ex libris

Объявление

Ярость застила глаза, но – в очередной раз – разум взял своё и Граф легким аккуратным движением руки перехватил Виконта, будто бы тот ничего не весил, и, мягким, останавливающим, движением не дал вспороть шею поверженному некроманту.
— Тут достаточно крови. Он умрет и сам.
Быстрый, внимательный взгляд в сторону человека и вопросительно приподнятая, аккуратная бровь – умрешь же?
Возмущённый вздох – французский.
Хриплый свист через сжатые губы и такой же прямой взгляд в ответ Кролоку. Выживет. Слишком сильный. Слишком долго общается со смертью на ты. Возможно даже последний из тех, первых, что заключили контракт с костлявой.
— Мессир?
Адальберт тоже сохраняет хладный рассудок, чуть взволнованно посматривая на треснувшие зеркала – всплеск силы, произошедший буквально несколько минут назад, вновь зацепил всех. Франсуа тоже пытается сказать что-то, но вместо слов издает очередной булькающий звук и бросается в сторону уборной.
Ситуация сюрреалистична.
Ситуация провокационна.
Рука расслабляется на талии Герберта, не потому что Эрих этого хочет, а потому что в его пальцах сминается ткань тонкой рубахи обнажая… обнажая. На самом дне синих глаз все еще клокочет ярость, и только Виконт сможет понять её суть – не должна была сложится подобная ситуация в эти дни. В любые другие, но не те, что должны были принадлежать им для осознания, понимания, расставления литер и точек.

Лучший пост: Graf von Krolock
Ex Libris

ex libris crossover

— А ты Артёма Соколова видел? – Вася спросил у него первое, что на ум пришло.
— Ну да, он меня рекомендовал.
Вася завистливо хмыкнул, взведя курок.
Никто не понял. До сих пор дело висит без подозреваемых. Стечение случайных обстоятельств.
А Вася и ничего не знал. Спустя три часа после назначенного времени телеграфировал в Москву, что не встретил на перроне напарника. А где мальчик-то? Куда дели?
Ему так и не ответили.
Вася не даже самому себе не смог объяснить, зачем.
До какой-то щемящей завистливой боли в груди он чем-то походил на Артёма, то ли выправкой, то ли молчаливостью. Вася не понял, а, убив, в принципе утратил возможность разобраться. Да чё там было-то, Соколов – это класс, это верхушка, это интеллигенция, как его можно сравнивать с каким-то босяком-курсантом?
Артём бы не позволил себя просто так пристрелить в тёмной подворотне. Никогда.
Вася получил такое моральное удовлетворение, увидев, как разъехались некрасиво молодецкие ноги, как расползлась на груди рубашка. Некрасиво, неправильно, ничтожно. Вот тебе и отличник. Вася с удовлетворением потыкал носком ботинка в ещё румяную щеку, пытаясь примерить на его лицо Тёмино.
Но ничего даже близко.
Это успокаивает его на некоторое время.

Лучший эпизод: чёрный воронок [Eivor & Sirius Black]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » альтернатива » familiar taste of poison


familiar taste of poison

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/Up0VCBF.png
You feel me, don't you, when I break in?
No.
Yes, you do. You feel me. And I could come more often, but I spare you.
Then spare me.

+3

2

Серым ноябрьским утром, ещё до того, как часы пробили восемь, сквозь распахнутые двери внутрь Саутваркского собора прямо посреди отпевания вошёл человек.

За ним по мраморному полу тянулась цепочка грязных следов от сапог настолько замызганных, что невозможно было разглядеть цвет кожи, из которой они сделаны. И весь он был такого цвета: его старомодное пальто, его будто с чужого плеча снятый жилет и рубаха под ним, его порты, шитые будто бы для матроса, а не почтенного господина под стать всем тем, кто собрался под крышей собора сегодня, чтобы проститься с сэром Эддардом Старком, безвременно покинувшим ряды живых три дня тому назад. Даже руки и лицо опоздавшего имели этот непонятный оттенок - не то портовой грязи, не то могильной земли. Сам он, судя по всему, не придавал своему внешнему виду никакого значения, глядел только перед собой, будто бы ленясь или побаиваясь встретиться глазами с теми, кто косился на него не с недоумением или брезгливостью, но со злостью и отвращением.

Но никто из присутствующих в жизни не сказал бы, что этот неряха боится поднять глаза. Раз он объявился в таком виде, да ещё и опоздав, на похороны собственного отца, то он, стало быть, и гнева божьего не боится, не то что чьих-то косых взглядов. А кроме того, все присутствующие были твердо уверены, что неряха этот уж лет пять как мёртв.

Как ни в чем не бывало, мертвец занял свое место на скамье, и немигающий взгляд его на секунду пересекся со взором сидящей в первом ряду леди, облаченной в полный траур. И в глазах его не было при этом… Ничего.

Усопший приходился отцом им обоим. Кроме них, имел ещё четверых детей, которых имел несчастье пережить, как и свою супругу. Пройдет ещё не более часа, и покойный сэр Эддард воссоединится со своей семьёй в фамильном склепе Старков, который не знает покоя вот уже несколько лет с тех пор, как на почтенный род свалилось, по слухам, таинственное проклятие, о природе которого ходили самые разные пересуды, часто друг другу противоречащие.

Об этом проклятии думал сейчас в стенах собора каждый, чьих ушей касалось неразборчивое бормотание мертвеца - молитва не представляла для него никакого интереса, и он, этакая нехристь, своим бормотанием на тарабарщине мешал всем остальным, всем честным людям, пришедшим проститься с его почтенным отцом под взором Господа.

Он не зашёл в склеп, пропустив процессию вперёд. Его будто бы больше интересовала статуя у самого входа: юная девушка в скромном облачении, с волком в ногах и местом для свечи в протянутой руке. Уходящие мимо оглядывались на него, пока он чиркал спичкой, чтобы зажечь (средь бела дня) самодельную на вид косую свечу, которую здесь же вынул из кармана и устроил в каменной ладони.


АДВОКАТСКАЯ КОНТОРА ПЕТИРА БЕЙЛИША

Вот сюда-то Джон как раз не опоздал, и, когда в тускло освещенный кабинет отцовского душеприказчика вошла вслед за супругом его сестра, он уже сидел в кресле напротив самого Бейлиша с таким видом, будто его и в самом деле здесь ожидали. Но адвокат озадаченно глядел на него поверх очков, нервно постукивая пальцами по дереву стола. Джон эту нервозность приметил, потому что не понимал её причин.

Наследник здесь, завещание тоже здесь. Какие могут быть трудности?

Он отметил вошедших движением головы и не подавал признаков жизни, пока адвокат не закончил со вступительной частью.
- Леди Санса, примите мои глубочайшие соболезнования, - обращение не ускользнуло от Джона в том числе. - Ваш отец был одним из самых верных и почтенных подданых Империи, и это невосполнимая потеря для нас всех.

Джон перевел на него настойчивый недобрый взгляд.

- Перейдем к делу. Сэр Эддард оставил после себя Уинтерфелльский замок, как известно всем присутствующим, а также фамильный особняк в Саутварке. Как его душеприказчику, до недавнего времени мне было известно, что сэр Эддард не оставил после себя завещания. В таком случае принцип наследования предельно ясен. Однако...

- Однако завещание он оставил, - Джон водрузил локоть на край стола, приподняв свиток в руке. - И принцип наследования менее ясным не становится.
- Как его душеприказчик, - повторил Бейлиш с нажимом, наконец переведя на него взгляд. - Я обязан проверить эту бумагу на подлинность, что займет некоторое время. До этой поры вступление в право наследования необходимо отложить.

Джон хмыкнул: справедливо.
Десять лет тому назад его сплавили из Англии куда подальше, на другой конец света - может быть, как раз затем, чтобы какое-то время спустя получить новость о том, что он пропал без вести во время кораблекрушения. И сейчас, аккурат в день похорон отца, он объявляется в Лондоне с этим завещанием, которому не поверили бы даже в том случае, если бы отец явился бы призраком и подтвердил, что написал его в трезвом уме и твердой памяти.

Причина, по которой он вычеркнул родную дочь из линии наследования, теперь уже навсегда останется загадкой, но Джон уверен: она сидит в этой самой комнате, по правую руку от Сансы.

+2

3

Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, отче наш сущий на небесах да святится имя твое да придет царствие твое, отченашсущийнанебесахдасвятится…

Гарри стискивает ее пальцы, вопросительно смотрит в глаза - кажется, он спросил у нее что-то, но в ушах слишком шумит, а кровь от лица отлила, и все, что она может - это бездумно повторять одну и ту же строчку и смотреть на зашедшего в собор человека. Двое мертвецов перед ней сейчас, и один из них смотрит на нее пустым взглядом.

Прах к праху, пепел к пеплу, отец к матери, к братьям, к сестре - они снова вместе, а Санса затравленным волком смотрит на свежую статую отца.
“За что ты так со мной?”
Он смотрит безучастно. Ей хочется стучать кулаками по каменной груди, пока не отобьет руки.
“За что ты бросил меня одну?”

***
- Он должен уехать. О Джоне Сноу рассказывают черт знает что. Он уже взбаламутил весь город. Моей жене не нужно такой славы. Пусть оставит нас в покое. Будь настойчивее в письме. Предложи денег. Надави на чувства. Пусть сгинет там, где гнил все эти годы, - Гарри меряет гостиную шагами, Санса пустыми глазами смотрит на каплю чернил, расплывающуюся на белой скатерти, пауком пускающую лапки в разные стороны.
- Он единственный, кто у меня остался, - глухо отзывается она. Доска в полу скрипит - лорд Хардинг резко развернулся на каблуках и опустил тяжелую ладонь ей на плечо.
- У тебя есть я. И этого тебе должно быть достаточно, - пальцы сжимаются несильно, но ощутимо. Пятно на скатерти застывает.

Два года назад Гарри Хардинг был светским красавцем, очаровательным повесой и украшением любого бала. Еще он был заядлым игроком и имел на содержании двоих внебрачных детей, что не давало ему выгодно жениться. Пока он не встретил юную и глупую Сансу Старк, единственную оставшуюся в живых дочь лорда Эддарда Старка, охмурить которую ему не составило труда. Ее отец до последнего сопротивлялся свадьбе, и Гарри пришлось намекнуть, что в случае отказа его сердце будет так разбито, что в нем не получится укрыть тайну о поведении Сансы, недостойном юной незамужней леди.

- Мы опаздываем к Бейлишу. Напишешь позже, - Хардинг отпускает ее и протягивает черную шляпку.

Сквозь черную вуаль смотреть привычнее, чем без нее, горько усмехнувшись, думает Санса. Все эти годы траур не покидал ее, Господь забирал у нее по одному всю ее семью, и кого он вернул ей в ответ на ее молитвы? Внебрачного сына отца, плевок в лицо ее матери, бегавшегос уличной шпаной в грязи. Дикаря, мать которого, по слухам недоброжелателей, Нед купил за пару бус, возвращаясь с войны на другом конце света. Джона Сноу, пятно на скрипуче-чистой репутации Лорда Старка.

“Он единственный, кто у меня остался”, - повторяет себе Санса, глядя на заросшую бороду и грязное пальто сводного брата. 

Замешательство Бейлиша отвлекло ее от мыслей. Происходило явно что-то не то, что ожидал душеприказчик ее семьи.
- Дайте мне посмотреть, - она забрала бумагу у адвоката и не успела пробежаться глазами, как ее выхватил Гарри. Санса покорно отдала завещание, молча перевела взгляд с Джона на мужа и неожиданно для себя расхохоталась. - Видимо, брак у нас все же заключен исключительно по любви, дорогой, - проговорила она, задыхаясь от смеха.

Отредактировано Sansa Stark (02.01.22 22:02:45)

+2

4

У неё, должно быть, помутнился рассудок за все эти годы.
Всё началось с Брана, который на свой восьмой день рождения выпал из окна башни фамильного замка и разбился насмерть. Сейчас Джон припоминает, что в тот день его жизнь разделилась на "до" и "после", хотя в целом день трагедии замылился и потускнел в его памяти, будто залитая грязной водой свеженаписанная картина. Трагедия подкосила всех в семействе Старков, и каждого по-своему - это было их общее горе, но переживал его каждый отдельно, будто их всех заперли по клеткам, как зверей. Дни и ночи смешались, превратившись в одну бесконечную агонию, и смерть мерещилась Джону на каждом шагу: в темном углу его комнаты, за поворотом в коридоре древнего замка, в лицах лондонских старух-попрошаек, на дне бокала с вином, и тот черный период, как полярная ночь, проглотил всё, что оставалось от прежней жизни. Он помнил только, что леди Старк настояла на переезде в город, не в силах больше жить там, где не стало её малыша Брана.
Как оказалось, зря.
Робб взял привычку уходить из дома на всю ночь и гулять так, как не гуляют моряки в порту - Джон порой составлял ему компанию, за что и поплатился. Леди Кейтилин решила, что это он плохо влияет на её сына, а остальное - история; Джон оглянуться не успел, как оказался в числе кадетов Ост-Индской Компании, на другом конце света, на чужих берегах, озлобленный на весь белый свет и вышвырнутый своими родными, как какой-то мусор.
К счастью это или нет - он решать не брался. Останься он в Англии, то вслед за Роббом поймал бы кинжал между ребер, и умирал бы мучительно в течение нескольких дней на соседней с братом койке в больнице Святого Томаса. Он узнал о смерти брата даже не из писем, а из газет спустя год после того, как его похоронили.

Удивительно, думал он сейчас, что в живых осталась одна Санса, и, забавляясь, подумал было, что проклятие сошло на нет, когда в живых не осталось ни одного Старка. Джон, будучи сыном Эддарда, с рождения носил фамилию Сноу - отец говорил, это фамилия породившей его женщины, единственное, что от неё осталось. (После моей смерти, мол, можешь назваться хоть как, но пока я жив, ты будешь носить это имя, говорил он.) А Санса теперь и вовсе Хардинг. Кто бы ни проклял род Старков, своего он в конечном счете добился.

Такая вот сложилась немая сцена: полубезумная девица заходится в хохоте, её равно полоумный братец сидит в кресле с хозяйским видом, пока седеющий адвокат неверящими глазами вчитывается в завещание, двинув очки на самый нос, а единственный лишний во всем этом уравнении, Гарри Хардинг, того и гляди вот-вот выскочит из штанов.
Джон не смотрел на него до последнего, зная лучше кого бы то ни было, что Хардинг уже изучил его самого с ног до головы, хмыкнул про себя его грязным сапогам и замызганной бороде и заранее списал его со счетов, в этой надменной джентльменской манере посудив о человеке по одному его внешнему виду, но для самого Сноу он не представлял ни малейшего интереса. Да, как супруг Сансы-в-девичестве-Старк, он мог предъявить на наследство права, и кто-то вроде Бейлиша решил бы, что у Хардинга их больше, но для Сноу вся эта возня была мелкой и незначительной, далекой, как шум прибоя, как вопли торговки с рыночной площади, долетавшие сквозь приоткрытое окно даже сюда.
В какой-то момент взгляд серых глаз пересекся с голубыми. В одних - глухая ненависть, выдержанно-немое возмущение, в других - скука. Тебя здесь быть не должно.

- Не говори глупостей, дорогая, - холодно отрезал Хардинг и обратился к адвокату так, будто Джона здесь нет. - Завещание недействительно без подписей свидетелей. И без наличия этих самых свидетелей. И даже если они там есть, очевидно, что это подделка.
- Кому очевидно? - глядя на клочок серого неба сквозь открытое окно, откликнулся Джон таким тоном, будто машинально поправлял речевую ошибку.
Хардинг фыркнул.
- Вы обязаны проверить. Как можно скорее.
- Я спросил: кому это очевидно? - Джон повысил голос, не позволяя себя снова проигнорировать. Потом, не дождавшись немедленного ответа, повернулся к нему и встал на ноги, откровенно наслаждаясь тем, что Хардинг морщится от исходившего от него запаха. - Тебе, что ли? Ты вообще кто?
Хардинг запыхтел.
Есть что-то бесконечно смешное в этих белоручках, надменно задирающих нос по поводу и без, и робеющих, стоит только заговорить с ними прямо. Где они живут? В каком аквариуме проводят всю свою жизнь?
Из-за плеча Хардинга Джон зыркнул на свою сестру, уже притихшую и подавившую свой хохот. Тень Хардинга падала на неё, сгущая черноту от скрывающей лицо вуали. Он сощурился.
- Ты правда думаешь, что отберешь у меня всё с помощью вот этого? - он подбородком указал на стоящего прямо перед ним Хардинга и укоризненно зацокал языком. - Я-то всегда думал, ты умнее.
Как она вообще оказалась с ним, интересно? А впрочем, не очень - Санса всегда тяготела ко всевозможным придуркам, один другого нелепее. Джон повернулся к Бейлишу.
- Проверяй. Я зайду завтра.
Он ушел, не попрощавшись.

Особняк в Саутварке стоял в запустении. Видимо, последние свои годы отец провел в замке, вернувшись туда после смерти своей жены. Может, среди призраков ему было уютнее, чем среди живых? Если так, то Джон его понимал. Есть вещи, которые навсегда отрезают тебя от внешнего мира, делают чужим среди своих - например, гибель почти всей твоей семьи или долгие годы на чужбине, полные лишений.
Хоть особняк пока что не принадлежал ему на бумаге, он принадлежал ему по факту, и единственное, что отделяло Джона от крыши над головой - это запертая на ключ дверь. Непроходимое препятствие для какого-нибудь Бейлиша, но Сноу за пару минут решил проблему, забравшись через окно на первом этаже. Стекло потом придется вставить новое, а пока обойдется досками, а загвоздка со входной дверью запросто решается куском мыла, знакомым ключником и парой шиллингов.
Первое, чем он занялся после того, как осел в особняке - отправился прямо в порт, а оттуда - в Ламбет, Сити и Уайтчепел, обойдя все кабаки и таверны по очереди, вникая в последние слухи и новости, и говоря "последние", стоит понимать, что речь идет о десяти годах. После отбытия новости доходили до него урывками и постольку-поскольку, и надо было понимать, с чем он имеет дело.
Хардинг, как оказалось, совсем не единственная его проблема: помимо очевидных наследников, на недвижимость рода Старков выстроилась целая неофициальная очередь, включая даже корону, но Джон предпочитал решать проблемы по мере поступления.
Так, за кружкой эля, ему рассказывали самые разные вещи.
- ...а девка у него, значт, и вовсе слабая на передок. Каково, а? Вся семья мрет как мухи, а старшая дочка, ой. Её, говорят, никто замуж брать не хотел...
- ...ну, жених под стать. Вон спроси у Дырявой Шарлотты - он в её заведении первый клиент. Был, пока не женился. Его на порог приличных домов не пускали, говорят.
- Пройдут, бывало, по рыночной площади, а торговки за спинами хихикают. Притом что дело нехитрое. Это в богатых домах такие истории - сущий скандал, а здесь-то? И всё ж даже сюда докатилось. Меня бы кто спросил, я б сказала, отстаньте от девки, молодая и глупая, это не ей репу продавать до преклонных лет, а вам всем, вот вы и заливаетесь, ведьмы старые...
- А может он их семейство-то и проклял? Кто знает...
- Или она. Всё ж грех это...
- Да ты на свою Шелли посмотрела бы сперва, потом про грех говорила бы!
Под утро, с гудящей головой и на предательских ногах, Джон плелся обратно в Саутварк вдоль Темзы, когда его нагнал босоногий сиротка, резко дернул за край плаща и сунул в руку смятый конверт.

+2

5

— Ты правда думаешь, что отберешь у меня всё с помощью вот этого?

Санса вздрагивает, как от пощечины, и отвечает брату холодным взглядом. Гарри сжимает кулаки, но она не двигается, чтобы успокоить его. Гарри жалкий. Она очень поздно увидела это, слишком поздно - то, как он быстро свирепеет из-за любой мелочи, как он кричит, брызгая слюной, на слуг, как он постоянно пытается доказать, что имеет право.

Была бы жива мать - кивнула бы Сансе на это без лишних слов, и она может не совершила бы эту ошибку.

(Санса обманывает себя - она влюблялась и в больших ублюдков, и Кейтилин ее в этом переубедить не могла.)

Была бы жива мать и братья с Арьей - она не поспешила бы выскочить из гнетущей тишины дома, где остались только отец и пара старых слуг.

Санса вспоминает пустые коридоры дома в Саутварке и гулкое эхо от собственных шагов, свист ветра и пронизывающий холод в старом замке и ежится, сжимает пальцами ткань платья, расправленного гладко на коленях. Пусть забирает все, она туда и под дулом револьвера не вернется.

Гарри кипятится всю обратную дорогу, вертится беспокойно рядом с ней в экипаже, пытается втолковать, что она - законнорожденная, что отец перед смертью должно быть спятил, и ее ударяет новая мысль - отец не спятил, он ее не простил. Это осознание дается ей больнее - в воспоминаниях мелькает усталый и пустой взгляд мистера Старка, выходящего из кабинета вслед за Гарри. Тот приехал просить ее руки, и Санса, ожидая их обоих, думает в тот момент, что должна быть счастлива. Куда счастливее, чем она есть сейчас. Но вместо радостного волнения и вензелей "Миссис Хардинг" перед глазами лишь мысль о том, что она больше не будет ходить по пустым коридорам и слушать эхо от собственных шагов.

"Отец так и не пришел на свадьбу", - вспоминает Санса, выходя из экипажа. Впрочем, свадьбой это было сложно назвать, полная противоположность тому, что она двенадцатилетней себе представляла. Ни белого платья, ни роскошной кареты, ни всей семьи, бросающей в нее с женихом рисом и конфетами на выходе из церкви. Не торжество - сдержанный вечер, сухой и пресный, как консультация в конторе Бейлиша, как печенье покойной матери Хардинга.

- Не пиши ему ничего. Нам лучше никаким образом с ним не контактировать, пока не прояснится, что с завещанием, - отрезает Гарри, бросая шляпу в руки горничной. Ей же Санса передаст письмо Джону минутами позже.

* * *

- Я думала, ты умер. Все так говорили, - произносит она вместо приветствия, отделившись от стены в плохо освещенном переулке. Время встречи Санса  выверила до минуты - Гарри уходил играть в покер на всю ночь, но иногда быстро проигрывался и приходил под утро, так что на встречу с Джоном у нее было не так много.

Она попыталась воскресить в памяти какие-то общие детские воспоминания, разбудить в себе чувства, которые должно испытывать сестре, внезапно вновь обретшей брата, но память молчала, а в сердце лишь шевелилось что-то жуткое, спутанный комок из отчаяния, недоверия и осознания, что она не имеет ни малейшего понятия, кто такой Джон Сноу.

- Еще говорили, что ты ел человечину и научился колдовать, - продолжает она, не сводя взгляда с мужчины напротив. Чертова вуаль из-за темноты лишь мешает, и Санса раздраженным жестом поднимает ее, зацепив за край шляпки. Она пришла сказать ему все то, о чем думала на обратном пути от Бейлиша - что ей не нужен дом, что если отец оставил все ему, то так тому и быть, что там, где жила их семья, теперь живут только крысы и призраки, но она решает подождать и дать ему слово первому.

В конце концов, вспоминает она, у Джона никогда не было ничего собственного, ничего личного. Может быть, так отец попытался вернуть справедливость.

+1

6

Он пришел просто из любопытства, просто посмотреть. Посмотреть, как Санса краснеет под своей темной вуалью в страхе быть замеченной с кем-то, кто ей мужем не является, в столь поздний час. Это же скандал, нонсенс - на этих берегах замужние женщины в принципе после восьми вечера прекращают существовать в страхе быть опозоренными.

Он наблюдает за ней гораздо раньше, чем она замечает его. Если бы не опрятное, скромное траурное платье, в отсвете тусклого фонаря и в этом переулке она могла бы сойти за уличную проститутку, из тех, которые достаточно смекалисты, чтобы не пугать возможную клиентуру кривозубой улыбкой или высвобожденной из корсета грудью, а вместо этого изображать заблудших не в то время и не в то место приличных девиц, которые краснеют, если приблизиться к ним, складно говорят и даже проронят слезу-другую, рассказывая, как бессовестно их обворовали на рынке, и плетут всевозможные слезливые сказки вплоть до того момента, когда ты уже сдираешь с них чулки.

И что ж ей нужно, интересно? Зачем такие великие риски?

"Я думала, ты умер."
Она выплывает из тьмы и он только сейчас как следует обращает на неё внимание, вглядывается в расчерченное вуалью-сеткой бледное, будто бы смытое грязной волной лицо - тусклые глаза, грустный, будто бы никогда не знавший улыбки рот. Под взглядом Джона впору съежиться. В этом городе никто ни на кого подолгу не смотрит, будто сам взгляд есть оскорбление похуже плевка, но он от всего этого давно отвык.
От всего он отвык.

- Может, так и было, - говорит он серьезно, без тени насмешки, но его голос звучит невнятно, словно бы из черной глубины той пещеры, в которой он провел месяц, пока на горизонте не появилось судно.

Она говорит о слухах так, будто Джон должен смутиться. Ему кажется, он знает наперед, что она скажет сейчас: тебя не было в Англии десять лет, люди болтают о тебе, посмотри на себя, отступись, уползи обратно во тьму, из которой ты явился, забудь о Лондоне, о Старках, сгинь.
Но она не говорит этого вслух. А лучше бы сказала.
Видимо, даже после всех этих лет ей всё также недостаёт храбрости.

Губы Джона вдруг оказываются у самого её уха, когда он шепчет ей:
- Знала бы ты, что говорят о тебе, - и тут же отстранился на прежнее расстояние, вновь уставившись ей в глаза. По ним ясно: она прекрасно знает, о чем шепчутся у неё за спиной, и он не будет цитировать - не затем он это бросил, не с целью пристыдить или задеть, всего лишь напомнить: мы с тобой не так-то и отличаемся.
Её взгляд делается стальным, и в нём ничего не прочесть. Джон всё еще близко, рассматривает её, пытаясь угадать, сдюжила ли она припасти в тенях переулка наемных громил, которые вот сейчас накинутся на него, свяжут и запрут где-нибудь до тех пор, пока он не уйдёт с её дороги, или она одна здесь.
В свете фонаря выбившийся из её прически локон похож на язык пламени, и ему хочется убрать его, спрятать его от едва выступающей из-за высокого воротника кожи на её шее, которая на ощупь удивительно теплая. Даже горячая, хотя выглядит ледяной, как у русалки.
Он всё вспоминает пьяные пересуды и пытается представить себе, как это произошло, и видит всё как наяву: хищную улыбку Гарри Хардинга, которая кажется малолетней Сансе лучезарной, и её глаза - не полумертвые, как сегодня в конторе у Бейлиша, а горящие, потемневшие и полупьяные...
На этом он останавливает себя, спокойно убирая руку обратно в карман.
В мыслях он почти шагнул туда, куда идти не следует вне зависимости от того, кто ты: невыносимо занудный англичанин или дикарь, не знающий мира за пределами родного леса. Только животные не видят разницы между родной кровью и чужой, но он вдруг понимает, что прошлое, в котором она была его семьей, слишком далеко от настоящего, и к нему не пробиться. Когда-то давно, возможно, и жило на свете двое детей, которых воспитывал их общий отец, но Джон их видит лишь со стороны, и тот улыбчивый черноволосый мальчик также далек от него, как луна от солнца. Неизвестно, о чем тот мальчик думает, о чем мечтает, кого любит, а кого - нет. Джон потерял его где-то в океане. И ту рыжую девочку тоже потерял, как и всех остальных. Женщина в настоящем ему незнакома.

- Если ты написала мне затем, чтобы рассказать о последних слухах, то они могли бы быть и поинтереснее, - говорит он, отрешенно поглядывая на констебля неподалеку. - Я думал, болтливый Лондон как-то приукрасит скучную действительность. А если нет, то говорю тебе прямо, что твой муж сэкономит время, если бросит попытки обобрать меня, - он приподнял бровь, точь-в-точь воспитатель в попытке заставить ребенка бросить заниматься пустой ерундой.

Ему самому этот прогнивший скрипучий особняк даром не нужен, вот в чем дело. Слишком много комнат на одного. Но это его особняк и его замок. Остальное вторично.

+1

7

Знала бы ты, что говорят о тебе,

Знала слишком много, слышала слишком хорошо, отревела галлоны слез.

Санса вскидывает на него взгляд на секунду, думает хотя бы ему сказать, что это неправда. Что Хардинг, поняв, что Старк за него дочь в жизни не отдаст, ситуацию приукрасил и надавил, оставив его перед выбором - слово Сансы против его. Что она тогда ничего не сказала, потому что отец бы все равно не поверил. Или поверил и ему пришлось бы с Хардингом стреляться. Или он бы отменил помолвку, закрыв глаза на пересуды, а Сансе нужно было вырваться из дома. Даже если за это пришлось бы заплатить такую высокую цену.

Она вдыхает резко, чтобы сказать хотя бы сейчас, потому что ей хочется, чтобы хоть кто-то знал, что это неправда. Почему-то ей на мгновение так важно это становится  - чтобы Джон не думал о ней того, что говорят. Чтобы единственный, кто из ее семьи остался, знал о ней правду. Вот только есть ли смысл в этом? Они друг другу как были, так и останутся чужаками. Опомнившись, сникает, смотрит куда-то за его спину, в пустоту. Незачем. Санса тогда промолчала, потому что не могла выносить взгляд Неда на себе, не могла от стыда ни слова ему сказать. А сейчас молчит, потому что уже слишком поздно и это ничего не изменит.

- Я откажусь от оспаривания завещания. Уговорю Гарри, - поспешно отвечает она. Что бы о них с Хардингом ни говорили, кто она, чтобы отбирать законное у брата. "Каждому воздается по заслугам его", проносятся в голове слова священника воскресной мессе.  Джону после стольких лет скитаний - дом. Она тоже получает то, что заслужила.

- Это... в общем, это все, что я хотела сказать.
Экипаж ждет ее неподалеку. Она скрывается внутри быстрее, чем Джон успевает ответить. Все это как-то скомканно, неловко и поспешно, и совсем не так, как Санса хотела, не так, как представляла себе встречу с единственным из ее семьи.

Гарри возвращается под утро, пахнет дешевым джином и табаком. Санса еще не спит, когда слышит его шаги, прислушивается к разговору со слугой, вздрагивает от звона разбитого стакана, приглушенных ругательств и неразборчивого бормотания с чирканьем пером о бумагу - подсчитывает долги. В спальне уже начинает светлеть, когда провалившаяся в дрему Санса просыпается от ощущения, что рядом с ней кто-то лег. По привычке притворяется крепко спящей.

Позже, за чаем, он молчит и прячет лицо за утренней газетой. Санса знает, что это значит - проигрался. Не знает лишь, сколько. Начинает понимать по тому, как наливаются кровью его глаза, стоит ей завести разговор о завещании.
- Позволь напомнить, что ты пришла в эту семью лишь с ворохом платьев и опозоренным именем. Приятно жить на полном обеспечении, не спорю, но если ты не знала, этот дом перезаложен. Твои родственные чувства и благородство, конечно, очень ценны, но нашим детям, если ты соблаговолишь-таки их родить, в наследство останутся только долги, - сухо произносит Гарри, помешивая чай.

"Твои долги. Твоим детям, которых у тебя и так предостаточно". Сансе не нужно произносить это вслух - он видит ответ в ее взгляде и, отбросив газету и поднявшись из-за стола, нависает над ней.
- Твоя семья - не этот дикарь, а я. Это мы должны стоять у тебя на первом месте, - пальцы сжимаются на ее плече. - Просто молчи. Я разберусь сам, твое дело - молчать и кивать.

Она так и делает часами позже, в конторе Бейлиша - молчит и кивает, потому что узнает у слуги, сколько мистер Хардинг проиграл, потому что вспоминает взгляд отца на выходе из кабинета, потому что напоминает себе, что все, что происходит, решительно все - воздается по заслугам ее. Она не решается поднять глаза на Джона, когда Хардинг заявляет, что будет оспаривать завещание через суд. Сквозь опущенную вуаль кажется, будто в комнате гораздо темнее, фигуры сидящих мужчин искажены. Перед глазами всплывает каменное лицо Неда Старка, его статуи в фамильном склепе, глядящей на нее вчера - и теперь всегда - с потрясающим безучастием. Он бросил ее, еще когда был жив. Отступился, ушел в сторону, как делал всегда, когда не мог ее понять, оставил ее справляться со своим одиночеством, как она умела.

"Не тебе меня винить в этом", - думает она, растерянно подняв голову, когда мистер Бейлиш пододвигает к ней бумагу и чернильницу с пером.
- Это обычная форма, декларация о намерении об обжаловании, - мягко поясняет он. Санса молча поднимает глаза сначала на мужа, и после, впервые за встречу, переводит взгляд на Джона.

+1


Вы здесь » ex libris » альтернатива » familiar taste of poison


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно