ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » на истертых страницах книжных [dreams of avalon]


на истертых страницах книжных [dreams of avalon]

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[html]
<div class="episodebox"><div class="epizodecont">

<span class="cita">библиотека Trinity College Dublin</span>

<span class="data">наши дни, весеннее утро</span>

<div class="episodepic"><img src="https://i.imgur.com/NO11vIi.jpg">
</div>

<p>
на истертых страницах книжных волшебство обитает спящим
<span>
Saoirse, Aisling
</span></p>
</div>

сирша вкладывает в полупрозначные от времени страницы всю себя, и это, кажется, работает; кропотливое восстановление нескольких страниц легендарной келлской книги, считавшихся безнадёжно утраченными - невероятное достижение, повод для гордости реставраторов и радости ценителей памятников древности. <br>
эшлинг приходит, когда основной поток желающих увидеть новый шедевр иссякает. встречает книгу, как старого друга; улыбается, один за другим разбирая витиеватые узоры, выполненные когда-то рукой самого близкого из людей, едва сдерживает вдруг накатившие слёзы. <br>
этим двоим даже не нужна магия, чтобы почувствовать друг в друге что-то родное, забытое, своё.
</div>[/html]

+2

2

Celtic Woman - The Voice

Марта рассыпается радостью, гомонит, точно галька морская под набегом волны, норовит то коснуться ее рукава, то потянуть за собой, то подсунуть очередную новость с похвалой реставраторам, то цифру посетителей новую, уточненную, с очередным рекордом назвать. Сирша улыбается вежливо, отводит ее руку ладонью, волосы за ухо заправляет и отворачивается к своему столу, пытаясь сосредоточиться на новом поручении. Не сказать, чтобы у нее выходит.
- Неужели тебе совсем не интересно?! Мы же столько работали! - всплескивает Марта пухлыми, но ужасно талантливыми руками, делано хмурясь и дуя губы. Только грозного топа не менее грозной ножкой не хватает, ей-Богу. И это от этого становится сразу смешно и очень легко на душе. И Сирша готова простить ей все нарушения личного пространства (ну, почти все), потому что Марта - вся такая, что с нее взять.
И как ее не уверить, что ну что ты, брось, интересно конечно, только дел невпроворот, сама понимаешь...

Марта не понимает, да и как ей объяснить, что всеобщий триумф и сумасшедшая радость отдается в ней не менее сумасшедшей тоской, что сны, которые приходят, и которые она пересказывает Мэб в глубокой ночи, крепко обняв ладонями чашку в голубой глазури, тянут печалью, и болью, и временем, и чем-то утраченным навеки, будто бы смутно знакомым, отдаленно-детским, но - болезненным. Точно океан в конце дороги, которым Летти почему-то называла озерцо за домом. Как там она, в своей Австралии?..
И во снах - звездопад изумрудной листвы, и болезненные крики, и огни  в темноте, и свет на шершавых страницах, и белый волк, становящийся девчонкой и...
- Она как будто похожа на тебя, знаешь, - тихо шепчет она в рыжую гриву своей сноволчицы. - И в то же время совсем другая. Не понимаю.
И Мэб понимает без слов, всегда понимала; и застарелые их сны, годами разделенные на двоих, задумчиво поднимают головы из-под вод времени.
Они еще долго пьют чай на кухне и встречают рассвет на побережье.

Ее тянет к книге невообразимо сильно. Отдавать восстановленное не хочется совершенно, все чудится какая-то незавершенность, обрывочность, но - дальше страниц нет, сны обрываются, оставляя после себя что-то тяжело ворочающееся на сердце, и приходится заключить книгу под стекло. И прийти бы к ней, коснуться непробиваемого саркофага, прошептать тихое "Привет", повторить кончиками пальцев невесомые узоры на открытых страницах, улыбнуться, как старому другу, но - люди, люди, люди, очереди на улицах, очереди впредь, - Марта держит ее в курсе лучше любых новостных газет и сайтов.

Она приходит в Старую библиотеку по весне, спустя пару месяцев, как гомон укладывается, ранним утром, буквально полчаса с открытия как. Умытая солнечным светом библиотека встречает ее торжественным молчанием и вальсом пыли в косых лучах, и Сирша подставляет им лицо, сладко жмурясь, точно кошка какая. И шепота людей еще не слышно, но - мгновение, одно, другое, - и кажется, она уже может разобрать тихие перешёптывания книжных страниц. Она значет расположение отделов наизусть, пусть и не знает всех разделов, но готова поручиться, что этим утром Книга Хоута что-то не поделила с книгой Дарроу и они, кажется, раскричались слишком сильно.

Она пользуется своим правом работника и аккуратно переступает зеленый барьер, подходя к старинным стеллажам вплотную.
- Тише, тише, - примирительно шепчет она, проводя ладонь по корешкам.
И, кажется, взбудораженная аудитория и правда становится тише.
Ей не разобрать предмета спора, она может только послушать, подумать, что могла бы понять однажды, но пока - отдает дань уважения, оставаясь рядом с каждым спорщиком ненадолго. Вы все хороши.

И к Келлской книге она подходит нерешительно, с томящимся сердцем, как будто бы в ожидании какого-то подвоха, чуда, будто бы сам святой Колумб сейчас подмигнет ей сквозь века, будто бы еще немного, и она услышит чужое дыхание наяву, шорох листвы, увидит далекие огни, и...
...и не случается ничего. Книга молчит так, будто бы и не было снов, будто бы никогда она не билась живым сердцем под ее пальцами, будто бы всегда такой и была - молчаливым собранием страниц.
И ей даже не коснуться - стекло надежно бережет восстановленную драгоценность, и слезы сами просятся на глаза. Хочется отчаянно спросить, как же так, что же случилось, кто с тобой такое сотворил, и она даже почти приоткрывает рот, чтобы прошептать откровенное и болезненное, как - чувствует чье-то присутствие за спиной.
И выпрямляется, смущенно отводя взгляд и опуская занесенную над стеклом, точно над мягкими кошачьими ушками старого любимца, ладонь.

- Простите, - зачем-то извиняется она, отходя вбок. - Вы, наверное, хотели бы посмотреть Книгу поближе?.
И отступает вбок немного. И ей бы уйти, зачем оставаться, но что-то не дает, пригвождает к месту, и Сирша вздыхает украдкой, с неизбывной тоской оглаживая взглядом пергаментные страницы.
А какое-то странное чувство, среднее между дежавю и сном наяву накрывает ее ревущей волной, и от него никак не скрыться.

Отредактировано Saoirse (08.01.22 14:48:24)

+2

3

Магия больше не искрится под пальцами, не разбегается по капиллярам-ветвям, не питает сердце; Эшлинг с мягкой улыбкой рассказывает детишкам, как здорово было бы жить в деревне, где человек не вредит природе, и вместо древней силы в её голосе - спокойствие и вера в лучшее. Эш верит в этих мальчишек и девчонок, сейчас неразумно-звонких, но всё же слушающих её. Её сила теперь в словах, она рассказывает о чистой реке и дворах без мусора, но думает о давно утраченном доме. Пока её коллеги делятся своими мечтами о безотходных деревнях и показывают фотографии первых поселений, ступивших на этот непростой путь, Эш горит воспоминаниями о Тир на Ног в давние годы благополучия и изобилия.
Дети цепляются за её восхищение чем-то несбыточным, и только с ними это и помогает - взрослым подавай аргументы и цифры, там рисовать приходится не утопию, а стабильность, экономическую и социальную. Эшлинг справилась бы и с этим, но - как хорошо, что сегодня она с малышами. Они разговаривают четверть часа, после - играют и смеются, пока их родители прикидывают, готовы ли ввязаться в отопление от тепла Земли и готовы ли чуть реже ездить на машине.
Может, через месяц-другой они добавят новую точку на их зелёную карту.
Может, для таких чудес и не нужна магия.

- Келлская книга? Смотри-ка, Эш, эта древность из тех же краёв, что и ты, - Дёрвла поднимает взгляд от газеты и демонстрирует Эшлинг разворот. У них перерыв,и перед вечерней пресс-конференцией всем хочется расслабиться и немного отвлечься.
Эшлинг отрывается от своих заметок, и спокойствие, обычно свойственное ей даже в общекомандном мандраже грядущего события, изменяет ей, когда она в полной мере осознаёт значение слов коллеги. Келлская книга.
Прошедшие века в памяти Эшлинг по большей части размыты, но некоторые воспоминания всё ещё яркие и живые; историю Келлской книги Эш не забудет никогда, в этом она не сомневается. В памяти всплывают страницы, изрисованные причудливой вязью и яркими картинками, и бесконечные запасы желудей, которые она подбрасывала в аббатство, и горящие глаза Брендана, стоило ему вспомнить очередную легенду, рассказанную наставниками.
Воспоминания горчат, под сердцем тянет; Брендана Эш не видела уже больше века. Если быть честной с самой собой, Эш не помнит, когда в последний раз встречалась с ним, особенно - когда он был с ней собой. Когда смотрел ей в глаза и видел её, узнавал.
Столько раз она говорила себе, что их время - их безумно долгое время, дарованное богиней Дану сыну Миля против всех правил и вопреки вековой вражде, - давно подошло к концу. Сколько раз убеждалась, что эта история дописана, и пора двигаться дальше. Сколько раз отказывалась верить, что в этом прошлом для её настоящего больше ничего нет.
Теперь же оказалось, что сквозь века против всех правил и вопреки многовековому забвению дошла книга.

Эш приходит в себя, когда коллеги зовут в конференц-зал. Просит у Дёрвлы газету и убирает в ящик, - придёт ещё время подумать об этом, но не здесь, не сейчас. Новая программа о доступности многоразовых женских средств сама себя не презентует.

К статье Эшлинг возвращается вечером; до библиотеки добирается через три долгих месяца.

Тринити колледж впечатляет; Эшлинг бродит между стеллажами, и как когда-то над ней смыкались ветви вековых деревьев, теперь где-то в вышине теряются верхние полки и своды старинного здания. В этом веке она научилась ценить книги; из бесконечной череды человеческих изобретений и способов адаптации к жизни, столь далёких от её воспоминаний, книги оказались ей едва ли не самыми близкими.
О том, что пришла она к одной конкретной давней знакомой, Эш вспоминает только через четверть часа блужданий и бессвязного восхищения атмосферой.
Причудливые узоры, выведенные когда-то родной рукой, притягивают взгляд.

Эш смотрит на книгу и долгие минуты не чувствует ничего; дышит тихо-тихо и едва справляется с собой.
Ради этих страниц Брендан когда-то покинул аббатство и пришёл в её лес, пренебрёг и запретами, и предубеждениями, и страхами. Ради этой книги не спал ночами, ради неё едва не погиб. Ради неё оставил родной дом и Эшлинг.
Вместе с ней вернулся.
А теперь это просто страницы под стёклами. Страницы, на которые люди смотрят с благоговением долгое тысячелетие спустя.

Эш давится всхлипом, сама себя не понимает. Ей и пусто, и тепло, и радостно, и невозможно печально, - ей слишком много всего и сразу, она отступает обратно к полкам, пока не выравнивает дыхание. Нечего разводить сырость там, где по-настоящему важны сухость и покой.
Возвращается к книге долгие двадцать минут спустя; замечает возле экспозиции человека, от этого почему-то как будто проще. Не один на один с пришедшим сквозь века водоворотом чувств и воспоминаний.
Девушка не кажется Эшлинг знакомой, но она ловит странную общую волну; подходит ближе и замечает схожую попытку удержаться от лишних эмоций.
- Нет-нет, не переживайте. Я знаю эту книгу слишком хорошо, поверьте, - ей так хочется убедить незнакомку, что всё в порядке, что говорит она абсолютную бессмыслицу. Конечно, ей интересно. Она делает несколько шагов к книге и теперь видит детали. Когда-то она на каждую страницу любовалась так долго, что Брендан не выдерживал и начинал болтать, пересказывать истории, которые Эш не могла прочитать, вспоминать, как они возились с той или иной деталью.
Брендан всегда с особым пиететом перелистывал старые страницы, её же больше интересовали легенды, изображённые его рукой. А теперь все они были повторены реставраторами современности. - Интересно, как много им пришлось восстанавливать, - говорит в воздух и даже не уверена, что видит кого-то вокруг.
Чувствует, что всё ещё не одна, но не вполне понимает, как.

+2


Вы здесь » ex libris » фандом » на истертых страницах книжных [dreams of avalon]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно