ex libris

Объявление

Знает она на сколько сложно бывает человеку поверить во что-то. Видеть своими глазами, осязать, получать всевозможные доказательства, а не верить. Не верить до головокружения, до истерики, до припадков, до таблеток, до санитаров. Не верить потому что... Нет, не веры нет, а желания. И Царевна не хочет верить в то, что здесь она именно такая, какой ей было бы суждено стать, не выброси ее из Нави. Она не хочет верить в то, что все бы не закончилось с последним ее вздохом бесконечной тьмой, что выросла бы она тенью средь мертвых деревьев, стала бы частью этого леса, ждала бы свой час или, быть может, даже смотрела бы на всех этих несчастных с укором, шикала бы на них, подобно тому, как Баба Яга это делает. А они, тени эти, они боятся ее, боятся и не любят, как дворовые коты, что рычат утробно после драки, но прижимают пробитые уши, подтягивают подранный хвост и отступают, убираются под свой забор. Так и мертвые, что стоят тут тихо, пока дух колдуньи их не коснется ненароком, а как коснется, так сразу они вспыхивают, оборачиваются, выглядывают из-за деревьев, всматриваются в Старую, и приблизиться хотят, и бояться, и требуют чего-то своего, злятся, жалуются, обвиняют, но делают шаг назад, стоит только ей зыркнуть на них через плечо, уж поворачиваться она точно ради такого не стала бы.

Лучший пост: Tsarevna Nesmeyana
Ex Libris

ex libris crossover

Всё что осталось в памяти — непроглядная темнота и кровавые полосы на кирпичной стене. И чёртовы капли дождя.
Курцио понял что случилось непоправимое, когда почувствовал сладкий вкус крови во рту, и понял что стоит в чём-то липком и пристающем к обуви. Красно-синий свет мигалки бил по глазам. Он осмотрел себя и едва не вздрогнул.
Прямо перед ним лежали трупы двух копов. Мужчина и женщина. И если бы они были просто выпиты, то всё было бы не так страшно.
Трупы копов были выпотрошены, кишки и прочее содержимое брюха — валялись неподалёку. Кровавые пальцы вампира подрагивали, а по подбородку стекала кровь — он явно пытался выпить больше чем вмещала пасть. Шеи жертв багровели истерзанным мясом, как будто их рвал в клочья дикий зверь. Полицейская машина врезалась в колонну крытой стоянки и освещала подземку беззвучно и дымно. Капот был растерзан кем-то невероятно сильным. Курцио не верил что способен на такое даже в полнокровной дисциплине. Нет, он не мог этого сделать.

Лучший эпизод: Artemis & Nemesis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ex libris » фандом » Не верь, не бойся, не проси. Приди, возьми и унеси.[The Witcher]


Не верь, не бойся, не проси. Приди, возьми и унеси.[The Witcher]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Не верь, не бойся, не проси. Приди, возьми и унеси.

Не пытайтесь понять женщину, а то, не дай Бог, еще поймете

https://i.imgur.com/Z9xsIsS.gif https://i.imgur.com/qTP8Sg0.gif

• Корво Бьянко / Настоящее

Геральт, Йен

Самый простой способ удержать при себе  мужчину – поселиться с ним вместе. В этом возрасте они, как кони, – кто оседлает и крепче вцепится, тот и покатается. - из справочник по уходу и возвращению в редакции Йеннифэр из Венгерберга.

+3

2

Что есть кошмар, если не предсказание о уготованном будущем? Даже чародейки вроде госпожи Йеннифэр видят плохие сны. Вот и сейчас, проснувшись с тяжёлым вздохом, сидя на кровати, она чувствовала себя разбитой и подавленной. В комнате было душно. Все простыни под её телом сбились. Она медленно закрыла глаза, делая глубокий успокаивающий вдох, но не смотря на попытку, сердце лишь забилось чаще. Горький запах смолы, хвои и сырой земли, проник вслед за Йен в её спальню прямиком из её кошмарного сна. Ей снился лес, тёмный и густой, шагу не ступишь, чтобы под ногой не хрустнула сухая ветка. Голова кружилась и сердце в груди бешено колотилось. Это чувство ей хорошо было знакомо, его же она испытывала, когда загоняла собственную лошадь, пытаясь уйти от преследующих её всадников Дикой Охоты. Страх. Определённо. В шелесте листвы кустарников орешника и волчьей ягоды, дикого боярышника, чьи ягоды напоминают капли крови, слышится предупреждение, шепот, её имя. Не оборачивайся, Йеннифэр, не оборачивайся. Затаив дыхание, она делает шаг вперёд и земля проваливается под ногами, Йен катится вниз по склону, а низкие ветви кустарников хлещут её по лицу. Она падает, а в следующее мгновение уже лежит на спине, широко открыв рот, в попытках что-то сказать, но голос не повинуется. Вокруг всё будто исчезает, и она видит лишь небо, тёмное, затянутое тяжёлыми облаками. – Геральт? – Она едва слышно выдыхает имя ведьмака сквозь приоткрытые губы. Сердце подсказывает, что он где-то совсем рядом. И, как в замедленной съёмке, Йен успевает разглядеть его широкую спину – кажется, он поднимается вверх по склону, сжимая в руке рукоять своего серебряного меча. Лесной дед появился внезапно, вырос будто из-под земли. Его рык, вспугнул птиц из собственных гнезд и те, громко хлопая крыльями, покинули безопасные укрытия в кронах деревьев. Только сейчас Йен смогла оглядеться и понять, что лежит она среди гниющей листвы, мха и костей, кости застучали друг об друга, загремели, самые старые надламываясь под весом чародейки выпустили в воздух облачка пыли. В нос ударил запах подожжённой с помощью знака игни травы и листвы. Йен закашлялась, утирая выступившие в уголках глаз слезы и, наконец-то найдя баланс, выпрямилась.
- Геральт! – Горло саднило от крика. Сердце в груди билось о ребра, как загнанный зверь о прутья собственной клетки, то и дело грозя выскочить из груди. Загребая руками листву и комья сырой земли, она принялась карабкаться вверх по склону, намереваясь помочь ведьмаку одолеть борового.
– Геральт! – Упрямо повторяла чародейка, взбираясь все выше. В груди болело, а в горле першило так сильно, что она едва могла говорить. Запах паленой травы становился все отчетливее. Как только она добралась до вершины холма, то тут же свалилась на четвереньки, пытаясь отдышаться. Из глотки вырвался лишь сиплый хрип. Перед глазами все плыло и кружилось. Он был здесь, еще минутой ранее отчаянно сражался с монстром, широкими взмахами меча срубая, вытягивающиеся в его направлении сучья, а теперь по рукам и ногам его оплетали корни, цеплялись за одежду, тянули к земле, словно хотели его удушить. Ветви оплетали и опутывали его все сильнее, безжалостно сдавливая. В её сне Геральт стиснув зубы, пытался выбраться из пут, но в воздухе чувствовалась обреченность. Они были обречены. Боролись с тем, чего не могли одолеть. Проигрывали схватку, которая не могла быть выиграна. Белый волк тянул к ней свою руку, широко растопырив пальцы, пока гибкий молодой крепкий прут, сдавливал его шею все сильнее. В его голосе звучала боль, он звал ее...
- Геральт... -  всхлипывая, Йеннифэр попыталась было подняться, но ноги дрожали, как у старой клячи, грозясь подломиться. Послышался отчетливый громкий хруст, так обычно ломались чужие кости под давлением. Йеннифэр закричала от отчаяния и боли… и на вдохе проснулась. Йеннифэр потерла глаза подушечками пальцев и только сейчас отметила, что они дрожат. Ясновидение и предсказание будущего – это совсем не ее сфера. Но, ночной кошмар был настолько ярким и запоминающимся, пугающим деталями, что даже она не смогла преодолеть страх, который испытала при виде гибели Геральта.
Йеннифэр выскользнув из-под одеяла, подошла к окну и раздвинула тяжелые шторы. В комнату проник солнечный свет. Некоторое время она просто смотрела перед собой через разноцветную слюду, на улицу. Ей все казалось, что последние слова Геральта, то, как он произнес её имя перед смертью, все ещё звучат в её ушах, словно он шептал ей их в самое ухо, близко склонившись к ней, пока она спала.
Может быть, это было предупреждение?
Она замерла перед мегаскопом. Можно связаться с кем-то из чародеек, с той, кто лучше понимает в онейромантике.
- Корина Тилли вполне могла бы помочь, - бормочет Йен, потирая подушечками пальцев подбородок. Но стоит ли? Стоит ли вмешивать кого-то третьего, если это, скорее всего касается только её и Белого Волка?
В памяти ещё свежи воспоминания её внезапного визита на винодельню, когда она не застала там Геральта, но нашла Лютика и проблем на свою голову.
- Корине, наверняка, потребуется что-то из его личных вещей, - не унимается Венгерберг. – Можно воспользоваться порталом туда и обратно, никто ничего и не заметит, главное не наткнуться на Геральта или Лютика случайно. С последним проблем не оберешься потом, ведь непременно во что-нибудь да втянет опять.
Путь до Корво Бьянко неблизкий. Йен вздыхает, нервно дергая на груди шелковую ленту своей сорочки. Возможно, что она уже опоздала. Тряхнув головой с чёрной копной растрёпанных волос, она вытягивает вперёд руку, призывая портал и неторопливо переступает черту между своими покоями в Венгерберге и винодельней в Корво Бьянко. Прямиком в спальню ведьмака. За дверью слышатся голоса работников, под окнами тоже кто-то материт на чем свет стоит старую козу, что повадилась топтать грядки. Ничего подозрительного. Ладонь касается покрывала, пробирается под него, касаясь простыней, ещё тёплые. Йеннифэр одергивает руку, воровато озираясь, неужели именно сегодня Геральт ещё здесь и не отправился выполнять свой священный долг по уничтожению монстров??
- Возьму перчатки, - она замирает перед сундуком  где обычно Белый Волк хранит свое снаряжение. Наверняка найдётся что-то легкое, скажем из телячьей хорошо обработанной кожи, эльфы создают такие шедевры на раз два, главное заплати необходимую сумму. Чародейка шепчет заклинание, способное отпереть любой замок и приподнимая крышку сундука замирает. Позади неё, под чьим-то весом, скрипит половица, затем от толчка, дверь распахивается.

+4

3

Корво Бьянко. С тех пор, как все дела были завершены, а Туссент был спасен от полчищ кровососущих монстров, ведьмак пытался делать вид, будто он простой Туссентский аристократ. Даже целый один раз посетил гулянку по приглашению ее величества Анны Генриеты. Но как не наряжай ведьмака в шелка, все получается разодетый оборванец с мечом наизготовку. Нет, Геральт честно пытался завязать с этим делом. Даже вплотную занялся виноделием. Починил несколько построек на территории своих земель и навел порядок в винном погребе, постепенно возводя небольшую алхимическую лабораторию. Чаще всего в ней производились не ведьмачьи эликсиры, а порядочный чистейший самогон.

Более того, оставшись в усадьбе, Геральт получил парочку писем от своих многочисленных знакомых. Краткий визит Йеннифер и разговор по душам и ее же пропажу. Правда, чародейка напоследок оставила свое любимое чучело единорога, что оставляло надежду на ее скорое возвращение. Но дни шли, а черноволосой все так и не было.
В итоговом результате, Геральт почувствовал, как жизнь в усадьбе начинает его медленно тяготить. Он даже подумывал на время покинуть солнечный Туссент, оставить все дела и заботы на дворецкого, а самому отправиться в Крепость. Но  в глубине души, Геральт ждал, что его там ждут только запустение и пустота.

Приключения навалились на ведьмака ранним утром. Еще будучи не совсем проснувшимся, Геральт досматривал тревожный сон. К снам у Белого волка всегда было особенное отношение. Особенно после целой кучи не предвещающих ничего хорошего кошмаров. Этот был из разряда плясок с Дикой охотой. Бешеная канонада по мирам, бесчинство остроухих работорговцев. И он в самой пучине этого хаоса. Последние месяцы в голове Геральта то и дело всплывали кусочки его прошлой жизни. Все, что было подтерто амнезией, практически полностью восстановилось. Теперь и саамы последние события до его бегства от Дикой охоты.

— Мастер Геральт, у вас гости, — дворецкий оказался рядом достаточно близко, прежде чем Белый волк его услышал сам. У Фоулти было множество различных навыков. В особенности настораживало его умение в почти бесшумном передвижении. Под легкими ногами Варнава-Базиля не могли скрипнуть даже самые ссохшиеся и ненадежные половицы.

— Какого хрена им надо? — ведьмак был в крайнем не духе, когда поднимался с постели и смотрел в прикрытое ставнями окно своей спальни.

— Судари изволят просить вашей помощи, — Фоулти небрежно пожал плечами, но Геральт был уверен, что управляющий просто имел садистское желание разбудить ведьмака с утра. Делать было нечего, поэтому Геральт надел свои  рабочие штаны и легкую холщовую рубаху. Стянув волосы привычным кожаным шнурком, ведьмак вышел на улицу.
Так к его удивлению, его там ждала в действительности небольшая делегация из толпы крестьян и возглавляющего их старейшину. Наперебой они стали вещать о сложной доле простого крестьянина, чей «хлеб» гибнет от наплыва страшных тварей. И потому у них нет никакого выхода, кроме как обратиться к почтеннейшему сударю ведьмаку, мастеру Геральту из Ривии с прошением.

Этим же днем Геральт уже осматривал место преступления. При ближайшем рассмотрении, оказалось, что ничего нового увидеть сегодня он не мог. На полях были оставлены множественные следы пребывания местных насекомых, что под благодатным солнцем Туссента встречались весьма нередко. Сколопендроморфы. Сколько раз Геральту приходилось с ними сталкиваться в солнечном крае, было не счесть. Эти твари занимались стабильно высокое место в списке надоевших тварей у Белого волка. Но делать было нечего, кто договорился работать, должен был выполнить уговор.
Геральт вынул меч из ножен и двинулся по следу. Через несколько десятков минут плутании, двух неверных направлений и одной встрече с личинкой сколопендроморфа, ведьмак все же наткнулся на их логово. Найдя отверстие над пещерой, Геральт щелчком пальцев поджог фитиль на связке бомб и сбросил свое подлое оружие прямо в подземное логово тварей. Отбежав на несколько метров, Белый волк увидел как после громкого взрыва, земля несколько оседает, что говорит об одном — он попал.
Но радоваться было слишком рано. Из под земли по очереди вырвалось сразу несколько тварей среднего размера.
— Вот зараза, — ближайшая тварь поспешила напасть на Геральта, рывком приблизившись к нему. Для таких крупных тварей, сколопендры были довольно подвижными. Ведьмак ушел от атаки боковым пируэтом, на остатке движения, используя свою же инерцию, чтобы воткнуть меч прямо между хитиновыми пластинами твари. Ранение оказалось весьма качественным, отчего тварь рухнула на землю вверх своими противными лапками, обрызгав ведьмака желтой жидкостью, выполняющую для твари роль крови.

Сделав два шага вбок, Геральт увернулся от еще одной атаки. Его подача в монстра во второй раз была не такой качественной, и меч попросту скользнул по пластине, оставив на ней лишь глубокую царапину.

— Холера, — удар в живот отрезвил ведьмака, но к его счастью он был тупым, а не совершен какой-либо острой частью монстра. Отлетев от такой атаки в сторону, Геральт перекувыркнулся через плечо, едва не выронив в процессе меч, после чего встал через колено и, сделав несколько шагов вбок,  ушел с линии возможной атаки более дальней твари, оставив одного из насекомых между собой и собратом.

Собрав руку в аард, Ведьмак оглушил монстра и несколькими быстрыми высокими ударами разрубил тварь на две половинки, двойным пируэтом приближаясь ко второму оставшемуся монстру. На окончании вращения, Геральт вновь ударил по твари, нанося монстру сильное ранение, после чего отпрыгивая назад, он вновь ударил по монстру аардом. Плечевым тычком, Геральт пронзил тварь в туже рану и, используя руку вместо рычага, разрезал монстра на две половинки, попросту прошел сквозь него.

Победивший монстров, ведьмак весь забрызганный жижей из своего заказа вернулся в деревню. Однако вместо обещанной награды от местных получил целый мешок безделушек. Не желая разбираться с обманщиками, пытавшимися оправдать свой обман, Геральт просто не глядя забрал мешок и покинул деревеньку, планируя раздать весь этот хлам своим местным работникам в качестве поощрения.

Уже оказавшись на территории поместья, Ведьмак прошел по нему, изрядно напугав рабочих девиц своим внешним видом, после чего скрылся в дверях своего жилища. Увидев недовольную мину, Фоулти воздержался от комментариев, что было довольно-таки удивительным явлением. Хоть и являясь крайне воспитанной особой, дворецкий всегда любил тактично, но не менее иронично, комментировать действия хозяина имения. Пробравшись по коридору, ведьмак сунул меч в ближайшую стойку и зашел в комнату. Скинув грязное снаряжение на пол, оказавшись без одежды, он попросту упал на кровать и заснул без задних ног.

Очнувшись утром, ведьмак продрал глаза и опустил ноги на пол.
— Я теряю форму, — заключил первым делом Геральт и наткнулся взглядом на мешок с безделушками. С некоторым любопытством, Геральт открыл его и беглым взглядом оценил свою добычу. Украшений было немного, в основном подделки и плохого качества бижутерия. Однако золотое кольцо с черным камнем выглядело куда более чем симпатичнее. Задержавшись на нем взглядом, ведьмак подумал, что белое золото с черным камнем подошло бы Йеннифер, после чего зевнул и покосился на кипу валяющегося на полу снаряжения.

— С этим нужно что-то сделать… но сначала помыться, — ведьмак открыл сундук и бросил мешок во внутрь, а уж после, накинув рубашку, покинул свою комнату.

Второй раз за двое суток, Фоулти застал врасплох Геральта уже у бадьи, когда ведьмак обмывал свое тело, на удивление почти не запачканное жидкостями монстров. Большая часть осталась на снаряжении в комнате Белого волка.
— Мастер Геральт, — Фоулти остановился в стороне, увидев хмурый взгляд ведьмака.

— Холера, ты снова подкрался ко мне, — Геральт накинул полотенце на спину, краем вытирая лицо и выжидательно посмотрел на управляющего.
— Госпожа Йеннифер из Венгерберга изволила посетить вашу усадьбу, она уже зашла в дом, — ведьмак приподнял бровь, переводя взгляд с дворецкого на дом. Йен и не устроившая скандал с прислугой. Это было удивительно. Потому Геральт поблагодларил Фоулти за бдительность, отправился встретить свою любимую женщину.

Отчетливый запах сирени и крыжовника, словно личная роспись чародейки, все еще витал в коридоре. Ведьмак поднялся наверх и толкнул дверь. Встав в проеме, ведьмак замер, оглядывая странную картину — Йеннифер ковыряется в его вещах, на минутку закрытых ключом, даже не появившись перед этим на его глазах. В принципе, ведьмаку было не жалко, чародейка могла взять у него все что угодно. Все равно самое ценное уже было в ее руках и довольно давно.
— Мы играем в хитрую воровку и внезапно вернувшегося хозяина? — Геральт ехидно оскалился, проходя в комнату и перевел взгляд с Йеннифер на свои вещи, гурьбой лежащие около кровати, дабы избежать едкого комментария по поводу грязной разброшенной одежды, а так же по простому наитию, ведьмак попросту притянул чародейку к себе, практически не слушая ее слов.

+3

4

Веди себя естественно, Йеннифэр, ты ничего не сделала. Пока ничего. Она выпрямляется, выпуская из рук что-то лишь отдалённо похожее на рубаху ведьмака и делает это с таким видом, словно ей пришлось по локоть опустить руки в рыбью требуху. Так увлеклась поисками необходимого, что теперь черт ногу сломит разбирая где здесь доспехи которым необходима чистка, а где вещи, которые совсем недавно были выстираны и, предположительно, даже выглажены.
- Во-первых, Геральт, здравствуй. – Её фиалковые глаза изучают его медленно, бесстыдно наслаждаясь моментом встречи. Её голос мягкий и напевный, таким матери поют колыбельные перед сном, но если вслушаться, то можно заметить едва проступающие нотки знакомой прохлады в каждой брошенной фразе. В этом вся Йеннифэр. - Во-вторых, раз уж я здесь стою, то позволь поинтересоваться: Ты только меня встречаешь в таком виде? – Она выгибает тёмную соболиную бровь, искусно подведенную угольком и делает это с вызовом. От проницательного взгляда её фиалковых глаз не может укрыться совершенно свежий по виду, только-только набирающий цвет лиловый синяк под рёбрами. На бледной ведьмачей коже он выглядел ещё более безобразным, она бы даже сказала чудовищным. Йеннифэр даже успевает упереть руки в бока, прежде чем Геральт позволяет себе сгрести её в медвежьи объятия.– С тобой всегда нужно быть изобретательной, - бормочет она, обвивая его руками за пояс и поднимаясь пальцами по оголенной спине выше и выше. Ей знаком каждый его шрам, при горящих свечах, без которых она не могла уснуть, Йен могла часами в ночи изучать их, каждый по отдельности. И если бы её вдруг попросили описать каждый из них подробно: включая размер и угол изгиба, она бы без труда справилась с этим. - Иначе…- она бросает взгляд на постель, совсем немного повернув голову, прижимаясь виском к ведьмачьей груди, сквозь мягкие завитые локоны слушая медленное сердцебиение. – Велика вероятность найти чей-нибудь волос на твоих подушках. – Йеннифэр припоминает былое, но с меньшей долей раздражения, теперь это уже стало притчей во языцех, чем поводом в очередной раз поссориться, да переломать всю мебель. Она прижимается к нему, под сильными пальцами выгибая спину. Сегодня в её планы не входит ссориться, она вообще здесь не за этим. Йенна медленно опускает руку вдоль ведьмачьего тела, сжимая его узловатые пальцы в своей горячей ладони, закрывант глаза, позволяя себе ненадолго забыться, всё-таки напряжение последних дней сказывается на ней, на её настроении. Стоит ему рассказать о кошмаре, думает она, но внезапно чувствует, что рука Геральта в ответном действии ещё крепче сжимает её длинные пальцы, а сам он придвигается ближе, намереваясь поцеловать её. Йеннифэр не возражает, напротив, она охотно предоставляет ему эту возможность. Запрокинув голову, чародейка открывает ему дорогу к губам и сама отвечает на поцелуй. Поцелуй Геральта нежен и ласков. Она доверчиво льнёт к нему, обвивает руками за широкие плечи, трепеща, тает всё сильнее и сильнее, подобно воску согретому руками. Сердце в груди колотится как сумасшедшее, и она понимает: долго не сможет выдержать этой сладкой пытки. Каждый раз, когда это случается, в её голове возникает одна единственная, но очень чёткая мысль: не стоило ей уходить. Его ладони заскользив вниз от её талии, замирают на ее бедрах.
- Геральт…я, - она отстраняется, мягко упираясь ладонями в грудь ведьмака, заставляя мышцы рельефной ведьмачей груди, напрячься, ловя себя при этом на мысли, что особого её внимания, всегда заслуживали его глаза с вертикальными, как у кошек, зрачками, имевшие цвет густого теплого янтаря с каким-то зловещим отблеском, который ей так нравился.  – Будь добр, накинь что-нибудь, мне трудно сосредоточиться. – Йен хмурится и делает судорожный выдох, затем сосредоточившись на вещах, сваленных в кучу. Быть чародейкой на самом деле здорово, магия делает жизнь значительно проще; раньше ей нравилось то, что быть чародейкой был престижно, окончив Аретузу, она заявила о себе, стала популярной, о ней шептались, ей завидовали, подражали. Возможно, но значительно реже теперь, она даже немного скучает по тем моментам. Временами. Йен шепчет заклинание и ещё мгновение назад грязная рубаха и штаны, становятся чистыми. Выражение лица Геральта выдаёт его с головой, очевидно же, что просьба Йен его забавляет. В свою очередь тихо фыркнув, Йеннифэр чуть щурит глаза, забыв , как мгновение назад готова была отдаться без остатка, только свистни.
- И неплохо было бы подлечить твои синяки, - произносит она после недолгих колебаний, пытаясь вспомнить что-то кроме всепоглощающего желания завладеть Геральтом здесь и сейчас. Опомниться она ему не даёт, как и возразить, порой, возражать Йеннифэр вдвойне опаснее, чем идти войной против всей чародейской ложи. Проскользнув мимо ведьмака, приоткрывая дверь она натыкается взглядом на Фоулти.
- Мне нужны травы из сада, - сообщает она таким тоном, что сразу видно, здесь она власть, и делает это прежде чем с ней успели бы поздороваться или о чем-то спросить. – Ромашка и зверобой подойдут. Ещё необходимо подготовить немного сырого картофеля и листья календулы.
- Что-то ещё, госпожа Йеннифэр? - учтиво интересуется управитель винодельни, поглядывая на гостью через свои круглые очки в толстой оправе, расправив плечи за счёт того, что руки у него все время находились сомкнутыми за спиной.
- Нет, - коротко отвечает ему чародейка, а потом вдруг добавляет: - Благодарю, Фоулти. Этого было более чем достаточно.
- Будет исполнено, - отвечает он, слегка наклоняясь вперёд, да так, что Йен могла хорошенько разглядеть его сверкающую при дневном свете лысину. - Если Вам что-то понадобится ещё, обращайтесь – я буду рад выполнить ваши просьбы. Проводив Варнаву – Базиля взглядом, на вдохе, Йен оборачивается, заслышав позади себя шаги.
- С кем сражался на этот раз? – Интересуется чародейка, стараясь придать своему голосу больше беззаботности, как только Геральт приближается к ней. Несомненно радостно видеть его одетым. Йен помнит о необходимости узнать есть ли среди заказов те, что будут связаны с лесом и лешими и…отговорить Геральта этим заниматься. – Может быть, нам стоит на время уехать из Туссента? – спрашивает Йен, избегая пристального взгляда Геральта. -  Навестим Цири при дворе или Керис на Скеллиге. Насточертело ведь, наверное, ежедневно зачищать гнезда сколопендроморфов? Мы можем заглянуть в Пассифлору, может там очередной турнир по гвинту проходит? К тому же ты давно не навещал Золтона, он наверняка тебе об этом припомнит. Да и неплохо было бы узнать как обстоят дела у Эскеля, жив ли он вообще. Что скажешь?

+2

5

Самоуверенная внешне, строгая на лицо и напряженная, с громко стучащим сердцем. Чародейка всегда опасалась показаться слабой, иногда даже перед самим Геральтом, хотя он знал точно, что за стервозной оболочкой скрывается нежная и любящая женщина. Мечтающая стать матерью, и, в общем-то, в какой-то мере ставшая.

— Я давно тебя не видел, даже подумал, что ты избегаешь меня, — на хитром лице ведьмака, обычно не выражающем никаких эмоций, явно читалась усмешка. Кто знал Геральта лишь поверхностно, никогда не смог бы поверить своим ушам, услышав вместо холодного сережчатого, словно гвоздь о металлический доспех, голоса ведьмака — яркий и наполненный эмоциями. Ни одна женщина не могла слышать его таким, кроме несравненной Йеннифер.

— Обычно мои гости оказываются сначала где-то снаружи усадьбы, где уведомляют управляющего о своем прибытии… и только ты сразу появляешься в моей спальне, — ведьмак даже глазом не моргнул, хоть и понял, на что в очередной раз намекает ревнивая женщина. Сбить ее с толку можно было только одним, вполне желаемым действием, ведьмак быстро шагает вперед, теряя оба своих полотенца. Обхватывая в объятия любимую женщину, крепко прижимая ее к себе.

— Мы так и не опробовали веревку для трофеев, — руки ведьмака скользят по закрытой шелком одежды спине Йеннифер, нагло спускаясь ниже от лопаток к пояснице. Ладони останавливаются на ягодицах чародейке, закрытых в узкие брюки наездницы. Когда несколько месяцев назад, Геральт узнал, что Йен сменила свой наряд на   практичный, он был несколько удивлен. Но стоило признать, у него были определенные плюсы.

— Кто старое помянет? — Гераль помянул мысленно вылетевшую кровать, ловя себя на мысли, что даже если бы он не спал в ней с Трисс, то так или иначе там бы остался ее волос: — я так понимаю, напоминать об амнезии смысла нет?

Хотя она определенно не злится. Да и в целом, хоть это и не было озвучено, Геральт все равно бы вернулся всегда к ней. Черноволосая чародейка, пахнущая сиренью и крыжовником. Она искренне думала, что они вместе только из-за того желания. Геральт не говорил об этом, но на самом деле, он ляпнул это только потому что она засела в его голове. Накрепко. После их первой встречи, словно искра пробежала между ними, как бы это банально не звучало. Ну и, конечно же, ведьмак был уверен, что за ее душой тоже маленькие грешки. Он усиленно молчал о том, что знал, как она пыталась совратить одного из братьев змеев, путешествовавших с Лето.

Вместо этого, ведьмак лишь возвращает свои руки на спину чародейки, плотно прижимая ее к себе, слегка пригинается, опуская голову ниже, касаясь нежных губ чародейки своими.   В такие моменты все проблемы и заботы всегда отходят на задний план. Есть только они вдвоем, ничего больше. Словно они вместе оказываются вне времени на острове яблонь. И ничего больше не нужно. Политики, короли, проблемы мира, охота и несчастные кметы. Все к чертям и в синее пламя. Есть только сейчас. Руки Геральта вновь гуляют по спине чародейки, ощупывая ее тело, опускаясь ниже по талии к бедрам.

— Да? — ведьмак неохотно отстранился от губ чародейки, вернувшись к реальности – здесь и сейчас. Ее не было давно, а тут раз и еще отказалась от их обычных намерений. Йеннифер явно была чем-то обеспокоена в таком случае.

— А на чем ты хочешь сосредоточиться? — Геральт посмотрел на свой сундук с барахлом и выудил оттуда простые штаны и еще одну свою холщовую рубашку. Рубашку он бросил на кровать и надел штаны, после чего недовольно посмотрел на Йен, возвращая себе нейтральное выражение лица.

— Это всего лишь легкий ушиб, завтра его уже не будет, — увидев взгляд Фоулти из-за двери, Геральт лишь коротко водить головой из стороны в сторону, как бы пытаясь сказать «не надо Фоулти», так, чтобы Йеннифер этого не увидела. Сам же ведьмак в свою очередь спеша накинул на себя рубашку из холщи.

Ведьмак подходит к чародейке сзади, намереваясь ее снова обнять и поцеловать в шею, однако, Йен быстро оборачивается, стоит ему оказаться достаточно близко. Вместо этого он берет в свои руки — кисти Йеннифер и внимательно смотрит в ее фиалковые глаза. Еще одна загадка этой женщины. Всегда ли они были у нее такого цвета или же это было последствия магического преображения? Этого он никогда не спросит.

— Всего лишь сколопендры, — ведьмак жмет плечами, что означает «ничего такого», после чего несколько прищуривается. Обычно ложь этой чародейки более искусная. Но сейчас, она так явно врет, что даже очаровательность возлюбленной не спасает ее от разоблачения. Особенно, когда Йен припоминает Пассифлору и Гвинт, Золтона и Скеллиге.

— Ты же знаешь, я не хочу видеться лишний раз с Эмгыром их проклятым двором… это все не то, что я желаю для Цири, Керис на Скеллиге определенно не до нас, Эскеля почти наверняка нет в крепости. А охотой я не занимался… не знаю даже сколько.

Ведьмак щурится, его зрачки широко раскрываются, внимательно оглядывая лицо чародейки, упорно избегающей взгляда Геральта. Каждое движение на лице возлюбленной открыто его взору. Мужчина притягивает Йен за собой, медленно шагая к постели и притягивает ее к себе, усаживаясь на умеренно жесткий матрас. Геральт усаживает на себя Йен и прижимает к себе.

— Что-то случилось?

+3

6

Прежде чем Геральт  коснулся её, Йен успела прикрыть утомлённые глаза рукой и надавить на них своими изящными пальцами, да так, что по внутренней стороне её век поплыли фиолетовые пятна. Надо взять себя в руки.  Конечно, идея покинуть винодельню, пусть и ненадолго не показалась Геральту привлекательнее чем момент единения с чародейкой, которая некоторое время назад пожелала побыть наедине с собой и своими мыслями, поэтому, собственно и не появлялась здесь, какое–то время. Все это: ее присутствие здесь, разговор, которого не получится избежать – результат того, что Йеннифэр слушала сердце, тогда, когда не стоило этого делать. И все–таки, сейчас она здесь.
На вдохе она опускает руки, позволяя ведьмаку увлечь себя к постели. Он нужен ей сейчас, как никогда прежде. Глупо было бы отрицать, что и она ему тоже. Йеннифэр видит, как в желтых глазах, как и прежде, разгорается пламя желания. Когда Геральт обнимает её и привлекает к себе ближе, чародейка ощущает, насколько сильно он в ней нуждается, ведь в этом её собственная нужда, почти, так же сильна. Чародейка проводит кончиками пальцев по скуле и подбородку ведьмака.
– Меня не должно быть здесь, – шепчет она, даже не пытаясь скрыть ноток печали в своем голосе. Ее руки скользят по его плечам, скрещиваясь позади, за его шеей.
Они не спали вместе уже больше недели. И если кто–то спросит сколько это в часах, она, не задумываясь ответит: сто шестьдесят долгих часов, десять тысяч восемьдесят бесконечных минут. От него пахнет лесом: смолой и дымом, и еще кое–чем терпким. Сколько не скреби по телу мочалкой, а этот аромат уже намертво въелся в его кожу. Боже правый, как же она скучала по этому запаху. Склоняясь все ближе и ближе, она шепчет: – Ты не должен, слышишь, не должен... – голос предательски дрожит, выдавая с потрохами, что она расстроена, – …не должен покидать меня... ты просто обязан остаться. Ты мне нужен, Геральт. – Глаза чародейки из Венгерберга, цвета офирского пурпура, блестят в полутемной комнате. Никому и никогда за долгие сто лет, она не говорила ничего подобного. И кто бы только мог предположить, что у хладнокровной и высокомерной чародейки Йеннифэр, сердце может быть таким пылким. Она отстраняется от него, медленно, только сейчас заметив, что все это время, все это бесконечное время она дышала им, прижималась к нему, словно искала защиты. И, наконец, после стольких лет, нашла.
– Этой ночью, мне снился сон... – Голос ее дрожит. Она в нерешительности замолкает, подбирая слова. Не выходит. Ей кажется, что если она снова повторит все то, что видела ночью в своем кошмаре, то оно станет реальным. Сгорбившись, она прижимается к его груди лбом, на секунды, и кажется, что ее сердце бьется слишком часто, в противовес его  сердцу, которое всегда бьется очень медленно; дыхание становится резким, порывистым, еще немного и она, позволит слезам хлынуть из собственных глаз. Йеннифэр слышит, как Геральт произносит ее имя. Медленно, тихо, почти шепотом. Внутри, под ребрами, ноет сердце. Она больше не может сдержать слезы, и они срываются с ресниц и катятся по щекам, оставляя соленые дорожки.
Йеннифэр медленно выпрямляется, слегка поерзав на коленях у Геральта, её глаза сияют ярче звёзд из–за пелены застилающих их слез. Сморгнув их и позволив им скатиться по щекам к выразительному подбородку, она хрипло шепчет:
–  Я не могу потерять тебя снова, Геральт. – Её голос был полон решимости. – Мне кажется, я больше ни за что не переживу этого снова. – Её губы сжимаются в тонкую жёсткую линию, что–то в ее взгляде меняется, то, как она смотрит на ведьмака, позволяет понять, что у нее уже есть план, как избежать того, что может случиться. Она тянет руку, касаясь кончиками пальцев бледной щеки ведьмака, а потом медленно убирает волосы с его лба. – Ты всегда будешь моим спасением от одиночества, ты понимаешь? –Йеннифэр снова прижимается к нему, обхватив руками его шею, чтобы он мог почувствовать, как сильно она дрожит всем телом от волнения.
– Очень давно, мы оба сделали свой выбор. Так что давай просто последуем за этим выбором. Давай будем вместе до самого конца. – Её последние звучат с твёрдой уверенностью человека, знающего, что сказанное – правда. Медальон, который ведьмак носит всегда при себе, мелко дрожит на его груди. Чародейка чувствует, как магия, скрытая в глубинах её тела, поднимается подобно штормовой волне, идущей к берегу.
– Всё будет хорошо. Обещаю тебе. – Не отпуская руки Геральта, она ещё раз шепотом произносит эту фразу ему на ухо и, слегка отстранив лицо, заглядывает в его глаза. – Я обещаю. – Её тонкие, холодные пальцы зарываются в его волосы. Её обсидиановая звезда на шее, мерцает от избытка призванной магии. Он не вспомнит ничего кроме гиацинтово–фиолетовых глаз, смотрящих глубоко внутрь него. Он не вспомнит ничего, кроме этих глаз.
Их сердца бьются в унисон, и в их власти сейчас сделать этот момент самым счастливым, наполненным любовью. Они смотрят друг другу в глаза, не отрываясь, чувствуя присутствие друг друга кончиками пальцев, губами, дыханием. На её чувственных губах играет лёгкая, но отчего–то печальная улыбка, так она улыбалась Геральту всего дважды и оба раза после они прощались друг с другом. И в моменте, когда с кончиков ее пальцев вот–вот должна сорваться магия, она сдавливает ту в кулаке, снова отстраняясь.
– Нет, не могу. – качает головой, отстраняясь от Геральта. Его пальцы все ещё лежат на ее талии, она чувствует их тепло даже через плотную ткань своего наряда. Чародейка чувствует, как он напрягается всем телом. Тогда в Ринде, к северу от Вызимы, в их первую встречу ей было проще, она не любила его так, как сейчас и все, что она тогда делала было лишь холодным эгоистичным расчетом, чтобы заполучить желаемое. Тогда ей было все равно, кто он, чем живет и какие цели ставит перед собой, тогда она и подумать не смела, что её чувства могут стать взаимными. Именно это сейчас и является главной причиной почему Йен так и не использует магию, не берет сознание Геральта под свой контроль, как тогда, в самом начале их истории.
В этот раз она не сможет этого сделать. Она просто не имеет права на это.
Геральт достаточно умен, чтобы сделать выводы из того, что видит, слышит и чувствует. Он в упор смотрит на чародейку, смотрит так серьезно, что Йен невольно начинает краснеть от осознания того, что только что сказала ему, что собиралась сделать.
Ее пальцы в его волосах горячие и немного влажные, она оттягивает их слегка назад, зажимая седые волосы, меж них, и он запрокидывает голову, чтобы насладиться этим прикосновениями. От его хриплого голоса, по телу бегут мурашки. – Мы придумаем другой план, – выдыхает она и, высвободив одну руку, опускает ее к бледному ведьмачьему лицу. Когда его губы касаются ее шеи, Йеннифэр вздрогнув, прикусывает губу, чтобы не застонать. Она наклоняет голову совсем немного влево, его губы почти касаются ее уха, и его шепот проникает в каждое ее нервное волокно. Их лица разделяют несколько сантиметров. Поцелуй получается долгим и жарким. Они оба на грани. Как и всегда. Запустив пальцы в его длинные волосы, она с жадностью впивается в его губы. Геральт крепко держит её за талию, не позволяя вырваться. Не разрывая поцелуя, чародейские пальцы поддевают за края рубаху из холщи, тянет ту вверх. Стаскивая ткань с широких плеч ведьмака, Йеннифэр скользит ладонью вниз по его груди, по плоскому животу, задевая старые шрамы и останавливается лишь, когда добирается до пояса штанов. А потом ещё ниже. — Чёрт тебя побери... Геральт, — хрипло выдыхает она, упираясь ладонями в его грудь и заставляя откинуться на жесткий матрас. Желание в ее флоксовых глазах жжёт изнутри, горит огнём. Ее руки исследуют каждую мышцу, каждый сантиметр его тела.
За дверью спальни слышатся голоса, сначала приглушенно, затем все ближе и в конце концов, распахнувшись дверь, ударяется о стену, а на пороге возникает бард в бессменной шапочке сливового цвета, крашенной серебряной пряжкой и длинным, нервно покачивающимся пером цапли. Крепкий ремень перекинут через шею и плечо, удерживает на его груди лютню, струны которой он перебирает тонкими пальцами правой руки, а в левой он удерживает наполовину выпитый кувшин с вином.
– Геральт! Я вернулся! – восклицает он и голос его взволновано дрожит. Кажется, что сперва он и не замечает чародейку, оседлавшую ведьмака. – Мы с тобой теперь станем неразлучны, ведьмак! Великодушная Анариетта меня помиловала! Это нужно отпраздновать! – Он раскачивает кувшином с вином в воздухе, расплескивая то.
И тут он замечает чародейку.
Именно в тот момент, когда Йен, упираясь руками в матрас по обе стороны от Геральта, склонившись над ним, шепчет ему в губы:
– Я обращу его в жабу, насчет три…– она медленно выпрямляется, все еще не разворачиваясь к вошедшему в комнату Лютику лицом.

+2

7

Отбытие чародейки из поместья, являлось для Геральта большой загадкой без решения. Так как внезапные дела и хитрый, крайне витиеватый, пространно неопределенный ответ Йеннифер, казался ведьмаку чудовищно подозрительным. Примерно как снег в июньскую жару. Геральт, к своему стыду, даже заподозрил интрижку у чародейки с кем-то еще, но он отринул эту мысль на корню – больше по причине необходимости своего нервного спокойствия. Проверить это он не мог никаким образом, так как не умел создавать ненавистные для себя порталы.

Да и к тому же, Йеннифер всегда имела не меньшую склонность к внезапным пропажам. Что делало их с ведьмаком еще более похожими. Ибо если подумать, то, не смотря на кучу отличий, у них было и много общего. Видимо это и притягивало белоголового ведьмака и черноволосую чародейку друг к другу. Некоторая духовная и личностная привязанность между ними была именно совокупностью их схожими характерами. Впрочем, что никак не исключало нередкое для них недопонимание и прочие проблемы, которые лишь некоторое время как стали менее острыми для их пары.

— Неужели я тебе так наскучил? — Геральт пытался своим ехидным тоном, немного разбавить грусть в голосе чародейки. Шутливость голоса ведьмака, не могла исправить то, что лежало на душе у Йеннифер, заставляя возникать на лице ведьмака цепочку хмурых морщин, вопреки его легкомысленному тону.

Геральт мягко поцеловал чародейку в шею, ощущая как,   словно мелко содрогается все ее тело. Бормотание Йен вызывает еще большее беспокойство у ведьмака, заставляя его крепче обнять женщину, прижимая ее к себе всем телом.

— Какой сон? — тихо спрашивает ведьмак, мягко поглаживая любимую по спине. Сновидение — ненадежный источник информации. Это Белый волк знал, как никто другой. Но, тем не менее, нередко сны помогали в его делах, становясь единственным источником информации. 

И потому ведьмак несколько напрягся, предполагая, что сон увиденный чародейкой из Венгерберга, был как минимум неприятным.
— Этого не случится, — голос ведьмака серьезен и строг как никогда, словно он мог гарантировать, что с ним ничего не может произойти. И это было абсолютной неправдой — любой просчет и он погибнет, не говоря уже о тех, кто за много прожитых Геральтом лет, стал его недоброжелателем, желающим его гибели.

— Мы всегда будем вместе, — Геральт помедлил, шутливо продолжая, мягко поглаживая Йеннифер рукой по ее пышным черным волосам: — если ты, конечно, не будешь бросать меня здесь одного.

Мерцающая звезда и фиолетовые глаза завораживают своим сиянием, заставляя Геральта задержать на них свой взгляд, сразу после того, как Йеннифер отстраняется от его уха. В замешательстве ведьмак лишь отдаленно чувствует взбешенную вибрацию медальона на своей шее, но уже совершенно ничего не может сделать.

— Что не можешь? — наваждение исчезает, хотя медальон Волка еще немного вибрирует, с укоризной подпрыгивая на шее ведьмака. Ведьмак лишь спокойно выдыхает и перестает строго щуриться. Все же злиться на Йеннифер, привыкшую все брать под свой контроль, было бы абсолютной глупостью с его стороны. Хотя ждать подобные фокусы от любимой каждый раз, было бы утомительно. Выходом было только смириться и поговорить с ней об этом в следующий раз.

Руки ведьмака пытаются избавить чародейку от одежды, попутно не отрываясь от нежных губ. Когда они уже приближаются к самому интересному для ведьмака, разговоры, которые ему слышались чуть ранее, становятся действительно громкими и быстро превращаются в настоящий шум. Прежде чем обратит внимание на источник шума Йеннифер, Геральт уже точно знает, кто отвлекает его от более интересных дел.

— Лютик блять… — ведьмак запрокидывает голову и поправляет верх чародейки, заставляя ткань скрыть ее нежную бледную кожу. 
— Дорогая, не давай ему шанс сделать из этого умопомрачительную балладу о злой колдунье, заколдованном барде и прекрасной принцессе… а если еще и меня опять туда впишут, то я точно не выдержу, — Ведьмак перевел взгляд на замершего позади дверного проема менестреля. Никогда раньше он не желал так сильно, что Анна Генриетта передумала. Впрочем, зная скверный характер княгини – ее решение было не таким уж и долгим. Так что Лютик рано радовался возможности погостить в этих краях.

— А я привез тебе небольшой подарок, но… я думаю надо дать вам пару минут, — предчувствуя скорую реакцию чародейки, менестрель, едва не опрокинув в сторону Фоулти, сбежал по лестнице вниз, окончательно залив коридор вином из кувшина, а Геральта заставив высоко закатить глаза.

— Мы можем придавить дверь комодом… и продолжить с места, на котором остановились? — Геральт улыбнулся чародейке, вновь обхватывая ее руками и прижался вновь к шее чародейке, намекая, что этот вариант ему куда более интересен, а уж Лютик по его мнению найдет себе чем заняться.

+1

8

– Нет, – перебила ведьмака Йен, стоило ему только попытаться отвлечь ее вновь. Хотя если признаться, идея с комодом ей понравилась и хватило бы одного взмаха ее руки, чтобы тот сдвинулся, подпирая дверь, им бы даже не пришлось выпускать друг друга из объятий. – Момент уже упущен. — Ее фиалкового цвета глаза некоторое время изучали хмурое лицо Геральта. Она мысленно посчитала до десяти, прежде чем выдвинуть новые условия своего прибывания в Корво Бьянко. — Но в дальнейшем я обещаю быть более сговорчива, если Лютик вновь не объявится на пороге твоей комнаты пьяным и весьма собой довольным. — После этого она прикоснулась губами к щеке ведьмака, а затем ее губы нашли его приоткрытый рот. Они целовались несколько минут, пока снизу не раздался веселый смех, прерываемый игрой на лютне и голосом Лютика, затянувшего свою самую знаменитую на Континенте балладу. Йен отстранилась от Геральта, хотя в движениях ее легко читалось, что делать она этого не хочет. Эти минуты наедине были для нее настоящим счастьем, о котором она предпочитала не говорить вслух даже после того, как они отменили то самое последнее желание, которое связало ее когда-то с ведьмаком.
– Я люблю тебя, – тихо сказала она. – Люблю тебя. Геральт.
Шум внизу становился все более отчетливым. Делать вид, что наверху ничего не слышно и все в порядке, было все сложнее. Йеннифер еще раз поцеловала ведьмака и решительно выскользнула из его объятий.
– Я не то, чтобы предвижу будущее, – произнесла Йен, останавливаясь перед зеркалом, и отгородившись от большей части спальни, наколдованной наспех ширмой, за которой, очевидно, тоже применив магию, меняла себе наряд. – Но мне кажется, что, если ты не вмешаешься сейчас, завтра, досточтимая княгиня Анариетта будет требовать для себя не только голову юбочника Лютика, но и твою, Геральт.
Ширма, отделяющая их друг от друга, исчезла так же внезапно, как и появилась в комнате, оставляя после себя в воздухе частички магии, кружащиеся подобно снежинкам в воздухе и медленно оседая на пол, исчезающие безвозвратно. Йеннифэр смотрела на ведьмака через отражение в зеркале, перед которым прихорашивалась. Ее любимое сочетание черного и белого цветов в одежде эффектно подчеркивало фигуру, высокую грудь и тонкую талию.
– Идем, Геральт. Надо что-то делать, пока Лютик не разнес на радостях весь дом.
Взгляд ее пронзительных фиалковых глаз уже был устремлен в коридор, когда дверь отворилась перед ней, еще до того, как она коснулась пальцами дверной ручки.

Обычно, стоило только Йеннифэр появится в помещении, разговоры становились тише, а взгляды присутствующих направлены в основном на нее. Она же, в свою очередь, всегда с достоинством принимала эти почести, как и подобает могущественной чародейке. Но сегодня все было иначе. Ее появление едва привлекло чье-то внимание. Веселящиеся раскрасневшиеся от вина, флирта друг с другом и танцев незваные гости, были слишком заняты тем, чтобы чествовать Лютика, бренчащего на своей лютне похабную песенку про заколдованную в козу принцессу, которую спасал, разумеется, ведьмак чье лицо было обезображено шрамом. Меж делом трубадур успевал вовсю флиртовать с девицами его окружившими, которые не сводили с него восторженных глаз.
– Как Эскель отреагирует, когда узнает, что новую балладу Лютик сочинил о нем? – Поинтересовалась Йен, когда Геральт замер в шаге от нее, на ступеньку выше, отчего при повороте головы в его направлении, чародейка первым делом видела его волчий медальон, покоящийся на его широкой груди. В моменте, она очень пожалела о том, что увела Геральта из спальни и не дала себя уговорить остаться, отгородившись от всего остального мира комодом, придвинутом к двери. Краем уха, в мочку которого была вдета сережка с рубиновым, похожим на капельку крови, камешком, Йен отчетливо слышала строчку про то, как господин ведьмак из баллады барда, выбирал куда именно ему стоит поцеловать козу, чтобы расколдовать принцессу. В последний раз ударив пальцами по струнам Лютик наконец-то заметил присоединившихся к их внезапному празднику ведьмака и чародейку
– А! – радостно воскликнул бард, прижимая к себе лютню, точно стан распутной девицы. – Это же наш знаменитый, благодаря моим…– он икнул и пошатнулся, но умудрился устоять на ногах, как и подобало профессионалу его уровня, – … балладам, ведьмак! – Его взгляд уже с трудом фокусировался на стоящих на лестнице Геральте и Йеннифэр, но Лютик не желал так просто сдаваться. – И... прекрасная чародейка! – Он снова икнул, на этот раз не так удачно, и зашелся в приступе кашля. Всего лишь на мгновение Лютик смутился этому, однако, откашлявшись, тут же снова гордо выпятил грудь.
– Как жаль, что со мной сегодня нет непревзойдённой Цираночки, которая могла бы помочь мне исполнить одну великолепную балладу…
– Лютик! – Йеннифер поморщилась, наблюдая за тем, как пьяный поэт пытается удержать равновесие, попутно рекламируя себя собравшейся толпе таких же пьяных, как и он сам, гостей. Казалось, что оклика чародейского он по началу и не заметил даже, но спустя минуту, растолкав перед собой своих фанатов, бард подошел к чародейке и остановился перед ней, слегка покачиваясь.
– Ты уже рассказала ему о нас? – поинтересовался Лютик заплетающимся языком, глядя на чародейку, медленно водя пальцам от себя к стоящей напротив него Йен и обратно. Это могло бы выглядеть забавным и вызвать смех, но не в случае с Венгерберг. Йеннифэр в ответ смерила барда гневным взглядом, поджимая и без того свои тонкие губы.
– Заткнись, Лютик, или я... – Йен осеклась, ловя на себе испытующие взгляды всех присутствующих, в том числе и Геральта, на груди которого снова дрожал медальон. Он смотрел на нее как-то странно, иначе, будто оценивал, взвешивал на весах. И это было не то чувство, что обычно заставляло сердце Йен биться громче и чаще при взгляде на любимого, нет, это был взгляд стороннего наблюдателя, который еще и делает свои выводы по услышанному. Тонкими изящными пальцами чародейка вцепилась в перила лестницы, на ступенях которой стояла, хотя желала все этими же пальцами вцепиться в горло трубадура.
– Не слушай его, Геральт – как можно спокойнее и хладнокровнее произнесла Йен, но тут же осеклась, поняв, что это звучит по меньшей мере глупо, потому что никаких «нас» о которых вел свои пьяные разговоры Лютик, не было.
– Да, Геральт, – пьяно хмыкнул бард, снова проведя пальцами по струнам своей лютни, – не слушай меня, я ведь...
Резкий взмах руки чародейки заставил всех разом вдохнуть и замереть. Фиалковые глаза чародейки из Венгерберга излучали холодную ярость, направленную на Лютика, который царапал пальцами собственное горло, будто на то была накинута удавка.
–  Умерь свое богатое воображение, Лютик, – зашипела Йеннифэр, и головокружительный аромат сирени и крыжовника, шлейфом тянущийся за ней, стал более отчетливым, окутывающим ее с ног до головы. – Или мне придется это сделать за тебя.

Отредактировано Yennefer of Vengerberg (23.06.22 10:19:23)

+1

9

— Момент не упущен, если ты сама его не желаешь упускать, — философски заметил ведьмак, слегка качая головой. Больше было похоже, что чародейка быстро потеряла правильное настроение при виде Лютика. Самому же Геральту было откровенно плевать. Все равно добиться чего-то связного от пьяного менестреля было практически невозможно. Хотя, можно было использовать бадью с холодной водой для приведения пана виконта в надлежащее состояние.

— В таком случае мне придется его убить, потому что Лютик всегда доволен собою, — белоголовый пожал плечами, как бы признаваясь в том, что на самом деле он попросту бессилен что-либо сделать с этим.
— Ты сегодня непривычно нежна, Йен, я не жалуюсь. Просто беспокоюсь, — ведьмака действительно несколько напрягало поведение чародейки. После всего произошедшего с ними и тех неприятностей, что подкинула им жизнь, Геральт вообще чувствовал некоторую апатию перед происходящим. Не говоря уже о тех десятках тысяч раз, когда ему могли окончательно выпустить весь ливер и никто не смог бы помочь, не внезапно оказавшаяся чародейка или спешащая из неоткуда Цири.

— Я думаю, у Княгини все еще передомной большой должок, за то, что я распутал ее семейные проблемы… заодно и проблемы всего княжества, все же история с полчищем вампиров не то во что я хотел ввязываться, да простит меня Регис, — пропащий друг не объявлялся уже довольно долгое время и Геральт понемногу волновался, не случилось ли с лекарем чего плохого. К не счастью для себя — помочь Регису Геральт мог разве что сочувственно похлопав рукой по плечу. Разборки высших вампиров требовали вмешательство армии ведьмаков, коих на данный момент почти истребили.

Геральт нашел в груде перевернутых вещей более-менее чистую рубашку и придал себе хоть немного цивильный вид. Конечно, чтобы порадовать Йеннифер, он мог залезть в шкаф и вытащить черный дублет. Но, откровенно говоря, втискивать свое тело в эти одежды у него не было никакого желания.

— Ты можешь превратить его в живую статую, или магически связать, например. Но не забудь кляп – иначе он заморит нас досмерти своей болтовней. И хуже всего, я почти уверен, что даже связанный он сможет закадрить какую-нибудь из местных девок, а я не хочу, чтобы у меня здесь появились бастарды аристократических кровей… — Ведьмак задумчиво почесал голову под хвостом, — с другой стороны, может Лютик тогда не будет так врываться ко мне на винодельню?

Новая баллада Лютика была неожиданно про другого ведьмака. Что наконец-то позволило белоголовому вздохнуть, это хоть немного отвлекло местных от напевания других произведений менестреля о хозяине винодельне. Почему-то местным служащим казалось, что эти баллады хороши. Может быть потому что через Геральта связывали их самих с песней? Кто знает.
— Сначала сомнительно хмыкнет, потом немного возгордится, а потом, скорее всего, сильно смутится, — Геральт остановился на крыльце, оглядывая безобразие, охватившее небольшой дворик поместья. Легкая дрожь медальона отвлекла ведьмака от мысли вопрошающей, сколько это будет терпеть Фоулти и начнет ругаться в своей интеллигентной манере.

— Я уже устал считать твои «великолепные» баллады, — в голосе Геральта отдались нотки крайней ехидности, которую он мог позволить разве что в сторону Лютика.
— Знаешь, хоть я и заинтригован словами пана виконта, — Геральт с прищуром посмотрел на чародейку, — пожалуй, я оставлю этот вопрос на завтрашний день. Слишком уж этот полон сюр…

Когда Лютик вновь открыл свой рот, чародейка вновь явило взору ведьмака свой нетерпимый характер, заставив замереть не только Лютика, но всех, в том числе стоящего в стороне и совершенно не издающего в этом безобразии ни единого звука Фоулти.
— Когда я предлагал заколдовать Лютика, я предлагал сделать это только с ним, — Геральт медленно спустился со ступеней и встал около менестреля, опустив ему на плечо свою руку, — не хочу учить тебя нравственности, дорогая, но я думаю, как минимум все остальные здесь не заслужили такого обращения.

Геральт сощурившись, посмотрел на чародейку, ловя себя на мысли о том, что имеет сильное желание спустить с Йен штаны и словно маленького ребенка отшлепать.
— А теперь я еще больше хочу услышать те непоправимые и похабные слова сэр Юлиана, — Геральт посмотрел поочередно на менестреля и чародейку.

+1

10

Глаза Йеннифэр сузились в ядовитые сиреневые щелочки. Боковая калитка, отделяющая двор от сада и ручья за ним, жалобно заскрипела, снесенная порывом ветра. Хаос, подчинённый чародейкой, делал ее кровь гуще, сгущая ее. Взгляд Йеннефер становился все холоднее и презрительнее.
– Нет не хочешь. – Возразила ведьмаку чародейка, вперив свой испепеляющий на месте взгляд в менестреля, издающего невнятные звуки: в горле у того что-то, булькало, как в закипающем котле, и скрипело, но до ушей, срываясь с искривленных губ, доходило только сдавленным хрипом, болтающегося в петле висельника. И лишь только, когда лицо Лютика стало медленно из пунцового цвета приобретать лиловый оттенок, чародейка отозвала заклятие, рассеивая то. Произошло это примерно в тоже самое время, когда ведьмак обратился к ней по имени, но в его голосе послышались предостерегающие нотки, когда он произнес «Йен».
Лютик прокашлялся, пытаясь восстановить порядок слов.
– Ух-х-хы… ладно… – Он согнулся пополам, откашливаясь, – Эх-хэ-ээ-хы…Я сам… виноват. Мой… мой желудок. – Его рука металась от горла к животу и обратно, словно он не мог определиться с тем, где болит сильнее. – Я… я не хотел…
– Выпьем, добрая госпожа, – рядом с чародейкой вдруг, подметая дощатый настил собственной юбкой, скрывающей даже пятки, нарисовалась одна из работниц винодельни, раскрасневшаяся от танцев и хмеля, ударившего в голову. Йен тряхнула головой, и ее черные завивающиеся кудри, забавно запрыгали по бокам от острых скул. Что-то во взгляде крестьянской бабы заставило ее миг передумать и вот она, совершенно не чувствуя вкуса, одним глотком осушила наполненный почти до самых краев фужер на короткой толстой ножке. Кончик розового языка скользнул к левому уголку губы, увлажняя тот, гордо вскинув голову, Йен позволила своей непослушной копне иссиня-черных кудрей чарующим водопадом рассыпаться по покатым плечам. Скромно притушив сердитый огонек в редкостно-фиолетовых очах, она, медленно и соблазнительно покачивая бедрами, преодолела ступень за ступенью, попутно уворачиваясь от парочки настойчивых и почти голых дам, чьи полные, сжатые корсетами груди, едва ли не вываливались от переполняющих их чувств, наружу. Так и до оргии во дворе винодельни недалеко.
Лютик, едва заприметив её, нервно дернулся в сторону, шумно сглатывая то вино, что успел отпить из собственного бокала и одновременно с этим проверяя, на месте ли его язык.
– Геральт… – ожидаемо поспешил он обратить на себя и приближающуюся к нему Венгерберг, внимание своего лучшего друга.
– Мы с тобой, Лютик, еще не закончили, – Йеннифэр с ленивой ухмылкой окинула взглядом притихшего менестреля, делая эффектную паузу и позволяя ему вволю налюбоваться эффектным выражением её фиалковых глаз и соболиных, искусно подведённых угольком, бровей. Глаза её были подчёркнуто бесстрастны. Да, именно так, бесстрастны. – Когда ты протрезвеешь… – переходя на медленный, полный загадочности шёпот, – Мы вернемся к этому раз…
– Ха! – Совершенно внезапно и непонятно чему обрадовался Лютик, да так жизнерадостно и громко, что его услышали все собравшиеся. И могло ли быть иначе, когда сей бард не видел жизни своей без обожающей его публики? – А кто, позвольте узнать, – обводя нетрезвым взглядом гостей, приглашенных на двор винодельни, воскликнул он, –…сказал вам, что вы меня увидите трезвым теперь?
Если бы Йен была чуть проще и имела привычку выказывать свои эмоции так же легко и щедро, как светскую любезность раздавал направо и налево пьяный менестрель, она бы не задумываясь отвесила этому балаболу затрещину или отхлестала его по щекам, призывая одуматься, пока не стало слишком поздно, а так, лишь смерила взглядом полным презрения пьянчугу, что поспешил, веселя толпу, отвесить кому-то из хохочущих над его «удачной» шуткой дам, поклон, чтобы спешно затем выпрямиться и тряхнув головой тщетно пытаться пригладить копну спутавшихся волос. Когда-нибудь его кривляния выйдут ему боком, а язык, замариновав и выдав за свиной или бычий, подадут под устричным соусом, богачу, желающему свести с Лютиком личные счеты.
Въехавшего на двор и не торопящегося спешится рыцаря в полном облачении, гуляки заметили не сразу. Гремя шпорами, он дернул поводья, заставляя лошадь под собой притормозить в паре метров от выставленных на дворе столов, уставленных едой и вином, он[рыцарь], озадаченно и растерянно похлопав глазами попытался сообразить, кто из присутствующих мог бы быть хозяином винодельни.
– Мне нужен, – откашлявшись, сообщил он, поправляя забрало, норовившее съехать со лба на глаза, – Геральт из Ривии, знаете такого? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Ему письмо от княгини.
Попытавшегося выступить вперед Лютика, одернула Йеннифэр.
– Не позорься, – сердито зашипела она, нашептав следом заклинание, которое не особо-то согласного Лютика повело к столу и усадило среди прочих гуляк. Затем, чародейка, поглаживая пальцами обсидиановую звезду на бархотке, сдавливающей шею, сама шагнула поближе к рыцарю, взглядом и чуть вздернутой бровью, призывая того спешиться, чтобы ей не приходилось смотреть на него снизу вверх.
– Что княгине нужно на этот раз? – Сдержанно улыбаясь, поинтересовалась чародейка, но этого оказалось недостаточно, чтобы расположить незваного гостя к себе.
– Не велено говорить ни с кем кроме ведьмака Геральта. Письмо сказано отдать лично в руки. – Йен даже подивилась такому упорству, хоть в глубине души понимала, что оно возникло никак не на пустом месте. Здесь все, безудержно, всецело любили свою княгиню и восхваляли её и желали ей только самого лучшего, а значит и приказы исполняли со всем усердием. Недовольно поджимая губы, Венгерберг прищурилась.
«Судя по всему, речь опять пойдёт о заказе, который по плечу только ведьмаку», – подумала про себя колдунья, видя напряжённую позу и стойкое нежелание уступать её очарованию. Всего мгновение она колебалась, прежде чем отступить, скосив взгляд на наблюдающего за ними ведьмака.
– Вежливости, у твоих знакомых, Геральт, – негромко, но достаточно четко произнесла Йен, пропуская рыцаря вперед, – и на чайную ложку не наберется, – чуть помедлив добавила она, усаживаясь на край стола и закидывая ногу на ногу.

+1

11

Геральт морщился. Происходящее ему не нравилось, Йеннифер была сама не своя, заколдовала теперь еще всех во дворе. И до этого ее поведение не поддавалось какому-либо объяснению. Геральт посмотрел на обозленное лицо чародейки. Она пыталась сохранять нейтральную мимику, но за столько лет знакомства с ней, ведьмак легко определял ее эмоции только по мелким движениям глаз. Она была чудовищно зла на менестреля.
— Когда ты говоришь, что я чего-то не хочу, я хочу этого еще больше, — ведьмак только покачал головой, зная, что они еще точно вернуться к этому вопросу, оставшись наедине. Геральт перевел взгляд с чародейки на Лютика.

— И ты не думай, что легко отделался, с тобой я разберусь тоже, — ведьмак хмыкнул, поглядывая на них обоих. Ему чертовски не нравилось происходящее. Все же эти оба в принципе редко контактировали друг с другом вместе. Только демоническое вмешательство могло заставить их столкнуться без самого ведьмака поблизости. Так что «Ривиец» внутренне был крайне хмур, хотя сейчас и сохранял свое привычное нейтральное лицо.

Он лишь поморщился, когда Лютик вновь попытался отшутиться. Теперь ведьмак почувствовал нешуточное раздражение, понимая, что попросту хочет развернуться и подняться наверх к себе. Лучше провести день за чтением «гулей и альгулей», чем в этой компании в этой атмосфере. Тем более, что под одним из сундуков, Геральт давно припрятал пару бутылок и кошель с золотом на черный день.

Ведьмак остановился на половине пути, когда его чуткий слух позволил ему услышать приближающуюся конницу.  В таком строю двигались только солдаты княжеской гвардии. Слух ведьмака не обманул. Они уже через пару мгновений прибыли во двор ведьмака, что был необычайно оживлен в этот час.

— Надеюсь, они собрались меня арестовать... — ведьмак буркнул себе под нос, припоминая свои грешки перед княгиней, на которые она могла обозлиться. Но в голову ничего не лезло. Скорее всего, она прознала что-то грязное про Лютика, и теперь собиралась отрубить ему голову.
— Чтоб тебя, Йен! — ведьмак положил чародейке руку на плечо и ощутимо сжал свою кисть. Она опять колдовала, заставляя Лютика усесться за стол. Так еще и лезла к гвардейцам.
— После службы на императора, ты еще что-то говоришь? — гвардейцы лишь переглянулись. Не то чтобы император был в большом почете, но как часть Нильфгарда, здесь все же старались ничего не говорить про лидера империи. Тем более  что они были кузенами, с Анной Генриетой.

Ведьмак забрал письмо, и гвардейцы спешно покинули территорию его винодельни. Вообще, своим это место Геральт считал с огромной натяжкой. Не смотря на то, что у него даже были грамоты на собственность, все же княгиня могла отобрать имение в любой момент. Так что ведьмак попросту  не тешил себя слишком большими надеждами. Плата за пользование имением была проста – выполняй желания княгини, старик. К счастью, она не так часто пользовалась этим и достаточно щедро платила.

— Княгиня приглашает на личную аудиенцию, сегодня или завтра, — Геральт закрыл письмо, составленное красивым почерком самой княгини. Даже странно, что она не доверила это дело своему личному писарю, а опустилась до написания текста самостоятельно.
— И, пожалуй, я отправлюсь немедленно, — ведьмак недовольно хмыкнул, — вам все равно есть о чем поговорить без меня, какие-то тайны, да Йен?

Покосившись на Йеннифер, ведьмак вернулся к крыльцу, кивнул стоящему у входа Фоулти, на вопрос о подготовке лошади. Спустя пару мгновений быстрого ведьмачьего шага, Геральт уже находился в своей комнате и переодевался в походную одежду. Поверх рубахи он затянул свою кожаную куртку с кольчужными вставками, после чего вытащил свои двойные ножны и походную сумку. Княгиня не уточняла, зачем ей понадобился визит Геральта, а потому, ведьмак решил, что определенно стоит быть в боевой готовности.

+2

12

Йен потягивала вино из поднесённого ей бокала, поглядывая поверх того на Геральта с письмом в руке. Как интересно. Даже седые брови слегка приподнялись, пока он изучал послание. Она дважды стукнула ноготком по деревянному столу, создав из веточки укропа, к которой прикоснулась, пустельгу. Все вокруг были настолько пьяны, что никто и не заметил. Птица в два прыжка на тонких птичьих лапках, спрыгнула со стола, юркнула в куст шиповника, а уже оттуда взметнулась вверх, сделав пару кругов над головами, собравшихся во дворе. За какие-то пару секунд она приземлились на яблоневую ветку, над ведьмачьей головой, всматриваясь в лист, что Геральт держал в руках. Йен прикрыла глаза, чтобы никто не понял, что она колдует, чтобы никто не понял, что она смотрит письмо, адресованное ведьмаку глазами пустельги. Интересно. Это подчерк самой княгини? Ровный, изящный, округлый, с завитушками. Никаких помарок.
– Личная аудиенция? – Йен опрокинула в себя остатки вина, а затем довольно резко вскочила с места, качнув бедрами так, что заставила смущенно прокашляться рядом стоящих визитеров, доставивших послание от княгини Анариетты.
Нет уж, нет. Никаких личных аудиенций с княгинями, чтобы потом выяснилось, что Геральту опять нужно будет все княжество спасать. Нахмурив брови, она кинула в сторону притихшего и кажется начавшего засыпать прямо за общим столом барда, презрительный взгляд. – Я слышу в твоём голосе нотки ревности? – Ей любопытно c чего вдруг, но не слишком, больше интересно откуда такая спешка, в которой Геральт покидает двор винодельни. Холодный сиреневый взгляд цепляется за седой, покачивающийся в такт шагам хвостик, за широкие плечи, да тощий ведьмачий зад.
– Я не договорила, Геральт. – Несколько долгих секунд она смотрит вслед ведьмаку, а потом топнув ногой, под гул чужих голосов, идёт в дом, минуя притихшего Фоулти. – Вторую лошадь тоже седлай.
– По-твоему так выглядят «нормальные» отношения? – Дверь перед чародейкой распахивается с грохотом врезаясь в стену. Она, упирая руки в бока, замирает на пороге, бешено сверкая фиалковыми глазами. – Срываться по первому свисту княгини, абсолютно не учитывая мои желания, не реагирую на мои просьбы?
Дверь за вошедшей Йен хлопает так громко, что с потолка осыпается скопившаяся в углах пыль и сорванная сквозняком паутина. Цветная слюда в массивных рамах, тревожно звенит, предостерегая. Воздух вокруг сгущается, словно перед грозой.
– Не смей поворачиваться ко мне спиной, Геральт. – Сопровождаемая взмахом руки чародейки, книга, что лежит на столе, шелестя листами и теряя те в полете, врезается в широкую спину ведьмака. Венгерберг – мастер бесконтактного боя. Не стоит её злить, особенно когда на стенах развешано реликвийное оружие. – Смотри мне в глаза. И отвечай на вопрос: что между тобой и княгиней? Скажешь 'ничего' и…пророком Лебедой клянусь, я тебя … – нижняя губа чародейки Йеннифэр подрагивает, но договорить она не решается. Сколько ещё рыжих волос ей придётся обнаружить на подушках в его постели? Трисс. Шани. И теперь ещё Анариетта? Проклятье.
Чародейка выдыхает сквозь зубы.
– Один не поедешь. – Точка. Обсуждать тут нечего. Либо берет ее с собой, либо она его сейчас, как спящую королевну, через укол веретеном в спячку на пару десятков лет отправит. Вот и сюжет для новой лютиковой баллады. Можно, конечно, попробовать начать с ней спорить или действуя мягче отговорить, но по поджатым губам и суженым зрачкам яснее некуда – бесполезно, Йен уже все решила за них двоих.
– Вот и посмотрим, что за 'личная аудиенция' с княгиней и что ты, Геральт, скрываешь.

***

Лицо Геральта суровое, угрюмое и бледное. Кожа, выдубленная ветрами и солнцем. Губы плотно сжаты. Он хмурится, под надбровными дугами, тяжело нависающими вперёд, прячутся жёлтые, как у дикого кота глаза. Йен поглядывает в его сторону из-под густых ресниц, время от времени, придерживает поводья, если лошадь под ней пытается ускорить шаг и пойти быстрее Плотвы. Свежий ветер треплет листву на деревьях, разнося по округе запах глицинии и жимолости, сладковатый аромат маттиолы и луговых трав. Напряжение внутри завязывается узлом и понемногу выводит из себя.
– Наказываешь меня молчанием, Геральт? Серьёзно? – Это первая и единственная попытка Йеннифэр, переступив через собственную гордость, заговорить с ним до того, как они прибудут в Боклер.
Лошади медленно, труся по дороге, начинают подъем по пригорку к фруктовой роще. Когда они въезжают на более узкую тропу, так что лоснящиеся бока их лошадей вынуждены соприкасаться, за деревьями, не больше чем в ста шагах от ведьмака и чародейки, слышится женский визг. Йен резко приподнимается в стременах, натягивая ослабленные поводья.
– Что это было, Геральт? – напряжённый взгляд фиалковых глаз мечется по суровому ведьмачьему лицу. Долго ждать не приходится. Женская фигурка точно призрак в белом, замаячив среди яблонь и персиковых деревьев, приближается к ним. Грива темных волос развивается позади бегущей. Спереди платье от ворота до самого пупка залито красным, мелкие веточки с хрустом ломаются под её босыми ногами. Йен вслед за Геральтом сползает с лошади, но и глазом моргнуть не успевает, как в руках ведьмака, чудом не напоровшись на его острый меч из железа, оказывается женское тело.
– Помогите…, – слабеющим голосом шепчет жертва, прежде чем лишиться чувств. Йен обходит лошадь, приближается так близко, что пространство вокруг заполняется ароматом сирени и крыжовника, вытесняя все остальные. С легким прищуром разглядывает пятно на платье и принюхивается.
– Это…это что? Вино?
Ответа не слышит. Тело все ещё не подает признаков жизни. Холеная женская рука все еще безжизненно свисает вниз, пальцами утопая в густой траве.  Свой вопрос чародейка повторяет, добавив голосу ноток стали, грубо дернув пальцами тонкую косичку, вплетённую в общую гриву притихшей 'жертвы'.
– И немного клюквенного сока, – большие глаза, цвета ореховой скорлупы, являют себя миру, когда сомкнутые веки раскрываются. – Ой, мамочки. – Это уже на глаза ей попалось бледное ведьмачье лицо со звериным взглядом, изучающее ее сверху вниз.

Отредактировано Yennefer of Vengerberg (16.06.22 14:10:21)

+3

13

В своей душе Геральт откровенно недоумевал, что могло понадобиться княгине, особенно с приездом Лютика. Тем более  что менестрель сообщил, да и успел отметить, свое помилование. Вот только он не уточнил, какой статус имелся в их отношениях с Анно-Генриеттой.  И это напрягало еще сильнее, так как сейчас виконт был связан крепкими отношениями с бедняжкой Присциллой, безумно напоминавшей им обоим старую знакомую Эсси Давен. А потому, подходить к девушке Геральт не очень любил, причиняя себе боль старыми воспоминаниями. А вот Лютик, по всей видимости, нашел какой-то способ задобрить княгиню, при этом, не прибегая к измене. Все же их отношения были слишком свежи, а рана Присциллы еще свежа, чтобы поступать таким подлым образом.

Мысли об этом прерывает черноволосая чародейка, мигом превратившаяся в само воплощение грома и молний. Видимо, идея про измены посетила и ее, а потому она столь яростно позабыла о барде, поспешив ворваться внутрь поместья. Впрочем, Геральта поведение Йеннифер в этот раз не смогло смутить, и даже брошенная книга (ценность которой требовалось оценить управляющему), не остановила Геральта от сборов. Ответа не последовало, так как ведьмак продолжил свое упорно игнорирование чародейки и попросту отправился наружу.
В особенности, ведьмака позабавили угрозы «Лебедой», так как Йеннифер, насколько помнилось самому ведьмаку, не являлась представителем ни одной из известных религиозных конфессий. Даже сам Геральт был куда религиозен, чем чародейка, иной раз, оставляя что-то у статуи Мелетеле или произнося молитву, изученную от Иоли.

— А вот это было лишнее, — он недовольно посмотрел на Фоули и нескольких мужиков, что подготовили Йеннифер лошадь. Но делать было нечего и так он и отправился в путь, слушая как за ним скачет постоянно бранящаяся женщина.
Ему нечего было ей ответить — так как Геральт сам не имел ни малейшего понятия, о чем хочет поговорить, возможно, расстроенная княгиня. В зависимости, что ей заявил виконт Юлиан.




Они преодолели уже не малое расстояние, как голос Йеннифер вырвал Геральта из беспокойных дум о вечно тревожном княжестве Туссенте. На самом деле, ее слова прозвучали как гром среди ясного неба, потому что чародейка умолкла с час назад и не издавала ни единого звука, сверля Геральта практически осязаемым взглядом. Ведьмак некоторое время, даже размышлял, не начнут ли выпадать с его темечка волосы, от такого острого взора.
Может он бы и ответил на слова чародейки, скорее всего что-то едкое, несколько неуместное и скорее всего, ничтожно оскорбительное. То, за что ему бы было потом стыдно, да еще и извиняться пришлось перед своенравной колдуньей, но женский визг прервал набравшего  больше воздуха в грудь ведьмака.

А потому Геральт спрыгивает  с лошади, моментально вынимая меч из ножен за спиной. Девушка, залитая чем-то красным, что не очень похоже на кровь, вскоре появляется из-за ближайших яблонь, заставляя ведьмака недоуменно ослабить хватку. Запаха крови, присущего внешнему виду барышни, он не чувствует, а потому ослабляет хватку своего оружия. Запыхавшаяся же жертва, неожиданно бросается в руки ведьмака, с видом ослабшей (что вполне может быть правдой, от ее скорости бега), буквально повисает на Геральте, заставляя того воткнуть меч в землю и схватиться за нее обеими руками, бесстыдно удерживая за талию и грудь девушки.

— Судя по всему, вино, — Геральт втягивает носом воздух и намеревается попробовать на язык, обильно выделившуюся из ткани жидкость, но его опережает очнувшаяся девица. От взгляда на ведьмака, смотрящего на ее сверху, она в испуг резко подскакивает и бросается в сторону.
— Простите, мы думали, здесь никого нет, — вопрос Геральта замыкается в его же устах, позади девицы выскакивает некто в волчьей шкуре, а за ним, громко озвучивая пафосные речи, вываливается некто с деревянным мечом.

— Чертовы дворяне со своими играми, — Геральт вынимает меч из земли, закидывая его обратно за спину,  и берется за вожжи Плотвы, отводя лошадь в сторону и привязывая к дереву. Встреча с «игроками», заставившая Геральта остановиться, так же напомнила ему о необходимости сделать небольшой привал. А потому он выдернул из вещевой сумки лошади бутыль со слабым вином и сделал глоток, оставив ее у дерева, дабы Йеннифер тоже могла попить. Предлагать ей он не собирался, все еще недовольным общим поведением чародейки. Попросту обойдя дерево, Геральт рухнул на землю, прижавшись спиной к стволу и прикрыв глаза.

Расслабиться не получилось, так как чародейка желала с ним поговорить, или сильнее разругаться. Больше было похоже на то, что Йеннифер была зла попросту письмом от другой женщины, а так же тем, что Геральт вовсе не собирался с ней объясняться. В голове промелькнула ранее брошенная фраза «Наказываешь меня молчанием, Геральт».

А потому, ведьмаку пришла совершенно другая мысль. Он слегка приподнялся от ствола, хватая Йеннифер за ее руку, зачем-то указывающую на ведьмака, и потянул на себя. Не ожидавшая такого подвоха чародейка, мигом оказалась на коленях Геральта, лицом едва не уткнувшись прямо в траву.
— Йеннифер из Венгерберга, сегодня вы плохо себя вели, а потому, как другие способы не эффективны, вы будете наказаны по другому, — ехидства в голосе ведьмака было не занимать, тем временем одна рука плотно прижала чародейку к себе. А другая рука, двигаясь от колена выше, задрала до самого зада платье чародейки, благо, что привычный для нее вырез это позволял как нельзя кстати.

Грубая ладонь Геральта остановилась на заднице чародейки, после чего вдруг – неожиданно даже для них обоих, раздался громкий хлопок. Так Геральт хорошенько шлепнул своей грубой рукой по нежному заду чародейки, с первого же удара оставив небольшой розоватый след на бледной коже.
— Колдовать против не повинных крестьян плохо, — он вновь шлепнул чародейку по заднице, раздумывая о том, какую чудовищную магию она может применить на самом Геральте, — врать мне глядя в глаза, — ведьмак попомнил слова Лютика и вновь шлепнул по круглому заду чародейки уже с другой стороны, — а потом следом устраивать мне сцену ревности, — он вернулся к уже розовой ягодице и вновь звонко шлепнул чародейку по ней.
И  на каждое слово Йеннифер ведьмак вновь опускал свою руку, ударяя чародейку по заднице, и крепче прижимая ее к себе, мешая вырваться обычными физическими способами.

Отредактировано Geralt z Rivii (06.06.22 02:17:56)

+2

14

Местные дворяне определенно умели развлекаться: если вино, то лучшее, да в таких количествах, что совершенно не жалко, если польется мимо кубков, а сами кубки при этом из металлов, да украшенные драгоценными камнями, дорого и богато, таким, по весу, и зашибить можно, ненароком. Фыркая от смеха, навстречу притихшим путникам и беглянке выкатились еще двое, тоже дворяне. Улыбки их были пьяными и мечтательными, как и полагалось дворянам. Они вели себя намного раскрепощение, чем те, кто служил при дворе императора Эмгыра. Где-то вдали, за фруктовыми деревьями, звучала хмельная песня, еще на два голоса, но разобрать ее слова мог разве что Геральт, ведь из них двоих только он обладал настолько острым слухом.
Сложно было сказать были ли рады им здесь. И если насчет Йен сомнений не было, в конце концов настолько красивых женщин даже в Туссенте было мало, и в основном они были пригреты под крылом самой княгини Анариетты, то вот насчет Геральта…
Другие мужчины в принципе не любили, когда на подобных встречах становилось много мужчин, дамам же были рады всегда, по понятным причинам.
И если такие встречи [где одни мужчины радовались приходу других мужчин, делая это искренне], когда и случались, то Йеннифэр на них точно не приглашали, все по тем же понятным причинам.
Прощаться они не стали. Едва только девушка оказалась в кругу своих, Йеннифэр поспешила за уходящим Геральтом, успевшего подхватить Плотву под уздцы. Свою лошадь Йен привязала к тонкому стволу деревца, что стояло чуть поодаль от того, к которому Белый Волк привязал свою лошадь. Вино, которое она глотнула из бутыля, нарочно оставленного Геральтом так, чтобы она его заметила, но при этом не пришлось бы ему самому ей предлагать то испить, оказалось кислым, слабым и кислым. Исправить все могла бы магия, только пальцами щелкни, но Йен демонстративно воткнула пробку на место, сразу же после того, как сделала глоток, а затем вернула сам бутыль под дерево. Еще чего.
— Рано или поздно, Геральт, тебе придется заговорить со мной. — Произнесла чародейка, превращая пару сорванных с ближайшего куста ягод, сжатых в руке, в сладкую морковь, которую поднесла к морде Плотвы, скармливая той. В отличие от ведьмака, его лошадь, зла на чародейку не держала, хотя фыркала и недовольно косилась постоянно. — В твоих интересах быть честным по отношению ко мне. Если бы я в действительности хотела иного, мне лишь пальцами щелкнуть и появится портал, в который я войду, но обратно не жди. — Она вытянула вперед руку, складывая пальцы так, словно и впрямь собиралась ими щелкнуть. И судя по чуть вздернутым бровям, по искрам, вспыхивающем в ее сиреневом взгляде, чародейка была настроена вполне себе решительно. — Уверен ли ты, что хочешь именно этого? — Очень было похоже на шантаж, но кажется и выбора ей он как будто нарочно не оставил.
Геральт не заговорил, но совершенно неожиданно дернулся вперед, оттолкнувшись от ствола, к которому прижимался спиной, схватившись за руку Йен. Она и пискнуть не успела, когда сбитая с ног и с толку, едва ли не пропахала носом траву под деревом, на которое снова навалился ведьмак, утягивая за собой чародейку. Йен недобро сощурилась, и это не предвещало ничего хорошего, но к счастью ведьмака, сам Белый Волк этого не видел. Что он задумал, она поняла только тогда, когда под его грубой ладонь ее юбка поползла вверх, оголяя ноги, а затем и задницу, отчасти прикрытую батистовыми трусиками.
— Не смей, Геральт, — угрожающе зашипела Йен, чувствуя, как ее бледное аристократичное лицо, от щек и захватывая шею, до самой груди, наливается стыдливым румянцем. Ее не пороли с тех самых пор, как отец продал ее Тиссае. А сама директриса, воспитывающая будущих чародеек в Аретузе, предпочитала наказывать их иными, более действенными и доходчивыми способами, которые надолго, а порой и навсегда укрепляли в умах строптивых девиц, как следует и как не следует себя вести. Чародейка даже попыталась вертеть головой, но замерла и даже вздрогнула, когда ощутила, как от шлепка мужской ладони, кожа на ягодице начинает гореть.  Трава щекотала горящее от стыда лицо, забивалась в раздувающиеся от гнева ноздри. Ей достаточно два слова шепнуть, чтобы в чертово дерево ударила молния. Два слова и все обратится в пепел! Она снова вздрогнула от очередного шлепка по ягодице. А еще, она могла поклясться, что в районе шнуровки штанов, в которых был ведьмак, стало тесно от сих действий, и теперь крайне неудобно упиралось то в бок, то повыше, то снова в бок, ерзающей на коленях развлекающегося Геральта, чародейке.
У каждого свой фетиш – у Йен чучело единорога, у Геральта вот...другие пристрастия.  Она зажмурилась.
Что дальше? По утру она обнаружит его палец у себя в заднице?
И снова шлепок.
— Fréem'hm a me* — И это точно было заклинание, и рука Геральта застыла в воздухе, повинуясь. Будь он, конечно, более собранным и готовым к тому, что Йен рискнет использовать против него магию, возможно, слепленное наспех в ее исполнении слабенькое заклинание даже не сработало бы, но вышло как вышло. Йеннифэр медленно, не теряя достоинства, поднялась, выпрямилась, взбила руками спутавшиеся локоны. Ее взгляд медленно скользнул от груди, на которой болтался и подрагивал ведьмачий кулон, к подбородку, к притягательной на вид ямочке, что образовалась с годами у самого центра, и выше, по бледному лицу, к желтым глазам.  Опустился ниже, к приоткрывшимся губам. Замер.
— Значит вот как. — произнесла Йен, резко присев перед Геральтом, который все еще спиной прислонялся к дереву. — Хочешь играть по новым правилам? — Зашипела она, не сводя взгляда с бледного лица, а пальцами рванула на себя шнуровку на ведьмачьих штанах. И снова. И снова. В ушах еще звенело от шлепков по заднице, да и ягодицы обе разом горели, как будто ее голым задом прямо на угли посадили. Но она не могла потерять лицо, не могла показать, что задеты ее чувства. Задрав юбку, чуть ли не до самого пупка, Йен снова приземлилась на колени к ведьмаку со спущенными штанами, только в этот раз они были лицом к лицу. Наверное, так чувствовал себя единорог, каждый раз, когда эти оба, абсолютно голые, забирались на него сверху.
— Ну давай. — прошипела она ему в лицо, чуть поёрзав на его коленях, а затем, щелчком пальцев развеяла заклинание, из-за которого Геральт не мог шевелить руками. И даже в движениях ее пальцев было что-то вызывающее. — Не думал же ты, что до меня дойдет с первого раза? — Ее ладонь заскользила по широкому плечу ведьмака и к шее, но самым замечательным было то, что с кончиков пальцев Йеннифэр из Венгерберга срывались маленькие жалящие искорки.
____
*освободи меня (или замри)

+2

15

Местами поведение чародейки, было совершенно невыносимым. Каждый раз, она показывала свою любовь, а потом поворачивалась спиной, или больно тыкала палкой в ребра. Условно говоря, конечно же. Ее поведение нельзя было назвать правильным. Эгоистичная Йеннифер. Он ее такой встретил много лет назад, давно следовало бы привыкнуть, но после всего произошедшего между ними, Геральт подсознательно, да и сознательно тоже, ощущал желание чувствовать от чародейки отдачу не в виде молний. Однако, черноволосая была всегда на стороне своего настроения, и по всей видимости нельзя было ничего с этим поделать.

Разве что просто исчезнуть. Разорвать с ней навсегда. Но Геральт определенно знал, что это не сработает. Эти фиолетовые глаза, темные как вороново крыло волосы, необычайные фиолетовые глаза — даже ее запах, ни с кем несравнимый. Словно чистейший фисштех, невозможно было слезть. Рано или поздно, но они бы все равно пересеклись, чтобы с криками и шумом оказаться рядом. Это было уже неоднократно, и повторять этот путь снова и снова уже не было желания. Нужно было разорвать как-то этот круг раз и навсегда, но Геральт попросту не знал, как это сделать.

Кожа на упругой заднице Йеннифер, налилась краской, став ощутимо горячей и ярко розовой. Возможно, он даже немного переборщил. Конечно, это возбуждало в некоторой мере. Ее тело было великолепным, да и отклик чародейки был приятен, эти мелкие вздрагивания и недовольное дыхание. Однако рука ведьмака зависла в воздухе, скованная магией. Он мог закрыться знаком, чтобы не дать применить на себе это слабое заклинание, но это уже было сродни объявлению какой-либо войны.

Вообще, в отличие от Йеннифер, он впервые в жизни применял хоть какую-то силу, чтобы воздействовать на чародейку, вопреки ее воле. Но сама же Йен, постоянно этим занималась, наплевав на чувство других. Воздействовала опасно, болезненно и унизительно. Видимо, попытка показать эти ощущения, а возможно, напомнить о них, была провалена безвозвратно.

— Ты ни черта не понимаешь, — ведьма недовольно фыркнул, пытаясь побороться с магией, но без рук, он ничего не мог противостоять. Знаки можно было использовать только с пальцами, а когда твои пальцы зависли в воздухе, ты обездвижен и полностью обезоружен.

Геральт оглядел чародейку из своего положения, снизу вверх. Конечно, он ее любил, как никого другого. Ее нельзя было не любить. Откровенно говоря, ведьмак даже не знал, что делал бы, если бы Йеннифер избрала Истредда. Возможно, действительно вступил с ним в схватку, наплевав на то, что это могло закончиться совершенно неожиданным концом. Нет, он точно не любил кого-то другого, так как любил Йен. А женщин у беловолосого ведьмака было не мало, от недостатка внимания женского пола он никогда не страдал. Некоторых из этих женщин, он любил по-своему до сих пор. Но не так, как Йеннифер. Это было странное чувство. Настолько странное, что он его не смог бы выразить ни одним знакомым словом, ни на одном языке, что знал. Возможно, это была магия. Но уж точно не магия джина. Что-то иное и неизведанное человечеству.

— Думаешь, ты сможешь смутить меня тем, что будешь смотреть мне прямо в лицо? — зрачки желтых глаз ведьмака, превратились в узкие, видимые только вблизи щелки. Взгляд ведьмака сосредоточился на раскрасневшемся лице Йеннифер. Даже ее природная (или магическая?) бледнота, не помешала румянцу приливать к голове. Он шлепнул ее по заду, с обеих сторон, сжимая пальцами кожу, сразу после удара.

Следом ударяя еще раз и еще раз. Пожалуй, нужно было согласиться, что сейчас это ему определенно нравилось. Даже намного больше. Глаза и лицо Йеннифер прямо перед его лицом, и можно было видеть, как каждый удар отражается на ней самой. Что чувствовала сама чародейка, было сказать сложно. Но было определенно, что Йен задумала это все обратить в ловушку. Впрочем, это было не важно. В большей ловушке, чем «знакомство с чародейкой», Геральт уже оказаться никак не мог.

— Почему с тобой всегда так сложно? — он вновь шлепнул ее по заду, крепко сжав ударенное место руками, после чего расслабил пальцы и стал мягко поглаживать, — я ведь тебя люблю… но ты словно иногда забываешь об этом.

Отредактировано Geralt z Rivii (21.06.22 17:49:00)

+2

16

Мышцы Геральта напряглись под ее пальцами, и Йен почувствовала, как прерывается и тает её внутреннее сопротивление, под его нарастающим возбуждением. Едва ли Йен думала о том, чтобы кого-то смутить, тем, что буквально намеревалась изнасиловать ведьмака под деревом, растущем в чьем-то фруктовом саду. Она приподнялась над его коленями, совсем немного, затуманенным взглядом скользнув от его лица по телу, лаская руками его грудь и живот, поднимаясь ладонью вверх, пока его восставшая плоть не оказалась между её бедер. Йен вздрогнула, ощущая небывалую доселе власть над ним и его телом.
— Замолчи, Геральт. — Велела она, скользнув рукой под собственную юбку, устраиваясь поудобнее, и выдыхая очередное оскорбление в окаменевшее ведьмачье лицо, только после того она во всех доступных смыслах оседлала ведьмака. И случилось это одновременно с очередным шлепком по ее оголенному бедру. — Глупый ведьмак. — Напряжение, казалось, сконцентрировалось на кончиках его пальцев, держащих ее ягодицы. Щеки Йен вспыхнули. Никому и никогда она не позволяла подобного.
Когда-то Геральт имел неосторожность жаловаться, что чучело единорога, которое так нравилось Йеннифэр, совершенно неудобно для их любовных утех. Так вот, сегодняшний выбор места, с муравьями заползающими в штаны, комарами нацелившимися укусить побольнее за оголенные плечи, да травой, щекочущей голые задницы чародейки и ведьмака из Ривии, не был вариантом в сравнении лучше, нисколечко.
Легкий ветерок надумал под одежду, которая то тут, то там была стянута, давая доступ к желанному, но не остужал пылающих тел. Йен подавила стон.
— Я ведь тебя люблю… но ты словно иногда забываешь об этом. — Она потянулась к нему, но на полпути остановилась, на мгновение застыла, не в силах даже шевельнуться.
— Что? — Через мгновение чародейка пришла в себя. Голос ее напитался хрипотцой.
После того, как они разобрались с джинном на Скеллиге, Геральт нечасто говорил ей слова любви, и может потому каждый раз ее сердце начинало колотиться, как сумасшедшее, словно прошлого раза и не было. Она часто заморгала, как будто перед собой вместо лица ведьмака увидела звезды или черные пятна, но это едва ли спасло ситуацию. Задел за живое, воспользовавшись правом неожиданности, прекрасно зная о том, что красивые и нежные слова, скажи ты их вовремя, растопят даже чёрствое сердце Йеннифэр из Венгерберга.
И все же, о любви следовало говорить, лежа на шелковых простынях или лаская друг друга в ароматной воде, на поверхности которой покачивается и возвышается подобно воздушным замкам, мыльная пена, но не трахаясь в чужом фруктовом саду, во время поездки по приглашению княгини во дворец.
Где-то вдалеке, за фруктовыми деревьями, слышался пьяные голоса, смех и звуки дудки, а чуть ближе, в высокой траве, коростель завел свою песенку.
Йеннифер прерывисто вздохнула. Ее голый зад, едва прикрываемый задранной вверх юбкой, все еще горел после того, как Геральт безжалостно отшлепал её.
— Ох, Геральт, — Йенна прикрыла глаза, но он скорее всего успел заметить, как блестят слезинки в уголках ее глаз, что и думать не стоило ни о каких морганиях. Ее пальцы все еще впивались в его плечи, будто только это было способно успокоить ее. Она прильнула к нему, обвив руками за шею, на миг прижалась к нему губами:
— Мы можем вернуться к этому после того, как оба счастливо кончим? — Ладони чародейки из Венгерберга соскользнули вниз по оголенной ведьмачьей груди, подушечками пальцев исследуя шрамы.
Настроена она была, как обычно, решительно.
Йен соблазнительно выгибается под руками Геральта, и делает это так, что ее оголенная грудь находится в центре внимания желтых ведьмачьих глаз, пока её бедра двигаются вперед-назад по нему. Сейчас их желания совпадают.

///

— Ты правда любишь меня, Геральт? — Многотонные веки совершили свой подъем, героически преодолевая силу всемирного тяготения. Голова Йеннифэр, ее пышная грива черных, как вороново крыло, волос, чуть приподнимается над грудью ведьмака. Над ними шелестит зеленой кроной яблоня. Сквозь сочную листву пробиваются солнечные лучи, лаская обнаженные плечи чародейки. В ее чуть вьющихся локонах затаилась травинка, да не одна.
Ей недостаточно сонного бормотания «правда», она щиплет, хоть и нежно, оголённый мужской сосок двумя пальцами:
— Скажи это еще раз. — Она снова медленно опускается в его объятия, жмется ухом к груди. — Скажи, что ты меня любишь. — Она трется об него щекой, борется с попытками задремать. Сердце у Йеннифэр бьется о грудную клетку, как зверь в капкане. Она дышит неровно, часто и мелко, прерывисто. Уголки ее губ чуть-чуть приподнимаются, превращаясь в полуулыбку, когда она чувствует щекой приподнимающуюся от вдоха грудь ведьмака. Она еще крепче прижимается к Геральту. Сейчас. Сейчас он скажет.

+1


Вы здесь » ex libris » фандом » Не верь, не бойся, не проси. Приди, возьми и унеси.[The Witcher]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно