь раз взглянув через плечо. Его отношение к Маркизу было неизменным долгие десятилетия и не могло поменяться за год, но...
... год этот стался длиннее веков.
И не было больше Маркиза де Сада, потому что тот, кто скрывался за его маской выгорел и истлел как те самые кленовые листья по исходу осени.

Франсуа оправляет лёгкую кандуру цвета ночи, красиво искрящуюся в скудном свете каюты и изящным движением ставит на стол ещё один бокал, прежде чем сесть напротив Эрберто и взглянуть в омут его тяжелого, слепого взгляда.
- Ты был безумен эти дни..., - тот упрек, что прозвучал от Графа в сторону спрятавшегося Франсуа был услышан, - я не знаю, что для тебя теперь правда или ложь, потому что когда я сам был... там, - он запинается и отводит глаза в сторону, делая поспешный глоток, - ... вряд ли в той жизни мне была отведена роль друга... Не хочу умереть от твоей руки, хотя это уже кажется неизбежным, - горький смех. А после Франсуа протягивает руку вперед, раскрывая ладонь, - твоя жемчужина ... Не знаю нужна ли она теперь.
- Значит всё же страх, - Эрберто усмехается, протягивая руку и забирая ту жемчужину, что отдал в жизни иной. В той жизни он защищал собой Франсуа, свою команду, своих друзей и всё, что у него было. И по итогу защищал самого себя - положиться Эрберто было не на кого и всё, что у него осталось - это он сам.
- Этот же страх не позволил вам меня убить. Я не просил помощи. Не просил спасения. Но завершить начатое мной мог любой из вас, но каждый - побоялся. Из своих соображений. Эльг не рассказывал? - Эрберто смеется и от этого смеха становится не по себе даже ему. А цепочка с его "амулетом" перекатывается на пальцах в задумчивости. Вампир так тяжело смотрит на этот символ некой дружбы, словно сам не может понять, что же дальше?
- И что теперь, Маркиз? Ты вернул память. Вернул себя. Вернул влияние. Я не претендую на всё это. Мне нужен только мой корабль - не более. Что теперь? Эльг теперь твой защитник? Осторожно, его использовать чревато, еще более опасно, чем меня.
Щёлкает маленький замочек в этих больших когтях, не поддаваясь. Ещё раз... и лишь с третьей попытки Эрберто возвращает жемчужину на место - себе на шею. Всё то, что было после - хранится в его памяти и дорого Графу, несмотря ни на что. И тот меховой комок, который он вытащил из ада... это было не зря.
А памятью на закате несколько лет назад из гавани Франции отплывает парусник... С уже свободным Графом Корсиканским.
"Я не ищу от вас раскаяния. Я не ищу сожаления. Вы вторглись в мой мир." - сказал он тогда Маркизу де Саду. И это были последние слова прежде, чем Узурпатор вновь изменил их жизни.
Франсуа скользит задумчивым взглядом по каюте, спотыкаясь по острым углам - он так устал оправдываться.
... устал. Но весь этот год что-то вело его дальше. Франсуа усмехается сам себе, потому что после каждого демарша на сушу, единственное, что его ждало по возвращению - это старый плащ, под которым было так уютно и спокойно.
Он единственный защищал от всего и прятал горькие слезы.
Плаща у него теперь не было.
Не было ничего.

- Граф Эрберто Корсиканский - ты - стал символом. Для людей почти священным. Для вампиров - искуплением. Для твоей команды - семьей. Ты ушел жертвовать собой, принимая решение за всех... Я принял решение за тебя и постарался сохранить этот символ, чтобы он не стал игрушкой в руках Древнего. Чтобы тебе было к чему... К кому вернуться после, - голос Франсуа монотонен. Мертв. Прошедший год рушится за его спиной, - Эльг оказался отвратительным актером, ему пришлось сражать с самим собой, с командой, которая не воспринимала подмены, со мной... Ты же знаешь насколько я слаб и труслив, но мне не нужен защитник больше, - на стол так же кладется кольт, что когда-то Эрберто дал Франсуа, - в порту Ганзы весь твой флот. Этот корабль. Твоя команда. Ресурсы. Союзники... Эрберто, - Франсуа подается вперед, - я хотел сказать спасибо за то, что смог тогда прийти за мной. И прости, что я не пришел в ответ... Такое подвластно лишь Графу Корсиканскому. Только тебе.
Резкий удар раскрытой ладони по столу и отрезвляющий звон бокалов, - А кто сказал, что я хочу к этому возвращаться?
Эрберто тоже поддается вперед, но вопреки этому жесту его лицо спокойно и он сам - словно статуя - совершенно безэмоциональный и ровный. Он умело держит себя в руках и из него как-раз актер великолепный. Только гнев глубоко во взгляде выдает его. Но… Слишком много в жизни этого вампира решали за него и именно это стало причиной того, кем он ныне стал.
- Вы все - не я. И это следует уже запомнить. Запомнить, что не стоит пытаться повторять мой путь и пытаться лезть в мои мысли. Никто из вас не знает - что там! - нет, всё же трещит маска рассудка и наружу резко прорывается то, что кипит внутри. Как и подрывается сам Граф, но, сжав кулаки и сипло выдохнув, успокаивает себя, смыкая пальцы на старом кольте и вышвыривая тот в сторону, где так же неприглядно разложены его боеприпасы.
- Прощаешься со мной и собираешься бежать?
- Ха..., - Франсуа, такой же каменный и непроницаемый, ухмыляется одними уголками губ. Недвижимый. Но... чуть нервно дрогнут пальцы в вспышке испуга. Он все ещё учится не_боятся, однако столетия жизни труса так просто не изжить, - я не собирался уходить. Это мой дом. Единственный, что у меня есть. Захочешь выгнать - найди вначале в какой щели я спрятался, - огрызается, не зло, но прямодушно. Загребает руками свои волосы и глубоко вздыхает, - никто не смог бы быть тобой. И никто не коснется твоих мыслей... Если ты не позволишь.
Кивок головы. Не стоит упоминать, что даже в безумстве и ярости Граф знал, где прячется француз. Это всё лишь условности, которые либо принимаешь, либо отрицаешь. Эрберто принимает. Но говорить, что больше либо не намерен. Не так он себе представлял этот разговор. Но иначе сейчас, видимо, он не может. Кролок сделал всё, чтобы разрушить личность Эрберто и отдалить его от друзей. Потому что Корсиканский сам проведет черту, разрушая всё что имел.
- Отныне любой живой или мёртвой душе запрещено сюда заходить без моего приглашения. Уважай чужие границы. Ты. Первородный. Люди. Все. Это касается всех, - их словно отбрасывает назад на полвека, когда Эрберто построил свою Италию. И отгородился от всех непроницаемой стеной одиночества. Чем всё это закончилось, как минимум Франсуа, Бёрхард и часть команды помнили.
И всё же... Эрберто выдыхает. Он боялся что Франсуа сбежит по своему обыкновению... и оставит Эрберто с этим безумием один на один. И тогда запах клёна раствориться окончательно...
Маркиз качает головой и не двигается с места:
- Мы это уже проходили, Эрберто. Ты отрешаешься от всех наедине с безумием и именно так появляются Древнии. В этот раз - я хочу помочь, без всех "но" и "если". Мне остаться?
- Поступай, как знаешь, - Эрберто не даёт согласия. Но и не прогоняет, проходя мимо сам. Но рука один раз опускается на голову Маркиза, потрепав по волосам и уходит.
Это уже большой шаг для Эрберто.
Франсуа глубоко вздыхает, и, лишь за Графом закроется дверь, со стоном падает лицом в ладони. Одной Тьме известно, как же трудно было пережить этот разговор и эти проклятые пять дней. Он почувствовал Эрберто ещё когда тот лишь подошел к кораблю – метнулся навстречу и застыл от мельком увиденного образа в ужасе. Он видел демона, что шел с поля боя и нес в когтях голову падшего врага…
Он видел смерть, пустые глаза и сломанную душу, что ореолом бились вокруг Эрберто.
Он видел боль, такую глубокую и страшную, что никто бы не посмел коснуться её. Не принял бы на себя этот груз.
Де Сад сделал шаг назад, а после и вовсе забился в щели корабля, понимая, как грустен будет его конец… и все пять дней он переползал за досками, наблюдая за Графом и отпуская любые надежды и чаянья. Здесь и сейчас всё только подтвердилось и Маркиз усмехнулся.
Что же - у Франсуа по прежнему нет ничего. По крайне мере в реалиях этой каюты...

- КАПИТАН!
- ... твою мать...
Моторная лодка стоял в паре метров от корабля и вся была освящена огоньками ламп - команда Рассвета выжидательно смотрела на Эрберто. Кто-то пытался махать ему рукой, но его быстро осекли. Подул тихий ветер надувная алые паруса и моряки вскинули вверх руки с полными вина чашами:
- ВИВАТ КАПИТАН!
- ВИВАТ!
И гомон голосов разнесся над кораблем в котором смешались восторги по поводу возвращения Эрберто, надежды на новые путешествия, даже прозвучало громкое и немного пьяное "мы вас любим", тут же утонувшие за смехом. Люди не швартовались к кораблю - им это запретили - но не поприветствовать своего картина они не могли.
Рядом с обалдевшим Графом, взиравшим на все это безобразие круглыми глазами, приземлился, спрыгнувший с грот-мачты Эльг и хлопнул того ниже пояса:
- Что с вами не так, да?
Кельт ухмыльнулся, тут же отступая и уходят с линии удара и забрался на борт корабля:
- Ты естественно блюдешь целибат... Но вот я им компанию составлю точно. В конце концов был момент, когда тебя похоронили все. Кроме француза - тот отчего-то остервенело верил в возвращение "Эрбе".
И похлопав ресничками Эльг спрыгнул в воду, тут же забираясь в лодку к людям и что-то тихо имиговоря. Моторка тихо заурчал двигателем и ушла в тень корабля, швартуясь на постой.
Над Рассветом млечный путь вошёл в зенит и замерцал россыпью звезд - на палубе была тишина и слышно было как тихо бухтит себе под нос Берхард в трюме, проводя ревизию, как медленно собирает свои вещи Франсуа... порой задумываясь - а его ли это вещи.
Обманчивое спокойствие разбил шелест крыльев - по бреющей траектории в сторону корабля направлялся старый, седой нетопырь которого кренил то вправо, то влево потертый, тяжелый саквояж.
С лодки тут же раздались щелчки взводимых курков и запела сталь косы - Эльг хрипло свистнул и приготовился к прыжку.
Граф замер тёмной фигурой в одиночестве, сидя на верхней палубе у штурвала прямо на досках и подпирая его спиной. Запрокинув голову, Эрберто лениво вглядывался в ночное небо, видя лишь отголоски самых ярких звёзд, которыми было усыпано ночное небо. И внюхивался в запах моря. Как он скучал по этому... Море успокаивало его и сейчас он позволял запахам и звукам проникнутьп рямо под кожу, чтобы ощутить хоть какую-то жизнь, которой в нём не было.
Но тищину волн, плескающихся о сталь перебили звуки затворов и шелест крыльев.
- Тшш! - заметив нетопыря, вернее почуяв его запах и услышав, но всё равно слишком поздно - оружие уже вздёрнуто даже у самого Эрберто - Граф вздёрнул руку, прказывая остановиться.
- Что Вы здесь делаете.
"Вы". Тех, к кому Граф обращался подобным образом, можно было пересчитать по пальцам. И то остались бы свободные позиции.
Нетопырь грузно упал_приземлился на палубу, точнее на свой саквояж и тяжело задышал, видно было как трудно дался ему перелет. Да к тому же на шерсти засохли пятна крови... Не с первого раза, но Профессор обратился, так и оставаясь полулежать на палубе. Его потертый, вековый костюм был изодран острыми когтями, а на шее и дрожащих руках видны были укусы ядовитых зубов.
Тем не менее старый вампир был довольно жизнерадостен:
- А я знал, что найду тебя у Марселя, мальчик! Ты забыл очки... И нож, но тот помог мне против детей Дракулы, что обезумели после смерти отца. Еще я принес тебе книги...
- ... что за хрен..., - Эльг вскарабкался на палубу.
-... и к слову вам бы убрать корабль, - не без помощи Эрберто и поднялся на ноги, деловито осмотревшись и даже попробовав пальцем ветер, словно заправский моряк, - кажется, именно сейчас отдается приказ о ракетном ударе в этом квадрате! Палуба мореной доски? Какая красота...

[nick]Marquis de Sade[/nick][status]пылай. полыхай. греши.[/status][icon]https://i.ibb.co/G0bCBXT/image.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франсуа, 820</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">немного нервный</div>[/lz][sign]
https://i.ibb.co/X44z7Cx/FXkn-L8a-EJ98.jpg https://i.ibb.co/ccbxt9W/Yo-KZt-JBcqhc.jpg https://i.ibb.co/TttX4D3/s-FUIt-cz-GZA.jpg

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

[/sign]

+1

8

Море волнуется, а непогода, сменившая распогодившиеся дни и весенне-прохладные ночи, нагнетает обстановку. Или это аура самого Графа создаёт эту гнусную гнетущую ситуацию? Холодный северный ветер дует с… Балкан он дует, занося мартовскую изморозь на вставший на якорь корабль. Волнуется и душа Эрберто, беспокойная, тревожная, и в тоже время такая тихая - что не увидеть и не разобрать - что же там на дне поблекших зеленых глаз. Но это Граф так думает… а те, кто осмеливаются быть рядом - их единицы - видят всё. Видят эту боль, что волной захватывает сверху и топит, с этой волной пытается совладать сломленный вампир, и ничего не могут сделать. Всего двое их - Эльг, да Бёрхард, не боящиеся ни сурового нрава, ни тяжелого взора. И всё же они пытаются бросить спасательный круг и вытащить Эрберто из этого состояния смерти.

- Ну как? - Эльг глубоко затягивает сигарету и обдавая ссутилившегося над своей подделкой Корсиканского табачным дымом - триггер, на который Эрберто всегда яростно возмущался и не терпел этого запаха в своей каюте, не то, что на себе - внимательно следит за реакцией. А тот сидит, сосредоточенно шкрябая основание белесого черепа ножом и… игнорирует. Потому что ему всё равно. Совершенно всё равно. И это состояние, пропитанное этим липким пофигизмом и неприкрытой болью пугает. Даже Первородного. Не он ли однажды испытывал подобное? Только вот рядом с ним никого не было. И чем это всё закончится - хорошо известно историей.
- Э, Корсиканский, язык проглотил? - хлопок по плечу способен выбить дух из здорого вампира, не говоря о калечном, - остатки мозгов проветри, уже несколько часов сидишь.
- Вот. - и Эльгу протягивается до идеала отшлифованная чаша. Первый череп Эрберто в его коллекции. Он оказался на редкость усидчивым учеником и внимательно следуя инструкции Эльга, повторил произведение Первородного - его маленькую слабость, ставшую его фирменной карточкой. Когда-то в коллекции Эльга был желанен и черепок Маркиза… так дороги этих вампиров и переплелись - один в стремлении убить кучерявого, второй  защитить, а по итогу они сидят в сумрачном трюме корабля и стругают кривой череп Владислава Цепеша - Дракулы. Кто бы мог подумать, а?
- Слушай, - затяжка сигаретой, - а папашин череп мы над камином повесим? Где ты его запрятал?
- Я не убил его, - Эрберто невесомо выдыхает, отдавая в руки Эльга чашу “Дракула”, а сам поправляет съехавшие на переносицу очки.
- Тебе хватило сил оторвать бошку Цепешу, но не смог победить Древнего?
- Я победил его. Но смерть - слишком легко. Он испытает сполна, его ад - уже на пороге.
- Оу оу, месть в вечности? - Первородный откинулся на спинку кресла и потянулся до хруста суставов, - Знаешь, когда-нибудь, я наверное попрошу тебя об услуге... Кажется, ты именно тот, кто пресекает бессмертие и уничтожает даже тень.
“Услуги свои себе в жопу засунь” - взгляд Эрберто исподлобья под стёклами старых очков слишком выразительный, а мысли слишком громкие, чтобы не прочитать их. И всё та же тишина снаружи.
Эрберто пожимает плечами и стягивает с себя очки, утыкаясь лицом в сухие ладони, все сплошь покрытые пыльной крошкой шлифовки. Снова тишина… слышно, как бьются волны о борт. Слышно, как в агонии боли бьётся душа Графа о спокойствие его оболочки. Его состояние не поддаётся описанию и ощущениям. И тот, кто такого не испытывал - не умирал заживо - не сможет понять и прочувствать. Не сможет ответить на простой вопрос, что тихо срывается с губ мёртвым шёпотом.
- Кто стал твоей первой жертвой? Кем ты был до этого?
“Кем я стану после?..”

Это не любовь, это только боль.
Мне напророчили счастье и покой…

Ни дня, ни ночи нет покоя.
Казалось бы так немного просит душа Эрберто: чуточку тишины, умиротворения… счастья. Чтобы ничего не происходило. Чтобы никто, совершенно никто его не трогал и дал отойти, самому смириться с болью и принять её. Обуздать. И самое главное - осознать, что же ему теперь дальше делать. Куда идти? Кем быть? За что бороться? И хочет ли он вообще бороться. Больше всего его истерзанная душа и тело требовали сейчас этого проклятого покоя. И перестать бежать, бежать в никуда, не имея ни места, ни дома, ни жизни. Ни-че-го. А ещё перестать  скрываться от этой нависнувшей над ним на всю его жизнь и смерть тени. Но та преследовала его, как одержимая, и имя этой тени было - Узурпатор. Тот, кто не ведал жалости, не ведал доброты. Не ведал любви.
Тот, кто когда-то нежно сжимал хрупкие ладони юноши и говорил, что защитит. Тот, кто уверял - жизнь мальчишки будет полная счастья. И покоя. Тот, кто по итогу сам же всё и разрушил и познакомил мальчишку с изнанкой жестокости мира и жестокости любви, обратив эту любовь против самого Герберта. И против Эрберто.
Противоестественно. Мерзко. Отвратительно. Стоит только вспомнить эти прикосновения, эту жадность и неугомонную яростную страсть… как Эрберто начинает тошнить и он, чувствуя себя неуютно, сутулит плечи и идёт дрожью оторопи и ужаса под плащом - а руки выдают, они сжимаются в кулаки и трясутся.
Эрберто не помнит, что такое - вкус счастья. Он знает лишь вкус боли, что стала его верным спутником на многие десятилетия. Боль и те, кто так преданно смотрят на него.
Он сам смотрит на жёванного профессора Амброзиуса и видит весь свой минувший год. Столетие. Жизнь…
- ... и к слову вам бы убрать корабль…
Тишина. Пауза, в которой вновь лишь звук удара волно борт корабля. О да, он и правда прекрасен. Дорогой, эксклюзивный, выверенный и нереальный - он словно отражение самой души Графа. В такт сердцу Корсиканского шуршат приспущенные паруса.
А Эрберто смеётся. Отчаянно, безумно смеётся, словно даже не огорошен этой новостью. Опять бежать. Зачем? Для чего? Он смеется, потому что не знает ответа на свой же вопрос.
- Ну кто бы сомневался!
На него с опаской смотрят Эльг и Профессор, невольно переглядываясь друг с другом. На него с тоской и молчаливым пониманием смотрит Франсуа, вышедший из каюты. На него, оторопев, преданно смотрит команда, а Бёрхард, не теряя времени на разглагольствования, уже швартует лодку к борту и перекидывает снасти.
“За что вы так смотрите на меня? Чем я заслужил ваше доверие? Почему вы не боитесь? Вы должны меня ненавидеть!”
- Господа. Выбор ваш. Я не могу обещать, что у этого пути будет счастливый конец.
Отец пророчил ему счастье и любовь. Узурпатор пророчит ему одиночество и боль.
- ВИВАТ, КАПИТАН!
- Куда вы, туда и мы!
- Я вас не оставлю, Капитан.
- Мы верим в вас, даже если вы потеряли эту веру в себя!
- Я не покину свой дом, - Хендрик выходит вперед, ставя огромную грудь колесом, - и не позволю никому вредить моей семье. Вы - наша семья, капитан. Хотите вы этого или нет. А теперь извольте за штурвал, время не ждёт!
- За работу! Снять якорь! - Бёрхард перехватывает управление, а сам подталкивает к верхней палубе Эрберто, пока тот кряхтит-сопит-сипит и пытается придумать способ всех вышвырнуть за борт, - Светлость, если сейчас не можешь выбрать ты - прими то, что выбирают другие. У нас тоже есть своё мнение. И свои чувства. И чтобы ты не задумал - мы с тобой. Я с тобой. А теперь пошёл работать, пока твой корабль не потопили!
Эрберто буквально кидают на штурвал, который он не думая, привычным жестом снимает с блока скорее на механической памяти, нежели чем осознанно.
Переключаются рычаги управления, гудит двигатель…
Нет.
Это не покой.
- Поднять паруса, - Граф Корсиканский говорит тихо, глухо, но каждая мышь на этом корабле слышит его. И багровые волны на ткани расправляются, озаряя кроваво-алым Рассветом эту ночь. Горят сигнальные огни и ветер, словно внимая тоже приказу Графа, надувает парусину, позволяя кораблю на всех своих ресурсах покинуть опасный квадрат.
А спустя каких-то пять минут море взрывается кипятком и огнём там, где на якоре искал своего покоя “Рассвет” и его капитан.

Это не любовь, это смертный бой.
Жизни не хватит мне вернуть тебе долг мой…

Море притихшее, немое. Глухое. Это - затишье перед бурей и каждый опытный моряк, что едва взглянет на горизонт, поймёт, что выходить в открытое море сейчас опасно. Этот штиль слишком опасный, устрашающий, но разве есть выбор у маленькой, но отчаянной команды “Рассвета”, вновь подгоняемой самой смертью? Остановись - и ты сдался. Оглянись - и ты увяз. Эрберто - словно отражение этого моря, такой же немой, глухой и затихший. Приставив к управлению рулевого, Граф периодически подпирает собой снасти и борта корабля, меняя дислокацию каждый раз, когда к нему пытаются подойти.
- О чём думаешь, Светлость? - старпом притесняет капитана на носу корабля и тому остаётся разве что спргынуть под киль, чтобы избежать общества.
- Нам не миновать бури.
- Первая что ли у нас? - Бёрхард хмыкает в бороду, - остаёмся на курсе, или ищем порт?
- Опасно. Надо спрятаться.
- Значит остаёмся на курсе. Корабль подготовлен к шторму, осталось снять паруса и закрепить реи.
Эрберто благосклонно кивает, позволяя начать последнюю подготовку.
- Кого поставишь рулевым?
- Сам.
Старпом улыбается. Море - стихия Эрберто. И чем больше он погружен в него - тем больше вероятность, что хоть немного развеется этот смог боли над седой головой.
- Есть, капитан.

Звон бьющегося стекла и яростный_болезненный рык - вроде и привычны для звуков из каюты Графа, и в тоже время режут слух. А после - звук падения чего-то глухого_тяжёлого. Нет сомнений в том, что с таким звуком падает тяжёлое тело Графа.
- Эй, ты в порядке?!
Тихий стон - тот ответ, что может выдавить из себя Эрберто, скорчившись в полусознательном состоянии. Его всего трясет, он сидит на полу в осколках графина мокрый настолько, что с лица капают градом капли пота - и это у вампира-то, руки неловко цепляются за одежду в попытке себя обхватить, а сухие потрескавшиеся губы кровоточат. Рядом стоит ведро, с которым Граф обнимался, расставаясь с содержимым желудка - очередная порция крови, которая не зашла Графу.
- Эльг… - скрюченные пальцы вцепляются в штанину вместе с ногой и Первородного самого начинает потряхивать от этой дрожжи.
Пристальный взгляд Первородного оценивает ситуацию, и, даже не задумываясь, Эльг ставит Графу диагноз - ломка. Тривиальная, глупая, выворачивающая кости ломка - вампир присаживается на корточки и перехватывает Эрберто за плечи, после чего глубоко вздыхает:
- Тебе нужна доза. Или же попробуешь справиться? Есть и другие варианты...
-... я могу помочь! - Франсуа оказывается на пороге, на ходу натягивая на себя обычную белую рубаху и не застегивая, так, что видно клеймо лаборатории на груди.
- Это… немного другое, - Эрберто цепляется как утопающий за Эльга, буквально чуть не залазя на него, - Звёздная Пыль Кролока… - глубокий вдох и новый спазм, в котором Граф вскрикивая, зажмуривается, - голова горит… Я… я не справлюсь.
И в запахах пота, крови, пороха и стали, которыми пропахла капитанская каюта, вновь вихрем вздымаются солнечные пряные листья, опускаясь рядом с ним. Эрберто пытается поднять руку, чтобы угомонить и успокоить Франсуа, примчавшегося в этот тревожный час и мотает головой, мол нет, но сил хватает только чтобы сомкнуть свои пальцы на запястье француза.
- Не хотел, чтобы вы меня таким видели… сам не ожидал… он меня травил этой херней слишком долго… много…
- Ну-к..., - Эльг с матом и кряхтением постарался подняться вместе с Эрберто, но хрустом колен рухнул обратно на пол, - блять, ты стал тяжелее... Хер с ним, значит тут. Де Сад, доза. У меня.
- Но..., - Франсуа обхватил дрожащие пальцы Эрберто руками, - наркотик сделает хуже!
- Да ты ебанеый гений, - зло отхаркнул Эльг и подался вперед нависая над кудрявой головой, едва не капая на маркиза ядом с клыков, - так неси сразу святую воду...
Граф в этот момент пробулькал что-то неслышное, но похожее на "не поможет" - Франсуа вздрогнул:
- Моя кровь...
- Да! Перемешай ее с дозой! Ну! Пошел!
Протяжный стон и рык, плотное кольцо рук Первородного, что со всей силы сдерживает Эрберто. Трясущаяся игла, которую Франсуа удаётся вонзить в не менее трясущегося Графа, которого при виде шприца, кажется и вовсе сейчас хватит удар - ирония, в которой он вынужден вновь терпеть иглы.
Лишь со временем всё затихает и остаётся лишь холодный липкий страх, стекающий по хребтам. Да горький всхлип в тощую грудь первородного от сильнейшего вампира. Он слишком сломлен… И в этот раз прорываются эмоции взахлёб.
Они понимают, но каждый по своему - Эльг, с трудом, но всё же поднимает Эрберто, чтобы дотащить того до кровати, практически падая туда вместе и шумно выдыхая Графу прямо в ухо.
Франсуа, нервно закусывающий губы - в кровь, капающую на подбородок - суетится, приговаривая и доставая чистые рубахи, ведь ничего нет важнее сейчас чистых рубах, но в конце концов просто падает на колени перед койкой и вжимается лицом в нее рядом с исходящем рыданиями Эрберто. Цепкие пальцы находят... да неважно что, но смыкаются.
Маркиз тоже плачет... но тихо. Он ведь тоже знает какого это.
Проходит время - хватка Первородного ослабевает, дрожь из плеч Эрберто уже не такая паническая, а Франсуа просто смотрит в никуда пустыми глазами.
- Пиздец, - четко резюмирует Эльг и встает, взлохмачивая итак стоящие дыбом волосы, - нам нужно вино... ром. Кровь. И тащи свою скрипку, кудрявый. Ты ведь хотел показать ЕМУ, что вновь можешь играть...
И под игрой, разумеется понимается - "жить".


Сама судьба испытывает Эрберто, не давая тому даже времени на продохнуть от событий.
Тяжёлые чёрные тучи слишком быстро застилали небо, скрывая за собой огни звёзд и последние надежды на то, что эпицентр шторма пройдёт мимо. Мелкий моросящий дождь, не прекращающийся весь вечер, только усиливался, барабаня по гладким доскам корабля, а холодный ветер проникал до самых костей, или мороз по коже шёл от яростных - словно нрав капитана - раскатов грома? Завязав волосы в тугой хвост и сменив кожаный плащ, который в данных условиях бы только мешался на чёрную вязаную кофту, которая явно в плеча самого крупного из матросов - сам Эрберто был далеко не маленький и хрупкий при своём росте и комплектации, но в этом свитере буквально утонул, поспешно закатывая по локоть рукава, Капитан сам проверял крепления и затягивал их потуже, надеясь, что корабль выдержит. А ещё выдержит команда. Если сомнений в Эльге не было - тот если и не переживал никогда шторм, то был сильнее всех тут сейчас вместе взятых, а Профессор был слишком умным, чтобы ослушаться убедительной “просьбы” не высовываться наверх, то с Маркизом было всё иначе. Тот блистал на балах в своё время, пока Эрберто завоевывал море. Тот играл на публике и наслаждался роскошной жизнью, пока Граф выполнял очередной каприз и преодолевал немыслимые расстояния, чтобы добыть французу необходимое. И не всегда это были вещи, зачастую - древние вампиры. Франсуа провел на корабле с Эрберто так мало времени, что оно не шло ни в какие сравнения даже с последним годом, когда там не было Эрберто. И подобных испытаний на себе Маркиз еще не испытывал.
- Франсуа, иди сюда, - выловив свободную минуту в нарастающей буре, Граф самолично отыскал на удивительно спокойном корабле: каждый прекрасно знал свою работу и под командованием Эрберто и Бёрхарда выполнял её, а многие и вовсе не нуждались в указаниях, волнующегося де Сада.
- Шторм будет сильный. Самое безопасное место - рядом со мной. Перекидывайся.
Маркиз истерично засмеялся и заломил руки:
- Безопасное? В том смысле, что ко дну ты пойдешь быстрее...?
Раздался новый удар грома, по силе и звуку напоминавший треснувшую твердь земную - Маркиз охнул, побелел и мгновенно обратился в каурый комок, бросившийся в руки Эрберто.
Поймав мокру. летучую мышь, Граф уверенно засунул того за пазуху к самой коже, чтобы чувствовать того и знать, что тот жив.
- Не ворочайся, - повторять и не надо было, мышь словно аппликацией растянулась по животу Эрберто и замерла, обхватив того своими тонкими трясущимися крылышками.

- Выходи падла!!! Давай - из твоей божественной головы я сделаю пепельницу!!! - Эльг, пьяный от адреналина и вина, болтался на самом конце грот-мачты, и, словно этого было недостаточно, дополнительным громоотводом выставив косу, планируя поймать молнию.
- Всё! Выключить электронику! Я на ручном управлении, - застывший у штурвала Граф Корсиканский с силой вцепился в мокрые ручки сколького дерева, оставляя там борозды от когтей - штурвал то и дело пытался вырваться из сильной хватки, а корабль сорваться в необузданное плавание, но каждый такой рывок лишь возвращал на курс. Очередная вспышка молнии сверкнула искрами в районе марса и оттуда достался дикий ржачь.
- Эльг! Твою мать… убери косу! Ты спалишь нам корабль! - громоотводы искрились под натиском стихии, искрился и Первородный, решивший встать выше них и рискующий получить увесистую дозу электричества, - направляй меня, я не вижу!
- Напрааааааво!
- КУДА?!
- ТУДА! - взмах косы всё же ловит небольшой разряд, пробегащий по самому первородному и застревающий в парусных реях.
Следом разряд поступает уже от Графа, тот, вскинув кольт, стреляет в древко косы возле ладони Первородного, вышибая ту из рук, - ты не помогаешь!
- Пять узлов на три часа! - вскарабкавшись к Первородному Бёрхард поправляет курс…
Разряд.
Удар.
Как ему этого не хватало. Эрберто не может сдержать смеха, резко накренивая тяжёлый корабль выверенным жестом. Его место - здесь. И этого ни у Графа Корсиканского, ни у Герберт, Узурпатору не отнять.
Эрберто смеётся! Счастливо, открыто смеётся в унисон с Первородным, нет-нет, да проверяя рукой за пазухой холодный комок, что шевеля усами, щекочет кожу.
Проклятое море звало и будет звать. Оно будет давать Эрберто свободу и жизнь.

Это не мечта, это только блажь.
Завтра вину свою ты сыну передашь…

- Ты готов?
- Да кому это важно? - Эрберто одёргивает черную перчатку на руке, чтобы та плотнее облегала его пальцы и глухо сипит, пока Эльг помогает ему облачиться в его тяжёлый плащ.
- Граф Корсиканский. С возвращением.
Нерадостный смешок и последний штрих: на столе стоит приготовленная шкатулка, крышку которой Греф мягко отщёлкивает пальцами и, замерев словно в раздумьях, вытягивает тяжелую крупную серебряную цепь с достаточно внушительным, в сантиметров шесть, серебряным крестом, сохраняющим на себе все святые символики. Эльг шипя отшатывается, Франсуа съёживается, прикрываясь фалдой прочного кожаного плаща.
Эрберто, шумно выдыхая, поднимает этот крест к губам, целуя его прежде чем он оказывается у него на шее, спрятанный под чёрной жилеткой. Но цепь - нет-нет, да сверкнёт в складках чёрной же рубахи.
Гордый, статный и сильный. По этому Графу не скажешь, что он - сломлен и изломан. Выразительный разворот плеч - и те, кто прежде сомневались в подлинности Эрберто, поспешно опускают глаза в пол, более не имея сомнений. Неповторимых запах - это запах смерти, ярости и справедливости, что исходит от Корсиканца. Кожа, порох, серебро и кровь. Не спутать ни с чем. Выразительный наклон головы и чуть приспущенные чёрные очки, ровно настолько, чтобы можно было узреть тлеющий огонь спокойной выдержанной ярости и силы в зеленых глазах - вампиры его боятся. Он - их проклятие. Люди… они всего-лишь люди и тоже его боятся. Но в тоже время они смотрят на него с надеждой, сбрасывая на его плечи вину всех вампиров этого мира. И надеясь, что этот демон станет их спасением.

- Ты теперь можешь снять клятву крови, - Катарина держит почтенное расстояние в несколько метров. Оно не спасёт от пуль. Но… все видели возвращение демона. Все видели эту ярость и безумие, видели его силу. И какой Граф сейчас - неизвестно. Но они все на водной границе Атлантического и Индийского океана - близ страны, где не жалуют вампиров. Там, где безопасно людям. Там, где дом госпожицы Катарины и её братьев. Всем трём вампирам пришлось добираться до дома самостоятельно - Рассвет уплыл, забыв про них и меж ними был кратер от взрыва ракеты. Но клятва крови вела их обратно, вновь на палубу страшного судна с алыми парусами.
- Нет, - Эрберто уверенно качает головой, отрезая.
- Почему?
- Если я  это сделаю, то следующим шагом убью вас. Только эта клятва удерживает вас от того, чтобы вы стали моими кровными врагами.
Эрберто непреклонен. Он уничтожает на своем пути любых вампиров. Не терпит никого. И те, кто были даже в Ганзе - либо дали клятву на крови Графу Эрберто Корсиканскому и подверглись после гипнозу, либо же были убиты. Никакие регалии их не спасли.

Армада кораблей, вставших на якорь близ Южной Африки в уютной безымянной бухте, и ощеривших свои оружия и острые пики грот-мачт, ждала когда же за горизонтом мыса появится долгожданный корабль - Рассвет.
Первая встреча со своим флотом. Первый выход Графа Корсиканского в своём истинном обличье. И первые шаги на пути их новой цели. Всплывают под лунной дорожкой на воде тяжёлые подводные лодки. Встают на якорь хищные и мощные боевые суда, стальные гиганты, несущие на себе орудия и провизию. Швартуются грузовые суда. И средь них парусный трехмачтовый корабль об алых парусах выглядит гордо и неповторим, сияя на приспущенных парусах в бухте.
На берегу, где жаркий песок и тёплый ветер омывают собравшихся капитанов флота Графа Корсиканского и Ганзы, в ожидании замирают люди. Много людей. И единицы вампиров. И все смотрят на то,к ак на причал пристани сначала спускается уставшая, измотанная команда “Рассвета”, а после появляются три фигуры. Граф Корсиканский. Эльг Первородный. Маркиз де Сад. Три вампира, что бросили вызов самой тьме. Два верных друга Графа, что остались подле него, защищая.
- Господа. Рад приветствовать вас. Я не нуждаюсь в представлении. Но жажду узнать вас, прежде чем решу, достойны ли вы идти под моим командованием или же нет.

А на другом конце мира, у балтийских вод разносится весть, поднимающая мёртвых из гроба: Граф Корсиканский никто иной как беглый Герберт фон Кролок. Виконт Узурпатора, лишившийся рассудка. Тот, за кого назначена колоссальная награда тем, кто привезет его голову обратно на родину. И не обязательно вместе с телом.
Граф Эрберто Корсиканский объявлен врагом вампиров и мира ночи и подлежит уничтожению.
Граф Эрберто Корсиканский - виновен.

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/k3tpw5N/image.jpg[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

+1

9

Тысячи распахнутых перед ним дверей обнажали яркие залы и любопытную публику, кем бы она не была. Молодый неофиты взирали на него с жадностью, как на кумира. Те, кто были вровень званию Старшего, смотрели с терпеливым любопытством, зная, что де Сад вновь выкинет какую-то глупость граничащую с фолом...

Дамы и господа - Маркиз...

Он ослепительно улыбался, распахивая руки, будто желал обнять всех в этом зале и входил_всплывал под сотни взглядов. Наслаждаясь ими..
Так проходили столетия - выходов в зал становилось все больше, взгляды острее, а...

... Франсуа...

... Оставался тем же. Легким - мыслями и походкой. Острым - на клык и язык. Слабым - на сопротивление и удовольствие.
И это стало его проклятьем.

... Де Сад...

десад_десад_десад... Он повторял это так часто, вначале в тех проклятых лабораториях, а после в плену, что возненавидел собственную фамилию и все что с ней было связано.
Он ненавидел воспоминания о балах и приёмах, потому что отблески их превратились в свет ламп в глаза.
Он ненавидел свое имя, потому что то было гарантом, брендом... Проклятьем. Любой кто его произносил, ждал, что сейчас Старший устроит что-то такое... "десадовское".
Он ненавидел эти взгляды, что были направлены на него. Изучали, насмехались, унижали.

А
Потом
Эрберто
Сказал

... Франсе...

И это словно дало иллюзию новой жизни. Где есть кто-то новый, не обремененный прошлым. Но Эрберто пропал на целый год и ничего больше осталось, кроме как играть свою роль.

Маркиз Франсуа де Сад!
И распахиваются двери, за которыми зал наполненный любопытными_настороженным взглядами, потому что теперь имя де Сада значит смерть. Та пахнет сталью, порохом и морем и это море топит всех, кто посмотрит в зеленые глаза Графа Корсиканского.
Только вот эти глаза больше не смотрят на Франсуа. И нет нужды тонуть, если это море внутри тебя.

- Мается...
Комментирует Эльг краем глаза наблюдая как Эрберто выскабливает череп Дракулы и кивая в сторону стены за которой раздаются тихие шаги Франсуа, неслышимые для уха человека. Но вампиры слышат все - и нервное движение рук, откидывающих волосы за спину, и бессмысленное перемещение вещей с места на место. И тихий выдох, явно зажатый рукой - Маркиз наедине сам с собой сражается с собственными бесами и делает выводы.
Эльг пожимает плечами и принимает из рук Эрберто череп пристально рассматривая тот и знаком прося скребок, чтобы исправить неровности.

Кем была твоя первая жертва?

- Я сам.

Первородный поднимает взгляд и смотрит в самую суть зелёных, словно увядающая листва по осени, глаз Графа. Те поддернуты белым туманом и тот же туман аккуратно касается разума Эрберто - Первородный передает воспоминание. Короткое, яркое и древнее, что сама земля...

Утренний туман клубами, будто щупальца гигантского моллюска, стремился к каменным столпам на небольшом холме. Причудливый, круглый рисунок в который складывались валуны скрывал центральную часть с жертвенником и прислонившихся к ним фигуры в длинных белых балахонах. Они ждали полудня, яркого и такого редкого для земли бриттов – пока ещё свободной земле. Туман тронул камни кромлеха и будто ударился в невидимую стену, вокруг которой и начал обвиваться. Один из стоящих глубоко вздохнул и откинул с лица белый колпак, подставляя лицо, бледное и иссечённое шрамами солнечным лучам – он был отображением древней красоты, словно иссечённый ветром каменный выступ. Туман коснулся босых ног, мелькнувших в разрезе балахона и человек, открыл глаза посмотрев прямо на Эрберто и ухмыльнувшись… так как мог только Эльг.

Морок отступил, оставив после себя запах луговых трав, мокрого камня и преддверия грозы – Первородный затянулся сигаретой и вернулся к обработке черепа, аккуратно обводя скребком глазницы:
- Победив врага кельтский воин отрезает его голову – как трофей… а друид может захватить себе и душу побежденного, - новая струя дыма сложилась в причудливые кольца и запорхала вокруг Эрберто бабочками, - чудесные поверья. Кровавые жертвоприношения. А в центре всего этого – культ п
ереселения душ. Мне было чуть больше сорока – почтенный возраст для кельта, лишь по его достижению можно было стать друидом – когда в Британию пришли римские воины. Я до сих пор помню ярко-алые штандарты и медных орлов, - дым вдруг резко запах пепелищем и жженой плотью, а в плеске водой за бортом послышались отчаянные крики, - мое обучение было прервано – для сражений нужны были воины, а не жрецы. Но… я решил по-другому. Тайные знания, внутренняя энергия и головы… о да – в моей коллекции были сотни голов римских солдат, норманнов и бриттов. Но этого оказалось недостаточно, чтобы воззвать к иным, потусторонним, силам, - алым, невыносимо красным цветом, разгорелась искра на конце сигареты и Эльг прищурился. Запах сменился и теперь в каюте пахло костром, дымом, кровью, - … я убил их всех. Нет выше почета для кельтского воина, чем голова друида… Мой жертвенник был омыт их кровью и тогда-то родился Первородный. И последний друид на захваченной Римом земле умер.
С костяным стуком череп Дракулы развернулся в сторону Эрберто и сквозь него пролетела струя дыма – за мгновение тысячи лиц сменились на белом остове и ощерились мертвой ухмылкой. Эльг вытянул длинные ноги и пожевал фильтр сигареты, пристально разглядывая потолок:
- Столько лет прошло, многое стерлось из моей памяти… Но тот день посвящения в Стоунхендж, когда полуденное солнце омыло мое лицо – я буду помнить всегда.
Эльг тихо улыбается и шумно вдыхает в себя весь дым, что плотным туманом сгустился по всей каюте – тот, словно по волшебству весь окутывает Первородного, и, словно становится часть него самого, тогда как выдыхает вампир вполне обычный и привычный сигаретный пар.
- Не расстраивайся, братишка, но ты не первый кто уничтожает_себе_подобных… Однако, признаюсь, оставаться последним – порой одиноко…

… порой одиноко…
Откликается острой искрой в голове Маркиза, у которого, собственно, тоже всё в порядке со слухом. Франсуа кажется, что вокруг него не каюта, а весь мир сомкнувшийся в узкий коридор из деревянных досок и выхода нет, только путь.
- Что же, если ты так хочешь…
Он тихо улыбается. Если в этом мире может выжить только Маркиз де Сад, таким, каким его привык видеть весь мир, то какой смысл меняться?
Менять пышные рукава и рюши, на простую одежду… 
Говорить тихими, мерным голосом…
Играть на скрипке, а не на нервах…
Он привычным жестом возвращает себе капризную, презрительную маску и навешивает тысячный замок на собственную душу, сердце и имя Франсе.


Мыс Доброй Надежды.

Их грандиозное прибытие произвело впечатление на всю Ганзу, что по приказу «Графа Корсиканского» сорвались перегонять флот с одного конца мира на другой. И сейчас вся гильдия смотрела на жизнерадостного Эльга, опирающегося на древко своей зачехленной косы, понимая, что год их нагло дурили и использовали – Первородный хмыкнул и повел плечами, мол, и что вы мне сделаете?
- Ваша Светлость, - навстречу Эрберто вышел парламентер, один из тех, кто всегда оставался в тени капитана Вампы, - Ганза присягнула ВАМ на верность, после убийство Луизы, - красноречивое молчание в котором Эрберто сохраняет выжидательную тишину. Контрабандист кидает быстрый взгляд в сторону ненавистный ему пары – зевающего Эльга и рассматривающего свои короткие коготки Франсуа, - на эсминце собралась вся гильдия, так же принявшие приглашение лидеры союзных стран. Все они ждут Вас.
- Ой, довольно, - капризный тон де Сада словно откидывает на несколько десятилетий назад, - давайте быстрее закончим с этим. Всё ведь просто? Либо вы все помрете, либо нет…
Тихое шипение раздается в ответ зарвавшемуся французу, но тот – как, впрочем, и всегда – гордо вздернув голову идет среди тех, чьи взгляды прожигают насквозь, для того чтобы первым достичь эсминца.

Это собрание и вправду стало самым коротким – Эльг не успел выкурить и пары сигарет, а Франсуа подпилил только шесть из десяти коготков. Граф Корсиканский молчаливо выслушал отчет о прибывших к мысу флотилии, цепким взглядом посмотрел на представителей тех, кто объявил себя пособником Графа Корсиканского и принял в руки расчетную книгу Ганзы, которая тут же отправилась во внимание подоспевшего к концу собрания Бёрхарда.
Тот наскоро перелистал гроссбух и присвистнул, указывая, что Эрберто теперь достаточно состоятельный вампир.
- Капитан, желает осмотреть его корабли?
- Да.
- Это без меня.
Франсуа поднимается слишком громко и нервно. Как будто у него есть куда спешить. Как будто за жаркими пустынными пейзажами Африки раскинулись бальные залы, которые необходимо посетить в эту ночь. Вампир презрительно оглядывает представителей Ганзы, и, взмахнув волной кудрявых волос, обращается в мышь, устремляясь в сторону Рассвета. Обычное поведение Маркиза де Сада, от которого и не ожидаешь большее…
… на большее он уже и не способен, обращаясь в своей каюте, и пока Эрберто, Эльг и Бёрхард до самого рассвета осматривают многочисленную флотилию, присягнувшую на верность Графу Корсиканскому, Франсуа медленно снимает с себя все эти пышные, опостылевшие одежды и уходит в свой лаконичный, ограбленный душ. Прохладные, даже слишком, струи воды смывают африканский зной и лишний песок – Старший подставляет лицо воде и закрывает глаза вновь мыслями возвращаясь к тому моменту, когда Эльг вернулся из Нойшванштайна.

- Он… сохранил себя?
- Смотря, что ты подразумеваешь под «собой».
Эльг, злой, уставший, грязный стаскивает с узких плеч широкий плащ и роняет тот на пол – Франсуа тут же поднимает вещь и аккуратно отряхивает, после чего трепетно прижимает к груди и смотрит как Первородный долго и тщательно моет лицо, шею, руки. Тот же, словно специально тянет с рассказом, но когда поворачивается Старший видит озадаченные глаза своего собрата и искусанные, еще незажившие губы:
- Я не знаю, что тебе сказать… он одновременно Эрберто и Герберт фон Кролок. И это пугает меня. Пугает тем, что я знаю – он вернется на свой корабль, но не знаю КЕМ именно.

Душ хрипит и обжигает кипятком. Франсуа вздрагивает и выскакивает обнаженный в каюту – он как всегда использовал весь запас чистой воды и теперь матросам надо вновь наполнить очистительные резервуары. Вампир отфыркивается, смахивая капли с глаз и лица и встряхивает мокрыми кудрями – во многом он недостоин находиться здесь и сейчас на Рассвете, но…

- …ты вернулся? – Франсуа открыто улыбается и идет навстречу Эрберто, только что пришедшего с смотра флота, - до начала дня есть ещё время, пойдем, у меня есть для тебя подарок. Прошу.
Кто же вернулся к ним из Нойшванштайна?
Эрберто молчалив, сам в себе и не поймешь, что скрывается за этим плотным панцирем, но Франсуа пытается. Он, совсем иной, чем перед Ганзой и голос вновь тих и спокоен, и одежды умеренны и даже шаг, совсем иной. Он ведет Графа к противоположному корпусу, где покачивается на волнах легкий серебряный скутер, надежно закрепленный к кораблю – Франсуа перегибается через фальшборт и подцепляет привязь, чтобы вручить ее Эрберто:
- Не так шикарно, как льдина, но возможно тебе захочется стать чуть быстрее, чем Рассвет.


День на Рассвете встречают только люди. Они, привыкшие к жизни с людьми, нехотя дежурят на палубе, да тихо переговариваются в кубрике в тот момент, когда на горизонте африканской пустыни появляются внедорожники.
- Готовность!!
Кто отдает приказ непонятно, но по той команде ощеривается весь флот, однако никто ничего не успевает сделать, как внедорожники резко разворачиваются бочинами и в открытые окна появляются зияющие дула базук – 10 залпов в сторону Рассвета.
Над Рассветом.
Огромные для зарядов капсулы взлетают в воздух, чтобы разорваться над кораблем килограммами сребрящейся Звездной пыли и осесть, будто белый снег на палубу, неся за собой резкий, удушающий запах лаванды и мирры. 

[nick]Marquis de Sade[/nick][status]пылай. полыхай. греши.[/status][icon]https://i.ibb.co/G0bCBXT/image.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франсуа, 820</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">немного нервный</div>[/lz][sign]
https://i.ibb.co/X44z7Cx/FXkn-L8a-EJ98.jpg https://i.ibb.co/ccbxt9W/Yo-KZt-JBcqhc.jpg https://i.ibb.co/TttX4D3/s-FUIt-cz-GZA.jpg

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

[/sign]

+1

10

- Ты мечтал о подобном, Светлость?
- Нет. Мои мечты были иными.
- А сейчас?
- Я не искал войны, Бёрхард. А всё, что сейчас в моих руках - это объявление кровопролитной войны, где будет слишком много жертв.
- И что ты предлагаешь?
- Уничтожить источник агрессии. Полностью.
- И что тогда?
- Тогда я обрету свою мечту - свободу и покой.
- Но всё тем же путём - войной.

Эсминец поражал масштабами и технологиями. Должен был поражать. Но не капитана и старпома легендарного уже “Рассвета”. Под палубами трёхмачтового, как многие посмеивались - “устаревшего” - парусника было сокрыто множество секретов и технологий. Корабль не только обладал хитрым машинным ходом, переключающимся на ручное управление, не только хитрым и тайным оружием, но и многим другим. Эти же корабли, которые осматривали они, были внушительны, понятны и для Эрберто - просты. И великолепны.
- У вас есть линейные корабли и крейсера, но вы сидите на эсминце. Командование, что стремится быстрее уйти с поля боя - не внушает оптимизма.
- Я вижу вы разбираетесь в кораблях, - фыркает капитан “Беспечного” - командного корабля всей Ганзы с нескрываемым интересом следил за вампиром, норовя поймать его на любой осечке, но Граф равнодушно и тщательно осматривал то, что ему видеть не следовало и то, что наиболее важно в управлении флотом. И сам подмечал то, чего не стоило бы. У Ганзы и флотилии были крупные крейсера и линкоры, но всё командование восседало на быстроходном эсминце, что во много раз уступал по размерам даже лёгкому и быстрому паруснику Графа.
- Я плаваю в море дольше, чем вы живете.
- Я слышал у вас была иная… хм, направленность.
- А я слышал, что капитаны “Беспечного” меняются как перчатки на руках Маркиза де Сада, - парирует Граф и вокруг него буквально кожей ощущается ледяной холод, - полагаю вместе с эсминцами. Уж больно новый.
Человек поджимает губы, не смея больше идти по грани вежливости, находя в Графе Корсиканском опасность. Да, Луизу убил не он, а его двойник, что беззастенчиво ковырял стальной пласт обшивки эсминца на предмет… чего бы там не было, но находясь рядом с этим существом приходило осознание, что… бывшей главе Ганзы еще повезло. Столкнись она с этим воплощением ада - смерть бы ей только снилась.

- Слыш, ты всех запугал своей физиономией, - Эльг не стеснялся ни во время их похода по кораблям, ни после уже на родной палубе “Рассвета”. И давно она ему стала ведь… родной?
- Я никого не пугал, я был собой, - просипев, Эрберто недовольно покосился на Первородного, но тому этот взгляд был всё равно что мёртвому припарка. Как минимум этот экземпляр физиономия Графа Корсиканского не пугала.
- Да ты себя видел?
- Эльг прав, Светлость, - Бёрхард отмечает как хмыкает довольный Первородный, - ты слишком суров.
- Это их проблемы. Я не верю этому человеку. “Беспечный” нас предаст, - свой приговор Эрберто уже вынес, составив своё мнение о тех, с кем сегодня имел сомнительное удовольствие беседовать, - но остальные… многие из тех, кого я сегодня видел, разделяют нашу позицию. И я понимаю их недоверие к вампиру. В этом я всегда буду проигрывать, мне веры нет. Особенно теперь, когда многие знают, или рано или поздно узнают, кем я был.
- Если будешь уничтожать их без приговора и повода, то чем ты лучше... Остальных? Конечно, так вера и умирает, - Эльг пожал плечами и подошёл к иллюминатору, за котором виднелся бок Беспечного, - Ганза по умолчанию - ублюдки и предатели, все они держатся только на жажде наживы. Если не готов им дать, то, что желает душа контрабандиста - оставь их. Или убей всех до единого.
- Я не собираюсь их убивать. По крайней мере пока они не попытаются убить меня. Но и доверия к ним нет. Их лидер должен быть постоянно с ними и рядом, контролировать и курировать. Я на это не готов. Я не желал этого и до сих пор не желаю. И владеть Ганзой не собираюсь. Но и спустить их с поводка опасно - могут покусать.
- Хорошо, если так, Эрберто. Но и тебе тоже предстоит постараться, чтобы стать лидером для них. Это мы тебя знаем, а они - лишь славу о тебе, - Берхард чешет растрепавшуюся на морком ветру бороду.
- Хорошо. Я сделаю это, если вам только это от меня и нужно, - кажется что-то в словах старпома и Эльга задевает Эрберто и он, тихо фыркнув себе под нос, уходит во мрак своей каюты.
- Что я не так сказал?
Но Бёрхард-то знает того, с кем бок о бок жил столько лет.
- Нет. Просто мы не учли, что сам он этого не хочет. Вот Светлость и бесится.
- Эва.


- Что это было? - Эрберто предупредительно стучит, прежде чем войти в каюту Маркиза, но утвердительного ответа не дожидается. Взвинченный разговором со старпомом и минувшими “переговорами-смотринами” он не в настроении расшаркиваться перед кем бы то ни было.
- Если ты собираешься повторять всё то, на чём мы с тобой завершили наше общение во Франции, то Маркиз Франсуа де Сад более не будет допущен ни на одни переговоры и ни на одно важное событие в  моей команде. Я думал, что ты усвоил полученный урок, но видимо де Сад всегда останется де Садом. Который не способен держать язык за клыками во время решения важных проблем и который будет и дальше слыть только избалованным глупцом, - голос Графа словно замогильный, как и его взгляд, - мне не нужен подле меня этот Маркиз. И игрушкой в твоих руках и играх я не буду больше. Франсуа де Сад мёртв для меня.
Тишина. Пауза, в которой может остановиться и разорваться даже самое мертвое сердце.
- Но я хотел бы, чтобы рядом со мной остался тот, кто жил под маской этой напыщенной сволочи. Франсе, который был искренен, надежен и был настоящим - всё равно что кленовый лист под солнцем - свежий и искристый. Если же нет… Играй в свои игры там, где нет меня.  Я в этом остался неизменен.
Франсуа замерший за столом и уронивший лицо в ладони приподнимает острые, худые плечи, что кажутся еще тоньше в простой черной рубахе и словно пытается втянуть голову от каждого слова Графа, летящего в него как камни.
Ничего иного он и не ожидал.
Ничего иного и не было достоин.
Корабль его дом, а, там, за его пределами есть только смерть, кем бы ты ни был - Маркизом... или уж тем более Франсе.
Он кивает в ответ. Потом вспоминает, что Эрберто в полутемной каюте мало что увидит и сдавленно шепчет - "я понял".
- Я никому не даю вторых шансов. Ты - единственный, - удостоившись сиплого ответа от притихшего француза, Эрберто качает головой, а после, молча подходит и коротко обнимает Франсуа, оставляя перед ним на столе тот кольт, что стал символом доверия и оружием, что способно защитить этого маленького вампира в этом страшном большом мире. И так же молча Граф уходит прочь, мягко прикрывая за собой дверь.
Только прежде Граф все же остановится на миг,  обернётся и выдохнет:
- Спасибо за подарок.  Когда ты решишь, кто ты - мы с тобой прокатимся на нем,  вспоминая тот айсберг. Или нет.
Франсуа же оставалось решить, хочет ли он быть собой или же он останется играть “роль сволочи” и тогда в этот раз уже навсегда теряя этого Графа.


Знойный полдень лениво прибивал вялых матросов к теньку, пока те, привыкшие работать в ночи под боком с вампирами, сонно несли своё дежурство и безмятежно потягивали легкие прохладительные напитки. Вампиры же тихо спали в этот жаркий час, прибитые этим солнцем не меньше. Нов  какой-то момент…

- ДА ВЫ ЗАДРАЛИ!!!
Именно с этими воплями под артиллерийский обстрел парусника с багровыми парусами наркотиком под полуденное африканское солнце вылетел Эрберто Корсиканский на палубу, на ходу откидывая с лица спутанные во время сна седые волосы.
И если те, кто не проснулся от обстрела, сейчас не имели шансов остаться в объятиях сна.
А вот людям на берегу или же на других кораблях показалось, что они спят. Некоторые даже сначала потёрли свои глаза, словно пытаясь сбросить наваждение, а когда это не помогло - окуляры биноклей.
- Что за чертовщина…
- Вампир на солнце…
Вампир на солнце если и дымился, то только от силы своего гнева. Сонный, в мятой черной футболке и нелепых мягких серых штанах эта двухметровая фигура сейчас внушала куда больше страха, нежели он же закутанный в привычную черноту кожи своего плаща.
Этот же вампир, не без помощи своих же матросов-людей, самолично развернул пушечное орудие в сторону берега и первым же пальнул разрывными ядрами в ответ. А после сверху добавил ещё и ракетой с базуки, выдрав её из рук подоспевшего к бонрту Хендрика.
- ПОШЛИ ВОН!
Никто больше не атаковал наёмников, приехавших к берегу. Не потому, что не желали защищать “Рассвет”. А потому, что всё еще не в силах были поверить в увиденное. И перед глазами у многих стоял на солнце Граф Эрберто Корсиканский, выверенным жестом надевающий на глаза чёрные очки - единственную защиту от солнца. даже тогда, когда того и след простыл на палубе.

- Вылизать весь корабль и смыть эту дрянь! - задыхающийся и сипящий от количества втянутого в лёгкие наркотика Эрберто сипел и сидел в обнимку с уже полюбившимся ведром, сблёвывая в него, казалось, все свои внутренности. По его же приказу любая живая душа на этом корабле сейчас носила либо акваланги, либо противогазы до тех пор, пока даже сама мысль о “Звёздной пыли” не исчезнет с их корабля. И пока не починят пробитые паруса.
Людям и остальным вампирам эта дрянь была фактически безвредна с точки зрения памяти, но была опасна как стойкий сильный наркотик.
- Светлость, Первородный разве что не вымазался в этом.
- Идиооооот…. - новый спазм и Граф сгибается над ведром, мучительно выташнивая всё, что у него есть внутри, - хочешь как и я память потерять?
Эльг как раз словно по зову оказался на пороге с шальной довольной улыбкой наркомана.
- Ну-ну, мальчик мой, в этот раз ты не потеряешь себя, - Профессор намешал последние составляющие ингредиенты состава в стакан с водой и протянул её Эрберто. Собственно именно после первой дозы этого чудесного снадобья Эрберто и выворачивало, но зато организм боролся с отравой и разум больше на застилала пелена беспамятства. Удар Кролока был вхолостую - разум его сына был куда сильнее и за год, находя себя, Эрберто выработал иммунитет к этой Звездной пыли.
- Здра-а-ассссссте...
Змеиный оскал. Высунутый сквозь клыки язык. Безумный, расфокусированный взгляд. Первородный был невменяем и весьма недвусмысленно поигрывал косой в руках, кажется, даже не замечая страшные ожоги по всему телу, которые медленно, под действием наркотика, регенерировали.
- Отменная дурь. Оставил себе про запас...
Эльг прошел вперёд сметая все на своем пути и по свойски потрепал по голове Эрберто, прежде чем закинуть в себя пригоршню пыли и упасть лицом вниз на пол каюты. Профессор мельком взглянул на вампира и хмыкнул:
- Кажется - умер…
- Нет, умрёт он завтра, когда будет от этого отходить. Надеюсь у вас, Профессор, останется еще немного этой дряни, чтобы он так же вывернул себя… - утирая измусоленным мокрым полотенцем губы и лицо, Корсиканский с сочувствием посмотрел на валяющееся тело, которое после, когда более-менее пришёл в себя, отбуксировал в каюту.


Песок скрипит под ногами и поднимется в воздух выжженными клубами праха… дышать тяжело даже вампирам. Куда не глянь - везде промозглый сухой туман, что дерет глотку и глаза и мёртвый запах гари и химии. Ядовитый, удушающий и разъедающий. Не видно на небе неба и звёзд, всё покрыто ядерным облаком отходов. А днём не видно лучей солнца… над землями воцарилась вечная ночь. Холодная, жестокая и гиблая. Радиация берет своё и века эволюции и совершенства под её натиском обращаются точно в такой же прах, как и останки тех, что сейчас частицами летают в сумрачном сухом воздухе, искрящемся смертью. Смертью для всех…
Смерть в самих его руках, затянутых в плотную черную кожу перчаток. Смерть струится серебром дыма из хищного дула кольта. Смерть… она не его руках и в его крови.
- Ты такой же как я. Ты - Кролок, - тёмная фигура Узурпатора выглядит как никогда естественно и гармонично на пепелище разрушенной войной Румынии. На пепелище Европы, что сгинула под натиском ядерных ударов. Отчаяние - это лишь отголосок мёртвых. Дальше будет больше. Страшнее. Когда всё, что витает в воздухе, вопьётся, вгрызётся в тела тех, кого еще можно назвать “живыми”. Люди это не переживут... уже не пережили. Вампиры… станут чем-то иным.
- Что я наделал… - Эрберто озирается и видит лишь трупы. Берег моря окрашен багровыми красками крови… вода - она алая… и по ней умирая вьются обломки мачт и обрывки багровых парусов. Корабль идёт на дно, в то время как сам Граф Корсиканский - уже там.
- Светлость… - Берхард находит своего капита с неутешительными вестями, которые роняет к ногам Эрберто вместе с собой.
- Эльг… - казалось бы что может быть ужаснее и тяжелее вида мёртвой земли. Может. Может быть лишь одно - вид умирающего растерзанного друга с гниющими ранами. Радиация смертельная для всех и вампиры поплатились за игры в богов, потеряв своё бессмертие и свои  силы.
- Не рыдай по мне, братишь… - хрипло булькает кровь в грудной клетке и Первородный тянется к карману, где лежат старые изломанные сигареты. Эрберто, падающий рядом с ним в пепел и кровь, снимает с рук треклятые кожаные перчатки и помогает тому, доставая обломок сигареты и поджигая, вставляет в зубы Эльга. А самого его всё еще трясет… трясет крупно и болезненно. Отчаянно. Он не может ничего сделать… он не способен ничего сделать кроме как поддерживать руками голову своего друга и пустыми глазами наблюдать, как тот делает свою последнюю затяжку, - ты не…
- Я виноват… я так виноват…
Но Первородный его уже не слышит. Его взор застилается туманом и меркнет, а дым от сигареты медленно иссякает, сливаясь с общей мглой марева. Сигарета перестаёт дымить, когда на неё попадают тяжелые капли слёз - последняя дань, которую Эрберто может отдать. Его душа, сердце и его слёзы - это всё, что у него есть.
Выстрел. Но только кольт Графа корсиканского молчит в своей кобуре…
Замертво падает Бёрхард, а Граф зажмуривается, закрывая лицо ладонями. Ещё один труп на его душе. Ещё один друг… Которому тоже нечего отдать. Эрберто уже отдал один из трёх своих даров Эльгу. И этот же дар отдан и бывшему наставнику и помощнику…
- Ты ни про кого не забыл?
Голос Узурпатора громогласен и силён, в то время как все вокруг уже мертво или же угасает.
- Не смей… не трожь его! - есть еще существо, которое способно заставить в этой мёртвой глотке пробудить яростный рык, а в глазах зародить огонь сопротивления. И это не Узурпатор фон Кролок, это несчастный испуганный Франсуа, зажатый в острых когтях того.
Тяжело поднимается Граф Корсиканский и делает шаг вперёд, а Кролок взамен усмехается победной улыбкой.
- Я же говорил, что ты вернешься ко мне. И будешь принадлежать только мне, - когти вонзаются в голову француза и рука, запутавшаяся в окровавленных золотых кудрях, заставляет Маркиза запрокинуть голову. Дуло оружия - почти такого же как у Эрберто, приставляется к подбородку.
- Эрбе…
- Франсе… Нет! Нет…
Выстрел и смех. Смех победителя.
Под ноги Корсиканского бросают мертвое тельце, что изломанной тряпкой поднимает клубы радиоактивной пыли. Вот и всё.
Все, ради кого у Эрберто был стимул еще существовать, просыпаться и двигаться вперед, за что-то сражаться и бороться - все мертвы. Всё, что ему дорого - разрушено. Больше не осталось ничего, кроме разрушенного войной мира и мертвых… мёртвых навеки друзей… близких. Франсуа достаётся самый драгоценный из всех даров - сердце Графа Корсиканского.
- Я люблю тебя… -  шепчут его дрожащие сухие губы, что оставляют на мертвых устах француза последний поцелуй. Сердце Графа остывает вместе с телом Франсе. И в нём больше ничего не способно зародиться. Или чувствовать.
У него осталось лишь одно - его душа. Которая ему больше и не нужна. Её он готов выкинуть на это пепелище, потому что и сражаться больше не за что. Не за кого.
Шаг к Узурпатору. Второй. Третий. Граф вышвыривает себя ему под и опускается на колени.
Дуло приставленного к подбородку собственного кольта там же, где зияет кроваво-чёрная дыра у франсуа.
Выстрел.
Виконт Герберт фон Кролок мёртв.
Мёртв Граф Эрберто Корсиканский.
Граф фон Кролок получил третий дар их всего, что было у Эрберто - его душу. Которая прахом осыпалась в его ладони и опала у ног.
И он остался один в этой выжженной мёртвой пустыне, разрушив жизни всех вокруг.

А на губах у всех, кто видел этот сон остаётся вкус пепла и крови, в то время как сердце леденеет и норовит остановиться от обуревающего чувства отчаяния и боли. Чувства, которое смогло сломить самого сильнейшего из них всех.
По кораблю ближе к полудню следующего дня под зноем солнца идёт морозная оторопь… такого сна никто не ожидал увидеть. И все, кто был во власти Звёздной пыли и чар Эрберто - теперь знали слишком много страшной правды.

Сам Граф задумчиво сидел в командной рубке, лишь изредка поправляя курс, по которому рассекая неспешные волны шёл “Рассвет”. Как и все, кто попал под власть его сна вкупе со Звёздной пылью, он осмысливал и переживал произошедшее. Слишком много тех, кто это видел. Но все - лишь его команда. А разве осталось что-то, что он от них скрывал? Они видели его…  всяким. С каждой стороны и остались верны. Кому не нравилось - всегда могли уйти. Но этого не происходило.
Пугало больше то, что они все увидели то, что задумал Эрберто. И самого Эрберто итог тоже пугал… Но больше всего Корсиканского пугало то, что Тот, Кому Не Следовало, связанный с ним по крови, тоже видел этот сон. И видел все козыри, что может использовать, дабы сломить Эрберто.
- Что я натворил… - он словно во сне повторяет эту фразу и холодно выдыхает, чувствуя, что на пороге кто-то есть.
- Пришёл за объяснениями? Я не могу тебе их дать…

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/k3tpw5N/image.jpg[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (22.04.22 00:16:36)

+1

11

И они никак не могли проснуться…

… Бёрхард споткнулся об очередное распадающееся от радиации мертвое тело и так и не смог опустить глаза вниз, чтобы не в и д е т ь.
Он шел сквозь слезы, которые текли и путались в грязной, кудлатой бороде и был отчасти благодарен радиации и собственному захлестнувшему чувству, потому что тогда он не различал лиц тех, через кого перешагивал. Не хотел их различать. Не хотел знать в каком из этих искореженных, изувеченных останков был Хендрик, кто Джон… но больше всего он боялся увидеть потухший зеленый взгляд.
- Эрбер..кхахах…Эрб…
Кровь пошла горлом. Времени оставалось всё меньше, а трупов под ногами все больше, но Бёрхард с упорством шел вперед сквозь кроваво-черный туман, ведомый чувством долга и преданностью своему капитану. И этот долг привел его на последнем издыхании, для того чтобы улыбнуться, по-отечески.
Эрберто…
Мы встретимся вновь. Когда-нибудь не в этом аде и не при тех обстоятельствах, что свела нас друг с другом, мой мальчик. Но я благодарен лаборатории за то, что обрел друга и сына.
Выстрел.
Бёрхард тихо улыбнется, и, единственный из всех, не возродиться в новом сне, чтобы переживать свою смерть раз за разом… 

...ибо сон стал их проклятьем...

Маркиз де Сад не спит один – непреложное правило, что теперь не более чем пережиток дней минувших. Как и сам Маркиз. Всё, что от него осталось Эрберто втоптал в жесткие полы каюты сам этого не понимая. Или понимая и делая всё нарочно. Сон не идёт к Маркизу, он беспокойно ходит от одной стены к другой, считая трещины в деревянной обшивке корабля и переживая глубоко внутри себя те изменения, которые грядут. Его испугал шторм, его пугает Эрберто и эта атака странным наркотиком на корабль – она тоже пугает. Тонкие пальцы нет-нет и коснуться рукояти кольта, который Граф оставил ему для защиты. Теперь Франсуа защищает себя сам. Кольт вскидывается в сторону висящего на плечиках изящного, кружевного наряда – одного из немногих, что остались у де Сада от прошлой жизни. Для жизни нынешней, кукольной. В этих кружевах он планировал…
- Тьма…
Старший вампир горько смеется, прижимая руки с кольтом к лицу – какие к черту планы? Куда ему теперь эти кружева. Если только прогуляться доске и прямо на дно – смех переходит в всхлип, Франсуа кидается вперед с каким-то отчаянным рыком, но тут же плашмя рушится на пол. Сон настигает его внезапно.

Маркиз Франсуа де Сад!!

Насмешливый голос прямо в ухо и острые когти вспарывают грудину. Но Старший молчит, скованный параличом, смотря прямо в глаза Кролоку-старшему… какое странное у того лицо, словно скроенное из разных лоскутков…
- Подождем…
Шепчет_шипит этот гибрид ночного кошмара и в глазах Маркиза появляется спокойной понимание ситуации.

- У Виконта есть особенный дар?
Над Мон Плезиром взрывается фейерверк, отражаясь в хрустальных гранях бокалов. Маркиз полусидит на перилах балкона, спиной к торжеству и ловит отголоски разноцветных салютов в глазах смотрящего на них Герберта. Молодой фон Кролок, недавно ставший неофитом, безумно, до неприличия красив… и прекрасно знает об этом. Он улыбается, едва заметно, но в самое сердце и переводит свои сияющие от этой ночи глаза на Франсуа:
- Маркиз может ощутить его на себе. Сегодня днём. Старший удивленно и предвкушении вскидывает брови:
- Я буду ждать…
И он дождется, но не того о чём можно было подумать.
- Вы обманщик, Виконт, - будут шептать искусанные губы, в то время как сам Франсуа едва сможет отдышаться от испытанного на себе дара фон Кролока.

Вы обманщик Виконт… обманываете сам себе…
- Эрбе…
Раз за разом умирая, он так и не может скинуть с себя паралич и сказать что-то кроме этого хрипа-имени… Удивительно, но боли не было. Не было ни-че-го. В своем кошмаре страдал только Эрберто и боль ощущал только он, остальные были словно под внушительной дозой обезболивающего и вынуждены были смотреть на страдания Графа. На любовь Графа…
- Эр…бе…
Тьма, это же твой сон!! Ты всегда виртуозно управлял ими – так почему сейчас не можешь взять всё под контроль? Почему позволяешь нам всем умирать? Пустые, мертвые глаза цвета янтаря смотрят в алое небо над погибающей Европой…

… Франсуа с хрипом, царапая пальцами горло, ощущая, как его разъедает несуществующая радиация. Вокруг него раскидано разорванное в клочья кружево костюма, разбиты хрустальные бокалы и изящные зеркала, разорваны нити жемчуга. Словно на короткий миг кошмар, что создал для всего корабля Эрберто, вырвался за пределы его разума. Старший сплевывает желчь, кашляет и едва поднимается на ноги, в отчаянье глядя на входную дверь. Словно ждет, что Эрберто придет и утешит. Но этого не происходит. Потому что Граф сам в ужасе от этого сна. Как и команда – вампир слышит стоны, переговоры, хрип Бёрхарда, тоже вырвавшегося из гипноза. Только Первродный спокоен и недвижим, будто бы мертв окончательно. Де Сад поскальзывается на крупных жемчужинах и чуть не падает, хватаясь за стол. Ругаясь сам на себя и взглядом ища вещь абсолютно бесполезную на корабле, но не для вампира. Спустя секунда над кудрявой, взъерошенной головой раскрывается купол черного, плотного зонта и вампир, шипя и подскакивая кидается через палубу, залитую солнцем в сторону капитанской рубки, оставляя позади опешившую, испуганную команду, и стремясь к такому же испуганному Эрберто. - … у меня нет для тебя объяснений.
- Ты сошел с ума?!
Маркиз дымится. Не только от переполняющих эмоций, но и от ультрафиолета, оставившего на открытых руках и щеках уродливые пятна ожогов. От золотых кудрей пахнет гарью, а в голосе Франсуа слишком высокие, истеричные ноты. Он задыхается и закашливается вновь от горького призрака выжженной пепельной земли и за эту короткую заминку Эрберто сам может решить в чем именно его сумасшествие – ядерное оружие, неконтролируемый гипноз, контузия всей команды?
- С ума сошел?? – повторяет Франсуа подходя вплотную к Графу, но не касаясь его, - Ты опять убил себя!! Позволил ЕМУ мучать себя!! Зачем… Эрбе?
Граф приподнимает бровь, оценивая внешнее и внутреннее состояние Маркиза. Сам он выжат своей силой и своим видением до капли. И добит собственными мыслями, что еще осязаются пеплом на губах и на руках. А в обнажённых пальцах равнодушно_привычно перебирается серебряный кольт, словно Эрберто думает, а не закончить ли финалом его видения прямо сейчас.
- То-есть это единственное, что смутило тебя?
Франсуа фыркает и пытается пригладить торчащие дыбом волосы – ему не нравится состояние Эрберто. Он знает, что подобное наступает либо после принятия наркотика, либо в глубоком эмоциональном потрясении, ни первое, ни второе не сулит ничего хорошего. Тонкие пальцы аккуратно касаются запястья Эрберто, призывая того оставить кольт. Маркиз мягок:
- Ты теряешь контроль над своей силой… я знаю сколь она велика и что в основе своей заключает твои мысли. Твои помыслы, - Старший глубоко вздыхает, - Это то будущее, которое ты пророчишь нам? Ад ядерной войны? То, о чем теперь знает команда… знает ОН. Не_надо… Прошу.
Эрберто замирает, когда его касаются чужие пальцы, но кольта из рук не вынимает. Как и не вынимает из головы свои мысли... помыслы.
- Я хочу уничтожить Румынию. Полностью. А этот вариант, что был у меня в голове - самый действенный, - пояснения кажутся такими логичными и простыми для самого Эрберто. Но вряд ли они будут логичны для всех остальных. - Мне нет дела до остального мира, - тяжёлый выдох и кольт отправляется на приборную электронную панель рядом со штурвалом, который Граф чуть поправляет, меняя направление на пару градусов, - но я подставил всех вас. Теперь прежде всего вы - его цель. - Мы были его целью и до этого сна. Или думаешь кому-то с Рассвета суждено жить в мире где правит Узурпатор?
Франсуа неприязненно смотрит на луч солнца, который ползет от окна к его направлению и отступает. Огладывает рубку, приседает, принюхавшись и тихим шипением отгоняя ноги Эрберто с нескольких досок приподнимает их, обнажая тайник, в котором лежит кувшин темно-зеленого стекла, наполненный ромом.
- Запасы Бёрхарда…, - пробка с звонким «чпок» вылетает прочь и по рубке плывет тяжелый, древесный запах – Франсуа морщит нос, не привыкший к подобному, но пристально разглядывающий содержимое, - Прости меня. За то, что решил будто бы тебе нужна будет Ганза. И за то, что продолжил создавать тот наигранный мир, который больше никому не нужен, - он подносит бутыль к губам, но глоток так и не делает, - Может быть в этот раз попробуем решить проблему все вместе? И тогда не будет того будущего… Большей части того будущего.
- Рано или поздно оно случится. Мне не уйти от него. Вместе или одному - уже не имеет значения, - Граф нехотя убирает ноги и пересаживается под самые лучи солнца, жмурясь на них. Словно испытывая себя и свои возможности - на сколько хватит? Молчит. Тихо сипит. Эрберто думает. Слишком много он думает и слишком глубоко в самом себе. Он - единственный кто еще не вышел из этого гипноза и не совладал с ним. Когда его душа в раздрае - прорывается необузданная сила. Сила, которую не спроста всю его жизнь сдерживал Кролок. Потому что в первую очередь она была опасна не только для окружающих, а для того, кто был её источником.
- Дай мне, - потянувшись вперед - а луч солнца скользит по блеклым глазам Графа, обжигая и заставляя морщиться сильнее, Эрберто забирает бутыль и делает несколько больших глотков, словно самый настоящий прожжённый испытаниями моряк, дорвавшийся до вожделенной жгучей влаги. Только простому моряку это может и поможет на время... а вампиру?
- Я не держу на тебя зла, Франсе. Но мир, который ты так жаждешь - я не могу дать его тебе. Никому из вас я ничего не могу дать.
- Откуда ты знаешь, чего я жажду, - просто улыбается Маркиз и раскрывает над Графом черный зонт. Никто никогда его не спрашивал о желаниях и мечтах, ведь «всё же и так очевидно, это просто глупый де Сад», - ты оставил мне кольт. И жизнь. Я научусь защищать её сам.. а пока… хочешь я буду приходить читать тебе перед сном?
- Приходи, - Эрберто кивает головой и скрывается насколько может в тени зонта, - если готов видеть то, чего я, видимо, уже не вижу.

Над головой Эльга полыхало небо. Алым, пурпуром, меланжем и киноварью – все оттенки боли, которые разрывали и выворачивали Первородного изнутри, но скованный все тем же параличом, он не мог пошевелиться, а лишь безумно улыбался, глядя в это проклятое небо. Граф Корсиканский загнал всех в свой кошмар, подсознательно или специально, но даже в нем пытаясь защитить своих друзей от боли, однако на накаченном наркотиком Эльге все пошло не по плану.
Каждый взрыв…
Каждый перелом…
Каждую крупицу радиации, въедавшуюся в его суставы, мышцы и разум…
Эльг переживал свою смерть не в первый раз. Но первый раз в чужом сне, настолько болезненном и ярком, что стоило бы орать, но проклятый паралич не давал того делать.
Вот ты дурак…
Эрберто ведь совсем мальчишка в глазах Эльга – плачущий, потерявшийся и пропитавший своей болью каждый уголок этого ада.
- Не плачь по мне…
Я ведь живучий – Эльг затягивается сигаретой с рук Корсиканского и вздыхает в последний раз для того чтобы очнуться вновь в тот момент, когда рядом с ним взрывается ядерный заряд. Круг за кругом, пока не кончится ад Библейский и не начнется его собственный…
- Не плачь…
Вдох сигаретного дыма, от которого тошнит, потому что на вкус он отвратительней обычного…
-…братишка…
Выедает глаза острый ядерный дым, когда в них отражается спина уходящего Корсиканского. Эльг с_покоен, хоть внутри все дерёт от боли, крика и ненависти к сигаретам. Ему кажется, что вот сейчас всё должно завершиться – и всё завершается для команды, Франсуа, Бёрхарда и Эльга – но не для Первородного проклятого Звездной пылью и застрявшего внутри кошмара, ставшего отголоском глубокой наркотической комы.
-… по мне…не плачь...
Рык, а не хрип и он пытается свернуть шею Эрберто, но задуманный сценарий хозяина кошмара не дает этого сделать – внутри себя вампир озверел ровно настолько, чтобы самолично вырваться из плена сна, и, на четвертые сутки ему это удается…


Граф фон Кролок провел рукой по изуродованному лицу снимая морок сна, но так и не открыл глаза, запечатлевая лицо Герберта в своем разуме. Наслаждаясь покорностью и злясь за последнюю выходку, что совершил его заплутавший, блудный сын. 
Кроткий выдох.
- Мессир?
Очередной безымянный слуга появляется по зову, не смея войти в тёмные, пропахшие кровь и гнилью комнаты. Древнего фон Кролока никто не видел воочию с того момента как был убит Дракула. Он отдавал короткие приказы, не покидая покоев – и даже сейчас, что-то бесформенное, крылатое зашевелилось в глубине покоев – слуга отшатнулся:
- … где… он?
- Мы отследили курс корабля, они двигаются к Америке. Прикажите осуществить захват?
- Нет… он сам придет ко мне. Сам. Мой сын сам придет ко мне…
И безумный смех раздался над Замком на холме. 


Корабль дрейфовал в красочной лагуне близ тропических островов – у команды был выходной, который объявил Бёрхард несмотря на выразительные, недовольные взгляды капитана Рассвета.
- Генеральная уборка. И вообще – твои моряки воняют как свиньи! Даже вон тот...
Насмешливый жест был в сторону Франсуа, который тут же задохнулся негодующим «му-ааа» и убежал немедленно принимать ванную и выскабливать себя до кристального блеска. Старший помощник усмехнулся и повернулся к Эрберто:
- Тебе бы тоже не помешало привести себя в порядок, если не планируешь предстать перед американцами как корсиканский бомж… Хотя не удивлюсь, что там уже будет Кролок со всей своей свитой, учитывая эту подозрительную тишину в последние пять дней.
Бормотание Бёрхарда было вполне оправдано и заключалось в простом смысле – им всем нужен был отдых в несколько дней, когда вампиры могут насладиться ночью, а люди днем. Команда и правда была не прочь почувствовать себя на курорте, учитывая, что воды атлантического океана были теплыми, а вдалеке плескались дельфины. Полдень стал самым тихим часом на корабле – люди сомлевшие и уставшие за утренние часы работы прятались от жаркого солнца в трюме. Вампиры же были заняты своими делами и вот тогда Эльг открыл глаза…

- Невежда…, - пробормотал Франсуа и с явным наслаждением растер по коже ароматическое масло. Возможно ему и запретили вести себя как Маркиз де Сад, но то не исключало правил гигиены и приятного внешнего вида, особенно учитывая, как проста стала теперь одежда бывшего аристократа, но от него неизменно пахло свежестью и теплыми листьями клена по утру. Тихий плеск волн за бортом успокаивал и Франсуа даже стал напевать себе под нос, как из отдалённой каюты раздался скрежет… если бы такое было физически возможно, то кудряшки Маркиза распрямились бы от страха. Он медленно, обмирая от ужаса повернулся к двери, прекрасно понимая, что-то сипение, скрежет и шаркающий шаг с подволокой исходит от Первородного, голодного, обезумевшего вампира, который вышел на охоту и первая дверь на его пути – это…
Деревянная обшивка вспарывалась завитушками от натиска сильных когтей – Эльг шел обедать. Истощенный, худой до обтянутого кожей скелета и с черными провалами глаз, он был похож на труп, пролежавший в земле ровно столько сколько вампиру было лет. Разум его погас и поддался первобытным инстинктам, несущими в себе только одно – желание жрать – раздирать голыми руками плоть и жратьжратьжрать… Первая дверь на его пути распахнулась удивительно быстро, являя взору обнаженного Маркиза, целившегося в незваного гостя из кольта. Они замерли друг напротив друга – донеслось хриплое дыхание Первородного, что шумно втягивал запах носом, но кроме ароматной отдышки и мертвеца ничего не видел и не слышал. Франсуа вообще боялся дышать. Вся его выдержка сейчас уходила на сдерживание дрожи, чтобы прицел не плясал перед глазами, чтобы не пропустить тот момент, когда Эльг…
… швырнулся вперед…
Выстрел и вскрик. Каурая мышь под аккомпанемент упавшего оружия метнулась в свободный дверной проем, чтобы пронестись со скоростью света по коридору, прямо за пазуху рубахи вышедшего на шум из своей каюты Корсиканского. Отчаянный истеричный писк, сообщающий, что Эльг тронулся умом, подтвердил и сам Первородный, что утробно, зло зашипел и отшвырнул самого себя в сторону лестницы ведущей в кубрик, скрывающий людей, и игнорируя очередного невкусного вампира.
Кажется, что весь мир и все его обитатели решили ополчиться против покоя и отдыха Графа Корсиканского, ежедневно устраивая тому незапланированные побудки. А те, кто не будил - варварски продолжали травмировать многострадальный корабль. Однако один Первородный - звезда сегодняшнего полдня - забрал себе все лавры и раздражал тонкую психику Корсиканского обоими пунктами. И третьим...
- Стоять, Эльг.
- Авырвырвырвыр...
- Чего?
Недоумение на лицах было у всех. У распушившего в страху Франсуа, у обалдевшего Эрберто и охреневшего от собственных звуков Первородного.
- Стоять. ЭЛЬГ.
Вместо ответа в Эрберто летит кусок доски. Кусок обшивки ЕГО корабля.
- Франсуа - поднимай команду, - мышь, что спряталась за пазухой и пискнуть не успела, когда жёсткая ладонь схватила его и швырнула по направлении кубрика - ускорение через лестницу было придано сильным броском. Негодующий рык-бульканье от Первородного не сулило ничего хорошего. В первую очередь кораблю, который мог не выдержать битвы двух вампиров: если припомнить прошлое, то их битву и целый порт Ганзы не выдержал, включая сожжённые. Невменяемый рык на стоящую перед лестницей двухметровую всклоченную фигуру Графа. Эрберто не остается в долгу и нехотя щерит свои клыки - он не хочет драться со своим другом. Но и позволить тому тронуть хоть кого-то на борту его корабля - тоже не может.
- Прошу тебя...
Эльгу надоедает этот невнятный «разговор», и он первый бросается вперед, голодным яростным рывком сшибая Эрберто на лестницу. Злой рык и шипение - а уже не разглядеть, кто из них двоих издает эти звуки и клацанья. Но у Эрберто лишь один план: любой ценой выволочь обезумевшего восставшего Эльга на солнце, потому что иначе, в нынешнем состоянии Граф Корсиканский не победит его. Эльг слишком поддался инстинктам и безумию, а Эрберто слишком слаб еще, чтобы противостоять этой мощи. А еще сложнее - перенаправлять агрессию на себя, ведь того ведет запах людей, который хоть и выше, но не на палубе...
- Хендрик! Наверх! - сжатый в голодной хватке и отшвырнутый в сторону, Граф успевает выдохнуть, прежде чем рывком броситься на Эльга со спины и уронить его мордой в доски своим телом. Но последней каплей становится злой укус, которым Эрберто проштамповывает со спины шею Первородного, наконец заслуживая полноценного внимания того. Тем более что запах человека ведет его выше.
Вопль, сродни животному вырывается из глотки - Эльг словно волк, которого пытается прогнуть под себя другой самец и потому вцепляется в загривок. Первородный - худой, изворотливый и под тяжестью Корсиканского стонут, хрустят почти_обнаженные кости, но при всем этом Эльг сильнее и это Эрберто ощущает на себе получая неиллюзорный пинок между ног и удар затылком в лицо, разбивающее нос. Слов нет, есть только возня, хрипы и рычание - один из них утратил возможность говорить, а второму некогда и только подоспевший Хендрик вносит разговорную лепту совсем непечатными словами. А после на Эльга, словно он действительно бешенный волк, накидывается толстая цепь поводок от которой кожа немедленно пузыриться, а сам Первородный с диким воем встает на дыбы и скидывает с себя всех, в то время как Хендрик затягивает на глотки вампира звенья:
- Светлость... на палубу его...?!!
Эрберто не успевает даже взвыть от боли, когда по его хозяйству прилетает пинок, потому что следом вновь укусы-когти и...сила. Некогда сильный Граф сейчас понимает, как никогда: он сдал. И сдал сильно, потому что если прежде он мог победить Эльга и если бы не его супер-способность - убить его, то сейчас это под ним стонут доски его корабля, а он сам барахтается в когтях и яростных клыках Первородного до тех пор, пока Хендрик не накинет на того цепь, помогая приподняться на локтях хрипящему искусанному Корсиканскому.
- Под солнце его! На палубу! - и сам следом прыгает вперед, толкая Эльга под губительные лучи ультрафиолета вместе с собой. Да, он тяжелее и менее проворнее, но именно поэтому под ним гремят по палубе тощие кости.
- Хендрик, помоги мне! - вопль раздается именно тогда, когда Первородный, заорав от боли и ожогов, хватает Эрберто и швыряет того за борт так, что Эрберто только и успевает что уцепиться за цепь, утягивая за собой в воду, - кидай сюда его!
И с криком подобным только американским ковбоям Хендрик со всей силы протаранил Первородного – раздался вопль человека, хруст когтей, стук клыков и тихий всхлип – Эльг, жадно хватающий ртом воздух вылетел за борт, сбивая Эрберто и на ходу разрывая на себе цепь.
- Капитан…
Матросы высыпались на палубу, подлетая к борту, и, не смотря, что в воде был бешенный Первородный, суливший им смертью, все как один перемахнули в воду, понимая, что под тяжестью своего протеза Эрберто просто пойдет ко дну…

Прозрачная волна сомкнулась над головой Графа – исчез Рассвет, исчезло солнце и голубое небо, исчез выбежавший, испуганный Франсуа…
Идиот – подумалось Эрберто и тут же вокруг него вспенила вода, от прыгавших вниз людей, а снизу, от дна словно кто-то мощный, сильный пихнул под ноги. На секунду перед Графом мелькнуло расстроенное, какое-то разом посеревшее лицо Эльга, а после несколько пар рук подхватили подмышки и потащили наверх.
- И РАЗ!!
Команда окружила своего капитана поддерживая его и отплёвываясь от теплой воды, а с борта уже летели спасательные круги… 


Америка выросла перед ними, такая же, как и тысячу лет назад, когда к ней пристала Санта Мария, а сам Колумб не знал, сколь великое открытие он совершает. Тогда великого мореплавателя встретили бескрайне зеленый джунгли, сейчас же вампиры Рассвета, за исключением одного зашипели и поспешили спрятаться в каютах – побережье редело крестами, а следом, вместо лесов, все, куда не взгляни было застроено церквями. 
- Назовите себя!!
Голос с побережья раздался эхом и прокатился по морской глади. Кто говорил и откуда было непонятно. Франсуа выглянул из-за двери и посмотрел на недвижимого Эрберто, стоявшего у самого носа корабля и заложившего руки за спину.
- Эрбе.. всё в порядке?

[nick]Marquis de Sade[/nick][status]пылай. полыхай. греши.[/status][icon]https://i.ibb.co/G0bCBXT/image.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франсуа, 820</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">немного нервный</div>[/lz][sign]
https://i.ibb.co/X44z7Cx/FXkn-L8a-EJ98.jpg https://i.ibb.co/ccbxt9W/Yo-KZt-JBcqhc.jpg https://i.ibb.co/TttX4D3/s-FUIt-cz-GZA.jpg

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

[/sign]

Отредактировано Graf von Krolock (26.04.22 23:06:30)

+1

12

“Рассвет” колоритно смотрелся в диковинной гавани - в таких местах они ещё не бывали. И если бы не ситуация в мире - это можно было бы назвать курортом. или “раем” как любили говорить люди. Диким, первозданным… красивым. Только вот вся команда этого корабля и его капитан знали: рая на земле не существует. А вот ад…  им посчастливилось жить в нём, а кому-то и быть его создателем.
И всё же корабль, сбросив якорь и приспустив паруса, мерно покачивался в тёплой гавани, убаюканный иллюзией… мира? Свободы? Покоя?
Если бы. Тревоги.
Эрберто бухтел. Не злобно и с пониманием, что команде нужен отдых. Но всё же… потому что в этот “отдых” он не знал, куда деть себя. Потому что сам боялся отдыхать и подвергать повторному удару своей силы команду. И поэтому же капитан остался на корабле, в то время как все покинули судно, дабы наконец ощутить почву под ногами. Для них всё входило в своё русло - Эрберто вновь был с ними, корабль вновь мчался наперегонки со смертью, и всё, казалось бы, стало как прежде.
Но капитан…
- Капитан? Может с нами? - Джон с Хендриком неуверенно переминаются под тяжестью взгляда замершего в рубке Эрберто, но тот неустанно качает головой. Его ответ как и прежде - нет. Капитан вообще после неприятной драки с Первородным немногословен больше, чем обычно. И капитан больше не ходит со своей командой на отдых и не проводит времени с ними. И все понимают почему: Эрберто боится причинить людям вред. И защищает их так, как может. пусть даже для этого приходится отдалиться от них.
- Ну если что, мы ждём тебя, Светлость. И кровь с собой для тебя захватим, - Хендрик трясет сумкой с поклажей, не оставляя надежды увидеть среди них Эрберто. Всем нужен отдых - в этом прав старпом, и их капитану - тоже. С того самого мгновения как Эрберто появился в марсельском порту окровавленный, потерянный_злобный, с оторванной головой Дракулы, он не давал себе пощады и не позволял расслабиться. Всё время на взводе - как готовый к выстрелу кольт. И последствия этого ощутили на себе все, так и наяву, когда вытаскивали из воды Графа и накидывали на него под полуденным солнцем полотенца, дабы защитить ослабленного сражением вампира от солнечных ожогов. Граф защищал их. А его команда отчаянно защищала его, не боясь ни ярости Эльга, ни последствий.
И за это Эрберто был им безгранично благодарен. Всем без исключения, и людям, и беспечному Франсуа, что рискуя собой вылетел на солнце, и даже обезумевшему с голодухи и от наркотиков Эльгу, который даже в таком состоянии… остался другом. В ту минуту Корсиканский понял, что даже сейчас. спустя всё то, что с ним сотворил Узурпатор, а он не желая того, заставил остальных испытать его боль - его не бросили. И все, кто рядом - его настоящая семья.
- Идите отдыхать. Вы это заслужили.

Яркий ароматный вечер сменился тёплой ночью, в которой сам воздух был настолько пропитан ощущением лета и свежести, что невозможно было не поддаться этому искушению и не выйти наружу. На корабле осталось немного “мёртвых душ” - он да Франсуа, что чуть ли не сутки кряду приводил себя в порядок, а вот сам “Корсиканский бомж” не спешил, хотя и понимал, что надо. Надо… хотя бы укусы от Первородного обработать.
- Франсуа… не поможешь? - вернувшись в душные каюты, раскалённые за жаркий день, Эрберто деликатно постучал к Маркизу, и дождавшись позволения зайти, собственно и зашёл внутрь, неся с собой чистые тряпицы и медикаменты, что смог найти у старпома в ящике. И тут же сослепу - хотя тут и зрячий бы убился - наступил на рассыпанные по доскам жемчуга, едва не совершая красивый кульбит.
- Что у тебя тут?
- Перестановка, - хмуро отозвался Франсуа и откинул мыском ноги часть дорогого украшения. Короткого взгляда хватило, чтобы француз спешно поднял распущенные волосы в затейливый узел на макушке и забрав из рук Графа его нехитрые медикаменты, пригласил присесть, - хотя... Может быть набрать тебе ванну?
- Не хочу, у меня другие планы, - Эрберто морщится и вместе с медикаментами отдает в руки Франсуа белую ленту для волос, тем самым прося того заплести длинные блекло-седые волосы и ему, - почисти просто укусы Эльга. Они долго на мне всё равно заживать будут. Болят, зараза, сильно, - осторожно обходя жемчужные бусины и всё равно на них поскальзываясь - таких мелочей под ногами Граф уже не мог разглядеть, Эрберто мягко опустился на предложенное место и снял очки, тоже бережно отдавая их в руки французу. Болели у него не только укусы, но и куча ссадин и чёрных синяков, которыми его наградил Первородный, и которые Эрберто стойко игнорировал. Сурово, тихо и спокойно. Непробиваемо. В этом был весь Граф Корсиканский, который внезапно поворачивает голову вполоборота и словно пытается без очков разглядеть вблизи де Сада.
- Пойдём купаться на залив? Вода тёплая такая, никогда такой не чувствовал.
Маркиз подавился воздухом и недовольным бурчанием, услышав последнее предложение и закашлялся. Совсем неаристократично.
- ... кха... п-пойдем...
Тихо, мягко и аккуратно пальцы Франсуа коснулись волос Графа, вначале разбирая их, а после причесывая и сплетая в косу:
- Не думал поменять причёску? - улыбнулся вампир, но тут же спохватился, памятуя суровость Эрберто, - я пошутил...
И так же бережно он обрабатывает синяки и раны, и хоть Граф не высказывает болезненных ощущений, дует на каждый, стараясь хоть как-то облегчить процедуру.
- Думал, хочу обрезать обратно, как было, - тихо отзывается Граф, давно думая вернуть свой “имидж” Графа Корсиканского. Но на это не было ни времени, ни возможности. Да и откуда на корабле он возьмёт краску для волос, чтобы закрыть всю свою седину и вновь стать тем Корсиканским, каким его привыкли все видеть? Каким он забыл уже себя…
- Закончил? Жду на палубе, спущу пока лодку, - всё тот же немногословный панцирь и закрытые чувства. Вот только сон показал. что за всем этим бушует настоящий шторм внутри, невзирая на этот тихий штиль, с которым словно сам загипнотизированный, перемещается в пространстве по своему кораблю Эрберто, не находя для своей души покоя.

Под “лодкой” Эрберто, как оказалось, подразумевал тот самый ещё ни разу не опробованный гидроцикл, который сам лично отшвартовал от борта и лихо орудуя такелажем, в одиночку спустил на воду, поджидая Франсуа. Лихим, впрочем, был не только сей манёвр, но и вид Графа, с которым он встречал француза. Непривычные уже давно не виданные кожанные штаны, закатанная по локоть и выпушенна из-за ремня чёрная шёлковая рубаха, да кобура с кольтом на поясе. Ничего лишнего и ничего скрывающего. Стоит только присмотреться - увидишь на глотке страшные старые шрамы, или новые свежие укусы. Стоит знать куда смотреть - и сквозь тонкую ткань нащупаешь и клеймо на груди, и многочисленные шрамы и протез, который при своей новой конструкции всё равно невозможно не заметить. Но куда сложно не приметить за простыми очками мёртвый, но горящий каким-то огнём обреченности взгляд, по которому можно понять, что здесь и сейчас сам себя Эрберто заставляет. Чтобы не спать. Чтобы не сойти с ума. Чтобы не… замкнуться и не одичать.
Эльга они остановили… а что было бы, будь на его месте Эрберто?
- Прокатимся до залива? - оскал это или шальная улыбка Графа Корсиканского?
Когда Граф покидает каюту Франсуа стоит в оцепенении, прижимая к груди тряпочки, оставившие призрачный запах Эрберто в каюте...
Эрберто пах отчаянным безумием. Не осталось и толики того милого Виконта.
Не_осталось Виконта...
Франсуа огляделся вокруг, отложил тряпки и тоже пошёл на выход - ему нечего было собирать с собой. Старший даже не обулся и по выходу на палубу выглядел блеклой тенью самого себя, особенно на фоне лихого на вид Эрберто.
- Выглядишь как пират, - тихо улыбнулся Маркиз и посмотрел на гидроцикл. Граф Корсиканский решил опробовать подарок, но ко всему прочему этот вампир ненавидел прикосновения. Франсуа вздохнул и посмотрел в сторону берега, - куда я должен подлететь, шери?
- Для кого-то мы и есть пираты, хотя я приложил немало усилий, чтобы очистить наши акватории от них, - хмыкнув, вампир перемахнул через борт и, цепляясь за канат, спустился к скутеру, пытаясь там с удобством устроиться и присмотреться к управлению, ничего сложного, но приборную панель чуть ли не носом пришлось изучить, чтобы всё рассмотреть, - нет, ты конечно можешь лететь, но я думал ты решишься прокатиться с ветерком.
Франсуа облокотился на бортик и улыбнулся, глядя как Эрберто поглаживает руль... первый шок от происходящего уже прошел и теперь Маркиз наслаждался всем действом с одной стороны обманывая себя, что все хорошо... а с другой действительно желая к себе внимания.
- Знаешь..., - нет нужды говорить громко - даже шепот Эрберто услышит. Франсуа поправляет волосы и смотрит на звезды, - больше всего во тьме я хочу проехать с тобой "с ветерком". Но, могу ли я дотронуться...или?
Каурая мышка пикирует на руль, близь руки Графа и опускает крылышки и ушки, глядя огромными глазками и тихо_вопросительно фырча.
- Выбирай сам, - и утвердительный сухой кивок.
Эрберто трудно растрогать. Он слишком глубоко и непроницаемо “в себе” и все попытки Франсуа бьются водой о борт неприступного корабля имени этого вампира. На него не действуют старые уловки и “милые глазки”, наученный и выученный болью и жестокостью, он научился видеть слишком прямо и слишком… отстраняться. И всё же он не даёт и отрицательных ответов. Если бы ему было совсем не в силу терпеть чужие руки - он бы это непременно сказал бы. А так он лишь напряженно ведет плечами и пытается отодвинуться, когда Франсуа перемахивает назад и перевоплощаясь, обнимает Графа со спины. Но на водном скутере это практически невозможно провернуть, а когда включается мотор и солёные брызги окунают в теплоту ночи, становится уже и не важно. Эрберто нет, не расслабляется. Но наслаждается, подставляя лицо ветру и морю и выжимая всю маневренность и скорость из этого скутера. Ему хорошо…. кажется, он даже улыбается и жмурится, делая новый резкий вираж и вызывая огромную волну спереди и тонкий писк позади. Ещё один виток вправо, резкое торможение, влево… тихое фырканье - ему так хорошо здесь и сейчас. И это безумство на воде - Граф просто отрывается, в то время как Франсуа изо всех сил цепляется за него.
- Не страшно?
- Н…нет…
- Это хорошо.
И новый рывок и смех Эрберто. Почти живой и почти настоящий. А за ним новый безумный вираж…

Подогнав гидроцикл к берегу, Корсиканский снял кобуру, всовывая её в руки Франсуа, и спрыгнул прямо по пояс в воду, отцепляя от борта веревку, швартуя своё новое транспортное средство к ближайшей пальме. Дикая неприступная местность и чистейший песчаный пляж с лазурной водой, которая искрилось своей прозрачной голубизной даже ночью приятно успокаивали и расслабляли напряжённое после развлекательной поездки по волнам тело. Ночь была такой яркой и звёздной, каких Эрберто давно не помнил. Тихая гавань залива на забытом богом и вампирами краю африканской карты… и бескрайний океан. И почти никого. Тишинааа… и иллюзия свободы, покоя и одиночества. Всего того, к чему так хочет прийти Граф. Впрочем с последним - сомнительно. Эрберто и сам не понимал, хочет ли он отгородиться от всех и запереться где-нибудь в далёком диком порту или же он не готов променять свою команду и друзей на всё это. Один, к слову, всё еще ёрзал на гидроцикле с кольтом в руках, боясь им обжечься. потому надо было выручать бедолагу.
- Ну как считаешь, я достаточно помылся? - отфыркиваясь от воды, так как по пути обратно Граф откопал на пути подводную яму и как топор ушёл вниз, не успев даже булькнуть и еле выбрался обратно с внезапного глубоководного рифа-обрыва.
После "ветренной прогулки" от которой у Франсуа торчали дыбом волосы и дергались оба глаза ночное побережье, с тихой, лазурной водой казалась землей обетованной.
Пока Эрберто изучал подводные камни и парковал гидроцикл, Маркиз пытался привести себя в порядок, что оказалось весьма трудно с тяжелой, обжигающей кобурой в руках. Появление Графа, мокрого, но отчего то выглядящего спокойным отвлекло Франсуа от собственной персоны и он цокнул языком:
- Мы еще не начали тебя мыть! - из глубоких карманов кандуры появились скляночки с шампунями и гелями - Франсуа скользнул на побережье, аккуратно складывая оружие на собственную рубаху и подныривая под руку Эрберто, - Ваша Светлость позволит помочь помыться? Послушай..., - вампир аккуратно отворачивает пробочки с бутыльков, - я создал их для тебя. Вот эта..., - он машет ладонью над горлышком для большего аромата, - морская соль, чуть лилии и кварц. А тут - розовый перец, огонь и серебро.
- Когда ты успел? - удивление Эрберто было не притворным и он даже с интересом принюхался к тому, что ему предлагают, попутно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться в дикости этих место и в том, что они совершенно одни. И только после этого с сомнением начал расстёгивать рубашку, обнажая свои шрамы, клеймо и спину. оставаясь настолько уязвлённо-голым под луной, что кажется вся душа была наружу вместе с вывернутым наизнанку мясом и костями.
- Вообще я думал только прокатиться, но раз так… Почему нет. Мне нравится тот, что с солью… серебра в моей жизни хватает, - крест с серебряной цепью прячется в кармашек штанов и Граф, выплеснув себе на голову чуть ли не половину флакончика, бредет обратно в воду, маня за собой француза.
Они долго еще будут плескаться под луной, прежде чем выбраться на берег и неспешно направиться к далеко горящим впереди огням. там, вдалеке были те, кто тоже жаждал внимания Эрберто Корсиканского.


- Что мы теперь делать будем? Не можем же мы делать вид, что ничего не произошло, - стол ломился от бутылок и простых яств, которые были вытащены с корабля. Команде “Рассвета” необходим был отдых и твёрдая не качающаяся земля под ногами. Хотя учитывая то количество алкоголя, перетащенного с бортов Ганзы - качку они себе уже точно устроили. Впочем подобные острова раньше для такого и служили, о чем свидетельствовали немногочисленные, но крайне симпатичные заброшенные отели. Люди давно покинули эти земли… или были насильнов ывезены. А вампиры хладнокровно относились к подобным местам, предпочитая морю куда более устойчивые и тёмные места и города. Это только один единственный вампир бороздил моря и был… наверное почти счастлив.
- А есть выбор?
- Есть! Почему бы не грохнуть этого Кролока? Мы же можем сделать это для Эрберто.
- И как ты предлагаешь это сделать, дубина? Он Древний вампир.
- И чо? А у нас есть Первородный.
- Ага, которого мы вышвырнули за борт.
- Капитан говорил, что тот вернется и что это… обстоятельства так сложились.
- да уж обстоятельства… Ладно наш Бёрхард, он живой крови не нюхал. И капитан… такой выдержки я никогда не видел! Но этот…
- Помог нам спасти Светлость! - затрещина и смех.
- Да ладно-ладно, я разве ж против. Но Капитан…
- Жаль он с нами не хочет…
- Да, я тоже скучаю.
- По тому, как он сослепу проламывал двери в несущих стенах?
- А ну цыц, у Светлости слух, как у летучей мыши!
- Но он же и есть…
- А больше нет тем, как обсуждать своего Капитана? - этот балаган в который раз разгоняет суровый Бёрхард, пресекая любые разговоры про Эрберто и уж тем более про его сон и дневное столкновение с Первородным, который уплыл по дну в одном ему известном агрессивном направлении.  Но всё равно  все разговоры команды раз за разом сводились к одному - к Эрберто. Люди боялись… не вампира, они боялись за этого вампира, что вернулся из своего страшного путешествия слишком… сломленным?
- ТОЛЬКО РАДИ ВАС! - хлипкая тонкая стена старого заброшенного отеля - а таких на этих островках много - крошится с одного пинка, обдавая сидящих моряков штукатурной крошкой и гипсокартоном вкупе с раскрошенными кирпичами, а после через проделанную дыру лихо перемахивает Граф Эрберто Корсиканский. Мокрый с головы до ног, лихой и чертовски обаятельный.
- Мне тут обещали налить, -  Эрберто шумно выдыхает и не менее шумно заваливается мокрыми штанами прямо на скамью рядом с матросами, пугая всех до икоты своим громогласным голосом и внезапным появлением.
- Ну я же говорил - слух как у мыши!
Все дружно засмеялись, а Хендрик тут же сунул в руки Эрберто кружку смешанной с вином крови, переглядываясь с Бёрхардом.
- Дверь! Тут есть дверь..., - шипит в спину Графа подоспевший Франсуа, вызывая новый приступ смеха. Матросы, впрочем, вначале осекаются, переглядываются и ищут поддержки Бёрхарда.
Старпом же присаживается ближе к Графу и кладет тому руку на плечо:
- А чего мокрый? Опять упал за борт? - команда кривит губы, но смех сдерживает. Все насторожены и до сих пор не могут отойти от того сна, - Француз тебя спас?
Франсуа фыркает и с достоинством откидывает мокрые волосы за спину всего на секунду вновь становясь тем спесивым, бесящим всех Маркизом... но только на секунду. Очаровательная, добрая улыбка и звонкий смех, вскинутый вверх бокал, который ему так же всовывают в руки:
- Капитан Рассвета плавает как...
- ...топор..., - брякает Хендрик и наступает гробовая тишина.
- Злые вы… - Эрберто мирно улыбается, пряча клыки в кружке, чтобы лишний раз никого из людей не нервировать. Зато Бёрхард от души щерится, не боясь посмеяться над Графом.
- Светлость зато хорош в других делах!
- Да-да, убивает тоже… как топор, - самоиронии Эрберто не отнимать.
- Ну не стоит так самокритично, топор - тоже хорошее орудие,  - напряжение начинает потихоньку растворяться, хотя всё еще сковывает отвыкших от общества капитана людней. Особенно парочку новеньких, подобранных по стечению обстоятельств или вырванным из рук вампиров и лабораторий за этот год взамен… не выживших на архипелаге.
- Хендрик, еще слово, и я вызову тебя на дуэль на топорах, - сделав всего пару глотков, Эрберто язвительно фыркнул и принялся распутывать мокрые волосы, разбрасывая их по плечам и обдавая старпома и боцмана солёными брызгами, - и вообще, лучше бы полотенце дали.
- А водоросли в кудрях - это новая мода?
- Ты имеешь что-то против моих кудрей? К слову об изменениях. Капитана поближе с новыми в команде не познакомите?
Новенькие - двое молодых людей - постарались слиться с антуражем в тот момент, когда на голову Эрберто опустилось мягкое полотенце из запасов заброшенного отеля. Франсуа положил руки Графу на плечи и остался за его спиной, словно защищая.
- Теодор, - Берхард кивнул в сторону темнокожего парня, которого почти не видно было в темном углу, а различить можно было лишь по белкам глаз, - плохо говорит по-немецки, но хорошо видит. Он вперёдсмотрящий... А это, - с места, словно пружина, вскочил юноша и улыбнулся, - Элжерон...
- Рад знакомству, капитан! Маркиз многое о вас рассказывал...
Франсуа цыкнул на человека, но тот лишь подмигнул в ответ и затараторил:
- Берхард учит меня навигационному искусству, сэр!!
- Ой… - прищурив слепые глаза и даже плотнее нацепив очки, Эрберто посмотрел в тёмный угол, который становился ещё темнее, - так вот кто этот неразблокированный персонаж. Запах я чуял, но не увидел. Что же, твои глаза нам нужны. Надеюсь тебе нравится на борту “Рассвета” невзирая на его “необычного” капитана, - вампир благосклонно кивнул новичку и улыбнулся, когда на него опустилось сухое полотенце, тут же закутавшись в него плотнее и благодарно сжал руку маркиза, поймав ее в свои холодные подрагивающие пальцы. От чего его слегка колотило: от волнения или от того, что продрог, Граф и сам не смог бы сказать.
- А ты очень разговорчивый и шумный. Под стать Маркизу, да? - едкие нотки в сторону того, кто стоит позади и всё же благосклонная клыкастая улыбка, - Бёрхард лучший учитель на корабле. Слушай его внимательно и быть может когда-нибудь сможешь прикоснуться к штурвалу.
- Ой, Светлость, ты нисколько не пугаешь, да? - старпом пихнул под бок капитана и подлил тому вина.
- Виват капитан!
Моряки вскинули руки вверх, кроме Теодора, что оробел от внимания к себе и вообще перестал понимать язык на котором говорили вокруг него. Элжерон же напротив выпрямился, будто его наградили медалью.
Франсуа же наклонился к уху Графа:
- Маркиза больше нет...
- Капитан, а почему корабль называется "Рассвет"??
Моряки с любопытством посмотрели на Эрберто. Было видно, что им хочется разговорить его, но тему надо подбирать аккуратно.
Запркинув голову назад, Граф внимательно взглянул в глаза француза, словно пытался разглядеть сожалеет тот об этом или нет и просто улыбнулся.
- Потому что больше всего всего в своём существовании вампиры боятся рассвета, - Эрберто улыбнулся и махнул новичкам, мол вольно, свободны, облокотившись головой о тонкую грудь француза. Сегодня как никогда Граф был настроен мирно и даже тактильно, что было несколько неожиданно.
- Когда я умер… а это было очень давно, больше всего я тосковал по солнечным лучам. И рассветными утрами пытался выловить хоть один лучик в чёрном замке и попытаться увидеть его. Почему-то именно это воспоминание много десятков лет потом, позже, придавало мне сил. Рассвет новой жизни. Рассвет новой эпохи. В любом случае для меня “Рассвет” - это начало. А хорошее и плохое - уже вам решать. Да, Бёрхард? Виват, мой учитель и друг, - подняв наполненный бокал с кровавым вином над головой, Эрберто встал и поклонился старпому в знак глубокой благодарности.
- Да брось, сынок..., - Берхард смущённо замахал рукой на Графа, а после и вовсе поднялся и легко обнял Эрберто, - мы многое пережили и это лишь сплотило команду, сделав ее семьей! Помните все об этом.
- Капитан..., - Элжерон вскинул блондинистую голову, - а что на счет Первородного? Он вернется?
- Вёнется. Я уверен в этом. Ему, как и нам с вами - некуда возвращаться, кроме как на “Рассвет”. К тому же… сдаётся мне, он к вам привязался за это время. Ну или к своим чашкам, которые так и остались у меня в каюте, - веселый смех окончательно разрядил обстановку и ночь заиграла новыми красками и заплескала под шум волн тёплого океана новыми бутылками и разговорами. Команда очень скучала по своему капитану и наконец он к ним на самом деле вернулся.


Тягуче-серая ночь. Тучи преследуют их уже какие сутки подряд, то ли укрывая, то ли напротив сбивая с курса, на который встал “Рассвет”. Казалось, только недавно они отчалили от горячих жарких берегов и антициклон настиг их вновь, словно напоминая, от кого и чего они все бегут.
Эрберто, склонившись над картами вместе с Бёрхардом, упорно спорят в кабинете капитана о проложенном курсе и целях их прибытия, не находя компромисса. А один Корсиканский с картами работать уже не может…
- Что ты надеешься там найти?
- А чем тебе не нравится выбранный курс?
- Может это я дурак и ты со слепу мне указываешь на берега Америки?
- Я не настолько ослеп!
- А по мне - да. Очнись, мы все за тебя переживаем, но сейчас ты ведешь себя и всю команду на верную гибель!
- Думаешь по нам будут стрелять?
- Думаю, что ты будешь стрелять по Европе! Эрберто, это не выход.
- Бёрхард, если тебе не нравится, - от тяжёлого удара ладонью о стол разлетаются компасы и штурманские циркули, транспортиры и протракторы, а бортовой переносной радиолокатор идёт рябью экрана, - то ты и все желающие могут сойти на берег в ближайшем порту. Я никого насильно здесь не держу.
- Никуда я не сойду. И люди, что рядом с тобой - тоже. Но твой сон… Эрберто, все его видели и все обеспокоены твоими мыслями. Ты плывёшь неверным курсом.
- А каким мне тогда плыть?!
Тяжёлый вздох старпома, который приглаживает густую бороду. Никто из них сейчас не может дать ответ на этот вопрос. И раздрай, в котором находится их капитан, он тоже может понять.
- Я только призываю тебя к осторожности. Ты слишком запутался и если ты не слышишь никого вокруг, быть может прислушаешься ко мне? Наш путь давно один и никто тебя не бросит, - вбить это в голову нервного вампира, издерганный пытками Узурпатора - очень тяжело, но Бёрхард пытается, - Давай циркуль, проложим твой курс.
- Спасибо…
- Обратишься к команде сам?
- Да, мне есть что сказать. И ещё… достань свой мундир. Пора приходить в себя.

Три суровых хлопка в ладоши и все поднимают головы и отвлекаются от своих дел, коих очень много - Капитан велел привести корабль в порядок и вылизать каждую щелочку и закуток, чтобы “Рассвет” сиял, ослеплял и был как прежде - грозным и великолепным.
- Господа, минуту внимания, - сам Граф выходит вперед, закладывая затянутые в перчатки руки за спину и гордо держит голову. Эрберто стоит на верхней палубе, возвышаясь над ними такой привычный, в тяжёлом кожаном плаще, с запахом пороха и серебра. Гордый и сильный. Тот, под чьим знаменем они служили уже так много лет.
- Вы все задаётесь вопросом, что будет дальше? Поверьте, я тоже. Однако, - резко вздёрнутая рука в воздух и любые шепотки просто пресекаются. Не из страха. Из уважения. Этот вампир - практически единственный на всем белом и чёрном свете, кого искренне уважают и любят его люди. И он платит им тем же.
- Наш курс лежит к берегам Америки. Мы будем придерживаться этого курса и вновь. Однако… Вы все видели, что может быть. МЫ все это ощутили. Я не собираюсь использовать ядерное оружие. Я не собираюсь развязывать войну, которая приведет нас всех к гибели. Я - за вас! За людей. И не поддерживаю политику вампиров. Вы все теперь знаете - кто я. И кем был прежде. Вы знаете мою историю. Я знаю вашу. Мы все вышли оттуда, откуда не возвращаются. Но пока мы будем придерживаться данного курса и играть роль тех, кто к этому стремится. Узурпатор был в этом видении. Он знает его. Значит мы будем играть для него по сценарию до тех пор, пока он сам, ведомый им, не сделает осечку. и тогда мы с вами освободим себя и весь мир от его гнёта. Вы верите мне? Вы доверяете мне?
- ВИВАТ КАПИТАН!
Иного он и не ждал. Они все были больше, чем семья. Они  прошли через такой ад и дерьмо, что многим и не снился. И здесь и сейчас у них кроме этого корабля и друг друга никого не было.
- Я не обещаю вам былого мира. И нового тоже не обещаю. Но я даю слово, что как и прежде я сделаю всё, чтобы защитить вас. А пока… курс на Лос-Анджелес!
Корабль содрогнулся от воплей, свистов, аплодисментов и шума, который Эрберто стоическив ыдержал с непроницаемой физиономией ожидая когда народ притихнет.
- И последнее. За год вы распоясались. Вы все выглядите как пираты. Достать форму! Отгладить гюйсы и привести после корабля в порядок себя. Покажите, что мы, как и прежде - достойное и сильное судно.
Эрберто отходит назад и скрывается в капитанской рубке, а следом за ним туда уходит подтянутый, облачённый уже в чистую форму старпом, отсалютовав своим ребятам.
- Светлость?
- А? - Эрберто снимает тяжёлый плащ и бросает его на своё кресло, устало одевая очки и снова утыкается носом в карты.
- Я горжусь тобой… сынок, - уверенная рука наставника и друга на плече, и ошарашенный, полный какого-то неведомого удивления и одновременно ужаса взгляд Эрберто. От родного отца он никогда не слышал, чтобы тот им гордился…

- Эрбе?
- Да?
- У меня вот есть… я подумал, что это лучший шанс. За этот год приберег для тебя.
В руки Графа опускается тяжёлое пальто, больше напоминающее по крою его любимый старый кожаный плащ, с богатой расшивкой золотых перьев-солнечных лучей на отворотах лацканов и такой же вышивкой во всю спину. Внушительный, изящный и в тоже время солидный. Такой, каким должен быть парадный мундир капитана судна. Капитана, в чьей крови течет кровь аристократа и мстителя.
- Франсуа?
- Муа?
- Останься. Ты обещал мне читать, - в руки Маркиза вкладывается тяжёлая книга, - и ещё…
Вопросительно изогнутая бровь, а спустя мгновение тихий выдох “да?” - Франсуа вспоминает, что Эрберто уже не увидит таких тонкостей общения и не сможет воспринимать их более.
- Останься на день. Я опасаюсь вновь погрузить всех в свой “сон”. Я… не хочу оставаться один.
- Эрбе…


Пристань Лос-Анджелес.
Такого из них еще никто не видел. Если раньше в Румынии был концентрат воздвигнутых церквей всех направленностей в количестве минимум пяти штук в самой захудалой деревеньке, то здесь и сейчас… Америка превратилась в Град-Церковь. Устрашающе внушительную. Фанатичную. Дикую. От всей этой святости на сто миль веяло безумием и фанатизмом.
- Господа… а вот и другая сторона медали тёмного мира. Не ждите тёплого приёма, - чуть повернув голову в сторону, пробормотал своим помощникам Капитан, отдавая приказ швартоваться и сильнее выпрямил спину под этим невероятным натиском религии, веры и крестов. Даже на расстоянии, даже ему было тяжело дышать, смотреть и стоять под этим частоколом крестов.
- Да, Франсе. Всё в порядке. Жди на корабле, - оправив тяжёлые фалды нового пальто с золотой расшивкой и сменив простые очки на тёмные, дабы хоть как-то защитить жгучие этой атрибутикой глаза, Эрберто уверенно кивнул, двинувшись к борту.
Назвать себя? Что же, им скрывать нечего.
- Капитан судна “Рассвет” - Граф Эрберто Корсиканский, просит разрешения пришвартоваться для пополнения запасов продовольствия и воды..
Тишина. Кажется, обращение было сказано в пустоту.
- Пятая пристань, “Рассвет.

Когда нога вампира коснулась американской земли, тяжёлые тучи, что были словно щитом для вампира, скрывая яркий губительный свет прожекторов, направленных на берег и кресты, сгустились еще плотнее и поздней весной над Лос-Анджелесом пошёл крупный мягкий снег, укрывая собой Эрберто.
На берегу их уже ждала вооружённая крестами, святой водой и пистолетами делегация, не скрывающая своего удивления. Что больше их впечатлило: поваливший с неба снег или же свалившийся как этот же снег на из головы вампир - было трудно сказать. Хотя Эрберто делал ставку на то, что он, вопреки их желаниям и мыслям - не дымится и в ужасе не корчится под натиском этих церквей. Хотя внутри всё буквально сжалось. Давно ему не было так тяжело, неуютно и давяще. И слепо. Даже под стёклами чёрных очков вся эта символика выжигала и так слепые глаза, принося самый неприятный дискомфорт.
- Я удивлен, что вы лично спустились, фон Кролок.
- Корсиканский.
- Разве это отменяет вашу кровожадную сущность?
- Разве это я стою перед вами во всеоружии? - Еще крепче переплетая за спиной пальцы, Эрберто улыбнулся, показывая кончики клыков и вежливо чуть склонил голову,- но всё же… могли бы мы перейти в более комфортные условия для переговоров?
Джон и Хендрик, что были во главе отправившегося с капитаном отряда, стояли практически вплотную к Графу, готовые в любой моменте го поддержать и видели, как у того за спиной дрожат руки. Любой вампир, спустившийся на эту землю, вмиг бы полыхнул и уничтожился. Но Эрберто не был _любым_ вампиром.
 

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/k3tpw5N/image.jpg[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (30.04.22 00:33:07)

+1

13

.. и хор вторил ему - Амен!
Утренняя месса подошла к концу именно в тот момент, когда Рассвет показался на горизонте, огромной угрозой алых парусов вспарывая этот день и заставляя жителей прибрежных районов Лос-Анджелеса синхронно перекреститься и так же синхронно покинуть свои дома, отправившись в сторону укрепленных бункеров.
Вдоль ровного, на удивление спокойного людского потока шествовала молчаливая делегация вооруженных камерариев, подметая улицы длинными мантиями. В их плотном круге виднелся небольшой, коренастый человечек, лишь отдаленными чертами лица напоминавший своего великого предка, что приложил руку к созданию ядерного оружия.
- Отче! - послушник, чуть приподняв мантию, догнал делегацию и протиснулся между камерариев, растолкав их плечами, - отче! Это действительно ОН! Корабль только что запросил причал и наши системы показали - мертвецов там всего трое. Остальные - люди.
Отец Оппенгеймер остановился и привычным взмахом руки благословил юношу, кивнув тому - один из камерариев тут же склонился к уху главного:
- Можем ли мы так рисковать? Узурпатор объявил, что выступит против любого, кто поможет его сыну.
- Святое благословение еще ни для кого не было лишним, - улыбнулся Оппенгеймер и обратился в ожидания, до того момента, пока на горизонте не появилась грозная фигура в плаще, на котором раскинулись золотые крылья.

Граф Корсиканский больше не летает...

Золото стелется стежок к стежку и на иссиня-черном, мягком, плаще расправляются крылья. Франсуа аккуратно вытягивает едва заметную, ненужную нитку и придирчиво осматривает свою работу.
Красиво.
Чуть самодовольная улыбка - уж Маркиз де Сад разбирается в красоте - и тут же она угасает. Нечему тут радоваться, с момента исчезновения Эрберто прошло несколько месяцев...
... как и с появления Виконта фон Кролока.
Древний так же тщеславен и успел объявить всему вампирскому миру, что его наследник вернулся в отчий дом, но, по определённым причинам не может принимать гостей.
Франсуа знает эти причины и стежок выходит кривой и нервный... Тонкое лезвие вспарывает брак. Наверное так же Узурпатор вспарывает Эрберто, кромсая, уничтожая и сшивая своего_Герберто.
Тугая гаррота, что стягивает горло вот уже несколько месяцев становится совсем невыносимой, руки дрожат и Маркиз отталкивает от себя шитье, спасая то от своей истерике, в которой, как правило страдает окружающий мир.

Что до внутреннего мира Франсуа  - те руины и остовы, что остались от него, были жалкими даже по мнению самого француза.

Он слишком медленно шил этот плащ, распуская и вспарывая золотые нити, трепетно оглаживая каждый стежок и стараясь не думать, что чем пышнее и объемней становились крылья, тем больше времени прошло после исчезновения Эрберто.
... но вопреки всему Эрбе вернулся. И плащ всё же лег на его плечи. И хоть Граф Корсиканский больше не летал, но все же он возвышался над всеми, раскрывая золотые крылья и позволяя Франсуа с тихой улыбкой смотреть ему в спину.

Теодор догнал капитанскую процессию уже в тот момент когда они обменялись любезностями с конклавом - парень черной, огромной тенью замер за спиной Графа, возвышаясь над его головой, и принеся на своих плечах запах Маркиза, который и настоял, чтобы крупный, высокий человек отправился вослед небольшой делегации.
Оппенгеймер воспринял пополнение гостевой делегации лояльно и тяжело оперся рукой на плечо верного камерария - возраст и болезнь ослабили его и уж тем более долгое стояние без опоры под пристальным, испытывающим взглядом вампира трудно было воспринимать как божье испытание. Тем не менее именно так глава конклава и делал.
- Я вижу Вы удивительны, и, похоже Всевышний дал частицу благословения и защиты, раз солнце не испепелило..., - отец закашлялся и махнул рукой, показывая на всего Графа. Приступ булькающего кашля был словно еще одним испытанием и довольно долго испытал всех стоящих рядом - у Джона начал нервно дергаться глаз, а Хендрик пару раз невзначай размял до хруста пальцы. Наконец испытание кашлем закончилось, но святой отец так и не тронулся с места, - я не могу понять, уважаемый Граф, зачем вам комфортные условия для ведения переговоров, если цель вашего спуска с корабля был продовольствие и вода?
Глубокий тяжёлый вздох и до скрипа и боли выпрямленная спина. Эрберто не может скрыть, каких титанических усилий стоит его спокойствие и безэмоционально озвучивает казалось бы понятные вещи.
- Капитан в ответе за свою команду. Капитан-вампир несёт ответственность за людей под его парусом. В нынешних реалиях я не могу позволить себе роскошь в виде доверия к какой-либо из сторон, - шаг вперед и сухо поджатые губы. Шаг вперед - и на лице Эрберто видна испарина боли и терпения. И безграничной смелости уже за гранью сумасшествия.
- К тому же не делайте вид, что вы не знаете, зачем я здесь еще. Моя слава идёт вопреки моему желанию вперед. Я хочу уничтожить узурпаторство Древнего Румынии.
Конклав переглянулся и на лицах некоторых из свиты Святого Отца отразилась ухмылка - вампиру не то, что не верили. Его презирали.
- ВЫ, - в этом обращении звучало обличение всего вампирского рода. Оппенгеймер побледнел, - уничтожили уже все. Откинули мою страну в развитии на столетия назад. Австралию загнали в эпоху средневековья... Но тем не менее ты просишь помощи у людей? Хах...
- Отче, - святого отца предостерегли сразу несколько рук, но тот скинул их.
- Нет. Пока еще я глава этого конклава - вампир требует оружие? Пусть получит его!!
И вся группа священников повернулась в сторону огромного, неприкрытого ангара, стоявшего рядом с портовыми доками.
- Светлость - он сумасшедший..., - Джон поморщился, - что там в ангаре? Нас всех перебьют и костей не оставят.
- О, грешная душа, не волнуйся, - откликнулся Оппенгеймер через плечо, - ваш капитан не зайдет дальше дверей. Не сможет.
- Зато я смогу, - пробухтел вслед конклаву моряк.
Странная делегация, единственная в огромном порту сдвинулась с места - камерарии так и не опустили оружие, перемещающаяся по лицам команды Рассвета. Теодор же невзначай поддержал графа под локоть, буквально переставив слепого вампира в сторону указанного ангара.
По молчаливому приказу Святого отца раскрыли огромные щитовые двери образовав проход в который спокойно мог войти корабль и за которым - открыто и на виду - обнаружились длинные, бесконечные, ряды крылатых ракет разного калибра под маркировкой ""ядерный удар".
Запас способный уничтожить все существующие континенты.
Запас абсолютно бесполезный потому как...
- Чувствуете? - усмехнулся Оппенгеймер и наконец вышел из плотного круга своей защиты, подходя к Эрберто ближе и сверкая массивным серебряным крестом на тщедушной груди, - не можете не чувствовать, верно?
Вместо ядерного заряда, разрушающего и смертоносного для всего живого и неживого, ракеты были сдобренный тоннами святой воды напополам с ртутью
- Святые Штаты Америки готовы к войне с нечестью!
И хор конклава вторил - АМЕН!
- Я же говорю - сумасшедшие, - Джон, кажется уже готов был перекреститься сам.
Равнодушно искривленные губы - это всё, чего достоин Оппенгеймер на своё, как он полагал, эффектное заявление. Являя фанатика в своём лице - Эрберто был согласен с Джоном - он не преуспел ни в чем, утопая сам, как выразился, в средневековье. Едва касаясь возникшего рядом нового человека из своей команды - лишь тот мог знать о том, сколь тяжелым было это касание, казавшееся мимолётным, граф развернулся.
- Не впечатляет, - яркий крест, полыхающий на груди американца тоже не впечатлял корсиканца, так как из-за отворота рубашки показался его собственный серебряный крест, отвечая ответным блеском.
- Если вы полагаете, что подобным сможете уничтожить древних вампиров - вы уже мертвецы.
Разворот спиной - Эрберто не видит в них угрозы. Это всего лишь напуганные люди. Такие же напуганные, как и он сам, ведь он хлебнул от Древнего куда больше чем кто из них. И прошёл весь путь людей, встав на их защиту.
- Но если вы ещё раз посмеете обвинить меня в чужих деяниях - я напомню вам о ваших лично, - разворот обратно и уже на Оппенгеймера смотрит дуло кольта. Вот только помимо яда для вампиров оно обещает убить пулей и простого человека. И вампира. И даже Древнего или Первородного.
- Нас ожидает Царство господнее, тебе же уготована...
- ДХАМПИР!!
Крик, истошный, фанатичный, яростный заставил вздрогнуть весь конклав - темная фигура, стояла на пирсе и трясущейся рукой указывала в сторону Эрберто. Кто был скрыт под балахоном угадать было невозможно, так же как и пол кричащего:
- ИДУЩИЙ НА СВЕТ!! ДХАМПИР!!
- Уйди юродивый!! - Оппенгеймер, словно перестал видеть вампира перед собой и угрожающий кольт. Его вновь заколотило приступом, - Уйди иначе...
Выстрел. Еще один. Камерарии открыли огонь по кричащей фигуре, стараясь как можно быстрее заткнуть его.
Желание обернуться испытали не только люди конклава, но и команда “Рассвета”. Только они - в другую сторону, пытаясь обнаружить этого самого “дхампира” кем бы он не был. Эрберто же тихо хмыкнул, делая очередь скоростных выстрелов. Пять пуль - пять выбитых из рук винтовок и ни одного пострадавшего.
- Люди. Вместо того, чтобы объединиться - вы разобщаетесь. И грызёте друг другу глотки хуже вампиров. Это ли ваша “Святая миссия” Оппенгеймер? Убить такого же фанатика, как и вы, лишь за одним исключением, что он верит в старые мифы и сказки?
- Светлость? - Хендрик удивленно выкатил глаза. Джон развел руками, мол ваще не понимаю.
- Эти сказки мне рассказывали, когда я был юн. Красивый миф о том, что якобы может существовать на половину вампир, наполовину человек. Этот фанатик ошибается. Мне на роду было предначертано стать вампиром, и я был по-настоящему убит.
Громкий смех - фигура подпрыгнула на месте:
- ТЫ САМ СТАЛ ЛЕГЕНДОЙ, ДХАМПИР!! ТЫ УЖЕ ВСТАЛ ПОСРЕДИНЕ ДВУХ ЧАШ НА ВЕСАХ. ТЫ ДОЛЖЕН СОХРАНИТЬ БАЛАНС!
И фанатик спрыгнул с пирса в воду. Наступила тишина.
- Уходите.
Оппенгеймер отвернулся от делегации и за ним вновь сомкнулись ряды камерариев:
- Берите еду и воду для СВОИХ людей. Но не мое благословение.
- Джон, заплати ему. Уходим. На этой земле Бог мёртв и благословения не существует, - кольт прячется в кобуру и фигуру Графа перекрывают люди. Все, защищая и окружая его как одного из них, на равных.
- Теодор, верно? Помоги мне дойти, - тяжёлая рука опирается на плечо нового члена команды, что выстоял под ружьями не дрогнув. Эрберто же высказал своим поступком уважение матросу.
Негр кивнул и уже не стесняясь подхватил своего капитана под руку, принимая на себя всю тяжесть Эрберто.


Бухта Отчужденных была заброшенным кладбищем кораблей - своеобразное напоминание о великой ушедшей славе США в делах военных и единственное место, где позволили остаться на отдых Графу Корсиканскому. Рассвет аккуратно ведомый рукой капитана проходил мимо торчащих обломков деревянных кораблей, перевернутых днищем над водой подводных лодок и вывороченных внутренней обшивкой наружу линкоров. Все были украшены флагами разных стран и судя по яркой краске их периодически обновляли - Рассвет встал на якорь, печальным призраком, среди всех этих уродливых обломков, которые при свете восходящей ночи выглядели совсем пугающе и сиротливо.
Того и гляди на каком-нибудь из мертвых кораблей сверкнет алым взглядом морское чудовище - Франсуа поежился, представив себе это зрелище и быстрым шагом прошел по пустой палубе, не желая оставаться в подобной компании. Судя по тому, что ему передали Джон и Хендрик, Эрберто был не в лучшем положении духа и неестественно прямая спина Графа была тому подтверждением.
Маркиз сомкнул руки за спиной.
Покачался на пятках.
Сдул кудрявую прядь золотистых волос, якобы случайно упавшую на лицо.
- Не могу поверить, - капризный, тянущийся голос звучал словно из далекого прошлого. Оттуда где Версаль сверкал красками салютов, искрился золотом фонтанов и пах вином и кровью. Среди них когда-то гулял молодой неофит из древнего рода, а старший вампир пробившийся с низов по-доброму смеялся над его скромным нарядом, - ... ты действительно показался под солнцем с ЭТОЙ прической.
Лимит насмешек был исчерпан. Франсуа не хотел испытывать судьбу и вновь обрекать себя на одинокий вечер. Его пальцы мягко коснулись руки Эрберто.
- Я "случайно" нашел в своих запасах темную краску... и попросил Джона заточить ножницы. надеюсь он не сломает их... Может быть...?
Вопрос повис в воздухе, такой скромный и томительный. В первую очередь для самого Франсуа.
Корабль с какой-то тоской мерно покачивался на волнах, пока сам капитан, не в силах оторвать руки от уже зафиксированного штурвала, стоял глядя в одну точку куда-то туда, вдаль за горизонт этих руин, не видя ничего. И в тоже время видя куда больше, чем стоило бы.
Его настроение передавалось “Рассвету”, а от корабля уже и всем, стекалось кровавыми струями угрюмости по спущенным парусам и впитывалось, вонзалось в вены моряков, которые то и дело поднимали голову на капитана и кудрявого француза, что был неизменно рядом с тем, к кому сейчас люди не рисковали подходить. Нет, не потому, что боялись - на корабле не было никого, кто испытывал бы к вампиру подобные чувства. Они его уважали. Уважали его одиночество. И многие, откровенно говоря, не знали, что сказать и чем помочь угрюмому вампиру. Если его так можно было назвать.
Но знал Франсуа. И именно он вывел Эрберто из его задумчивости, призвав повернуть на него голову.
- Мне всё равно, как я выгляжу.
И это было правдой уже слишком давно. Их жизнь давно не располагала к роскоши. И всё же…
- И всё же тебе нравился тот ты?
- Да.
И айсберг сдвигается с места - отпускают руки, затянутые в перчатки дерево штурвала, стягивается медленно с грубых прожжённых серебром пальцев чёрная кожа и уже обнажённые пальцы касаются подбородка Франсуа, едва оглаживая.
- Пошли.
Длинные, седые пряди не_падают на пол - Франсуа аккуратно подхватывает их и складывают на шелковый отрез ткани, одной только Тьме известно для чего.
- Есть легенда, что волосы нельзя выбрасывать..., - мурлычет он всякие глупости, обмахивая пушистой кистью лицо Эрберто от лишнего мусора и мягко массируя виски уставшего Графа, - оставим седую прядь?
Он размешивает краску, что приятно пахнет натуральными красителями добиваясь идеального оттенка. Колдует над составом, добавляя масла и, совсем ненужную, но такую красивую жемчужную пыль. Маркиз_почти_счастлив - он помогает, от него есть толк и для Франсуа это важно, хотя никому другому не понять этих простых радостей.
- Куда мы отправимся теперь?
- Сказал бы на край мира. Да только мы там уже были и потерпели поражение. А значит… куда-то еще дальше. Например, домой, - блеклый голос равно блеклые седые пряди, что в руках Франсуа. Граф устал бежать, граф устал скитаться и не понимать, зачем, почему. Их гнали упыри Узурпатора и его чёрная длань. Им не было места нигде. Но так дальше не могло продолжаться. Надо было что-то менять. Очередная седая прядь состригается, меняя Графа… превратить его измученное лицо в того лихого красавца, каким он был на службе у Маркиза - уже нельзя. Все испытания сказывались на каждом из них. Но вернуть хотя бы тень того - Франсуа было под силу. А Эрберто было под силу…
- Я верну Корсику себе.
- Ты вернешь Корсику себе, - тихо улыбается Маркиз и коротко, быстро, рискуя обнимает Эрберто со спины.


За несколько дней до встречи в Америке.

Нойшванштайн горел. Ярко, зло и унизительно. Обрушались вековые стены, с грохотом провалилась крыша вовнутрь, взорвались газовые баллоны, и, в конце концов, не выдержав тяжести и жара утес на котором возвышался замок застонал, пошел земляными трещинами и наконец с звуком агонии, какая может быть только в природе, рухнул вниз в ущелье, оставляя после себя уродливый обрыв, качающий корнями деревьев.
Граф фон Кролок исказил уродливое лицо и с недовольством посмотрел поверх монитора компьютера, на экране которого в режиме прямой трансляции догорала его резиденция.
- Ну и что это? Зачем он уничтожил любимый замок Герберта?
Шрамы на горле исказили голосовые связки, и, если раньше мертвый голос Узурпатора был искусственен, то теперь шипящие, потусторонние звуки, что издавал вампир были неподдельны. Несколько безликих вампиров переглянулись и остались немы. Граф откинулся в глубину кресла и руками провел по лицу, словно снимал с него паутину:
- Первородного видели?
- Скорее слышали. Он... он вызывал Вас на дуэль, Ваша Светлость.
Каркающий, глухой смех спугнул пару летучих мышей.
- Безумец, - протянул Граф и отмахнулся, - дуэль со мной... Стоит ли согласиться?
Долгий, тяжелый взгляд устремился в огромное, панорамное окно за которым раскинулись знаменитые сады восстановленного Версаля. В ночное небо били фонтаны, искрились фонари и цвели гортензии и фрезии - словно вновь во Франции была жизнь и довольство.
- Я хочу чтобы мой сын был подле меня, - мерно проговорил Кролок, закрывая только кончиками пальцев собственные глаза, - Я хочу чтобы Первородный Эльг был мертв, - безликие вампиры медленно отступили назад и поклонились, - Я хочу чтобы Старший де Сад преклонил колено и вернулся в лабораторию. Объявите об этом. Объявите о том, что я не прячусь и ВСЕГДА готов пойти на диалог.

Неделю спустя. Австралийская колония людей.

- Катарина?
- Тише...
Люди читали послание безумного Узурпатора, а Страцимиры наблюдали за их лицами. Три имени - три приказа и обещания. Граф фон Кролок обещал людям резервацию, размером с полмира, на территорию которой вампирам не будет хода и обязался скрепить договор клятвой крови.
- Он же переступит через клятву, - пробормотал Димитр и потер ладонью мощную шею. Уж он как никто другой понимал, что есть обещания вампиров и какую силу надо иметь, чтобы разорвать её.
- Тише!!
Катарина оправила платье и выразительно посмотрела на брата:
- Решать не нам...
Они прекрасно знали, что во всех колониях сейчас люди читают один и те же слова, которые откликаются в их душах надеждой и требуют решения. Выдать трех вампиров, для того чтобы навсегда забыть об их существовании. И тогда Старцимиры, скованные своей клятвой крови, погибнут защищая глупого француза, которому была уготована участь лабораторной крысы.
- Господарыня? - голос лидера австралийской колонии отвлек вампиров от темных рассуждений - Катарина улыбнулась в ответ, - Мы хотели бы отправить ответ...

В этот же момент. Индийская колония людей.

Профессор расстроенно поцокал языком:
- Ну, мой мальчик, если ты и дальше будешь плакать мы не сможем выдернуть этот зуб...
Сидящий перед ним семилетний мальчишка громко шмыгнул и разразился безудержным плачем все шире раскрывая рот и отмахиваясь от щипцов, которыми старый вампир пытался удалить ему молочный зуб. В один момент неконтролируемый взмах руки оказался фатальным и ребенок сам себе ударил в челюсть и удивлённо замолчал. А после выплюнул на ладошку зубик и капельку крови.
- О, как чудесно!! Ты справился сам!!
Профессор хотел было поаплодировать, но мальчишка вновь искривил носик и начал орать уже по поводу потерянного зуба.
- Ох, беда... где же твоя матушка!

- Старец?
Трое индусов в разноцветных сари возникли на пороге и профессор, по привычке поправив очки на носу, удивленно посмотрел на них. Старейшины общины встречались с ним лишь единожды, когда позволили остаться среди людей, но сейчас в руках одного из них дрожала бумага. Не нужно было иметь зрения вампира, чтобы увидеть на ней герб фон Кролока6
- Старец, ты знать где найти этого вампира?

Голландская колония людей.

Волна ударилась о борт новенького корабля и омыла его - на удачу. Строители, матросы и инженеры стояли на пирсе и с удовольствием наблюдали как сияющий линейный лайнер, построенный для гражданских перевозок, а не в военных целях, покачивается на воде.
Их колония выжила лишь за счет особых умений и способностей - Голландия всегда была страной мореплавателей и даже под страхом смерти люди не передавали знания и умения чужакам. Шаткий договор с вампирами пока обеспечивал относительную безопасность, но надолго ли?
Капитан колонии тяжело вздохнул.
Надолго ли?
В его руках было послание, которое он перечитывал вот уже несколько часов подряд и никак не мог принять решения, хоть и знал, что счет времени не в его пользу.
За окном стемнело, и, уставший от собственных мыслей человек позвонил в маленький колокольчик, призывая своего помощника - то явился с раскрасневшимся от выпитого носом, но твердо знающим свою работу:
- Ка-апитан?
- Мастер Альфред вернулся в музей? Я бы хотел поговорить с ним...


Пропахший гарью, пеплом и кровью Эльг обратился сразу на палубе и с хрустом потянулся, разминая руки и ноги после долгого перелета через океан. На его тощей, иссохшей фигуре болталась длинная, черная мантия, которая прикрывала обнажённый торс. Худые, босые ноги были облачены в дранные штаны, одна из штанин которых отсутствовала почти наполовину и лишь за спиной Первородного неизменно виднелся чехол с косой. Эльг выглядел измотанно и иссушено, однако вполне вменяемо, нежели чем то состояние в котором он покинул Рассвет.
- О, верну...
- Отъебись, - хмуро гаркнул вампир и шаркая босыми ногами прошел мимо ночного дежурного в сторону своей каюты, отыскивая то, за чем вернулся - кофр с чашами.
- Где, блять, они??!!
- А ты как думаешь? - высокая фигура Графа Корсиканского ненавязчиво подперла боком косяк своей каюты - как иронично, но они были рядом, невозмутимо попивая химическую кровь из знакомой Первородному чаши.
- Выглядишь паршивее меня.
- Куда ящик дел, сука? - фальцетом пропел Эльг и развернулся к капитану корабля, путаясь в широкой мантии и покачиваясь от запаха крови, которая тронула голодный разум и на секунду Первородный ощерился ликом горгульи, - Не переживай - заберу свое и отчалю. Ну? У меня уйма дел.
- Хочешь уйти и вновь скитаться один? - Эльг был бешеным и диким. Эрберто был таким же и когда-то они пытались друг друга убить. А затем вместе гнались прочь от Узурпатора и прошли чрез то, что после не забывается. И грубое обращение Эльга и его настроение неприятно задело Эрберто, который совершил, вероятно, очередную ошибку, запретив себе давным-давно - доверять. И называть кого-то своим другом. Первородного же он посчитал именно таким.
- Я не вправе удерживать тебя. Но я полагал, что мой друг вернётся на "Рассвет" не потому, что ему нужны чаши. А что-то большее. Но раз так, - протянутая в руки Эльга чаша с кровью - и движение плечом, мол вон моя каюта. Ты знаешь, где твоё барахло.
- На кой хер ты утащил ящик себе? - рыкнул Первородный, - Сентиментальность? Гладил их и думал о нашей дружбе? - он поравнялся с Корсиканским, и, подняв руку, хлопнул того по плечу, - Я ценю тебя, мальчик, и потому берусь за твой заказ - Древний будет мертв. А ты борозди воды и ищи в них покой. Ты это заслужил.
Эльг! - выдох… тяжёлый вздох. Сентиментальность? Возможно. Это свойственно его натуре, но он никогда этого не покажет. Врожденное вредность и упрямство? О да. Первородному так или иначе, но пришлось бы за своими черепушками тащить на корабль свою задницу и Граф не мог отказать себе в удовольствии лично лицезреть это. Отчаяние?
- Останься. Хоть ненадолго. Ты же… - пауза. Эрберто не может говорить о своих слабостях открыто. Скрыто. Как-либо иначе. Он привык молчать и терпеть. Но теперь терпеть означало рисковать уже не своей жизнью. А своих людей.
- Я бы хотел, чтобы ты немного побыл рядом. Я не прошу помощи. Просто присутствия рядом.
Тихий, раздраженный рык вырвался сквозь сжатые клыки, а руки сжались в кулаки – Эльг больше походил сейчас на загнанного зверя и Эрберто должен был это видеть. Лицо Первородного было слишком близко к лицу самого графа. Непростительно близко.
- Ты просишь…блять, ты думай, о чем ты просишь! – рука вампира врезалась в косяк рядом с виском Эрберто и когти сжались на деревянной обшивке, - «Немного побыл рядом». Учти я не стану делиться, и француз пойдет на дно вместе с якорем в Мариинской впадине. В твоих же интересах, чтобы меня не было рядом…
Вспыхнули яркие, опасные искры в глазах Первородного.
- А вообще ты мне должен – от твоих кошмаров я теперь не могу курить. А так хотелось прикурить от горящего Нойшванштайна… что за удивлённый взгляд. Расскажу под вино…


Голландский лайнер ждал Рассвет попрёк фарватера не первые сутки. Все, кто находились на палубе, лишь примерно знали где может пройти корабль Графа Корсиканского и уже дважды ошиблись в его выбранном направлении, но на этот раз им улыбнулась удача и на горизонте вспыхнули алые паруса.
- Что на этот раз, - как то тоскливо протянул Франсуа и прищурился, стараясь рассмотреть тех, кто ждал встречи с Графом Корсиканским, - там тот старик... о и и милая Катарина... А вот юношу я не знаю…похож на студента какого-нибудь захудалого университета.
Чем ближе подплывал корабль, тем очевидней и отчетливей становился виден потрепанный, старый, но такой любимый нашейный платок в яркую крапинку и чуть испуганная улыбка навечно_молодого человека.
- Машет тебе..., - ревниво фыркнул француз и чуть прижался к руке Графа, - знакомый?

[nick]Marquis de Sade[/nick][status]пылай. полыхай. греши.[/status][icon]https://i.ibb.co/G0bCBXT/image.jpg[/icon][lz]<a class="lzname">Франсуа, 820</a><div class="fandom">TANZ DER VAMPIRE</div><div class="info">немного нервный</div>[/lz][sign]
https://i.ibb.co/X44z7Cx/FXkn-L8a-EJ98.jpg https://i.ibb.co/ccbxt9W/Yo-KZt-JBcqhc.jpg https://i.ibb.co/TttX4D3/s-FUIt-cz-GZA.jpg

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

[/sign]

+1

14

Он отрезал все пути вперед и назад. Он смыкал стены всего мира вокруг маленького в сравнении с его алчностью корабля, капитан которого желал лишь одного - свободы и покоя. Но что бы Он не делал - достать под лучами солнца “Рассвет” своими силами было невозможно. Столь гордым, независимым и изворотливым тот, кто бежал под алыми парусами в иную жизнь, ту, что не свойственна роду вампиров.
- Его стали звать Идущим на свет. Дхампиром, Ваша Светость.
Юный фон Кролок был непокорен тьме. Вопреки своей мёртвой сущности, вопреки жажде крови и своей судьбе, предначертанной ему рождением, он всегда шел иными путями, будь то стремление маленького ребенка найти что-то светлое в душе черного вампира…
Светловолосый мальчишка, впервые узревший кровь и жестокость на клыках отца - испугался, но затем неуверенно улыбнулся и, смело подойдя вперед, протянул свои хрупкие руки, заключая лицо вампира, утолившего жажду в свои ладони, не боясь испачкаться в крови. Не боясь подарить свой свет.
- Я не верю во тьму. Я знаю, какой ты. И люблю тебя за твое сердце, отец.

… Будь то открытые портьеры в бытность становления вампиром…
- Герберт! - голос Кролока тонет в озадаченном выкрике его сына, когда тот, ощутив на себе жар солнца, не успевает отпрянуть назад. Наивный юноша так сильно тосковал по свету, что вопреки своей природе не побоялся шагнуть вперед и, разумеется, обжечься. Тогда о Герберта обжёгся и Кролок, укрывая своей тьмой.
- Что ты наделал?
- Я… мне просто было любопытно, как солнце влияет на вампиров.
Юный Виконт тогда прикрылся жаждой экспериментов, но Граф знал истинную причину и впредь еще больше оберегал того, кто был в его когтях.

…Будь то вера в своего отца… Нет, вера пошатнулась, и светлый зеленый взор слишком сильно окунулся в свет, что стал слепнуть…
Распоротое горло и холодная мертвая кровь, что течет по тонкой шее, а в глазах - испуг, отчаяние и этот проклятый свет.
- Не приближайся ко мне!
- Ты слаб в своём стремлении к свету. Но я сделаю тебя сильнее.
Герберт вырывается, отталкивает и его когти впервые причиняют обжигающую боль своему отцу, и тот наконец в полной мере познаёт, какого это - обжечься об испепеляющий луч. Герберт бежит…
Бежит и время сквозь пальцы. Бегут капли крови по металлическим штырям позвоночника, заглушая все остатки света в гаснущих глазах. Покрывается рубцами и шрамами тело - Граф фон Кролок лично видел их, властно вел по каждому из них пальцами, упиваясь своей работой. Видел он и то, как гаснут глаза его сына, он слепнет, а значит и теряет всё, что связывает его со светом. Еще немного выждать, и ни свет солнца, ни свет луны больше не коснется потухших глаз, умело маскируемых очками.

И будь то… стремление воссоздать вокруг себя солнечный миф.
Это смешна отчаянная попытка уже мужчины - Герберт возмужал и с этим приходится смириться - отстоять свою правоту. Но как же по детски она выглядит в глазах отца. Владея великолепным гипнозом и неимоверным радиусом воздействия, Герберт мог воссоздать любую реальность во снах и, как выяснилось, наяву. И создать иллюзию того, что так пугает вампиров - ему было бы совсем несложно. Так в глазах слабоумных миф стал правдой. Но Кролок-то знал истинную правду - что свет скоро навсегда покинет душу его сына и превратит в того, кого он так жаждет видеть подле себя. И под собой. разумеется.
- Герберт всегда стремился к свету.
- И… нам доложили о предположительном курсе “Рассвета”.
- Я знаю, куда он плывет, - Кролок самодовольно откидывается в кресле, сминая в руках письмо из недорогой невзрачной бумаги, пропахшее морем, солью и порохом, - мой сын сам сообщил мне об этом.
И пусть там стояли инициалы Э.К. Не узнать почерк Герберта фон Кролока было невозможно.
В конце концов свет окончательно погубит Виконта и тогда Кролок добьётся своего.
- Нам подготовиться к захвату?
- Вначале я хочу его выслушать. Он ждёт ведь обещанного диалога. Но никто не гарантирует, что ему понравится услышанное.


“Рассвет” каждый раз неумолимо бежал вперед, вырывась из кровавых объятий смерти, идущей за ними по пятам. Каждый раз уверенная рука капитана направляла судно верным курсом, избегая потерь среди людей и немногочисленных вампиров - исключений на корабле. Рука капитана или же его помощников. Они всегда знали, что их капитан победит.
…Или же?
“Не в этот раз”.
- Эрбе…рто?
Франсуа неуверенно замирает у двери, переминаясь с ноги на ногу. Он может и хотел бы зайти внутрь, но его останавливают две вещи: большой серебряный крест на цепочке в руках Графа, и сам Корсиканский, замерший сутулой тенью в кресле и перебирающий в пальцах этот самый крест. А у его ног лежало раскрытое письмо.
- Что там?..
Судя по задумчивому взгляду сквозь очки и суровому выдоху - ничего хорошего. Эрберто выпрямляется, убирая крест за пазуху, подбирает это письмо и жестом приглашает Франсуа пройти внутрь, складывая аккуратным квадратиком послание.
- Позови Эльга.
- Эрберто, что случилось? - не надо быть провидцем, чтобы почувствовать смутное, тяжелое состояние Графа - на том буквально нет лица.
Вместо ответа Франсуа получает короткое объятие - несколько мгновений, большее Эрберто не позволяет ни себе ни окружающим, шарахаясь от прикосновений - и де Сад понимает, что случилось нечто поистине страшное.
- А после созови команду. Мне есть что сказать.

Палуба “Рассвета”.
- Ну и ради чего ты всех отозвал от работы, Светлость и выгнал подышать воздухом? - Бёрхард чувствовал бородой, что ничего хорошего от Графа они не услышат. Он лучше всех на этом корабле знал Эрберто и таким он видел его лишь несколько лет за всю их не такую уж короткую совместную жизнь, но пытался хоть как-то развеять угнетающую обстановку.
Эрберто и сам чувствовал себя… смятенно. Привыкший за десятилетия высчитывать хода наступления или же маневрирования, идти вперед, полагаясь только на себя, сейчас он должен был пойти вопреки своим привычкам и замкнутости на поводу у совести и чести. А его честь говорила, что сейчас нужно дать решать тем, кто должен - людям. Тем, кто больше всего пострадал в этой войне с вампирами. Тем, с кем он бок о бок прошёл все круги ада и теперь их корабль причаливает к последнему. И исход этого плавания в этот раз будет зависеть далеко не от Графа Корсиканского.
Хендрик с Джоном настороженно переглянулись, понимая всеобщее настороженное настроение, которое тревожными взглядами передавалось друг от друга через всю проверенную бедами команду. Даже два новичка - их принимали тяжело, но они постепенно входили в круг матросов и основной команды - ощущали эту тревогу и ветер перемен, который затронул багровые паруса их странного корабля. Кто сонный, кто встревоженный, кто нахохленный, все они как один повернулись на звук тяжёлых шагов, когда к ним на палубу под звездное небо в отблески фонарей вышел Граф. Даже Первородный, что бухтел и пил какую-то несусветно термоядерную дрянь, проводил Эрберто внимательным взглядом, отняв от губ кружку.
Граф Корсиканский выглядел непривычно привычным перед своей командой, в своём старом кожаном плаще, черных плотных одеждах, даже привычных кожаных перчатках. Лишь очки отличались, выдавая существенные проблемы - Граф слеповато щурился и присматривался, желая видеть лица своей команды.
Неуловимый вдох - вампиры чувствуют напряжение Эрберто. Он - самый младший из них, самый, казалось бы, неопытный. Но ему более всего приходилось принимать тяжёлые и ответственные решения и вести их безумный отряд к выживанию. Тысячелетний Франсуа, многотысячный Эльг… Берхард и вампиром-то не был, всё ещё находясь под влиянием гипноза Эрберто. И Сам Эрберто. И ведь сейчас даже эти вампиры - смотрят на него, приняв его решение.
- У меня в руках послание, которое я хочу передать вам. Его получили все жители этого мира. Люди. Вампиры. Всё решено уже за нас троих, - Франсуа тяжело выдыхает, в то время как Эльг брезгливо фыркает, мол еще посмотрим, - Но здесь и сейчас решаете вы. А после уже я.

Часом ранее. Каюта капитана.
- Ты решил послушать от меня еще сказки? Так понравился горящий Нойшванштайн? - Эльг был в прескверном настроении с возвращения на корабль, но всё же не уходил. Эрберто просил его лишь раз, больше уже не позволила бы гордость. Но решение было за Эльгом. Что повлияло на то, что Первородный задержался, для Корсиканского осталось неизвестным. Рассветные ли посиделки за разговорами, странное ли отношение Эльга к Эрберто. Они в один миг готовы были перегрызть друг другу глотки, но что-то да связывало их. Или же тот страшный сон, что увлёк кельта на самое дно подсознания?
- Я вам расскажу куда более страшную сказку сейчас, - Граф усмехнулся и с какой-то отчаянной улыбкой отдал письмо Франсуа, - Я хочу знать ваше мнение. После чего озвучу, что я решил.
И пока вампиры читали послание от имени Узурпатора Европы, Корсиканский безразлично открыл свой сейф, равнодушно доставая инъекцию, которую вогнал себе в вену таким точным движением, на которое способен только наркоман со стажем. Он знал - либо так, либо на фоне его эмоций сила может вырваться из под контроля и тогда все на “Рассвете” вновь смогут испытать на себе неприятные воздействия его гипноза. Именно поэтому он ведь просил помощи у Эльга… стараниями Кролока тот вновь подсадил Эрберто на иглу своей Звездной пылью, спровоцировав дисбаланс сил и контроля. Всеми силами желая удержать Корсиканского подле себя, он вновь шел тем же путём, что и прежде - убивал его.
Тяжелое, давящее молчание, которое можно резать ножом. Бумага переходит из рук в руки.
- Как ты ее прочел - ты же слепой, - ухмыляется Эльг, бегло читая между строк и в конце присвистывая, видимо доходя до приговора относительно своей персоны, - не много ли он на себя берет, старый маразматик? Он всего лишь Древний!! Эй, француз, вроде как он должен тебе ноги целовать.
Франсуа молчит.
- Блять крылатая. Соберём совет и вырвем ему клыки через жопу.... Эй, а делиться?
Последнее относится уже к Эрберто методично загоняющего в себя наркотик - Первородный возмущён таким не_гостеприимством относительно себя и теперь ругается на кельтском.
Франсуа молчит.
Сцепив руки, так, что трещат тонкие пальцы, он смотрит перед собой пустым взглядом и понимает как был прав в_своем_решении.
Никто не коснется больше француза.
Он_сам не позволит.
- Я считаю, что любое решение Графа Корсиканского будет верным. Я доверяю ему.
Выслушав обоих, Граф кивает и шумно выдыхает, принимая ответы обоих. Они не намерены сдаваться. А сам Граф… он тот, кто будет биться до последнего. Им объявили ультиматум? Что же, Эрберто объявит свой. Франсуа, в меру своей впечатлительности воспринял новости ожидаемо_тревожно. Эльг - ожидаемо_язвительно. Но насмешки здесь уже неуместны.
- Долго читал, - низким монотонным голосом Граф отвечает на весь монолог Первородного, отсекая своим тоном все попытки на шутки. Они не намерены сдаваться. А сам Граф… он тот, кто будет биться до последнего. Им объявили ультиматум? Что же, Эрберто объявит свой. Но есть то, что он обязан сделать.
- Франсуа, Эльг, моё решение вам не понравится. И потому я ставлю вас первыми в известность, дабы вы решили, что будете делать. Я предоставлю выбор своей команде. Я должен так поступить. А дальше, с ними и против них, но я объявлю войну. Созывай совет, Эльг. Я хочу там присутствовать.
- Ядерную?
Они спрашивают в унисон - Франсуа вскинув голову и отступив на шаг назад, а Эльг нервно дернув веком.
Ответ им известен, но знать его подсознательно и услышать от самого Эрберто вещи разные. Граф Корсиканский угрюмо смотрит прямо перед собой, все глубже погружаясь в меланхоличное, отрешенное состояние.
- Ну тогда я планирую напиться в хлам... Видимо дальше случая не представиться. Кто со мной? Нахуй идите. Хочу пить с негром.
Эльг злится, сам не зная на что выходит из каюты, грохая дверью об косяк.
- Эрбе...
Франсуа стоит растерянный.
- Что... Что мне делать?
- Не мешать, - а что еще хотел Франсуа получить в ответ? Его плечи совсем поникают, но дальше звучит то, что под силу совершить лишь ему: - и не дать мне переступить последнюю черту. Я боюсь стать Им.
- Я не выживу в этой войне, - просто говорит француз, - но ты должен. Для того чтобы все было не напрасно.... Поиграть тебе на скрипке после всего?
- Никто не выживет из нас. Но и напрасным это не будет.

Палуба “Рассвета”.
- Капитан!
Эрберто ведет плечом.
- Твоя Светлость умом тронулась, решив, что мы поверим в этот бред? Да даже если поверим, ты серьёзно решил, что мы сдадим тебя?!
Граф пожимает плечами, с интересом приподнимая брови. Он готов выслушать все восклицания.
- Да я любому мозги вышибу, кто тебя тронет!
Корсиканский примирительно приподнимает руки, мол ну-ну, не стоит.
А дальше звучит хором то, что он ожидал услышать, но всё же в душе была червоточина, которую он понимал и принимал. Они - люди в большинстве своём. И все они мечтают о мирной жизни и земле. Особенно команда, которую нещадно испытывает судьба. Они вольны были выбрать иной путь. И всё же…
- ВИВАТ, КАПИТАН!
- Наш необычный корабль и команда останутся верны своему необычному капитану!
- Вместе!
- Дааа!
Гомон нарастает, в нём слышно недовольство, но лишь от того, что Эрберто усомнился в своих людях. Они все - большая семья и не предадут ни друг друга, ни того, кто объединил их под багровыми парусами. Слишком много было пройдено. И слишком много еще предстояло преодолеть, но только вместе.
- Но друзья, постойте… разве вы можете решать за всех людей? - а это тот кучерявый тщедушный новичок в матросах - Элжерон. Он молод, он вырос в ином мире и не видел прежнего. И его мечты и вера в слова сильнейших еще не испорчена суровой жестокостью. А Узурпатор на данный момент сильнейшая фигура на доске, - быть может это шанс…
- А ну чо ты сказал?!!
- Да мы тебя сейчас!
Эрберто с ухмылкой делает шаг назад, закладывая руки за спину и не вмешиваясь в происходящее. А молчание - знак согласия. Согласия капитана с тем, что новичка скручивают по ногам и рукам и вышвыривают на ходу за борт. Такие люди им тут не нужны.
Бульк.
- Серьёзно, Эрберто, уж нам-то ты мог бы уже хоть немного доверять. И верить в нас, - Бёрхард оказывается возле плеча Графа и хлопает того по руке, - то, что с тобой сделали - мы все разделили, так или иначе.
А дальше лишь шепот, который не слышно за воплями принимающего морские ванны матроса:
- Ты мне как сын, и ты это знаешь. И я в отличие от твоего поехавшего папаши не предам тебя, капитан. Выше нос.
- Я в вас верю. Но таково было моё решение. Вы - свой выбор делаете сами, а я… кто сказал, что я собираюсь сдаться. Я устал бежать. Мы все устали. Дальше будет… война.
Звук удара волны о борт и захлёбывающийся писк. Их капитану и тем, кто на борту - объявили войну. Не было сомнений, что незавидная участь будет ждать всю команду “Рассвета”. Как и не было секрета в том, что Эрберто грозился объявить Узурпатору войну. Но как же они ошибались в его целях…
Весь мир теперь для каждого их них - враг. Люди будут охотиться за Корсиканским и его друзьями и людьми, чтобы поймать, убить и передать Узурпатору. Вампиры, не согласные с подобным положением дел и не желающие отдавать людям земли, будут также охотиться за ними, чтобы убить. Узурпатор поступил умно, направив абсолютно весь мир против своего сына. Но предполагал ли он, что Граф Эрберто Корсиканский не струсит и пойдёт против всего этого мира. Вопреки.
Вопль за бортом стал приобретать матерные нотки. Элжерон не был согласен как с единодушием команды, так и с тем положением, в котором он оказался.
- Франсуа. Твой фаворит на твоей совести. Хочешь спасти - скажи им.

Несколькими днями позднее.
Курс “Рассвета” всегда было сложно предугадать. Особенно теперь, когда все дьяволы мира жаждали его потопить, Эрберто вёл корабль по заброшенным фарватерам, либо же выбирал совершенно нелогичные направления, которые никак не вязались бы с их конечной целью. Но некоторым всё же удавалось перехватить их. И одними из таких удачливых счастливчиков стали голландцы, разместив свой лайнер так, чтобы “Рассвет” не смог развернуться и уйти. Слишком узкая колея была на фарватере, слишком невыгодные для бегства условия, в которых большой парусник не смог бы встать резко на 90 градусов и миновать ловушку. И слишком на взводе была вся команда, включая капитана.
Эрберто стоило лишь услышать состав экипажа на перехватчике, блокирующем им путь, как в голове выстроилась цепочка событий, благодаря которым их могли обнаружить. Профессор Абронзиус был образованным и дотошным, и ему под силу высчитать курс “Рассвета”, особенно после того как некоторое время имел дело с Эрберто и знал его осторожность. Катарина - её ведет клятва крови и она как маяк для нахождения выбранного курса, её было логично использовать. Но на чьей она стороне с её колонией людей - уже неизвестно, раз она находится среди вампиров. Не вязался только юноша, которого, судя по описанию, Эрберто мог знать в своей прошлой жизни.
- Это Альфред. Он ассистент Профессора Абронзиуса, с которым они пришли к нам в замок за вампирами, и который воткнул мне книжку в клыки, - Эрберто говорил это со столь непроницаемым и равнодушным лицом, что казалось бы ничего в памяти и не дрогнуло. Однако, что-то да затеплилось, стоило ему продолжить, - со стихами о любви. Когда-то он был весьма милым, хоть и не оценил по достоинству моих ухаживаний.
Тень прошлого всё же коснулась Корсиканского, но если с одной стороны это можно было интерпретировать как ностальгию, то Граф это скорее воспринимал как иронию. В тот раз эта парочка во главе с рыжей девицей доставили массу хлопот. Нынче девица сменилась, но расклад не изменился. Только игра стала еще более смертельной и в роли жертвы выступал уже сам Граф. Хоть Альфред и был в этой связке тем самым “бесполезным персонажем”, недооценивать его потенциал не стоило. Ничей потенциал не стоило недооценивать, а следовательно…
- Огонь.
- Что? - старпом удивленно вскинул брови, - но там же сейчас…
- Я сказал огонь! - рык Графа Корсиканского был столь яростным и мощным, что, казалось, его было слышно на корабле противника. Впрочем, вампирам на вражеском судне это доходчиво объяснил сам Эрберто, выстрелив быстрее засуетившейся команды, готовящей орудия. Вздернутая с кольтом рука не дрогнув спустила пулю в Альфреда, игнорируя любые приветствия и пресекая любые предательства.
- Я никогда никому не верил. В нынешних условиях эта привычка - серебряное правило. Пошевеливайтесь.
- ПЕРЕГО...
С криком боли Альфреда откинуло на спину и он не успел договорить - пуля сквозь хлипкого вампира прошла навылет и застряла в мачте.
- Кажется он хотел предложить поговорить, - Франсуа рассматривал с интересом свои когти в то время как на палубе другого корабля профессор производил манипуляции над своим бывшим учеником. Француз обернулся на команду, - почему не выполняется приказ капитана? Огонь!
- Постой!!! Гер... Корсиканский! - голос Альфреда в отчаянье летел над водой, - Мир!! Мы пришли во имя мира!!
Пауза - немой вопрос в ожидании подтверждения или отмены приказа. Сухой кивок - Эрберто безжалостен. И ракета с визгом вонзается в обшивку стального гиганта с той же лёгкостью, с которой пуля пробила Альфреда. Корабль скрипит и взрывается изнутри, вторя воплям юноши и получает еще одну ракету в бок. Три ракеты - и линейный лайнер даёт скрежещущий крен, разгораясь пламенем изнутри. Последняя ракета метит в топливный отсек, но Корсиканский поднимает вверх руку, останавливая удар.
- Капитулируйтесь и сдавайтесь. И тогда будут вам переговоры.
Три летучих мыши взвиваются в воздух, исчезая в клубах дыма - пожар на судне разгорается с ужасающей скоростью и слышны крики команды. Люди мечутся по палубе, выкидывая спасательные круги и готовясь покинуть умирающий, стонущий, хрипящий корабль.
- Наконец охота, - хрипло рыкает Эльг и обращаясь в летучую ипостась молнией бросается в дым на запах бывших союзников.
- Фи, - морщит носик Франсуа, - на что он там позарился?
Косой взгляд в сторону замершего, хладнокровного Эрберто, - на что ТАМ позарился ТЫ? Если несчастный студент и выжил, то теперь ему точно конец.
Эльг возвращается почти сразу, недовольный и голодный:
- Они принимают капитуляцию и все твои условия, просят разрешения взойти на судно. И спасти команду.
Задумчиво сжав челюсти, Эрберто поджимает губы и долго смотрит вперед, на горящий лайнер. У него на лице печать раздумий и решений.
- Принять их. И уничтожить корабль.
Когда последний человек поднимается на борт “Рассвета”, последняя ракета вгрызается в топливный отсек и корабль взрывается, опаляя всех жаром огня и запахом нефти и гари.
Хищно сияют багровые паруса в отблесках тонущего корабля кроваво возвышаются над головами принявшими условия Корсиканского людей и вампиров, что взяты на мушку. Им не рады на корабле. Команда разозлена и опасается. Команда защищает Графа, который выходит вперед и призывает всех опустить оружие.
- Зачем вы преградили наш путь.

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/JxQVbpZ/22.jpg[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (17.09.22 16:31:04)

+1

15


Руины Италии. Совет Смотрящих.
- Ты прежде был на собрании Совета? - Эрберто предельно собран и предельно суров. Не будь у него в спине стального штыря - можно было бы предположить его фантомное наличие. Сейчас же это наличие подкреплялось какой-то невероятной внутренней силой, сдобренное выдержанным спокойствием, хотя его спутник-то знал _чувствовал_ какая буря бушует внутри Графа, ступившего на выжженные земли его первого дома после спасения из лабораторий. Пока они плыли, Эрберто многое рассказал Эльгу. Рассказал, почему именно Италия и что его с ней связывает. Поведал кем он был после бегства из лабораторий и кем он стал. Сухо, без отсылок, фактами, словно он рассказывал не свою историю и это не от него буквально ничего не осталось, а как буд-то пересказывал биографию кого-то другого. Ему был важен сам факт - сидеть. Говорить. Переплести пальцы, откинувшись на спинку кресла и просто вести беседу. С тем, кто видел его при Маркизе. С тем, кто сражался с ним тогда. Против него. За него. В прошлое плавание у них были подобные разговоры и Корсиканский интересовался жизнью Эльга. Сейчас же тот должен был знать всё. Всё, на что способен Кролок, чтобы понимать, ввяжется он в это или, прихватив свои черепки, покинет прочь проклятый корабль. Что для него Эрберто? Крупица в его океане тысячелетий жизни.
“Я возродился в этих землях. И если я проиграю - я умру там.”
Корсика, что была захвачена Италией под покровительством Эрберто - стала его истинным домом. И если ему в этой войне было суждено погибнуть - он хотел бы быть погребенным там. Его душе уже не суждено найти покоя - его душа вампира мертва. Но мысли о том, что его непокорный дух и тело обретут этот желанный покой там, где он сам выбрал - давали ему сил.
- Конечно. Те еще хитрожопые твари, - для Первородного, казалось, не существует привязанностей. Не существует тех точек возврата, которые способны сделать ему больно.
- Ирония, что они назначили именно это место.

Несколькими часами ранее.
Кто бы мог подумать, что их путь за эти года вновь приведет к этим берегам, на которых всё начиналось. Италия стала домом Эрберто… тогда еще Герберта. Изуродованный инвалид, отчаянный в своём страхе и недоверии, он в одиночку смог захватить целую страну и уничтожить на её территории всех вампиров. Он возвёл непроницаемую защиту, обезопасил людей. Он был Защитником Италии
Он собирался методично и серьёзно, позволяя Франсуа, что забился в кресле в его каюте, наблюдать за этим процессом. Несколько обойм его патронов, боеприпасы, серебряные кинжалы, крест. Де Сад сам не свой, но события, что толкают их вперед, не дают ни мгновения, чтобы остановиться и позволить себе слабину или же…
Или же.
Эрберто одергивает полы того пальто, что ему преподнес Франсуа, и опускается рядом с ним на корточки, подцепляя когтистыми пальцами подбородок.
- Слушай, если я не…  Ну уж нет, я вернусь! И ещё не раз проверну подобные безумные дела. Пора вспомнить славу Графа Корсиканского. Я защищу тебя. Как всегда защищал и прежде. Верь мне,- улыбка Корсиканского сумасшедшая, лихая и страшная. Страшная потому, что за ней скрываются безумные мысли и неимоверная сила Эрберто, непринуждённо откидывающего с лица тёмную чёлку, чтобы взглянуть в глаза французу. Пока он еще может смотреть. Пока он еще может сражаться. Пока он еще может давать обещания.
- Эрбе..?
- Я собираюсь убить Совет Смотрящих.
- ЧТО?!!!
- Тшш, - палец прислоняется к губам Франсуа и Граф выпрямляется, - никто об этом не знает. И раньше времени не должен узнать. Иначе мы с Эльгом погибнем.
- Ты.. ты!
- Я знаю что делаю. Это будет моё объявление войны, - несмотря на безумный блеск в глазах, Эрберто ведет точные расчёты, он знает свою силу, он знает и свои слабые стороны. Основная из них - отсутствие регенерации. Любое ранение для него так же смертельно, как и для человека. Любой удар в спину равноценен инвалидному креслу. Но страха у Графа нет, он не боится, и уверен в своей победе, как бы нереально это не выглядело со стороны. Потому что времени бояться у него тоже больше нет. как только он окончательно потеряет зрение - он потеряет свою точность и силу.
- Узурпатору?
- Всем вампирам на земле. Я уничтожу всех Древних, Первородных, Высших и каких-либо еще вампиров. Я продолжу то, что когда-то начал в Италии и на Корсике. Но в этот раз мой гнев будет распространяться на всех.

Руины Италии. Совет Смотрящих.
- Эрберто Корсиканский? Так ныне зовёт себя Герберт фон Кролок?
- Преступления отца лежат на всём роде.
Их не так уж и много осталось. Пара-тройка Первородных. Тринадцать Древних. Пара десятков вампиров низшего ранга. Жрецы? Охрана? Ученики? Сильные мира сего - лишь горстка старого пепла, передвигающегося на одном лишь страхе. Именно его, едва совет узрел Эрберто, можно было ощутить. Страх. Презрение. Надежду? Насмешку.
- Вам не в чем меня обвинить, - острый взгляд непроницаем, как и не дрогнет ни один мускул, пока Граф стоит, сцепив руки за спиной, - а совет был созван по иной причине.
- Ты шёл против рода вампиров. На тебе смерть Первородного Владислава Цепеша.
Эрберто смеётся. Хрипло, опустив голову так, что его короткие вихры волос закрывают его лицо. Какие же они все…
- На тебе то, что происходит сейчас. Кролок - твоя вина.
Разумеется, кого еще можно было обвинить? Герберт, конечно же, должен был остаться подле Эриха и позволить тому уничтожить себя. Только Герберт всё равно не остановил бы эти безумства. За мог Эрберто.
- На мне много смертей, если быть точным, - Граф как-то резко выпрямляется, вскидывая голову и принимая стойку, которую однажды имел честь лицезреть Эльг Первородный. И когда выпрямляется рука в кожаной перчатке, кельт уже знает, что будет дальше. Тринадцать выстрелов - они звучат как один, не успевает спусковой крючок вернуться, как новая пуля вновь вырывается из дула, устремляясь к глазному яблоку следующего Первородного. Граф был хорош на том приеме несколько лет назад. Но только сейчас было понятно, сколь непринуждённо и медленно_расслабленно он демонстрировал свои навыки тогда на потеху Маркиза де Сада. И сколь пугающими они были на деле.
Лишь когда вой и визг нарастает, сменяясь рыком и проклятиями, кровавой дракой, которую затевает Эрберто, он заканчивает свою речь, всегда предпочитая сначала действовать, а потом уж говорить:
- А будет еще больше. Начиная с этого часа.
Позади слышится свист освобождённой из чехла косы.
- Какого хрена ты творишь?!
- Воздвигаю новый мир!
Громкий рычащий ответ и новые удары, выстрелы.
Поначалу ему тяжело, он каждый раз на поле боя перешагивает через себя, не видя предела, перешагивая через него и игнорируя рассудительность. Его много раз собирали по частям едва ли не буквально, и этот каждый раз ложился отпечатком на возможностях его не восстанавливающегося организма. Поначалу Корсиканский осторожничает, но чем сильнее льётся кровь, чем больше увечий он получает от защищающихся вампиров Совета Смотрящих, тем сильнее на смену приходит азарт, который толкает его вперед. Рывок, пинок, выстрел, смена обоймы - всё в какой-то едва уловимой вампирским глазом скорости, на которую способен Эрберто. А дальше - хруст костей - это Эрберто упустив время, не успевает выстрелить и увернуться и отрывает голову от тела древнему вампиру голыми руками. Тёмная, вязкая холодная кровь брызжет в стороны, заливая всё вокруг, и на этой крови становится скользко стоять. Тяжёлый шаг-рывок вперед с этой головой, которую от себя тоже приходится отодрать и Эрберто вскидывает руками, поскальзываясь.
- Оп-па, стоять! - Эльг. Как он оказывается рядом и успевает поддержать Эрберто? Он орёт матом, орёт громко. Уничтожение совета никак не входило в его “блядские планы”. Но у него ведь был выбор - шагнуть в тень и уйти и оставить Эрберто разбираться с тем, что он заварил. Но нет, свист косы, безумный смех - ок ак они похожи! Они раскрепощены и упиваются этим действом. Эрберто упивается местью, у Эльга же причины иные. Но они встают спина к спине - две высоченные хищные фигуры и уже уставший Граф благодарно опирается сталью горящего от боли позвоночника в тощую спину. И позволяет прикрывать… до тех пор, пока ни одного живого_мёртвого вампира не останется на этом собрании.
- Ты блять…!
Граф устало кивает и снова едва_не_падает.
- Так было надо… Ты хочешь новые чаши? Собирай. Это новая коллекция. Мы соберем всех Древних и Первородных.
- Ты себя собери для начала!
А вот это уже сложнее. Поступок был смелым и глупым. Недооценивать мощь Первородных - чревато тем, что двое безумцев под отблески рассвета возвращаются на корабль все в крови едва ли не ползком, поддерживая друг друга, чтобы устоять. И когда команда их замечает, первое, что получает Первородный - огромный пакет крови. Люди уже научены горьким опытом и его заткнуть можно лишь так. Иначе битва продолжится уже здесь. И лишь после Хендрик, Джон и Бёрхард с несколькими крепкими матросами подхватывают своего капитана и Первородного, помогая им забраться по трапу на корабль, где Эрберто машет рукой, веля опустить его и сползает, оставляя кровавые следы по борту “Рассвета”, садясь на палубу под полные ужаса и непонимания взоры Альфреда, Катарины, Профессора и всей доплывшей делигации, рискнувшей ступить на борт этого корабля.
- Они на вас…?
- Нет, - Эрберто ловит взглядом тень улыбки Франсуа и усмехается, забирая ладонью назад мокрые липкие волосы, - это я на них.
Тишина. Скрип снастей. Шум моря.
- Я не на стороне вампиров. Я на стороне правосудия. И оно падет на них со всей силой моей ярости.
- Капитан….ВИВАТ!
- Виват господа.
Лихая улыбка. Это был Граф Корсиканский и его команда людей.

[nick]Graf Erberto Korsisch[/nick][status]я мир иной воздвигну сам![/status][icon]https://i.ibb.co/JxQVbpZ/22.jpg[/icon][sign]https://i.ibb.co/CHHV2XZ/image.png
Чужие, как две стихии - давно друг к другу сердца остыли.
[/sign][lz]<a class="lzname">Граф Эрберто Корсиканский, 394 </a> <div class="fandom">Tanz der Vampire </div> <div class="info"><center>Огонь погас - и в сердце пусто.
Тишина в душе - где было чувство.</center></div>[/lz]

Отредактировано Herbert von Krolock (19.09.22 19:30:15)

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » Нас не вернуть, нас больше нет. Забудь. [tanz der vampire]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно